355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мейв Бинчи » Ключи от рая » Текст книги (страница 17)
Ключи от рая
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 18:25

Текст книги "Ключи от рая"


Автор книги: Мейв Бинчи



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

2. Шикарная Джейн

Когда я была совсем молодая, про меня говорили, что я человек, во всем добивающийся совершенства. Мне очень нравилось это определение, оно означало, что я стараюсь, чтобы все, что я делаю, вызывало восхищение. Однако, когда я выросла, они перестали это говорить. Возможно, они решили, что я слишком разборчива, требовательна и у меня тяжелый характер.

И вот в результате – старая дева.

Никто никогда не называл Пэппи стремящейся к совершенству. Никогда. У нее вечно были исцарапаны коленки. Волосы постоянно падали на лицо, одежда была изорвана от лазания по деревьям в Боярышниковом лесу. И все же, как ни странно, все всегда любили Пэппи. Это было очень несправедливо.

Дом был полон ее друзей, эта ее шумная, крикливая Грэния, о господи, чуть ли не жила у нас. Да в такой толпе было и незаметно – человеком больше или меньше. То же самое было и с мальчишками, когда пришло время – довольно рано, кстати, – они вились вокруг нее дюжинами. Когда она закончила школу Святой Иты в Россморе, она могла поступить в университет, как я. Я получила образование и стала библиотекарем, так нет, Пэппи, у которой всегда было собственное мнение, настояла на том, чтобы стать медсестрой.

Мать с отцом, наверное, испытали облегчение оттого, что им это ничего не будет стоить, но все равно были против. Зачем было им столько работать и копить деньги детям на обучение? Пэппи будет приезжать домой и привозить из больницы истории, от которых волосы будут вставать дыбом. А что еще она там видит целыми днями? Я не могла понять, как люди будут доверять человеческие жизни моей ненормальной сестре?

Когда она получила образование (опять несправедливо; я должна сказать, что я никогда не верила, что она доведет дело до конца), она устроилась на работу в приют для пожилых, большинство из которых – страшно беспокойные полусумасшедшие старики и старухи. Пэппи находила их очаровательными и веселыми. Можно подумать, что она работает с Эйнштейнами и Питерами Устиновыми, а вовсе не с кучей старичья, в голове у которых все перепуталось, и они с трудом могут сказать, какой сегодня день.

Среди казавшейся бесконечной череды молодых людей, желавших стать самыми близкими друзьями Пэппи, был один, по имени Оливер. Его родители имели собственность по всему Россмору. Он был очень хорош собой и, похоже, бабник. Он не утруждал себя серьезной работой, поскольку в ней не было необходимости. Его семья испытывала сложные чувства: облегчение оттого, что он наконец остепенится, и сожаление по поводу того, что невеста по имени Пэппи работает медсестрой и не имеет приданого. Я предостерегала Пэппи, что он не производит впечатление надежного человека, но она сказала, что в жизни приходится рисковать и, в конце концов, она сама может увлечься другим человеком, так что вступление в брак – это поступок оптимистов.

Таких свадеб я еще не видела. Я смотрела на нее как на что-то, о чем ты слишком много думал и заранее представляешь, как должно быть. Странно, я никогда не относилась серьезно ни к чьим свадьбам, кроме того времени, когда встречалась с Кейтом, который тоже был библиотекарем. Мы очень хорошо подходили друг другу, но наступил момент, когда исчезло взаимопонимание. Я не знаю, как это произошло.

Мы всерьез говорили о помолвке, и я сказала, что хочу обручальное кольцо с небольшим квадратным изумрудом. Оно не было необыкновенно дорогим, но мне показалось, что он был недоволен, что я уже выбрала за него и даже примерила его. Когда я сказала, что в нашем доме должна быть гардеробная, иначе наша одежда невероятно изомнется, он решил… впрочем, не знаю, что он решил на самом деле. Он сказал, что ему нужно время подумать, а потом совсем исчез с моего горизонта.

