Текст книги "Война Алой и Белой розы"

Автор книги: Мэриан Палмер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 34 страниц)

Взгляд тёмных глаз Уорвика устремился на Изабеллу, он долго смотрел на её ровно уложенные льняные волосы.

– Я же был в Шериф-Хаттоне, кто мешал ему там со мной встретиться? – вдруг резко произнёс он. Граф был уже целиком поглощён сообщением о послании из Франции. Некогда обычная дипломатическая дань вежливости в отношениях между Людовиком[20]20
  «В отношениях между Людовиком…» – Имеется в виду Людовик XI (1423–1483), король Франции с 1461 г., из династии Валуа. Проводил политику централизации государства, подавления феодальных мятежей. Присоединил к королевскому домену Анжу, Пикардию и другие земли. Покровительствовал торговле и ремёслам. При создании централизованного государства предпочитал подкупы и интриги открытым военным действиям, за что был прозван современниками «всемирным пауком».


[Закрыть] и королём Эдуардом – письма французского монарха графу Уорвику – в последнее время стали чем-то большим, они приходили всё чаще. Власти Англии были очень заинтересованы во Фландрии, намечался союз с вассалом и злейшим врагом Людовика герцогом Бургундским[21]21
  Герцог Бургундский, Карл Смелый (1433–1477) – герцог Бургундии с 1467 г., возглавил коалицию феодальной знати («Лига общественного блага»), поднявшую мятеж против французского короля Людовика XI. Погиб в битве при Нанси.


[Закрыть], известно было, что граф Уорвик активно, хотя и безуспешно, выступал против такой политики. Не успев и двух минут поговорить с женой, граф вышел из зала и, послав за французом, велел привести его в свои покои.

Во время ужина сквозь щели гардероба графини Уорвик чьё-то чуткое ухо уловило, что Кларенс приехал в Миддлхэм за братом Ричардом, собираясь увезти его в Вестминстер. Слух подтвердился: Уорвик лично, едва завершив дела с французским посланником, явился к своему молодому кузену и объявил, что его северная эпопея закончена. Граф прекрасно понимал, что ничего хорошего ему от этого ожидать не приходится. Ведь от перемен, которые затеяла при дворе королева, пострадают прежде всего братья Эдуарда. Он понимал и то, что Ричарду Глостеру будет куда лучше, если жизнь свою он проведёт вдали от дворцовой суеты, оставаясь верным своему брату-королю и служа у Уорвика на суровых границах Уэльса[22]22
  Уэльс (Валлис) – историческая область в Великобритании, занимающая полуостров Уэльс (Западная Великобритания) и прилегающий к нему остров Англси. В административном отношении делится на 13 графств, административный центр – г. Кардифф. Область кельтского национального меньшинства – валлийцев.


[Закрыть] или Шотландии[23]23
  Шотландия – исторически сложившаяся часть Великобритании, занимающая северную часть острова: Великобритания и прилегающие острова Гебридские, Оркнейские, Шетландские. В административном отношении делится на 33 графства, центр – г. Эдинбург.


[Закрыть]. Ричард слушал графа спокойно, не произнося ни звука: слова ничего не могли изменить. Уорвик, не желая пока углубляться в детали, пожелал юноше доброго пути.

Накануне отъезда Ричарда граф устроил в честь своих кузенов – принцев крови – большой праздник. Воздух был тихий и прозрачный, как весной. Местная знать, как и многочисленные бароны, прибывшие из Вестминстера, понаехала в Миддлхэм из Ричмонда[24]24
  Ричмонд – неясно, который из двух городов имеет в виду автор: город в графстве Йорк или предместье Лондона.


[Закрыть] и Болтона[25]25
  Болтон, Болтон-ле-Мурс – город в Великобритании в графстве Ланкашир, крупный центр текстильной промышленности, известный ещё с XIV в.


[Закрыть]. Замок вдруг расцвёл и похорошел, как стареющая, унылая женщина, которую вдруг заставили преобразиться и надеть украшения: переливаясь всеми цветами радуги, на почерневших от копоти стенах красовались новые гобелены, золотом и серебром сияли столы. Музыканты, устроившиеся в галерее, спорили за право развлекать гостей с лилипутами, танцорами, акробатами, жонглёрами, фокусниками, умело маневрировавшими между столами, полными угощений.

