355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэри Хиггинс Кларк » Я буду просто наблюдать за тобой » Текст книги (страница 16)
Я буду просто наблюдать за тобой
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 01:08

Текст книги "Я буду просто наблюдать за тобой"


Автор книги: Мэри Хиггинс Кларк



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

– А разве ребенок не был одним из требований и не накладывал на вас определенную долю ответственности? – спросила Меган.

– Анни у нас не была запланирована. Когда я ждала ее, мы купили этот дом и сказали соседям, что мы муж и жена. После этого ваш отец стал разрываться между вами, стараясь быть хорошим отцом для вас обеих, и все время чувствовал, что ему не удается это.

– Разве его не беспокоило, что все это может обнаружиться? – спросила Меган. – Что кто-то столкнется с ним здесь, как это случилось у него с его братом?

– Этот страх преследовал его все время. Анни задавала все больше и больше вопросов о его работе. Ее не устраивала версия о том, что у него была секретная правительственная работа. Она становилась известной как путешествующая писательница. Вы все чаще появлялись на экранах телевидения. Когда у Эдвина появились ужасные боли в груди в ноябре прошлого года, он не захотел ложиться в здешнюю больницу на обследование, намереваясь вернуться в Коннектикут. При этом он сказал: «Если я умру, ты сможешь сказать Анни, что я выполнял правительственное задание». Приехав в следующий раз, он дал мне именную акцию на двести тысяч долларов. – Заем под страховку, подумала Меган. – И сказал, что, если с ним что-то случится, вы с матерью останетесь хорошо обеспеченными, в отличие от меня.

Меган не стала возражать Фрэнсис Грольер. Той, наверняка, не приходило в голову, что свидетельство о смерти отца не выдано из-за того, что не обнаружено его тело. К тому же она была уверена, что мать скорее разорится, чем возьмет обратно деньги, которые отец отдал этой женщине.

– Когда вы видели моего отца последний раз? – спросила она.

– Он уехал отсюда двадцать седьмого января, намереваясь повидать Анни в Сан-Диего и вылететь оттуда домой утром двадцать восьмого.

– Почему вы все еще верите в то, что он жив? – Меган должна была задать этот вопрос. Больше всего на свете ей хотелось уйти от этой женщины, к которой она одновременно испытывала глубокое чувство жалости и презрение.

– Потому что уезжал он ужасно расстроенным. Ему стало известно что-то о своем помощнике, что привело его в ужас.

– О Викторе Орзини?

– Да, так его звали.

– Что ему стало известно?

– Я не знаю. Но дела у него шли неважно уже несколько лет. Затем в местной газете появилось сообщение о торжестве по случаю семидесятилетия Доктора Джорджа Маннинга, которое устраивала его дочь, проживающая в тридцати милях отсюда. В статье приводились слова Маннинга о том, что он собирается проработать еще год, а затем уйти в отставку. Ваш отец сказал, что клиника Маннинга входит в число его клиентов, и позвонил доктору Маннингу. Он хотел предложить свои услуги в поиске замены для Маннинга. Состоявшийся между ними разговор ужасно расстроил его.

– Почему? – вырвалось у Меган. – Почему?

– Я не знаю.

– Попытайтесь вспомнить. Пожалуйста. Это очень важно.

Грольер покачала головой.

– Когда Эдвин уезжал, его последними словами были: «Это становится невыносимым для меня...» Все газеты напечатали сообщение о происшествии на мосту. Я посчитала его погибшим и сказала всем окружающим, что он разбился на легкомоторном самолете за границей. Анни не удовлетворилась этим объяснением.