Свадьба Оливера и Пэппи была именно такой, какую можно было ожидать. Беспорядочная, неорганизованная. Было много смеха, шампанского и маленьких сандвичей с курятиной. И свадебный торт. И это все. Никаких банкетов с подписанными местами и прочим.

Матери с отцом понравилось. Мне – нет.

Эта шумная Грэния вопила на всю округу на пару со своим кошмарным краснолицым папашей. Мать с отцом сказали, что в жизни Пэппи больше не будет тяжелых дней.

По-моему, это было уж слишком.

Чтобы у Пэппи да жизнь без проблем?

Были ли у меня проблемы? Я жила в своей квартире и навещала их. Не так часто, как родители, но достаточно часто. Время от времени. Пэппи и Оливер жили в роскошном доме, по крайней мере по сравнению с моей маленькой квартирой, но, поскольку Пэппи, как рабыня, пропадала в своей гериатрической больнице, дом был ужасно неухоженным.

Уж если бы я вышла замуж за Оливера, я бы не работала, содержала дом в порядке и приглашала гостей. А он, возможно, гулял бы поменьше.

Я довольно быстро узнала об этом. Я была в винном баре и увидела, как он обнимался с какой-то девчонкой. Естественно, он меня увидел тоже и отцепился от нее. Он подошел ко мне, излучая море обаяния.

– Мы взрослые люди, вы и я, Джейн, – произнес он.

– Разумеется, Оливер, – ответила я ледяным тоном.

– И взрослые люди не должны бежать домой и рассказывать глупые сказки, не так ли?

– Если не видят других взрослых, делающих глупые вещи в винных барах, – сказала я, очень гордая собой.

Он внимательно посмотрел на меня.

– В конце концов, вы сами сюда пришли, Джейн, – бросил он и вернулся к своей девице.

Я заплатила по счету и ушла.

Когда это случилось, я ничего не сказала Пэппи.

Я пыталась предостеречь ее перед тем, как она вышла замуж, а она пожимала плечами и была так беспечна – пусть сама узнает обо всем.

Она узнала спустя шесть месяцев, когда неожиданно рано вернулась домой и, открыв дверь в спальню, обнаружила там Оливера с какой-то его старой любовью. Она потребовала развода. В этот же день.

Конечно, он запротестовал.

Она слишком серьезно все воспринимает, говорил он. Она не желала слышать ни объяснений, ни извинений, ни обещаний безупречной жизни в дальнейшем. Она сказала, что ей нужен добрый семейный очаг, а не материальные блага и что женитьба на ней была именно для него выгодной сделкой, в чем он убедится, когда подробно обсудит это с судьей и своими разведенными друзьями.

А потом, как будто это не было глупостью, Пэппи бросила свою скучную, но спокойную работу в больнице и устроилась в этот дурацкий приют по уходу за престарелыми под названием «Папоротник и вереск».

Ну и название! Но Пэппи есть Пэппи, она заявила, что ей там нравится, что для нее это было лучше, чем работа в клинике, потому что, когда она станет тут работать, людей не будут подгонять слишком быстро на тот свет. Многие из этих домов престарелых имеют бестактно жизнерадостные названия, ей еще повезло с этими «Папоротником и вереском», и она тут ползает на четвереньках, сажая растения, чтобы оправдать это глупое название.

Да, Пэппи не признает прописных истин.

Несмотря ни на что, этот приют слыл процветающим, и мама сказала мне, что Пэппи владеет значительной частью его имущества. Родители заявили, что, когда они состарятся, хотели бы отправиться туда и жить там. А Пэппи сказала, что можно замечательным образом устроиться туда пораньше и направить еще имеющуюся у них энергию на те прекрасные дела, какими занимаются все обитатели приюта.

Мне эта идея показалась неудачной.

Иногда я поддакивала им, но меня расстраивала мысль о том, что они будут сидеть среди стариков с пергаментной кожей и рассуждать о турнире по настольному теннису.

Временами Пэппи заявляла в своей дурацкой манере одиннадцатилетней девочки: «То, чем ты там занимаешься, Джейн, не идет ни в какое сравнение с нашей работой». Но, думаю, вряд ли кто-нибудь стал бы сравнивать такие несовместимые вещи.

Родители говорили, что Пэппи совершенно неугомонна. Не знаю почему, но мне показалось, что они говорили это с одобрением.

Многих сумасбродных стариков в этом приюте очень сильно волновал вопрос об обходной дороге, которую хотели проложить рядом с Россмором. Некоторые приветствовали эту идею, называя ее прогрессивной. Будет легче переходить дорогу, поскольку трасса не будет проходить через город. Другие были против и говорили, что родственники их все равно не посещают. Пэппи стала организовывать диспуты на эту тему, а затем привозила и тех и других в Россмор, чтобы они могли участвовать в соответствующей акции протеста. Ну не идиотизм ли? И даже Оливер, который время от времени навещал меня, говорил, что это бессмысленное дело.

Я держала у себя в холодильнике крупные сочные маслины и тонко нарезанную салями на случай прихода Оливера. И я всегда нарядно одевалась, так что он никогда не видел меня неряхой. Бедная Пэппи часто выглядела так, как будто целый день выполняла тяжелую физическую работу… впрочем, в этих больницах работа медсестры такой и была. Это было до того, как она начала работать в приюте. Что и говорить, меня радовали визиты Оливера.

И, конечно, мы спали вместе. Таков уж был Оливер. По-моему, ничего серьезного в этом не было. В конце концов, я была его свояченица, ну, если совершенно точно, то бывшая свояченица. И я не считала его кандидатом в мужья. Хотя, если святая Анна ответит на мои молитвы, он не вернется к Пэппи.

Он довольно много говорил о Пэппи, и это раздражало. Однажды я сказала, что надо найти другую тему для разговора, но он выглядел озадаченным. Он все время хотел знать, встречается ли она с кем-нибудь, а я ответила, что он ведь знает Пэппи, она встречается со всеми, но в то же время ни с кем. Это озадачило его еще больше, и он спросил, не интересовалась ли она им.

Дело в том, что, если я стану упоминать об Оливере, Пэппи будет возводить глаза к небу и тосковать. Но нельзя было оставлять все как есть. Он считал, что мы с Пэппи гораздо более близки, чем были на самом деле, недаром он интересовался подробностями нашего детства. Как будто я могла это помнить!

Я решила поехать в это идиотское место, «Папоротник и вереск», повидаться с Пэппи, чтобы иметь возможность что-то рассказать о ней Оливеру. Я хотела заставить его думать, что мы с Пэппи очень любим друг друга.

Когда я приехала, то первым делом увидела Пэппи – зад ее возвышался над ямой, которую она выкопала. Рядом с ней стояла команда старичков, среди которых я увидела этого горластого краснолицего Дэна, папашу Грэнии. Он-то что здесь делает? Они все над чем-то громко хохотали. Когда моя тень упала на них, они перестали смеяться.

– Да это же Шикарная Джейн! – заорал Дэн как ненормальный. Остальные посмотрели на меня без особого удовольствия. Пэппи вылезла из ямы, с грязными руками и измазанным лицом.

– О, привет, Джейн, что случилось? – спросила она. Как будто приехать повидаться с родной сестрой можно только в случае, если произошло что-то особенное.

– Почему должно что-то случиться? – повысила я голос.

Они все поняли, эти старики, а Дэн лучше всех.

– Застегните ремни безопасности, – сказал он, и все засмеялись.

– Включайте бортовой компьютер и исчезайте, – сказал другой, почти беззубый, старик. Он-то должен был исчезнуть лет тридцать назад.

Я ненавидела их за то, что они заметили холодность в наших отношениях и, вероятно, догадывались о ее причинах. Я ненавидела Пэппи за то, что она позволила им это увидеть.

– Ладно, друзья, я отлучусь ненадолго. Ради бога, стойте подальше от ямы, я не хочу откапывать вас, да еще со сломанными конечностями, – велела им Пэппи и повела меня к своему маленькому домику, расположенному на участке. Она умылась, предложила мне хереса и села напротив меня.

– У тебя осталась грязь на лице, – сказала я.