Чтобы достойно отметить конец пребывания кузена в своём поместье, граф пересадил его с обычного места на возвышение – там рядом с хозяевами сидели самые почётные гости. Чувствуя себя несколько стеснённым среди такого количества чужих людей, Ричард охотно поменялся бы на место рядом с кем-нибудь из менее знатных, но зато знакомых ему северных баронов. Но делать было нечего – рядом восседал Кларенс. Наследник престола был именно таков, каким рассчитывало его увидеть большинство йоркширцев. Ричарду было забавно наблюдать, к каким манёврам прибегают гости, чтобы привлечь к себе внимание брата, однако все эти попытки заканчивались провалом, и надежд на внимание со стороны августейшей особы не оставалось. В разговорах южной знати то и дело мелькали тонкие намёки, доносился тихий шепоток, раздавались шутки. Кларенс ничего не мог расслышать, чтобы понять и оценить, о чём идёт речь, но приглушённый смех до него долетал. Он бросал вопрошающие взгляды на Уорвика, но граф, казалось, ничего не замечал. Когда в зале стало потише, Ричард услышал, как он расспрашивает о своей сестре леди Фитцхью, о здоровье племянников и племянниц в Равенсворте. К столу то и дело подносили полные до краёв чаши, слуга Кларенса, казалось, работал за троих. Кентский[26]26
  Кент – Англосаксонское королевство, затем графство на юго-востоке Англии, административный центр – г. Мейдстон.


[Закрыть] барон, сидевший по правую руку, что-то говорил Кларенсу, понизив голос, чтобы никто не слышал, а тот, зажав в ладонях украшенный золотом и драгоценностями кубок, мелкими глотками потягивал вино. От яркого света вокруг золотистых волос Кларенса словно возник ореол. Вдруг две головы прислонились друг к другу, разделились – Кларенс, откинувшись на стуле, оглушительно захохотал и изо всех сил хлопнул соседа по колену.

Перед Ричардом стояло изысканное сладкое угощение – испечённые фигуры святого Георгия и Богородицы, раскрошенные там, где он уже надкусил. Ричард безотрывно смотрел на рыцарский меч, наполовину утопленный в пышном тесте, а краем уха прислушивался к разговору тучного, на вид очень домашнего лорда Скроупа из Болтона и соседа Кларенса, барона из Кента. Говорили о вещах обычных, но жизненно важных для страны, о том, что давно вызывало споры, – о праве престолонаследования и о властителях с сомнительными правами на трон.

– Да, кстати, а верно ли, что королева беременна?

Несколько баронов с севера подняли головы, с нетерпением ожидая последних дворцовых новостей, но тот, к кому был обращён вопрос, лишь рассмеялся.

– Нет, Скроуп, бывшая вдова ещё не зачала, и слава Богу, потому что, скажу я тебе, – он наклонился, обежав своим замутнённым взглядом весь стол, – потому что, скажу я тебе, дело обстоит так: наше спасение как раз в том и заключается, чтобы она оставалась бесплодной, и надо Бога о том на коленях неустанно молить. Разве мало мы от неё натерпелись и без того, чтобы она наплодила кучу принцев? Видит Бог, это она правит и королём и королевством, пока грозный владыка Эдуард храпит у неё в постели. – Широко взмахнув рукой, он указал на Кларенса, индифферентно развалившегося в кресле рядом с ним, толстенная ладонь его шумно впечаталась в стол. – Сколько мы страдаем, а ведь выход – вот он, рядом.

Словно дымок над головами, над потрясёнными или удивлёнными лицами поднялся одобрительный ропот; откуда-то из самого угла донёсся голос: «Хорошо сказано». Весь побагровев и сжимая изо всех сил стоявший перед ним тяжёлый кубок, Ричард вскочил на ноги. А Кларенса всё это словно бы и не касалось: прикрыв руками глаза, он погрузился в какие-то свои мысли. Но всё же всеобщее движение привлекло его внимание. Он резко наклонился и, схватив брата за руку, грубо прижал её к столу. Кубок с грохотом упал на пол, содержимое его расплескалось на несколько метров вокруг, и в багровой гуще отразилось скрещение взглядов – голубые глаза Кларенса встретились с серыми глазами брата. В зале стихло, вино продолжало литься из кубка тонкой струйкой, на стене изгибались причудливые тени. Зал облегчённо вздохнул: Кларенс презрительно освободил прижатую руку брата, трубачи, следуя знаку мажордома, принялись за дело. Все встали, трубы вскоре умолкли, и в наступившей тишине Уорвик быстро вывел кузенов из зала. Дверь с грохотом захлопнулась. Все трое – граф Уорвик, Ричард и Кларенс – очутились в хозяйских покоях лицом друг к другу.

Уорвик мерил шагами комнату, переводя взгляд с одного брата на другого и недовольно хмурясь. Кларенс опасно раскраснелся и хриплым от ярости голосом спросил:

– Как ты посмел делать из меня посмешище перед всеми этими лордами?

– Пусть брат простит меня, – медленно произнёс Ричард, – но мне кажется, что сделал это не я, а сидевший рядом с ним верный паладин[27]27
  Паладин (позднелат.) – в средневековой западноевропейской литературе так называли сподвижников Карла Великого. Позднее паладином стали называть доблестного рыцаря, преданного своему государю или даме.


[Закрыть]. – Он был бледен и дрожал, но твёрдо встретил гневный взгляд брата.

– Так ты ещё препираться со мной вздумал? – прошипел Кларенс. – Предупреждаю тебя, Дикон, не испытывай моего терпения, иначе, при всей любви к тебе…

– При всей любви ко мне! Да я готов вовсе от неё отказаться в пользу нашего брата-короля, который возвёл тебя в рыцарское достоинство и которому ты дал клятву на верность. Это его тебе нужно любить, а не меня, ибо я, как и ты, лишь подданный короля.

Хлёсткий удар прямо в губы отправил Ричарда на пол.

– Проклятье, ты собираешься учить меня, Глостер? – прорычал Кларенс. – Но сначала я поучу тебя… – Он резко наклонился и, схватив юношу за воротник, рывком поднял его на ноги; рука, сжатая в кулак, уже поднялась вверх, когда раздался возглас Уорвика: «Кузен!»

Кларенс мгновенно остановился и почти сразу же резко оттолкнул Ричарда. Круто повернувшись, он пошёл к окну, опустился в кресло и устремил взгляд на тёмный проем.

– Чума тебя забери, Дикон, неужели ты настолько глуп, чтобы обращать внимание на пьяную болтовню? – недовольно пробормотал Кларенс. Ричард молчал, из губы у него сочилась кровь, не найдя носового платка, он стер её рукавом. Кларенс обернулся и, кивком позвав брата, положил ему руку на плечо: – Слушай, Дикон, нельзя нам с тобой ссориться, ведь и без того забот хватает. – Угрюмое молчание было ему ответом. Тогда Кларенс раздражённо крикнул: – Тебя что, всё ещё беспокоит этот пьянчужка? Говорю же тебе, что он просто перебрал.

– В том, что он говорил, был смысл, – неуверенно ответил Ричард. – И ты не остановил его.

– Я тоже хватил лишку, – искренне признался Кларенс и хохотнул. – Скажи ещё спасибо, что мне хватило ума удержать тебя за руку: представляю себе, что было бы, если бы ты вылил бокал прямо на голову этому болтуну. Тут-то бы он мигом протрезвел.

– Это уж точно. – Уорвик вышел на середину комнаты, голос его звучал мягко и примиряюще. – Неужели вы считаете, кузен, что я мог бы допустить у себя за столом предательские речи? – Он внимательно посмотрел на Ричарда.

Юноша густо покраснел и покачал головой. Уорвик всё смотрел и смотрел на него, затем протянул руку и повернул его к себе, заставив, как ни опускал тот глаза, взглянуть прямо.

– Вы прожили у меня три года, кузен, и я хорошо принимал вас. И по-моему, сомневаясь в моей преданности, вы и себе и мне не оказываете чести. – Уорвик почувствовал, как больно задел юношу этот упрёк, поэтому продолжал мягче: – Жестокие настали времена. Может, этому человеку и впрямь мозгов не хватает, но высказал он то, что накипело во всём королевстве и о чём говорят все, особенно в последнее время. Что касается королевы, то мы практически бессильны, но умерить пыл её родственников можно, и в этом надо убедить короля. Тут нет никакого предательства. – Уорвик улыбнулся. – Хотите, я дам вам клятву верности?

Наступила тишина. Было слышно, как капли дождя, падая на каминную трубу, с шипением испаряются в горячей золе. Кларенс по-прежнему сидел у окна, погрузившись в глубокое раздумье. Он хотел было вставить слово, но, уловив предостерегающий взгляд кузена, промолчал. Недавняя вспышка злости прошла. Встревоженный и огорчённый, он смотрел на испачканное в крови лицо брата, всё ещё кровоточащую губу, на его неуклюжую фигуру, и в памяти неудержимо вставала другая картина: торжественная тишина в убранном знамёнами зале, где полным-полно знатных персон, на мраморный пол, повторяя ажурную форму окна, ложатся розовые, бирюзовые, алые пятна, и надо всем возвышается фигура Эдуарда Йорка, которому Ричард Плантагенет[28]28
  Плантагенеты (Анжуйская династия) – королевская династия в Англии (1154–1399 гг.), начавшаяся с приходом к власти короля Генриха II (правнука Вильгельма Завоевателя) и закончившаяся правлением Ричарда II, после смерти которого трон заняли побочные ветви династии: сначала Ланкастеры, потом Йорки.


[Закрыть], только что возведённый в сан герцога Глостера, приносит присягу на верность.

Кларенс принялся грызть ногти. Уорвик не шевелился, не сделал и Ричард малейшей попытки сбросить с плеча руку брата. Но затянувшееся молчание начало, судя по нахмуренным бровям графа, немного раздражать его. Ни раньше, ни теперь он не сомневался в силе своего влияния на Ричарда, но на какую-то долю секунды ему вдруг стало понятно тревожное ощущение человека, который, рассчитывая прикоснуться к мягкой, податливой глине, натыкается на твёрдый, неподатливый кремень.

В тишине треск горящих углей был слышен неожиданно отчётливо. Ричард очень тихо заговорил:

– Прошу извинить меня, милорд, но клятвы вашей мне не нужно. Вы уже клялись на верность королю, и если сдержите слово, этого будет достаточно, а если нет, какой смысл приносить клятву во второй раз – мне?

Уголки рта Ричарда Невила изогнулись в почти неуловимой усмешке. Он слегка улыбнулся:

– Ну что ж, кузен, тогда мы снова друзья.

Тучи рассеялись, словно их и не было. Потайная дверь вела в галерею, тянувшуюся до западной стены апартаментов. Ричард туда и направился, граф, подхватив кузена под руку, пошёл было с ним.

– Уже поздно, – обеспокоенно заметил он, – а выезжать вам завтра с рассветом. На вашем месте я бы отправился спать.

Не испытывая никакого желания возвращаться к гостям, Ричард кивнул, но на пороге Уорвик остановил его.

– Ещё два слова, любезный родственник, – на сей раз серьёзно заговорил граф. – Вы едете ко двору, и многое там вам покажется внове, а многое, наверное, просто не понравится. Я хочу, чтобы вы помнили, кузен мой Глостер, что в лице Ричарда Невила, графа Уорвика, вы всегда найдёте верного и преданного друга.

Что-то неуловимое мелькнуло в глазах юноши, а что именно, кто знает – то ли страх, то ли отвращение, то ли боль утраченных иллюзий. Отбросив всяческие церемонии, Уорвик тепло похлопал кузена по плечу. Кларенс, к которому вернулось обычное добродушие, дружески помахал Ричарду со своего места у окна. Оба смотрели вслед юноше, а когда дверь закрылась, обменялись взглядами и улыбнулись.

Часть вторая
МЛАДШИЙ БРАТ
(Июнь 1469 – ноябрь 1471)

Глава 2

Из церкви неподалёку от поместья Уиллоуфорд донеслись звуки вечерней службы. Два всадника, пробиравшиеся сквозь свисающие ивовые ветви, слушали церковное пение.

Густой ивняк, ветви которого склонялись почти до самого дна ручья, и дал название здешнему поместью – Ивовый брод. Справившись с препятствиями, путники выбрались на противоположный берег, добрались до вершины склона и повернули на дорогу посреди редеющего кустарника. Лошади с трудом шли по грязи, затвердевшей после весеннего паводка. Всадник, находившийся впереди, в последний момент заметил глубокую канаву, скрытую опустившимися до земли ветвями деревьев. Он выругался.

– Ну уж теперь-то мы сможем заняться этой дорогой, Грегори! О Боже, каким же я стал помещиком, если главную радость от преуспевания нахожу в том, чтобы привести в порядок дороги! – Взгляд его карих глаз остановился на обширных полях, хорошо видных сквозь поредевший лес. И, словно обращаясь к себе, добавил: – Да, долгая была борьба.

Как только дорога расширилась настолько, что можно было ехать рядом, Грегори Трейнор догнал своего молодого спутника, и они двинулись дальше, оживлённо переговариваясь и время от времени приветственно кивая местным фермерам, которые вышли собирать хворост.

– Да, долгая, – охотно подхватил Грегори. – Четыре года, даже больше, но вы, господин Филипп, замечательно справились со своим делом. Её Светлость, ваша матушка, довольна будет пергаментом, что вы везёте из Лондона.

– Наконец-то разобрались с этим титулом, – вздохнул Филипп. – Честно говоря, бывали моменты, когда я думал, что никогда нам не разделаться со всеми этими адвокатами, апелляциями… И если бы не твёрдость матушки и не благодеяния лорда Одли, я бы совсем духом пал.

– Все здесь знают, сэр, через какие трудности вам пришлось пройти после смерти сэра Томаса, – возразил Трейнор. – И ведь ко всему прочему вам пришлось забыть и своих благородных друзей и от всяких надежд на службу у милорда Глостера отказаться. И зачем? Только затем, чтобы вернуться домой и закопаться во всех этих судебных исках по поводу приданого миледи. Но теперь-то Вудсток[29]29
  Вудсток – город в Великобритании, в графстве Оксфордшир.


[Закрыть] ваш, король сказал своё твёрдое слово, так что родственникам вашей матушки придётся подчиниться. Выходит, всем мытарствам вашим – конец, и этому можно только радоваться.

Наступило молчание, нарушаемое лишь громким пением птиц да шелестом листьев, потревоженных ветром. Филипп опустил глаза и повернул на пальце своё единственное кольцо. Раньше оно принадлежало отцу, он никогда, вплоть до самой смерти, не снимал его с руки.

– Да, нелёгкие были времена. – Филипп первым нарушил тишину и грустно улыбнулся. – Не пойму, почему так стыдно быть бедным. Однажды в Лондоне я чуть не столкнулся лицом к лицу с Робом Перси – мы когда-то жили с ним в Миддлхэме. Я едва успел юркнуть в пивную, словно меня преследовал сам верховный шериф. Роб выглядел роскошно, на нём была ливрея Глостера. Сейчас он, наверное, рыцарь.

– Ну да, конечно, а у вас уже и борода седеет, и три четверти жизни остались позади, – фыркнул дворецкий. Филипп не сдержал смущённой улыбки. Трейнор, изогнувшись на лошади, положил ему руку на плечо: – А теперь послушайте меня, сэр. Вам двадцать один, и вы сами себе хозяин. Кто вам мешает отправиться в Лондон и устроить жизнь, как вам заблагорассудится? Вы уж извините меня, сэр Филипп, но я знаю вас с пелёнок, и мне так же хорошо, как и вам, известно, что не рассчитывал ваш батюшка на то, что вы здесь себя похороните. Сами посудите, – стараясь придать словам побольше убедительности, продолжал Трейнор, – вот милорд Глостер в своём лондонском замке Бэйнард. Говорят, он сейчас часто к своей матери наведывается, а на Вестминстер ему вроде как и наплевать. Разве вам не кажется, что сейчас, после того как прошло столько времени, он будет рад о вас услышать?

Филипп нетерпеливо покачал головой.

– Ты что же, Грегори, меня к Лондону примериваешь? Чтобы я ходил и вымаливал местечко при дворе и подражал, как обезьяна, этим благородным джентльменам из Вестминстера и Шена – да ни за какие коврижки мне этого не нужно! Что касается герцога Глостера, то мне и так с ним до конца жизни не рассчитаться за то, что он помог мне с опекунскими делами, да и с делами сестёр после смерти отца. Я ведь знаю, что это он, из своего кармана, давал матери деньги на их содержание. Так что я ему по гроб жизни буду благодарен и уж конечно не стану просить о новых милостях. Нет, уж куда лучше остаться здесь, я хотя бы могу заботиться о своих людях.

– И им следует за это благодарить Бога, – пробормотал Трейнор, ибо всем была хорошо известна тяжёлая при любой погоде и в любые времена рука госпожи Алисы. По поджатым губам Филиппа он понял, что последнее замечание юноше не понравилось, и верный слуга поспешил сменить тему: – Вот уж, наверное, милорд Одли порадовался бы! Он ведь немало помог вам в Лондоне.

Словно сомневаясь, что всё действительно позади, Филипп сунул руку в камзол и нащупал пергаментный свиток. Даже на первый взгляд Лондон на этой неделе напоминал разворошённый улей: слухи о волнениях в Йоркшире распространились мгновенно. Эдуард, очнувшись наконец от привычной спячки в отношении севера страны, засуетился и решил тотчас же отправиться туда. В такой обстановке Филипп считал настоящим чудом то, что лорду Одли удалось заполучить королевскую подпись на этом драгоценном клочке бумаги. Однако Одли, с улыбкой искушённого царедворца, на восторги Филиппа ответил, что просто надо знать, в какую дверь постучаться.

Всадники преодолевали последний подъём перед домом, но черепичная крыша с примостившейся на ней маленькой голубятней была ещё далеко. Филипп натянул вожжи: «Нас ждут, Грегори». Следя взглядом за вытянутой рукой хозяина, Трейнор увидел на вершине холма маленькую фигурку. Филипп поднял руку, и, словно откликаясь на этот жест, наблюдательница сорвалась с места и с громким криком бросилась им навстречу.

Когда девочка, задыхаясь, подбежала к ним, у молодого человека от изумления округлились глаза. По задранному кверху личику блуждала радостная улыбка, но, видно, от счастья она не замечала ничего вокруг, даже то, что платье её было всё в пятнах и дырах. С ужасом глядя на девочку, Филипп спрыгнул с лошади.

– Боже мой, Мэг, где это ты так умудрилась?

Девочка опустила чёрные глаза и с удивлением обнаружила дыры и грязь на платье. Отложив остальные дела на потом, Филипп потащил её вниз по дороге, пока ивовые ветки не скрыли их от посторонних взглядов. С трудом сдерживая улыбку, Трейнор следовал за ними. Остановившись, Филипп внимательно осмотрел стоящую перед ним замарашку.

– Знаете, госпожа Деверю, если бы вас сейчас видел мистер Одли, страшно даже вообразить, что бы подумал он о моём гостеприимстве и заботе о вас. Не говорю уж о милорде вашем отце. Ты что, каждую кочку во Фландрии пересчитала? К несчастью, ещё с мамой придётся объясняться. Как это тебе удалось довести себя до такого состояния?

Наступила пауза, в течение которой дочь лорда Деверю глубокомысленно разглядывала то, что уже нельзя было назвать платьем.

– Ну вы же сами видите, сэр, – дерево.

– При чём же тут дерево? – Филипп удивлённо посмотрел вокруг: взгляд его упал на буковую рощицу, венчающую холм. Он недоверчиво посмотрел на кающуюся грешницу и на некоторое время лишился дара речи. Маргарэт воспользовалась возможностью перехватить инициативу и с обезоруживающей искренностью пояснила:

– Я вас высматривала, сэр, а сверху видно лучше. Но ветка обломилась, и я полетела вниз… – Голос её задрожал и стих.

Филипп расхохотался было, но, заметив, что Трейнор тоже давится от смеха, резко оборвал себя. «Когда узнает мать, будет не до смеха», – подумал он и, в надежде предотвратить такие инциденты в будущем, попытался придать своему голосу максимальную строгость:

– Так ты что, хочешь сказать, что забралась на самую верхушку? Девочка, да как тебе это только в голову могло прийти? В Англии девушки не лазают по деревьям, да и в Бургундии[30]30
  Бургундия – историческая область во Франции в бассейне р. Сены, названа по имени германского племени бургундов. В средние века название «Бургундия» носили различные государственные и территориальные образования. Герцогство Бургундия (IX–XV вв.) в 1477 г. вошло в состав Французского королевства. До 1790 г. Бургундия имела статус провинции.


[Закрыть], полагаю, тоже. Что сказал бы, узнай он, милорд твой отец, ведь ты уже большая, тебе одиннадцать лет. – Да, для выступления – и он хорошо это понимал – ему явно не хватало красноречия госпожи Алисы. Но что бы ни собирался добавить он к сказанному, слова застревали в горле, когда он увидел, что девочка тихо, как ни старалась скрыть это, – заплакала.

– Мэг, ну зачем же так, не надо…

Она отвернулась, неумело притворяясь, будто внимательно рассматривает первые, едва набухшие почки на кустах шиповника, что рос по обе стороны дороги. Филипп подумал о том, как долго ждала она его на своём неудобном наблюдательном пункте. Он припомнил, как радостно она кинулась ему навстречу, но ощущалась в ней какая-то подавленность – явное свидетельство очередной тяжёлой стычки с госпожой Алисой. Мысленно отругав себя, называя бесчувственным негодяем, Филипп кинул вожжи Трейнору и, обняв за плечи содрогавшееся худенькое тело, усадил девочку рядом с собой на поваленное дерево.

Когда Одли, живший по соседству, попросил приютить в Уиллоуфорде дочь своего бежавшего из страны родственника, Филипп думал, что для него лично это не слишком обременительно: ведь не ему, а матери придётся штопать дырки на штанишках десятилетней девочки. А если лорду Одли, который так быстро растёт сейчас при дворе Эдуарда, удобнее, чтобы даже такие крохотные приверженцы Ланкастеров искали приют где угодно, но только не у него дома, то как не оказать маленькую услугу, ведь он столько сделал для него в Лондоне. Но ни он, ни его мать не знали, какова Маргарэт Деверю. Если другие девочки её возраста постепенно становились женщинами, усваивали женские повадки и манеры, учились разговаривать по-женски, то она все свои годы провела в двух комнатках в Брюгге[31]31
  Брюгге – город в Бельгии, административный центр провинции Западная Фландрия. Впервые упоминается в VII в. В средние века (особенно в XV–XVI вв.) – один из важнейших в Европе центров цехового ремесла и торговли. Известен как город-музей. Сохранился средневековый облик фландрского города с каналами и каменными мостами.


[Закрыть], в обществе отца да служанки с грубыми руками, которую лорд Деверю при всей своей рассеянности всё же не забыл взять при побеге в качестве няни для дочери; жили они подачками более преуспевающих друзей отца; читала девочка только старые манускрипты, которые лорд Деверю прихватил с собой вместо одежды и денег, когда бежал на рыбачьем судне. В таком вот состоянии и обнаружил отца с дочерью через восемь лет после Таутона сердобольный лорд Одли; и ничто из вычитанного в отцовских книгах не подготовило девочку к тому «ледяному душу», который вылила на неё твёрдая и беспощадная госпожа Алиса. Оставаться в стороне для Филиппа было примерно то же самое, что равнодушно наблюдать за малыми ягнятами в Вудстоке, беспомощно лежащими в грязи, – то ли придёт пастух, выведет их и накормит, то ли голод доконает этих малышей.

Со стороны Чилтерна подул свежий ветерок, и заходящее солнце острыми лучами пронзило ветви деревьев. Поглаживая растрёпанные локоны девочки, Филипп ждал, пока она выплачется. Когда Маргарэт немного успокоилась, он сочувственно спросил;

– Что-нибудь опять не так, Мэг? А тут ещё я на тебя налетел. Ну ладно, скажи мне, в чём дело?

Но девочка покачала головой и тихо проговорила:

– Да нет, ничего. Мне уже лучше.

– Надеюсь. Но ты мне не ответила. А вдруг я могу тебе помочь?

Глаза её, похожие на увядшие анютины глазки, безотрывно смотрели на его накрахмаленный воротничок. Впервые она отказывалась поделиться с ним своими горестями. Филипп задумался – что же всё-таки могло произойти?

– Что, опять купанье, что ли, а, Мэг?

Однажды он застал её у ручья, где любил ловить рыбу. Мэг, зайдя в холодную воду и задрав до колен юбку, изо всех сил тёрла ноги, чтобы избежать, впрочем тщетно, ненавистного мытья в ванне.

Так и не ответив на вопрос Филиппа, она отвернулась. Решив, что его предположение верно, Филипп продолжил, сдвинув брови:

– Но видишь ли, Мэг, мыться ведь нужно. На прошлой неделе в Лондоне одного человека оштрафовали только за то, что он позволил своему подмастерью отправиться в постель немытым. Ведь в Брюгге-то ты мылась?

Раньше он никогда не мог понять, отчего она так ненавидит эту процедуру, теперь причина неожиданно открылась. Девочка в ярости закричала:

– Нет! Не все в одной ванне!

В первый момент Филипп даже не понял, о чём она говорит. Открыл было рот, чтобы ответить, но тут же передумал. Маргарэт всё ещё была для него ребёнком. Он не знал, что надо говорить в подобных случаях, и увидел, как покраснела она до самой шеи. Филипп только сейчас понял, каково было Маргарэт: огромная ванна, в которой моются все: он, мать, сестра, наезжающие время от времени родственники, гости – целая куча людей с подогретыми полотенцами и чашами с травяным настоем. А в Брюгге был один маленький, но зато её собственный тазик, да толстуха Джэнет, которая ухаживала за девочкой с самого её младенчества.

– Мэг. – Прежде она всё пыталась отвести взгляд, но теперь заставила себя поднять голову. – Мэг, почему же ты ни разу не сказала мне, а я бы уж… – Что-то заставило его остановиться. – А я бы объяснил маме… – Девочка вновь лишь покрутила головой, и Филипп с облегчением оставил этот разговор. – Ладно, не беспокойся. Что-нибудь придумаем.

Взгляды их встретились, и слабая улыбка тронула уголки её губ. Словно она извинялась. Маргарэт быстро произнесла:

– Вы, наверное, думаете… что мы так бедно жили в Брюгге, что я и привыкнуть к нормальному дому не могу…

– Ну что ты, – запротестовал Филипп. – Когда милорд твой отец вернёт себе всё, что ему положено, тебе ни с кем не придётся делить ни свои покои, ни ванну. И тогда господин Филипп Ловел почтёт за честь, если ему достанется место в самом дальнем углу зала лорда Деверю.

– Неправда! – В порыве праведного гнева с её лица сошли последние следы печали. Улыбнувшись на столь страстную реакцию, Филипп нагнулся, сорвал несколько земляничин, тщательно отделил одну от другой. Мэг с удовольствием глотала ягоды. Филипп заговорил:

– Мэг, я привёз из Лондона новости о твоём отце. Одли – хороший родственник. Король обещал прощение, и Одли думает, что через месяц милорд сможет отплыть из Фландрии.

– Через месяц? Через месяц? – Она метнула на него острый взгляд.

– А что, по-твоему, слишком долго ждать?

Мэг уткнулась взглядом в свои колени, на лице её отразилась целая гамма чувств. Ягоды размякли у неё в ладонях, и по юбке побежал алый сок.

– И тогда он приедет сюда и мы поедем в Йоркшир?

Тронутый каким-то непонятным отчаянием, прозвучавшим в её голосе, Филипп ответил:

– Я знаю, девочка, что тебя рано сорвали с места. Но ведь ты там родилась, Мэг, и потом, это чудесные места, север.

– Я ничего не помню. Ведь это было так давно… – Быстрым движением она кинула в рот последние ягоды и энергично задвигала челюстями. – Сладкие.

– Это было ранней весной. – Он прикоснулся к её подбородку. – Я буду скучать о вас, юная леди.

Не отрывая взгляда от ладоней, Мэг проговорила:

– Скажите, сэр, я вот тут подумала… а может, вы навестите нас как-нибудь в Йоркшире? Отец будет рад оказать вам гостеприимство.

– Очень мило с твоей стороны. Если окажусь на севере, то, может, ещё и встретимся.

Она нервно оправила юбку, стараясь разгладить смятую полу.

– Вы были так добры ко мне, сэр, и милорд будет только счастлив… счастлив хоть как-нибудь отблагодарить вас. – Мэг твёрдо взглянула на него. – Не сердитесь, но я слышала, как миледи говорила, что нужны новые сараи и крыши пора менять…

– А помимо того, – подхватил Филипп, – я в Лондоне присмотрел арраские гобелены, которых хватит на две стены в моём кабинете, а купить их можно, наверное, всего за пятьсот фунтов. – Он шутил только наполовину. Мэг собралась было продолжить, но, подумав, закрыла рот и погрузилась в грустное молчание. Филипп потянулся и взял её за руки.

– Мэг, я не сержусь. Если ты хоть что-то унаследовала от милорда своего отца, я совершенно уверен, что подарки будут сделаны от души. Но ты должна кое-что понять. Хотя с приданым моей матери всё наконец-то уладилось и нуждаться мы больше ни в чём не будем, всё равно все мои доходы – имение, аренда, словом, всё не составляет и десятой доли доходов твоего отца. Так что ни о каких подарках – сама видишь, правда? – не может быть и речи. Потому обещай, что и думать об этом забудешь. Обещаешь?

Маргарэт с видимой неохотой кивнула, и Филипп, едва сдержав вздох облегчения, откинулся назад. Кожа у него буквально горела: он проклинал себя за то, что не может справиться с собой, и боялся, что девочка заметит его состояние и ей оттого будет ещё хуже. А ведь она и так переживала предстоящий переезд в незнакомое место; правда, лорд Деверю, по отзывам Одли, был, как и положено отшельнику-учёному, отцом любящим и непридирчивым. Одли много чего понарассказывал о своём родиче, но иные из его баек Филипп пока решил придержать при себе.

– Тебе понравится в Йоркшире, Мэг, – вновь заговорил Филипп, стараясь шуткой развеять её мрачное настроение. – У лорда Деверю там много друзей. Я буду очень удивлён, если просители руки госпожи Деверю уже не протоптали широкую тропу к воротам усадьбы.

Шутка не имела никакого успеха. Вспыхнув до корней волос, Маргарэт сказала:

– Они не нужны мне. Разве я обязана выходить замуж, сэр? Кейт не замужем, и вы не женаты.

– Да мне-то давно пора, уж десять лет как, не меньше. Только отец другими делами был занят, всё откладывал да откладывал помолвку, а потом и обстоятельства изменились. Людям вроде меня, сражающимся за наследство, заказаны знатные невесты, а ведь мама на меньшее, чем на баронскую дочь, не согласна! – Филипп умолчал о том, что сам был очень рад, что всё так обернулось.

Маргарэт метнула на него из-под опущенных ресниц сочувственный взгляд. «Не тщеславен», – думала она. Филипп бы страшно удивился ходу её мыслей, позволь Маргарэт ему туда проникнуть. «Да, не тщеславен, но чувствуется энергия и социальное воспитание в духе госпожи Алисы». Не подозревая о том, что происходит в этой головке, Филипп дружески протянул Маргарэт руку, и они двинулись к дому. Впереди Трейнор вёл лошадей. У ворот Маргарэт высвободила руку, бросив через плечо прощальный лукавый взгляд. Подразумевалось, что чёрным ходом ей пользоваться удобнее – так легче попасть наверх, где всегда можно застать камеристку госпожи Алисы и поболтать с ней.