Навестив ее на квартире в Сан-Диего в тот последний день, Эдвин дал Анни денег, чтобы она купила кое-что из одежды. Он, очевидно, не заметил, как обрывок бланка «Драмдоу» с вашим именем и номером телефона выпал у него из бумажника. Она нашла его после того, как отец ушел, и оставила при себе. – Губы у Фрэнсис Грольер искривились, а голос задрожал. – Две недели назад Анни приезжала сюда, что называется, для выяснения отношений. Она позвонила по вашему номеру. Вы ответили: «Меган Коллинз», и она положила трубку. Затем ей захотелось увидеть свидетельство о смерти отца. Назвав меня лгуньей, она потребовала сказать, где находится отец. В конце концов, я рассказала ей правду и слезно просила не звонить вам или вашей матери. Она сшибла вылепленный мною бюст Эдвина и вылетела отсюда. Больше я не видела ее. – Грольер встала, положила руку на каминную доску и прижалась к ней лбом. – Я говорила со своим адвокатом вчера вечером. Завтра он поедет со мной в Нью-Йорк, чтобы опознать тело Анни и помочь перевезти его сюда. Мне очень жаль, что вы с матерью попадете в неловкое положение из-за этого.

У Меган оставался только один вопрос, который ей необходимо было задать.

– Зачем вы оставили то сообщение для отца позавчерашней ночью?

– Потому что я подумала: если он все-таки жив и если этот номер еще не снят, он, возможно, продолжает по привычке проверять свой автоответчик. Это был мой способ связи с ним на случай необходимости. Он обычно проверял свой автоответчик каждый раз рано утром. – Она вновь повернулась к Меган. – Не верьте никому, что Эдвин Коллинз способен убить кого-нибудь. Он не способен на такое, – Она помедлила. – Но он способен начать новую жизнь, в которой не будет вас и вашей матери. Или нас с Анни.

Фрэнсис Грольер опять отвернулась. Все было сказано. Меган бросила последний взгляд на бюст своего отца и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

49

В среду утром, как только Кайл сел в свой школьный автобус, Мак отправился в Трентон, чтобы посетить расположенный там госпиталь «Вэлли Мемориал».

За обедом накануне вечером, когда Кайл на минутку отлучился, Кэтрин торопливо рассказала им о звонке Меган.

– Мне стало известно лишь, что у этой женщины была длительная связь с Эдвином, что она считает его живым и что погибшая девушка, похожая на Меган, приходится ей дочерью.

– Вы, похоже, воспринимаете это спокойно, – заметил Филлип, – или все еще не можете примириться?

– Я больше не знаю, что я чувствую, – ответила Кэтрин, – и я очень переживаю за Меган. Вы же знаете, как она относилась к отцу. Я никогда еще не слышала столько боли в ее голосе, как вчера, когда она звонила мне из Аризоны. – Вернулся Кайл, и они перешли на другую тему.

Направляясь на юг по шоссе номер 684 через Уэстчестер, Мак пытался перестать думать о Меган. Она сходила с ума по Эдвину Коллинзу. Вот уж действительно папина дочка. Все эти месяцы после случившегося с отцом были настоящим кошмаром для нее. Сколько раз Маку хотелось сказать ей, чтобы она выговорилась и не держала свое горе в себе. Может быть, ему следовало действовать понастойчивей, чтобы пробиться сквозь ее замкнутость. О Боже, сколько времени он потерял, пестуя свое уязвленное самолюбие после ухода Джинджер.

«Наконец-то ты становишься честным с самим собой, – сказал он себе. – Все знали, что ты делаешь ошибку, связывая свою судьбу с Джинджер». Это можно было понять по реакции окружающих, когда стало известно о помолвке. Мег хватило духу высказать свое мнение напрямую, а ведь ей было всего девятнадцать. В своем письме она писала, что любит его и что у него должно хватить ума, чтобы понять, что она единственная, кто создан для него. «Дождись меня, Мак», – так заканчивалось ее письмо.

Он долгое время не задумывался над этим письмом. Теперь оно не выходило у него из головы.

Не вызывало сомнений, что, как только у Анни объявятся родственники и запросят ее тело, двойная жизнь, которую вел Эдвин Коллинз, станет достоянием общественности. Захочет ли Кэтрин остаться жить там, где Эдвина знал каждый, или же она предпочтет перебраться на новое место? Такое вполне может случиться, особенно если она лишится гостиницы. Это будет означать, что и Меган уедет тоже. Эта мысль заставила Мака содрогнуться.

«Ты ничего не можешь поделать с прошлым, – думал Мак, – но ты должен предпринять что-то в отношении будущего. Отыскав Эдвина Коллинза, если он еще жив, или выяснив, что случилось с ним, если его нет на этом свете, ты избавишь Мег и Кэтрин от выматывающей их души неопределенности. Врач, с которым Элен Петровик, возможно, встречалась, работая секретаршей в трентонском центре Доулинга, может стать первой ступенькой к разгадке ее убийства».

Маку обычно нравилось водить машину. Во время езды ему хорошо думалось. Однако сегодня в своих мыслях он постоянно сталкивался с вопросами, на которые не было ответов. Поездка через Уэстчестер до моста Таппан-Зи показалась более долгой, чем обычно. «Мост Таппан-Зи – здесь все началось почти десять месяцев назад», – подумал он.

Прошло еще полтора часа, прежде чем он добрался до Трентона. В десять тридцать Мак прибыл в госпиталь «Вэлли Мемориал» и спросил директора.

– Я звонил ему вчера, и он обещал принять меня.

Фредерик Шуллер был миниатюрным мужчиной лет сорока пяти, чью задумчивую внешность оживляла быстролетная и теплая улыбка.

– Я слышал о вас, доктор Макинтайр. Ваша работа в области генной терапии становится все более интересной, я полагаю.

– Да, это интересная работа, – согласился Мак. – Мы находимся на таком рубеже, откуда открывается путь к предотвращению огромного количества заболеваний. Самое трудное – это набраться терпения для проведения всех необходимых испытаний, когда так много людей ждут ответа.

– Согласен. Я не отличаюсь такого рода терпением, и поэтому никогда не был хорошим исследователем. То, что вы пожертвовали рабочим днем и приехали сюда, наверное, означает, что у вас есть для этого серьезные основания. Моя секретарша сказала: у вас срочный вопрос.

Мак кивнул. Он был рад перейти к делу.

– Я здесь в связи со скандалом в клинике Маннинга.

Шуллер нахмурился.

– Ситуация там, действительно, ужасная. Я не могу поверить, что какая-то женщина, поработавшая секретаршей в нашем центре Доулинга, могла оказаться способной выдать себя за эмбриолога. Кто-то здесь блефует.

– Либо кто-то подготовил очень способную студентку, хотя и недостаточно всесторонне, по всей видимости. У них в лаборатории обнаруживается большое количество ошибок, а сейчас выяснились такие серьезные вещи, как неправильная маркировка пробирок с эмбрионами или даже преднамеренное их уничтожение.

– Если какая-нибудь область и требует первоочередного законодательного регулирования в масштабах всей страны, так это искусственное воспроизводство. Вероятность ошибки здесь огромная. Стоит только оплодотворить яйцеклетку не той семенной жидкостью и успешно имплантировать ее, как родится ребенок, чья генная структура на пятьдесят процентов будет отличаться от той, на которую вправе рассчитывать родители. Дитя может генетически унаследовать заболевания, которые невозможно предвидеть. Это... – Он резко оборвал свою речь. – Извините, получается, что я взялся поучать посвященного. Чем могу помочь?

– Меган Коллинз – дочь Эдвина Коллинза, человека, который обвиняется в том, что он устроил Элен Петровик на работу к Маннингу с фальшивыми документами. Мег работает репортером на третьем канале Пи-си-ди в Нью-Йорке. На прошлой неделе она беседовала с директором центра Доулинга по поводу Элен Петровик. Очевидно, кто-то из бывших коллег Петровик полагает, что она, возможно, встречалась с врачом из этого госпиталя, однако никто не знает, с кем именно. Я пытаюсь помочь Меган найти его.

– Петровик ушла из центра Доулинга больше шести лет назад, разве не так?

– Почти семь лет назад.

– Вы представляете, какой большой у нас штат медицинских сотрудников, доктор?

– Да, представляю, – согласился Мак. – Мне известно также, что у вас есть консультанты, которые не входят в ваш штат, но регулярно практикуют у вас. Это выстрел наугад, но на этом этапе, когда следователи убеждены, что убийцей Петровик является Эдвин Коллинз, вы можете представить себе, как отчаянно его дочь нуждается в сведениях о том, мог ли кто-нибудь из знакомых Петровик иметь причины для ее убийства.

– Да, могу. – Шуллер стал что-то быстро писать в блокноте. – Вы имеете какое-нибудь представление о том, сколько времени Петровик могла встречаться с этим врачом?

– Насколько мне известно, год или два, пока не уехала в Коннектикут. Но это всего лишь предположение.

– Для начала достаточно. Давайте проверим записи за три года, в течение которых она работала в центре Доулинга. Вы думаете, что этот человек был тем, кто помог ей приобрести достаточные навыки, чтобы выдать себя за профессионально подготовленного работника?

– Это опять предположение.

– Хорошо. Я прослежу, чтобы был составлен список таких людей. Мы включим в него и тех, кто занимался исследованиями в области эмбриологии, а также работал в генетических лабораториях. Не все технические работники являются у нас докторами медицины, но они знают свое дело. – Он встал. – Что вы собираетесь делать с этим списком? Он будет длинным.

– Меган намерена заняться личной жизнью Элен Петровик. Она хочет собрать имена ее друзей и знакомых из румынской колонии. Затем мы сравним ее список с тем, который получим от вас. – Мак сунул руку в карман. – Это список, в который я внес всех, кто работал в клинике Маннинга в то время, когда там находилась Элен Петровик. Мне бы хотелось, чтобы вы вначале пропустили эти имена через свой компьютер. – Он поднялся со своего места. – Я понимаю, что надежды мало, но мы были бы очень благодарны вам за помощь.

– Для этого может потребоваться несколько дней, но я постараюсь получить необходимые вам сведения, – заверил Шуллер. – Мне выслать их вам?

– Мне кажется, что лучше прямо Меган. Я оставлю вам ее адрес и номер телефона.

Шуллер проводил его до дверей своего кабинета. Мак спустился на лифте в вестибюль. В коридоре он увидел мальчика в коляске, которому было примерно столько же лет, как Кайлу. Церебральный паралич, подумал Мак. Одна из болезней, с которыми они начинали успешно бороться посредством генной терапии. На лице мальчика появилась широкая улыбка.

– Хай. Вы доктор?

– Да, но такой, который не лечит пациентов.

– Как в моем случае.

– Бобби! – возмутилась мать.

– Моему сыну столько же лет, вы бы с ним отлично поладили. – Мак потрепал его по голове.

Часы в приемной показывали четверть одиннадцатого. Мак решил, что если он возьмет сандвич и бутылку кока-колы в буфете в вестибюле, чтобы позднее перекусить в машине, то сможет отправиться назад прямо сейчас. Таким образом, он вернется в лабораторию не позднее двух часов и вторую половину дня уделит своей работе.

Он отметил про себя, что когда тебе попадается ребенок в коляске, то не хочется терять времени на разговоры больше, чем необходимо, если твоя работа заключается в том, чтобы разгадать секрет наследственных заболеваний.

Он заработал вчера, по крайней мере, пару сотен баксов, подвозя пассажиров. Это было единственное утешение, которое Берни смог найти, проснувшись в среду утром. Он лег в полночь и проспал всю ночь напролет, потому что был измотан до предела, но сейчас силы вернулись к нему. Грядущий день, наверняка, будет лучше вчерашнего. Может быть, он даже увидит Меган.

Его мать, к несчастью, была в ужасном настроении.

– Бернард, я полночи промучилась с головной болью от гайморита и чихала без конца. Тебе надо починить эти ступеньки и укрепить перила, чтобы я опять смогла спуститься в подвал. Я уверена, что ты не содержишь его в чистоте. Наверняка, оттуда поднимается пыль.

– Мама, из меня плохой мастеровой. Там вся лестница дышит на ладан. Я чувствую, что вот-вот отвалится еще одна ступенька. Ты что, хочешь покалечиться?

– Я не могу позволить себе покалечиться. Кто тогда будет содержать этот дом в приличном виде? Кто будет кормить тебя? Кто будет следить, чтобы ту не влип в очередную историю?

– Ты нужна мне, мама.

– Людям нужно есть по утрам. Я всегда готовлю тебе превосходные завтраки.

– Я знаю об этом, мама.

В этот раз на завтрак была чуть теплая овсянка, которая напоминала ему тюремную пищу. Тем не менее, Берни покорно соскреб ее всю до последней ложки и выпил стакан яблочного сока.

Отъехав от дома и помахав, матери на прощанье рукой, он вздохнул с облегчением. Его ложь насчет гнилой ступеньки была как нельзя кстати. Однажды вечером, десять лет назад, она сообщила, что завтра собирается проверить, в каком состоянии он содержит подвал.

Он знал, что не может позволить, чтобы такое случилось. У него только что появился его первый полицейский радиосканнер. Мама тут же сообразила бы, что он стоит кучу денег. Она считала, что у него там только старенький телевизор, который он смотрит, чтобы не беспокоить ее после того, как она ложится спать.

Мама никогда не смотрела его кредитную карточку. Она говорила, что он должен учиться заботиться о себе сам. Счет за телефонные разговоры она тоже вручала ему не глядя, потому что, по ее словам, она никогда никому не звонила. Сколько он тратил на аппаратуру, она не имела представления.

Без особого желания Берни решил поработать хотя бы в течение утра. Мать Меган сказала, что та появится сегодня. Это означало, что она может вернуться в любое время дня. Он не мог позвонить и сказать опять, что он Том Уайкер. Меган уже могла выяснить на станции, что Том не звонил ей.

День оказался не очень удачным для работы. Берни стоял возле багажного отделения вместе с другими «леваками» и шоферами замысловатых лимузинов, которые держали в руках таблички с именами тех, кого они встречали.

Он подходил к прибывающим пассажирам в тот момент, когда они сходили с эскалатора. «Чистая машина, дешевле такси, выдающийся водитель». Его губы немели в постоянной улыбке.

Вся беда была в том, что администрация аэропорта всюду развесила таблички с предупреждением о том, чтобы пассажиры не садились в автомобили, не лицензированные в качестве такси. Некоторые уже начинали, было соглашаться, но затем отказывались от поездки.

Одна старая дама разрешила ему донести ее чемоданы до обочины, а затем сказала, что подождет его здесь, пока он подгонит свою машину. Он попытался взять с собой ее сумки, но она завопила, чтобы он поставил их.

На него стали оборачиваться.

Была бы она одна! Это же надо, пытаться навлечь на него беду, в то время как он хочет лишь услужить ей. Но ему, конечно же, не нужен был лишний шум и поэтому он сказал: «Конечно, мэм. Я сейчас же пригоню машину».

Когда через пять минут он подъехал на машине, ее уже и след простыл.

Этого было достаточно, чтобы он начал нервничать. Он больше не будет возить сегодня эти ничтожества. Проигнорировав парочку, которая попыталась узнать у него стоимость проезда до Манхэттена, он рванул с места, выскочил на Гранд Сентрал Паркуэй и, уплатив сбор за дорогу до моста Трайборо, повернул на Бронкс, откуда дорога вела в Новую Англию.

В полдень он уже ел свой гамбургер, запивая его пивом, в баре гостиницы «Драмдоу», где бармен Джо встретил его как завсегдатая.

50

В среду утром Кэтрин отправилась в гостиницу и работала в своем кабинете до половины двенадцатого. Было заказано двадцать ланчей, и даже при наличии случайных посетителей Тони вполне мог справиться с таким объемом работы на кухне. Так что она может вернуться домой и продолжить свои поиски в бумагах Эдвина.

Проходя через вестибюль, она заглянула в бар. Там уже сидело человек десять-двенадцать, некоторые из них держали в руках меню. Неплохо для буднего дня. Дела, несомненно, начинали идти на поправку. Число посетителей, особенно в обеденное время, теперь почти достигало того, что было до депрессии.

Но это, тем не менее, не означало, что она сможет удержать гостиницу в своих руках.

Она села в свою машину, отметив про себя нелепость того, что даже такое короткое расстояние между гостиницей и домом не может заставить себя пройти пешком. «Я все время спешу, – подумала она, – но, к несчастью, вскоре это может не понадобиться больше».

Ювелирные украшения, которые она в понедельник заложила в ломбард, не дали ей того, на что она рассчитывала. Ювелир, хотя и предложил ей взять всю партию целиком, предупредил, что спрос низкий.

– Это чудесные вещицы, – сказал он, – и цены в конечном итоге пойдут вверх. Если вы не так остро нуждаетесь в деньгах сейчас, я настоятельно советую не продавать их.

Она не стала продавать. Заложив их в «Провидент Доан», она, по крайней мере, смогла уплатить хотя бы квартальный налог за гостиницу. Но через три месяца предстояла следующая выплата. На столе у нее уже лежало послание от одного шустрого агента по торговле недвижимостью: «Не заинтересованы ли вы в том, чтобы продать гостиницу? Мы можем предложить вам покупателя».

«Воспользоваться моим отчаянным положением – вот чего хочет этот хищник, – сказала себе Кэтрин, выезжая с покрытой щебнем автостоянки. – И может статься, что я буду вынуждена принять это предложение». Она на секунду остановилась и обернулась на гостиницу. Отец выстроил ее похожей на каменный особняк в Драмдоу, который в детстве представлялся ему настолько величественным, что только джентри[5]5
  Джентри – мелкопоместное дворянство. – Прим. перев.


[Закрыть]
 мог осмелиться ступить в него.

«Я радовался любому поручению, которое позволяло мне побывать в особняке, – рассказывал он Кэтрин. – Я выглядывал из кухни и старался получше рассмотреть его изнутри. Однажды, когда семейство отсутствовало в доме, повариха сжалилась надо мной. „Хочешь посмотреть остальную часть дома?“ – спросила она, взяв меня за руку. Кэтрин, эта добрая женщина показала мне весь дом целиком. А теперь у нас есть точно такой же».

Кэтрин почувствовала, как комок подступил у нее к горлу, при виде грациозного особняка, выстроенного в георгианском стиле с красивыми створчатыми окнами и тяжелой резной дверью из дуба. Ей всегда казалось, что отец по-прежнему присутствует в доме, разгуливая в нем как благодетельное привидение и все так же отдыхая перед камином в гостиной.

«Он, в самом деле, появится, если я продам дом», – подумала она, нажимая на акселератор.

В доме звонил телефон, когда она отпирала входную дверь. Кэтрин бросилась к нему. Это была Меган.

– Мам, я должна поторапливаться. Начинается посадка на самолет. Сегодня утром я опять встречалась с матерью Анни. Вечером она с адвокатом вылетает в Нью-Йорк для опознания тела. Я расскажу тебе об этом, когда приеду домой. Это будет около десяти часов.

– Я буду дома. Ох, Мег, извини. Твой босс, Том Уайкер, просил, чтобы ты позвонила ему. Я забыла сказать об этом, когда мы говорили с тобой вчера.

– Вчера я все равно бы уже не застала его на работе. А почему бы тебе не связаться с ним сейчас и не сказать, что я перезвоню ему завтра. Я уверена, что он не предложит мне очередное задание. Мне надо бежать. Я люблю тебя.

«Ведь работа так много значит для Меган, – ругала себя Кэтрин. – Как я могла забыть о звонке Уайкера». Она листала записную книжку в поисках номера телефона студии третьего канала.

«Странно, что он не дал мне номер своего прямого телефона», – думала Кэтрин, ожидая, когда оператор соединит ее с секретаршей Уайкера, объяснив себе это в конечном итоге тем, что он наверняка был известен Меган.

– Я уверена, что он захочет поговорить с вами, миссис Коллинз, – заверила секретарша, когда она назвала себя.

Кэтрин познакомилась с Уайкером примерно год назад, когда Меган показывала ей телестанцию. Он понравился ей, хотя после встречи она и заметила, что «ей не хотелось бы предстать перед лицом Тома Уайкера в случае какого-нибудь нарушения с ее стороны».

– Как у вас дела, миссис Коллинз, и как Меган? – спросил Уайкер, взяв трубку.

– У нас все в порядке, спасибо. – Она объяснила причину своего звонка.

– Я не звонил вам вчера, – сообщил он.

"Боже милостивый, – подумала Кэтрин, – я же еще не сошла с ума вместе со всем окружающим миром? "

– Господин Уайкер, кто-то звонил, назвавшись вашим именем. Вы никому не поручали связаться с нами?

– Нет. А что конкретно сказал вам этот человек? Руки у Кэтрин стали холодными и влажными.

– Он хотел знать, где Меган и когда она будет дома. – С трубкой в руках она опустилась на стул. – Господин Уайкер, позапрошлой ночью кто-то снимал Меган на пленку, скрываясь рядом с нашим домом.

– Полиция знает об этом? – Да.

– Тогда сообщите им об этом звонке тоже. И, пожалуйста, держите меня в курсе, если что-то подобное повторится. Передайте Меган, что нам не хватает ее.

Он говорил искренне. Она была уверена в этом. В его голосе чувствовалась подлинная озабоченность. Кэтрин поняла, что Меган должна предоставить Уайкеру приоритетное право на то, что ей удалось узнать в Скоттсдале о погибшей девушке, которая была похожа на нее.

«От средств массовой информации некуда деться, – подумала Кэтрин. – Мег сказала, что Фрэнсис Грольер приезжает завтра в Нью-Йорк, чтобы опознать тело своей дочери».

– Миссис Коллинз, с вами все нормально? Кэтрин решилась.

– Да. Есть еще кое-что, о чем вам надо знать раньше других. Мег поехала в Скоттсдал вчера, потому что...

Она рассказала все, что знала, а затем ответила на его вопросы. Последний из них был самым трудным.

– Как журналист я должен спросить вас об этом, миссис Коллинз. Что вы чувствуете по отношению к вашему мужу теперь?

– Я не знаю, что я чувствую по отношению к мужу, – призналась Кэтрин. – Я знаю только, что мне очень и очень жаль Фрэнсис Грольер. Ее дочь мертва. Моя дочь жива и будет со мной сегодня вечером.

Когда она, наконец, смогла положить трубку, Кэтрин прошла в столовую и села за стол, где все еще лежали оставленные ею подшивки с бумагами. Кончиками пальцев она потерла виски. Голову начинала заполнять тупая и устойчивая боль.

Прозвучала мягкая трель входного звонка. «О Боже, только бы это не были люди из прокуратуры или репортеры», – подумала она, устало поднимаясь со своего места.

Из окна гостиной ей было видно, что на крыльце стоит высокий мужчина. Кто это может быть? Поймав взглядом его лицо, она удивилась и поспешила к двери.

– Здравствуйте миссис Коллинз, – сказал Виктор Орзини. – Прошу извинить меня. Мне следовало позвонить, но я оказался рядом и решил зайти. Мне кажется, что некоторые нужные мне бумаги могли попасть в дела Эдвина. Вы не будете возражать, если я посмотрю их?

У Меган был билет на самолет авиакомпании «Америка Уэст», вылетающий из Феникса рейсом 292 в час двадцать пять и прибывающий в Нью-Йорк в восемь ноль пять вечера. Она была рада, что ей досталось место у иллюминатора. Среднее кресло оказалось незанятым, а вот сидевшая у прохода женщина, похоже, любила поболтать.

Чтобы избежать этого, Меган откинула спинку кресла и закрыла глаза. В голове у нее тут же стала прокручиваться встреча с Фрэнсис Грольер. Когда в памяти всплывали ее подробности, она испытывала самые противоречивые чувства.

Обида на отца. Злость на Фрэнсис.

Ревность из-за того, что у отца была другая дочь, которую он любил.

Любопытство по поводу Анни. Она была путешествующей писательницей. И, должно быть, отличалась образованностью. «Она была похожа на меня и приходилась мне сводной сестрой, – думала Меган. – Она еще дышала, когда они выносили ее из машины „скорой помощи“. Я была с ней, когда она умерла, я даже не подозревала раньше о том, что она существовала».

Жалость ко всем: к Фрэнсис Грольер и Анни, к своей матери и к себе. И к отцу, думала Меган. Может быть, однажды я увижу его таким, каким его видит Фрэнсис: надломленным ребенком, который чувствовал себя беззащитным, если не был уверен, что у него есть такое место, куда он может уйти, и где он нужен.

И все же у отца было два дома, где его любили, думала она. Неужели оба они были нужны ему только потому, что ребенком он знал два дома, где его не любили, и где он не был нужен?

В самолете открылся бар. Меган заказала стакан вина и медленно потягивала его, чувствуя, как внутри нее разливается тепло. Глянув в сторону прохода, она с облегчением увидела, что ее соседка поглощена книгой.

Подали ланч. Меган была не голодна, но все же съела салат и выпила кофе. Голова начала проясняться. Она достала из сумки блокнот и за второй чашкой кофе стала набрасывать заметки.

Клочок бумаги с ее именем и номером телефона толкнул Анни на стычку с Фрэнсис, во время которой она потребовала открыть ей всю правду. "Фрэнсис сказала, что Анни звонила мне и положила трубку, когда я ответила, – думала Меган. – Если бы только она поговорила со мной тогда. Ей бы, возможно, не понадобилось ехать в Нью-Йорк. И она могла бы остаться в живых".

Кайл, очевидно, видел Анни, когда та ездила по Ньютауну. Видел ли ее там еще кто-нибудь?

Интересно, говорила ли ей Фрэнсис, где работал отец, подумала Меган и записала вопрос в блокнот.

Доктор Маннинг. По словам Фрэнсис, отец очень расстроился после разговора с ним за день до своего исчезновения. Как пишут газеты, Маннинг сказал, что разговор у них был сердечный. Тогда что расстроило отца?

Виктор Орзини. Не является ли он ключом ко всему этому? Фрэнсис считала, что отец был поражен, узнав что-то о нем.

Орзини. Меган трижды подчеркнула эту фамилию. Он пришел к ним работать примерно тогда, когда Элен Петровик рассматривалась кандидатом на место у Маннинга. Нет ли тут связи?

Последняя запись, которую сделала Меган, состояла из трех слов: «Жив ли отец?»

Самолет приземлился в восемь часов, точно по расписанию. Когда Меган расстегивала свой привязной ремень, сидевшая по-соседству женщина закрыла книгу и повернулась к ней.

– Я только что вспомнила, – сказала она со счастливой улыбкой. – Я коммивояжер и понимаю, что если человек не желает разговаривать, то лучше его не трогать. Но я знала, что где-то видела вас, а теперь вспомнила: это было на конференции Американского общества коммивояжеров в Сан-Франциско в прошлом году. Вы Анни Коллинз, путешествующая писательница, не так ли?

Берни сидел в баре, когда туда заглянула Кэтрин, прежде чем уйти из гостиницы. Он следил за ней в зеркале, но немедленно опустил глаза и уткнулся в меню, когда она посмотрела в его сторону.

Ему не нужно, чтобы она видела его. Нет ничего хорошего, когда люди обращают внимание на тебя. Они могут начать задавать вопросы. Одного взгляда в зеркало было достаточно, чтобы отметить, что мать у Меган была привлекательной и умной женщиной. Таким палец в рот не клади.

Где же Меган? Берни заказал еще одну порцию пива и задумался, а не начинает ли бармен Джо поглядывать на него так, как это делают копы, когда останавливают его и спрашивают, чем он тут занимается?

Стоит только сказать: «Я здесь просто болтаюсь», как следует град вопросов: "С какой целью?", "Кого ты здесь знаешь?", "Часто ли ты здесь бываешь?".

Ему не хотелось, чтобы такие вопросы даже возникали у людей. Главное – это примелькаться здесь. Когда ты привык видеть кого-то постоянно, это значит, что на самом деле ты уже не видишь его. Он много говорил на эту тему со своим тюремным психиатром.

Внутренний голос предупреждал его, что идти опять в лес за домом Меган было опасно. Судя по тому, как вопил тот парнишка, кто-нибудь, наверняка, уже сообщил о происшедшем в полицию. И теперь они могут держать это место под наблюдением.

Но если она не бывает на работе в связи с отпуском, а к дому он подобраться не может, то, как ему видеть ее?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю