Текст книги "Том 7. Последние дни (с иллюстрациями)"

Автор книги: Михаил Булгаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 39 страниц)

Картина третья

Дворец Воронцовых. Зимний сад. Видна часть колоннады – часть залы. Яркое освещение. Лампы в зелени. Издали слышится музыка оркестра, гул бальной толпы, изредка показываются в глубине, там, где колоннада, проходящие фигуры мужчин в мундирах и дам в бальных платьях. У входа в зимний сад стоит негр в тюрбане. Поздний час.

В креслах сидит Наталья, а спиной к публике, перед нею в креслах, в гвардейской парадной форме сидит генерал. В зелени, укрывшись от всех, в бальном фрачном одеянии, сидит князь Петр Владимирович Долгоруков, [молодой человек с язвительным лицом,] и подслушивает разговор. Сцена Натальи и Николая. Камергер выходит из-за колонн, проходит мимо негра, подходит к Николаю.

Камергер. Ваше величество, ея величество приказала мне доложить вашему величеству, что она отбывает через десять минут.

Наталья встает, приседает, уходит.

Николай(камергеру). Вы недавно в вашей должности?

Камергер. Три месяца, ваше величество.

Николай. Когда я разговариваю, меня нельзя прерывать. Вы болван!

Счастливый Долгоруков хихикает в зелени. Камергер улыбается счастливой улыбкой.

Николай. Доложите ея величеству, что я подойду через десять минут.

Камергер уходит. Из-за колоннады выходит Жуковский. Сцена Жуковского и Николая. В зимний сад с другой стороны прокрадывается Богомолов, натыкается на Долгорукова.

Долгоруков. Осторожней, место занято.

Богомолов. Что это вы, князь, уединились так?

Долгоруков. Да и вы, ваше превосходительство, спешите уединиться. Присаживайтесь.

Богомолов(усаживается). Любите балы, князь?

Долгоруков. Обожаю. Сколько сволочи увидишь!

Богомолов. Ваше сиятельство! Цвет аристократии!..

Долгоруков. Какая же это аристократия? Это холопия.

Богомолов. Ваше сиятельство! Да вы мизантроп!

Долгоруков(указывает на проходящего в звездах). Видите, прошел?

Богомолов. Вижу.

Долгоруков. Холуй.

Богомолов. Ваше сиятельство! А этот?

Долгоруков(всматривается). Холуй.

Богомолов(смеется). А этот?

Долгоруков. Вор.

Богомолов. Ах, князь, услышал бы вас кто-нибудь…

Долгоруков. Самое интересное вы пропустили, ваше превосходительство.

Богомолов. А что такое?

Долгоруков. Сам был…

Богомазов. Вы, Петенька, поосторожнее. Его величество?

Долгоруков. Его.

Богомазов. С кем изволил беседовать?

Долгоруков. С арапской женой.

Богомазов. Ах, язык!

Долгоруков. Умора… Он стоит как демон за колонной и блюдечко с мороженым в руках, а она здесь сидит и слушает, а сам… Скоро будет наш поэт украшен… (Вскакивает, прикладывает рожки к затылку, кривляется.)

Показывается Воронцова в зелени, в недоумении слушает, уходит.

Богомазов. Тсс!

В сад входит Геккерен, садится, а через некоторое время показывается Наталия.

Геккерен(вставая ей навстречу). Как я рад видеть вас, прекрасная дама. О, вы цветете. О, северная Психея.

Наталия. Барон!

Геккерен. Я, впрочем, понимаю, насколько вам надоели комплименты. Такая красота, как ваша, ослепляет, но сколько зла, сколько бед она может причинить.

Наталия. Бед? Я вас не понимаю, барон.

Геккерен(шепотом). Вы сделали несчастным человека…

Наталия. Кого?

Геккерен. Верните мне сына… Мне жаль его…

Наталия. Я не хочу вас слушать. Замолчите.

Геккерен. Бездушная, жестокая женщина… Посмотрите, во что вы его превратили…

Входит Дантес.[101]101
  Сцена в рукописи опущена. Булгаков написал карандашом: «Любовная сцена. Возмущение Пушкина и оценка Богомазова».


[Закрыть]

Воронцова. Ну, князь, как понравился вам вечер?

Долгоруков. Графиня, он поразителен.

Воронцова. А мне взгрустнулось как-то.

Долгоруков. Графиня, вы огорчаете меня. Это нервическое, уверяю вас. Прогулка завтра – и к вам вернется ваше чудесное расположение духа, которым вы пленяете свет.

Воронцова. Нет, грусть безысходна. Не приходила ли вам в голову, князь, мысль о том, какие нравы окружают нас? Холодеет сердце. Ах, князь, сколько подлости в мире! Неужели вы не задумывались над этим?

Долгоруков. Графиня! Всякий день! О, как вы правы, графиня. Сердце сжимается при мысли, до чего дошло падение нравов. И тот, кто имеет сердце чувствительное, не огрубевшее, может заплакать.

Воронцова. Висельник!

Долгоруков умолк…

Висельник! Пища палача! Гнусная тварь. Pendard! Шлюха! Un maquerean!

Гость, вышедший из-за колонны со словами: «Madame…», шарахнулся и исчез.

Долгоруков. Вы больны, графиня! Я кликну людей!

Воронцова. Я давно уже видела, что какая-то шайка травит его. Но я не могла подозревать, чтобы подобный вам мерзавец мог существовать среди людей! Если бы я не боялась, что его измученное сердце погибнет, если нанести еще один удар… Я не хочу растравлять его рану напоминанием, а то бы я выдала вас ему! Убить, убить как собаку вас надо! Желаю вам погибнуть на эшафоте.

Звездоносный гость(выходит). Madame la comtesse, j’ai l’honneur…

Воронцова(Долгорукову). Adieu.. (Уходит со Звездоносным гостем.)

Долгоруков(один). Бешеная кошка. Подслушала! Вот что… Понимаю, любовница! А все ты, все из-за тебя, проклятая обезьяна. Ты, ты на моем пути! Ну, погодите же! (Грозит кулаком.)

Лампы гаснут. Долгоруков идет, хромая, к колоннам.

Темно.

Картина четвертая

Вечер. Кабинет Дубельта. Дубельт за столом. Дверь приоткрывается, входит жандармский офицер Ракеев.

[Офицер.] Ваше превосходительство! [Меняев] там. (Выходит.)

Через некоторое время дверь открывается и входит Меняев. Пауза. Дубельт пишет, потом поднимает глаза.

Меняев. Здравия желаю, ваше превосходительство!

Дубельт. А, наше вам почтение! Как твое здоровье, любезный?

Меняев. Вашими молитвами, ваше превосходительство.

Дубельт. И в голову мне не впадало даже за тебя молиться! Но здоров? А что же ночью навестил? Давно не видались?

Меняев. Ваше превосходительство, находясь в неустанных заботах…

Дубельт. В заботах твоих его величество не нуждается. Служба твоя – секретное наблюдение, раковое наблюдение ты и должен наилучше выполнять. И говори не столь витиевато, ты не [в университете лекцию читаешь.]

Меняев. Слушаю. В секретном наблюдении за камер-юнкером Пушкиным…

Дубельт. Погоди, любезный. (Звонит.)

Сейчас же показывается жандармский офицер Ракеев.

Пушкина дело.

Офицер. Готово, ваше превосходительство. (Подает Дубельту папку на стол и скрывается.)

Дубельт. Продолжай, любезнейший.

Меняев. Проник дважды я в самое квартиру камер-юнкера Пушкина.

Дубельт. Ишь, ловкач! По шее тебе не накостыляли?

Меняев. Миловал бог.

Дубельт. Как камердинера его зовут? Фрол, что ли?

Меняев. Никита.

Дубельт. Ротозей Никита! Далее.

Меняев. Первая комната, ваше превосходительство, столовая…

Дубельт. Это в сторону.

Меняев. Вторая комната – гостиная. В гостиной на фортепиано лежат сочинения означенного камер-юнкера.

Дубельт. На фортепиано? Какие же сочинения?

Меняев.

 
Буря мглою небо кроет.
Вихри снежные крутя…
То, как зверь, она завоет.
То заплачет, как дитя
То по кровле обветшалой
Вдруг соломой зашумит.
То, как путник запоздалый,
К нам в окошко застучит.
 

Дубельт. Экая память у тебя богатая!

Меняев. К упомянутому стихотворению господин Пушкин и музыку сочинил, которую свояченица его на фортепианах разыгрывает [громко].

Дубельт. Ну, почтеннейший, это ты напраслину возводишь. Насчет музыки то есть я говорю.

Меняев. Помилуйте, ваше превосходительство!

Дубельт. Фортепиано тоже в сторону!

Меняев. С превеликой опасностью проник я в кабинет и обнаружил на полу лежащую чрезвычайной важности записку. «Приезжай ко мне немедленно. Вся надежда на тебя». А записку подписал неизвестный человек – [Жулковский.][102]102
  Вместо «Жулковский» вписано «Вильям Джук». Имя «Жулковский» впервые появилось о разделе «Дубельт» подготовительных материалов к пьесе, как утверждают исследователи. Это имя восходит к подлинному доносу на Пушкина агента III Отделения М. Я. фон Фоку в феврале 1828 г.


[Закрыть]

Дубельт звонит. Офицер входит.

Дубельт. Павла Максимовича ко мне.

Офицер уходит. Дверь открывается, и входит Павел Максимович, чиновник.

Дубельт. [Жулковский?]

Павел Максимович. Леонтий Васильевич, все перерыли, такого нет в Санкт-Петербурге.

Дубельт. Надо, чтоб был.

Павел Максимович. Нахожусь в недоумении, ваше превосходительство, нету такого.

Дубельт. Что за чудеса такие?

Другая дверь приоткрывается, из нее высовывается Боголюбов.

Боголюбов. Ваше превосходительство, Жуковский это. Шуточно подписался. (Скрывается.)

Дубельт(делает знак. Павел Максимович и жандармский офицер выходят). Сукин ты сын! Грамотный!.. Дармоеды! Наследника цесаревича воспитатель! Василий Андреевич Жуковский! Действительный статский советник! Почерк должен знать!

Меняев. Ай, проруха! Ай!.. Виноват, ваше превосходительство!

Дубельт. На ноги канцелярию поставил, два [часа] рыщут! Морду тебе бить, Меняев!

Меняев. Виноват, ваше превосходительство!

Дубельт. Дальше.

Меняев. Дальше-с, в кабинете у камер-юнкера Пушкина в правом верхнем ящике письменного стола лежит письмо…

Дубельт. Кому?

Меняев. Письмо французское, адресовано оно господину голландскому посланнику…

Дубельт. Меняев! Смотрел внимательно?

Меняев. Ваше превосходительство! Черновичок. Половина замарана. Что по-французски, что по-русски…

Дубельт протягивает руку. Меняев изумлен.

Дубельт. Подай копию. Меняев, копию подай!

Меняев. Ваше превосходительство, французское – это раз! А потом сами посудите, на [минуту] заскочил в кабинет, и так руки трясутся, ведь это рыск…

Дубельт. Жалованье получить у вас руки не трясутся ни у кого.

Меняев. Ваше превосходительство, кажись, я все силы, все меры…

Дубельт. Так вот что, Меняев! Завтра опять туда, и все по этому делу о письме…

Меняев. Ваше превосходительство, да ведь часы-то я починил! Завтра это…

Дубельт. Часы починить каждый может! Ты сломать сумей и опять починить. Словом, ступай.

Меняев. Ваше превосходительство, велите приказать мне жалованье выписать. Я ведь с прошлого месяца ничего не получал.

Дубельт. Жалованье? За этого [Жулковского] с тебя еще следует дополучить. Иди в канцелярию, скажи, что я приказал, чтобы тебе тридцать рублей выдали.

Меняев. Ваше превосходительство, что же тридцать рублей?

Дубельт. И Иуда Искариотский, един от обою на десяти иде ко архиереям, да предаст его им… Они же, слышавши, возрадовашася, и обещаша сребреники дати… И было этих сребреников, друг любезный, тридцать! В память его и вам всем плачу.

Меняев. Ваше превосходительство, дайте тридцать пять.

Дубельт. Тридцать пять рублей сумма для меня слишком грандиозная. А за каждое слово из письма, что выпишешь, русское, я тебе заплачу по полтиннику. Ступай! Да смотри лишнего не выпиши.

Меняев выходит. Дубельт звонит. Резко меняется. Напевает: «Буря мглою…» В ту же минуту открывается дверь. Боголюбов.

Погодите, Павел Максимович, одну минуту.

Боголюбов. Ваше превосходительство, срочнейшей важности дело. (Вынимает из кармана бумагу.) У меня копия… Угадать извольте?

Дубельт. И гадать нечего. Письма к Геккерену.

Боголюбов. Ваше превосходительство! Прямо вы колдун! (Подает письмо Дубельту.)

Дубельт. Отправлено?

Богомолов. Завтра утром велел отвезти Никите в Голландское посольство.

Дубельт. Так. Благодарю вас, Петр Петрович.

Богомолов. Кроме того, ваше превосходительство, третьего дня я был на завтраке у Салтыкова.

Дубельт. Что новенького говорит старый [врун]?

Богомолов. Шумное собрание было! Грехи! Про государя императора рассказывает так: «видел le Grand bourgeois…»

Дубельт. Вы, Петр Петрович, это на отдельной записочке относительно завтрака у Салтыкова.

Богомолов. Слушаю, ваше превосходительство. А кроме того, Петя Долгоруков.

Дубельт. Bancal?

Богомолов. Он самый. Ведь что несет, лоботряс. Вторую ногу переломить ему. Списочек показывал с пушкинского стихотворения.

Дубельт. Брюлловская картина?

Богомолов. Точно так. (Подает бумагу.)

Дубельт. Давно не читал стишков, благодарю вас. [Петр Петрович, мне одному надо остаться, у меня тут…]

Богомолов. [Слушаю-с, слушаю-с, ваше превосходительство!] Не смею беспокоить. (Идет.)

Дубельт(вслед). Петр Петрович, деньжонок не надобно ли? Прошлый месяц не брали.

Богомолов. Покорнейше благодарю, Леонтий Васильевич. Рубликов двести, двести пятьдесят?

Дубельт. А я вам триста, э! Для ровного счета, а? Вы скажите Павлу Максимовичу, что я распорядился.

Богомолов. Имею честь, ваше превосходительство! (Уходит.)

По уходе Богомолова Дубельт читает копию стихотворения, потом откладывает ее. Потом берется за копию письма к Геккерену, внимательно, жадно читает, думает, напевает сквозь зубы: «Буря мглою небо кроет…», свистит. Потом прислушивается, подходит к окну, становится настороженным, поправляет мундир и эполеты, садится за стол. Дверь в кабинет распахивается. Первым появляется жандарм, который останавливается у двери и вытягивается. Затем в дверь быстро входит Бенкендорф, делает знак глазами Дубельту, оттесняет жандарма, останавливается у дверей. Вслед за ним входит Николай. Он в шинели и в каске.

Николай(Дубельту). Здравствуй!

Дубельт(стоя). Здравия желаю, ваше величество! В штабе Корпуса жандармов, ваше императорское величество, все обстоит благополучно.

Николай. Проезжали с графом. Вижу, у тебя огонек. Не помешал ли я тебе? Занимаешься?

Дубельт(негромко). Пономарев, шинель!

Николай сбрасывает на руки жандарму шинель, отдает каску. Тот выходит. Бенкендорф пододвигает Николаю кресло.

Николай(садится. Потом Бенкендорфу). Садись.

Бенкендорф садится.

(Дубельту.) Садись, Леонтий Васильевич.

Дубельт. Слушаю, ваше величество. (Остается стоять во время сцены.)

Николай (оглядевшись). Стены покрасил?

Дубельт. Так точно.

Николай. А хорошо! Работаешь?

Дубельт. Стихи читаю, ваше величество. Только что получил. Собирался его сиятельству докладывать.

Николай. Докладывай. Я не буду мешать.

Дубельт(Бенкендорфу). Бездельники и нарушители общественного спокойствия в списках распространяют. По поводу брюлловского распятия. (Читает.)

 
…Но у подножия теперь креста честнаго,
Как будто у крыльца правителя градскаго,
Мы зрим – поставлены на месте жен святых —
В ружье и кивере два грозных часовых.
К чему, скажите мне, хранительная стража?
Или распятие – казенная поклажа,
И вы боитеся воров или мышей?
 

<…>

 
Иль опасаетесь, чтоб чернь не оскорбила
Того, чья казнь весь род Адамов искупила,
И чтоб не потеснить гуляющих господ,
Пускать не велено сюда простой народ?
 

(Подает листок Бенкендорфу.)

Пауза.

Николай. Прочти еще раз последние строки.

Бенкендорф читает.

Этот человек способен на все, исключая добра. Господи Вседержитель! Ты научи, как милостивым быть! Старый болван Жуковский! Вчера пристал ко мне и сравнивал его с Карамзиным! Как поворачивается у балаболки язык! Карамзин был святой жизни человек! А этот, этот!.. Казалось бы, не мальчик – отец семейства! Ох, мое долготерпение, только оно его и спасает. Не его жаль – его жену, хорошая женщина, семью жаль. Пусть ему совесть будет наказанием.

Бенкендорф. Он этого не понимает, ваше величество.

Николай. Что делает он в последнее время?

Дубельт. В карты играет, ваше величество.

Николай. И то дело для семейного человека. Продолжай, Леонтий Васильевич.[103]103
  Здесь Булгаков делает ссылку на тетрадь с подготовительными материалами к пьесе, где есть текст Дубельта: «Дубельт. Помимо сего, ваше сиятельство, в последнее время получили распространение стишки, писанные уже лет пятнадцать тому назад». Впоследствии в тексте пьесы появилась сцена чтения эпиграммы, которую приписывали Пушкину:
В России нет закона.Есть столб, а на столбе – корона.

[Закрыть]

Дубельт. Имею честь донести вашему сиятельству, что в столице в ближайшие дни я ожидаю дуэль каковой состоится не позднее после завтрашнего дня.

Бенкендорф. Между кем и кем?

Дубельт. Между двора его величества камер-юнкером Пушкиным и поручиком кавалергардского полка бароном Егором Осиповичем Геккереном Д'Антес. Сейчас мой шпион перехватил письмо Пушкина к барону Геккерену.

Николай. Прочитай письмо.

Дубельт. Осмелюсь сообщить – письмо неприличное.

Николай. Прочитай письмо.

Дубельт(Читает). «Господин барон, я принужден сознаться, что ваша роль неприлична. Вы – представитель коронованной главы – служите сводником вашему сыну. Подобно старой развратнице, вы подстерегаете мою жену, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного сына, и когда больной сифилисом он оставался дома, вы говорили, что он умирает от любви к ней. Я не желаю, чтобы жена моя продолжала слушать ваши родительские увещания. Я не желаю, чтобы ваш сын осмеливался разговаривать с ней, так как он подлец и шалопай.

Имею честь быть, господин барон, ваш покорный и послушный слуга Александр Пушкин».

Пауза.

Николай. Этот человек дурно кончит. Я говорю тебе, Александр Христофорович, он дурно кончит.

Бенкендорф. Он бретер, ваше величество

Николай. Были ли случаи нашептывания Геккереном?

Бенкендорф. Леонтий Васильевич!

Дубельт. Были, ваше величество. (Заглянув в бумаги.) И последний раз на балу у Воронцовой вчера.

Николай. Это сводник! Посланник! Оба хороши!

Пауза.

Прости, Александр Христофорович, что такую обузу тебе дал. Ты истинный мученик.

Бенкендорф. Таков мой долг, ваше величество!

Николай. О, головорез! Ни о семье не думает, ни о том, что срамом покрывает должность, мундир! Позорной жизни человек! Ничем и никогда не смоет с себя пятна И умрет не по-христиански! Время, время отмстит ему за эти стихи, за поруганную национальную честь. (Встает.)

[Бенкендорф. Какие меры прикажете взять, ваше величество?]

Николай. [Не потакать головорезам.] Предупредить дуэль. Обоих без промедления под суд! И впредь чтоб знали. Спокойной ночи! Не провожай, Леонтий Васильевич. (Встает, выходит.)

Бенкендорф за ним. Дубельт один. Через некоторое время возвращается Бенкендорф, садится.

Бенкендорф. Много в столице таких, которых вышвырнуть бы надо.

Дубельт. Найдется.

Бенкендорф. Хорошее сердце у императора!

Дубельт. Золотое сердце!

Бенкендорф. Как же быть с дуэлью?

Пауза.

Дубельт. Это как прикажете, ваше сиятельство?

Бенкендорф. Поступите согласно монаршей воли. Извольте послать на предполагаемые места дуэли с тем, чтобы их накрыли на месте. [Арест.] Примите во внимание, место могут изменить.

Дубельт. Понимаю, ваше сиятельство.

Пауза.

Бенкендорф. Д’Антес этот какой стрелок?

Дубельт. Туз – пятнадцать шагов.

Пауза.

Бенкендорф. Императора жаль!.. Ах!..

Дубельт. Еще бы!

Бенкендорф. Примите меры, Леонтий Васильевич, чтобы жандармы не ошиблись. А то поедут не туда…

Дубельт. Помилуйте, ваше превосходительство Бенкендорф. А то поедут не туда! Спокойной ночи, Леонтий Васильевич. (Уходит.)

[Дубельт один. Внезапно дверь открывается.

Примите меры, а то или не туда, или опоздают.

(Скрывается.) ]

Дубельт(один. Думает). Не туда… (Напевает.) Буря мглою небо кроет… Не туда… Тебе-то хорошо говорить! (Звонит.)

Дверь приоткрывается.

(В дверь.) Павла Максимовича!

Темно.

Картина пятая

Квартира Геккеренов. Комната в персидских коврах, стены в коврах и картинах великолепных мастеров. На [коврах] стенах – коллекция оружия. Дверь в столовую, в которой виден приготовленный для обеда стол и другая дверь. Геккерен во фраке со звездой сидит и слушает маленький музыкальный ящичек. Когда мелодия кончается, Геккерен звонит. Входит ливрейный слуга.

Геккерен. Если приедет граф Строганов, проводите его прямо сюда.

Слуга. Слушаю. (Выходит.)

Через некоторое время дверь открывается и входит Дантес.

Дантес. Добрый день, отец.

Геккерен. Мой дорогой, здравствуй. Иди ко мне. Я давно тебя не видел. Соскучился по тебе.

Дантес садится. Геккерен гладит его волосы.

Отчего у тебя печальное лицо? Отчего ты не весел? Откройся мне. Зачем ты молчишь? Ведь ты знаешь, как я люблю тебя. Ты причиняешь мне боль.

Дантес. У меня сплин. Вот уж третий день метель. Мне кажется, что если бы я прожил сто лет в этой стране, я не привык бы к этому климату. Летит снег. Все белое.

Геккерен. Ты хандришь? Ай, это дурно! Мой мужественный мальчик! Хандра не идет к тебе.

Дантес. Ужасная, белая, тяжелая, жестокая страна!

Геккерен. А я привык. Я привык за эти четырнадцать лет. Я научился не смотреть в окно. Когда мне становится скучно, я ухожу сюда, запираюсь, любуюсь моими сокровищами. Послушай, какая, музыка. (Пускает музыкальный ящик в ход.)

Дантес. Мне скучно, отец!

Геккерен. Зачем ты это сделал, Жорж? Как хорошо, как тихо мы жили вдвоем? Как в замке!

Дантес. Ты знаешь, что я не мог не жениться.

Геккерен. Твои страсти убьют меня. Зачем ты разрушил наш очаг? Лишь только в дом вошла женщина, я стал беспокоен, я потерял свой угол. Я потерял тебя. Мне некуда деваться. Я ухожу сюда, но меня ничто уже не радует. Она внесла в дом шум и улицу. Я ненавижу женщин.

Дантес. Я это знаю очень хорошо.

Геккерен. Я ненавижу их за то, что ты их любишь. Ты терзаешь меня. Из любви к тебе, только из любви к тебе я сам же старался помочь тебе. Ты неблагодарный, ты растоптал покой!

Дантес(глядя в окно). Это несносно! Смотри, совсем исчезло небо и все смешалось. Ужасный климат! Летом – душное болото…

Геккерен. Нет ни одного дня, чтобы я теперь не ждал беды. Из-за тебя. Ты идешь как будто в пропасть. Что ты находишь хорошего в них? Нет, я слишком глуп! Другой давно бы отвернулся от тебя!

Дантес. Ты знаешь, она не выходит у меня из головы! Отец, помоги мне!

Геккерен. Что ты задумал?

Дантес. Я хочу увезти се в Париж.

Геккерен. О, Боже! Ты подумал ли, что ты говоришь! Как это сделать! Ну, хорошо, даже если бы тебе удалось похитить ее, – твоя карьера, вся твоя жизнь! А обо мне подумал ты? Все это погибнет! Нет, ты жестокий человек! Я не хочу слушать твои слова. Мы еле избавились от беды в ноябре. Нет, ты хочешь убить меня и ты меня убьешь!

Стук.

Да. Да.

Входит слуга.

Слуга. Письмо вашему сиятельству. (Подает письмо. Выходит.)

Геккерен(вскрывая письмо). Ты позволишь?

Дантес. Пожалуйста.

Геккерен читает письмо, бледнеет, роняет письмо.

Что такое?

Геккерен. Я говорил тебе! Читай!

Дантес(читает. [Лицо его искажается злобой]).

Пауза.

[Негодяй!] Так, так, так…

Геккерен. Как смеет он!.. Мне!.. Мне!.. Он забывает, кто я! Я уничтожу его! Как он мог забыться! Мне!.. (Закрывает лицо руками.) Беда! Беда. Вот пришла беда. Все это погибнет! (Дантесу.) Что ты сделал со мной?! Что ты сделал со мной?!

Дантес. В чем ты можешь упрекнуть меня?

Геккерен. Это бешеная собака! Ты отдал меня, Жорж, в руки бретера!

Дантес. Как можешь ты говорить мне это?! Это бездарный плебей!.. Черномазая обезьяна!.. Этот жалкий писака осмелился сделать это! Я не виноват.

Геккерен. Не лги мне! Здесь нас никто не слышит! Ты проник в его очаг, ты разрушил его очаг! И этим ты разрушил мой! Ты злой, ужасный человек! Какую роль ты заставил меня играть? Ах, мой сын, ах, мой сын, мы погибли!

Дантес. Мне надоело слушать эти причитания! Молчи! Этот город я ненавижу, потому что в нем есть эта фигура! Он слишком много писал! И поверь мне, это его последнее письмо!

Геккерен. Ты, ты напал на него! Ах, я не могу вспомнить это гнусное лицо с оскаленными зубами!..

Дантес. Я люблю его жену!

Геккерен. Ах, Боже, не повторяй этого! (Берет письмо, перечитывает. Лицо его искажается.) Что же мне теперь делать? Вызвать его? Но как я гляну в лицо королю? Да, даже если бы, если бы каким-то чудом мне удалось убить его, разве это решит дело? Я обесчещу тебя! Скажут, что у тебя не хватило храбрости!

Дантес(вырвав письмо из рук Геккерена). Молчи! Тебе не придется отвечать! И я, я!..

Дверь открывается, и в ней появляется старик Строганов, весь в черном, в темных очках и с палкой. Слуга вводит Строганова под руку и тотчас скрывается.

Строганов. Вы, надеюсь, простите меня, дорогой барон, за то, что я опаздываю к обеду, как я чувствую. Но посмотрите в окно. Я не был уверен в том, что кучер вообще доставит меня к вам.

Геккерен. Граф, во всякий час, во всякую минуту вы для меня желанный гость. (Обнимает Строганова, усаживает его в кресло.)

Дантес подходит к Строганову. Слепой Строганов, нащупав руку Дантеса, рукой жмет ее.

Строганов. Это молодой барон Геккерен? А-а, узнаю вашу руку. Но она совершенно ледяная. Вас что-нибудь обеспокоило?

Геккерен(в дверь). Никого не принимать! (Закрывает дверь.) Граф, у нас случилось несчастье. Помогите нам вашим советом. (Берет письмо.) Сейчас я получил ужасное письмо от человека, который ненавидит Жоржа и меня.

Строганов. Мне трудно подать вам совет, не читая письма, дорогой барон.

Геккерен. Я заранее прошу у вас извинения за те гнусности, которые мне придется прочесть вам.

Дантес вздрагивает, отходит к окну.

Но перед сим; злокозненные слухи, распространенные врагами моего сына, явились причиною мерзкой выходки. Письмо написано господином Пушкиным. Слепой ревнивец вообразил, что барон Дантес обращает внимание на его жену, и вот он ищет столкновения. Это ужасная личность! Чтобы усугубить оскорбление, он пишет бранное письмо мне! Он пишет…

Дантес. Я против того, чтобы оглашать эту гнусность!

Геккерен. Ах, нет, нет, Жорж! Ты не смеешь вмешиваться в это! Письмо адресовано мне, граф – мой друг

Строганов. [Какой это Пушкин? Не тот ли…] Какой именно из Пушкиных пишет письмо? Александр?

Геккерен. Да, он.

Строганов. Племянница моя была красавицей. Сейчас я не могу, к сожалению, судить о том, хороша ли она. Итак, дорогой барон…

Геккерен(читает). «…Подобно старой развратнице, вы подстерегали мою жену в углах, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного сына…» Дальше он пишет о том, что Жорж болен сифилисом. Он осыпает его площадной бранью и угрожает… Словом, это ужасно! Граф, я безгранично верю вам, вам известно мое уважение. Скажите, граф, что нам делать теперь? Я должен вызвать его?

Строганов. О, нет.

Геккерен. Он лжет и клевещет! Жорж не подавал повода, и тем не менее он второй раз бросается на нас, как ядовитая собака!

Строганов. Теперь это не имеет значения, подавал ли ему повод барон Дантес или не подавал. Вам надобно, барон, тотчас же написать ему письмо о том, что барон Жорж Геккерен вызывает его, а вы предуведомите его, что вы, посланник короля, сумеете внушить ему уважение к вашему знанию. А вы (в сторону Дантеса) должны написать на этом письме, что вы его и читали, и одобряете.

Геккерен. Так будет.

Дантес(во внезапной ярости схватывает со стены пистолет). Я убью этого негодяя! (Стреляет в картину, швыряет пистолет и уходит из комнаты.)

Строганов. Собираясь к вам на обед, дорогой барон, и не знал, что это будет такой шумный обед… Я отвык…

Геккерен. Я умоляю, простите! Оцените всю тяжесть оскорбления, которое он получил.

Темно