Она проигнорировала мое замечание.

– Что-нибудь с папой? – спросила она.

– Нет, конечно, а что может быть?

– На прошлой неделе у него было высокое давление, – сказала Пэппи.

– Ради бога, откуда ты знаешь? – удивилась я.

– Я меряю ему давление, когда у меня короткий рабочий день.

Пэппи каждую неделю ездит к родителям в свой короткий рабочий день? Невероятно!

– Ну так в чем дело? – спросила Пэппи, нетерпеливо глядя в сад. Она хотела быть там, а не вести разговоры со своей родной сестрой.

– Я хотела поговорить об Оливере, – начала я.

– Об Оливере? – спросила она в замешательстве.

– Да, об Оливере. О твоем муже, о человеке, с которым вы поженились.

– Но сейчас он мне не муж, Джейн, – сказала Пэппи таким тоном, как будто говорила с умственно отсталым. С этими своими чокнутыми стариками она разговаривала как со здоровыми людьми.

– Да, но он спрашивает о тебе, – ответила я, не понимая, как это у меня вырвалось.

– Что именно? – Ей это было совершенно неинтересно. Я почувствовала, что зря приехала.

– Ну, не знаю. Разное. Во что ты играла в школе, что мы делали на твой день рождения.

– Оливера интересует все это? Господи, он что, с ума сошел? – весело произнесла Пэппи, посмотрев в окно, словно ей до смерти хотелось снова продолжить рытье ямы.

– Я не думаю, что он сошел с ума. По-моему, он вполне разумен. Я верю, что на самом деле он хотел бы, чтобы у вас все было хорошо.

– Конечно, он хотел бы, и именно поэтому он притащил в мою постель свою старую подружку, – сказала Пэппи лишенным эмоций голосом.

– Это была и его постель тоже, – довольно глупо заметила я.

– Ну, раз так, тогда все в порядке, – сказала Пэппи.

Нависло молчание. Я думала, чем его заполнить. Я хотела проявить какой-то интерес к этому дурацкому месту, где она работает.

– Для чего вы выкопали эту яму?

– Это братская могила, так выходит дешевле, – ответила Пэппи.

На какой-то момент я поверила ей. У нас в библиотеке такие глупые шутки были не в ходу.

– Извини, это для большой пальмы. Ее привозят сегодня днем, и мы готовим место для посадки.

– Тогда не буду тебя задерживать. – Я встала с надменным видом.

– Подожди, допей свой херес. – Она сидела грязная и взъерошенная. Я молча потягивала херес.

Она дважды взглянула на меня с таким видом, будто что-то хотела рассказать, но в последний момент не решалась.

– Говори, – велела я в конце концов.

– Ну хорошо, пункт первый: мне совершенно не нужен Оливер, так что путь открыт, можешь действовать. Ты не наступишь на те же грабли. Но есть пункт второй: на самом деле он ужасно занудный; прилипчивый и занудный. Ты в этом убедишься. Да, он богатый и красивый, но в жизни в дальней перспективе это не самое главное. Богатые часто бывают скупыми и неохотно тратят деньги, а красота может быть внешней. А кончится тем, что ты будешь испытывать чувство вины, потому что обнадежила его. И вряд ли он собирается хранить тебе верность вечно. Ты мне сказала об этом несколько лет назад, а я тебе не поверила. Так зачем тебе слушать меня сейчас?

Пэппи сидела передо мной, уверенная в своей правоте, в забрызганной грязью одежде, с бокалом хереса в руке и кучей полоумных стариков на дворе, ожидавших ее, чтобы продолжать заниматься своей ямой.

– А это лучше? – спросила я, кивком показывая на сад, обитателей приюта и все остальное.

– Гораздо лучше, – ответила она.

Я знала, что никогда не понимала ее и никогда не пойму. Мои усилия, направленные на установление более близких дружеских отношений, по-видимому, предпринятые слишком поздно, пропали даром.

Когда я садилась в машину, я услышала их веселые голоса, они радовались возвращению Пэппи. Ну что ж, она получила то, что хотела. И Она сказала, что горизонт чист.

Я заехала в парикмахерскую, потом купила немного копченого лосося – на случай прихода Оливера.

Как это не раз бывало, он не пришел. Он появился на следующий вечер.

Оливер никогда не приносил мне подарков и очень подолгу рассматривал себя в зеркале. И он всегда задерживался допоздна, хотя мне рано утром нужно было вставать и идти на работу. Иногда он оставался на ночь, но это было не лучше.

Он никогда никуда меня не приглашал. И действительно, он был какой-то прилипчивый. Но мы не были женаты, поэтому я не могла развестись с ним и отсудить часть имущества. Хотя иногда мне этого хотелось. Для душевного спокойствия.

В библиотеке и дома очень редко звучал смех. Дни тянулись долго. Я сравнивала свою жизнь с жизнью в этом сумасшедшем доме «Папоротник и вереск», где в течение дня не было ни одной свободной минуты, когда кто-нибудь не смеялся бы.

Неужели Пэппи была права? Пэппи, чья кожа никогда не была ухожена, чьи волосы никогда не были уложены и чей гардероб был похож на дурную шутку? Неужели Пэппи была способна открыть секрет счастливой жизни? Это было бы слишком несправедливо!

Глава 14
«ОДИННАДЦАТИЧАСОВАЯ» ЛЕДИ

1. Пандора

Я чувствую, что сегодня в салоне будет много работы. Когда ты разрываешься между клиентами, время тянется ужасно медленно. У меня не было свободной минуты, чтобы подумать о разговоре за завтраком.

Я пришла, как обычно, в восемь сорок пять. Фэбиан, чья слава уже вышла за пределы Россмора и распространилась на четыре прилегающих графства, любит перед открытием сделать, как он это называет, «контроль внешности». Он говорит, что независимо от того, процветает его салон или несет убытки, внешний вид персонала должен быть безупречен. Обязательный маникюр, приличная обувь, волосы в полном порядке. Мы были предупреждены об этом в самом начале. Фэбиан каждое утро должен был убедиться, что у нас блестящие, хорошо уложенные волосы, и в случае чего подправлял прическу. В этом состояло одно из преимуществ нашей работы.

Наша рабочая одежда стиралась в прачечной, поэтому она всегда должна была выглядеть чистой, как «шляпная картонка». Забавное выражение – «шляпная картонка», интересно, что бы оно значило. Фэбиан настаивал на том, чтобы мы побольше улыбались и демонстрировали радость при виде клиентов. Салон – не место для печальных размышлений. Все заботы должны быть оставлены за пределами парикмахерской. Это было обязательным условием.

Фэбиан сказал, что может поддерживать свои очень высокие цены только в том случае, если люди будут считать его салон особенным местом. Среди персонала не должно быть людей, страдающих от похмелья, головных болей, от несчастной любви, имеющих проблемы с детьми.

Вы могли бы сказать, что это нереально. И Фэбиан согласился бы с вами.

Но еще он сказал, что визит в его дорогой салон должен быть для посетителей уходом от повседневных забот, своего рода отдохновением, здесь не должно быть разговоров о трассе, болезнях или ограблениях. Перед самым открытием салона у входа разбрызгивался дорогой одеколон, и в течение дня это повторялось несколько раз. Это подчеркивало атмосферу салона, дружелюбную и элегантную, что было очень важно для всех, кто заходит сюда и платит дорого.

Чаевые также были неплохими, и, проработав несколько лет у Фэбиана, вы могли устроиться куда угодно. Можно было открыть даже собственный салон. Если вы скажете, что вы от Фэбиана, люди к вам пойдут отовсюду.

Я не могу сказать, что твердо решила открыть собственный салон. Я подумывала об этом, Иен постоянно уверял, что у меня есть все данные руководителя.

Но сегодня за завтраком все изменилось.

Стоп, Пандора. Улыбайся. Излучай улыбку, Пандора.

Пандора – это мое имя в салоне, по-моему, оно подходит мне, когда я на работе. Дома меня зовут Ви.

Не думай о доме. Улыбайся, Пандора, день только начался.

Моя постоянная клиентка в девять часов уже влетела в дверь. Она приходила обязательно каждый четверг, составляя как бы единое целое со своим мобильником. Фэбиан очень строго следил за тем, чтобы телефоны использовались только в виброрежиме для регистрирования входящих сообщений. Никаких звонков, чтобы не беспокоить других клиентов.

Улыбка не сходила с моего лица. Она тараторила как пулемет, не давая вставить ни слова, но требуя при этом знаков согласия, одобрительных кивков и благодарности за содержательную беседу, в общем, все как обычно.

Но я не могла полностью отключить свой мозг и не думать о Иене и его хитростях, о которых я догадалась прошлой ночью.

«Девятичасовая» леди всегда кипела по поводу своей работы. Один тупица сделал то-то, другой, напротив, не сделал того-то, проклятый курьер опоздал, идиот спонсор явился слишком рано, Россмор – глушь дальше некуда. От меня требовались доброжелательность, непрерывные поддакивания и скорость. «Девятичасовая» леди должна была выйти и пронзительным криком остановить такси в девять сорок пять.

Моя клиентка, записанная на девять тридцать, помыла голову и погрузилась в журнальную статью о принцессе Диане.

– Ужасно, что ее не могут оставить в покое, – произнесла она. – Нет ли у вас еще чего-нибудь почитать о ней?

Она также была постоянной клиенткой. Каждую неделю она делала новую прическу, ища идеально подходящую к свадьбе дочери, которая должна была стать грандиозным событием. При этом леди была отстранена от организации его проведения. Этим занимался специальный человек. Ничто за всю жизнь не задевало ее так сильно. Ее единственная дочь отвернулась от нее в самый важный момент своей жизни.

Эту клиентку мне также следовало мягко успокаивать. Давать массу заверений в том, что доброе отношение к дочери принесет больше пользы, чем неприятие ее поведения. Убеждать, что зато теперь у нее будет гораздо больше времени, чтобы сосредоточиться на собственной прическе, собственных нарядах, собственном ощущении праздника. Леди жаждала быть в центре событий, возражая, распоряжаясь и доводя всех до умопомрачения.

– Не выходи замуж, Пандора, – напоследок посоветовала она. – Не стоит оно того, уж поверь мне, я-то знаю.

Я много раз говорила ей, отвечая на ее бессмысленные вопросы, что я уже замужем, за Иеном. Но она этого не помнила, и, как сказал Фэбиан, мы не должны ожидать, что они что-либо помнят о нас. Приходя сюда, они попадают в центр внимания. Мы же являемся чем-то вроде хорошо воспитанных и привлекательных деталей обстановки. Конечно, это был не тот случай, чтобы говорить ей о моем замужестве. В самом деле, судя по тому, как началось это утро, не стоило об этом и говорить.

В десять часов прибыла дама не из нашего города, которая увидела рекламу в журнале. Она приехала в наш город, чтобы приобрести материю для мягкой мебели, и заодно решила сделать прическу. Нет, ничего нового, она благодарит за советы, но сама знает, что ей подходит, так же как знает, какая материя ей нужна. Скука и монотонность ее жизни словно пропитали меня. Я подумала: если моя жизнь с Иеном сейчас тревожна и беспокойна, то это все же лучше, чем смертельная скука в жизни этой леди.

В десять тридцать пришла фотомодель. Ну, на самом деле она рекламировала нижнее белье, но называла себя фотомоделью. Она была довольно хорошенькой и каждые шесть недель меняла имидж.

– Вы сегодня неважно выглядите, – сказала она.

Я подумала: хорошо уже то, что она вообще заметила меня, большинство не замечают. Но вот то, что она обратила внимание на мое измученное лицо, уже хуже. Ведь она произнесла дежурную фразу, какой пользуются в британских мыльных операх, говоря о находящихся при смерти, или беременных, или выброшенных на улицу.

Хорошего в такой оценке мало. Я надеялась, что Фэбиан не слышал этого. Я улыбалась больше обычного, стараясь отогнать мрачные мысли и догадки.

– Я понимаю, я понимаю. Мне так же приходится улыбаться каждый вечер, – сочувственно сказала фотомодель. – Иногда я чувствую себя просто зазывалой на рынке, и тогда я должна улыбаться еще больше.

Она была очень милой и, похоже, проявляла заинтересованность и внимание. Я уверена, что к ней очень хорошо относятся на работе и леди полностью доверяют ей, обсуждая особенности дамского белья. Я готова держать пари, что все на работе доверяют ей свои тайны, потому что она готова всех с интересом выслушать. Я огляделась, проверяя, не находится ли Фэбиан в пределах слышимости. Я нарушала существовавшее у нас строгое правило: не обременять клиентов собственными личными проблемами.

– Дело в моем муже, мне кажется, он встречается с другой.

– Поверь мне, так оно и есть, – сказала она, поджав губы.

– Что? – вскричала я.

– Дорогая моя, я работаю в таком месте, которое по вечерам просто набито мужьями, любующимися каталогами дамского белья. Вот что делают мужья. Это не проблема, если ты сама ее не усугубишь.

– Что вы имеете в виду?

– Послушай меня, я знаю это – они любят рассматривать картинки и знакомиться с девчонками. Они вовсе не хотят оставлять своих жен. Они не сожалеют, что женились на них, им просто ненавистна мысль, что все кончено и что они упускают массу возможностей. Им иногда кажется, что «женатый мужчина» – то же самое, что и «мужчина, не пользующийся успехом у женщин». Здравомыслящая жена не будет комплексовать по этому поводу, проблемы как раз у тех, кто придает этому слишком большое значение и пытается бороться с этим. Все это пройдет само собой.

Я в изумлении смотрела на нее. Как она приобрела такой трезвый и вместе с тем мудрый взгляд на вещи? В модельном бизнесе эту женщину звали Катерина, но дома, может быть, называли каким-нибудь уменьшительным именем, как и меня.

– Вы считаете, нужно не обращать внимания на неверность и ложь и делать вид, что ничего не случилось? Вы действительно так думаете? – спросила я.

– Да, самое разумное вести себя именно так, пока вы точно не убедитесь, что это правда; но даже если открылась истина, надо рассчитывать на то, что это пойдет к концу, если дать ему расслабиться. Вскоре может не остаться никаких проблем, кроме неприятных воспоминаний.

– А если предположить, что ему не просто нужно расслабиться? Допустим, он действительно любит ее и не любит меня. Что тогда?

– Что ж, тогда он будет ходить к ней, – ответила Катерина. – И тут ничего нельзя поделать. Я просто говорю, что самый худший сценарий – это протестовать именно сейчас. – Она посмотрела на меня так, будто сочла вопрос исчерпанным, поэтому я автоматически продолжила свою работу, промыла ей волосы и высушила их феном. Уходя, она оставила мне щедрые чаевые. – Все уладится, Пандора, увидимся через шесть недель, – сказала она и, как маленькая пантера, выскользнула из салона.

– Твоя леди, записанная на одиннадцать, еще не явилась, Пандора?

Фэбиан имел систему наблюдения, которой позавидовал бы любой военачальник. Он знал обо всем, что происходит или не происходит, в каждом углу его салона. Мы вместе посмотрели в книгу записи на прием. Новый клиент. Мисс Дезмонд. Нам обоим это имя ни о чем не говорило.

– Выясни, где она слышала о нас, хорошо, Пандора? – спросил он, готовый работать двадцать четыре часа в сутки.

– Да, конечно, Фэбиан, – машинально ответила я.

На самом деле я буду думать о том, как такое могло случиться, почему разрушается моя пятилетняя семейная жизнь.

Во-первых, я случайно увидела в ящике комода цельнолитой серебряный браслет с надписью на тыльной стороне ободка: «Моей дорогой в честь рождения новой луны, с любовью, Иен». Я не знала, что он имел в виду. Я не помню, чтобы мы когда-нибудь любовались луной.

Но это уже можно было соотнести с некоторыми событиями. Я проверила по календарю: в следующую субботу должен народиться молодой месяц. Возможно, он собирается увезти меня куда-нибудь, чтобы отпраздновать это. Я должна воспринимать это как сюрприз. Но никаких намеков на поездку в субботу не было; наоборот, были грустные новости о том, что он уезжает на конференцию, которая состоится во время уик-энда. Так что мне по-прежнему все было неясно. Я, должно быть, слишком глупая, или слишком недогадливая, или слишком доверчивая.

Но вчера Иен пришел домой очень поздно. В одиннадцать я легла спать, потому что сильно устала. В четыре я проснулась, но его все еще не было. Это начало меня беспокоить. У него был мобильник, он мог бы мне позвонить. Я пыталась позвонить ему сама, но его телефон был отключен. В этот самый момент я услышала, как он поворачивает ключ в замке. Я была так сердита, что решила притвориться спящей и не выяснять отношений. Он не торопился ложиться, но я все равно не открывала глаз. Я услышала, как он подошел к комоду и выдвинул ящик. Я чуть приоткрыла глаза – он держал в руках браслет и улыбался, разглядывая надпись, а потом положил его на дно портфеля.

Иен всегда уходил из дома раньше меня – ему приходилась долго добираться до работы на машине. А может быть, он еще куда-то заезжал? У него оставалось всего три часа на сон. Он спросил меня, когда я легла спать.

– В одиннадцать, я просто валилась с ног. А когда ты пришел? – спросила я.

– Ну, я пришел уже скорее рано утром, ты так мирно спала, что я не стал тебя будить. Эта неразбериха в офисе вымотала мне все нервы…

– В таком случае подумай об оплате сверхурочных. – Я поддержала разговор, чтобы не возбудить его подозрений.

– Я не уверен, что мне заплатят, и послушай, любимая, мне придется в этот уик-энд уехать на конференцию. Честное слово, я далеко не в восторге, у тебя тоже пропадет уикэнд, так что прости, пожалуйста. – Он изобразил маленького обиженного мальчика, что раньше я находила очаровательным. До этого утра, когда мне это показалось противным.

У него роман.

Многое встало на свои места. Все стало ясно.

У меня был еще час до ухода, но я не испытывала желания мыть посуду, оставшуюся после завтрака Иена, прибирать в доме Иена, готовить Иену обед. Я оделась и вышла, как только услышала, что его машина отъехала. Я села на первый же автобус. Он шел не в сторону салона Фэбиана, но это меня не волновало. Я просто хотела уехать из дома, где я когда-то была так счастлива. Когда-то. Сейчас этот дом показался мне тюрьмой.

Автобус остановился у дальнего края Боярышникового леса, где должен был развернуться и ехать обратно. Я, как зомби, бездумно побрела по лесу. Говорят, его собираются выкорчевать, чтобы проложить здесь шоссе, но, возможно, это только слухи. Во всяком случае, если леса не будет, стоит хотя бы сейчас совершать здесь прогулки.

Я шла, стараясь подавить боль в груди, сознавая, что все кончено и Иен любит другую. Какую-то наглую, хитрую девку.

Он был совращен ею, купил ей браслет и собирается ехать встречать с ней молодой месяц.

По деревянным указателям я дошла до источника. Мы приходили сюда из любопытства, когда были детьми, но с тех пор я здесь не бывала. Даже в этот ранний час здесь были молящиеся. Пожилая женщина с закрытыми глазами. Двое детей с чьей-то фотографией, возможно, их матери, просящие об исцелении. Это выглядело нереальным и было очень печально.

Ну, вот и я здесь, подумалось мне, пожалуй, вреда от этого не будет. Я рассказала святой Анне свою историю, очень простую. Удивительно, насколько проста эта история. Мальчик любит девочку, мальчик находит себе другую девочку, сердце первой девочки разбито. Святой, должно быть, рассказывали сотни и тысячи подобных историй.

Я не ощутила прилива надежды, ничего подобного. На самом деле я, наверное, немного не в себе. Я не знала, о чем мне ее просить.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю