Текст книги "Тайная связь (ЛП)"
Автор книги: Мэри Бэлоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
– Развеселились, мистер Хакстебл?
– Это было забавно, – пояснил он, – наблюдать за тем, как кукловод дергает за ниточки, желая заставить марионетку танцевать – только чтобы обнаружить, что веревочки не привязаны к кукле.
Ах. Вот кто знает эту игру и отказывается играть по правилам – по ее правилам, имеется в виду. По этой причине он понравился ей еще сильнее.
– Но разве это не интригует, – проговорила Ханна, – когда кукла все равно танцует? И этим доказывает, что он вовсе не марионетка, а просто любит танцевать?
– Но, видите ли, герцогиня, – ответил Хакстебл, – он не любит танцевать вместе с ансамблем. Это заставляет его ощущать себя весьма… посредственным. В самом деле, он полностью отказывается стать незначительной частью любой такой группы.
Ага. Он ставит условия, не так ли?
– Но можно договориться, – ответила Ханна, – что он исполнит сольную партию, мистер Хакстебл. Или, возможно, па-де-де[3]. На самом деле, это определенно будет па-де-де. И если он покажет себя выдающимся партнером, в чем я совершенно уверена, то тогда ему могут быть предложены безопасные исключительные права на целый Сезон. Не будет никакой необходимости в ансамбле. Можно будет обойтись без него.
Они повернулись, чтобы пройти между низким помостом в начале зала, где лежали музыкальные инструменты, и передним рядом позолоченных, обитых бархатом стульев.
– Значит, поначалу ему устроят испытание? – спросил Константин. – Что-то вроде прослушивания?
– Я не уверена, что в этом возникнет необходимость, – ответила герцогиня. – Я никогда не видела, как он танцует, но убеждена, что он выступает на самом высоком уровне.
– Вы слишком добры и чересчур доверчивы, герцогиня, – ответил мистер Хакстебл. – Возможно, он более осмотрителен. Если он собирается танцевать па-де-де, то ему должен быть предоставлен точно такой же шанс испытать свою потенциальную партнершу, чтобы обнаружить, настолько ли она искусная танцовщица, как он сам, и устроит ли она его на весь Сезон, или быстро сделается нудной.
Ханна открыла веер свободной рукой и обмахнула лицо. В музыкальной комнате все еще было мало людей, но уже стало слишком жарко и душно.
– Слово «нудный», мистер Хакстебл, – заявила она, – отсутствует в ее словаре.
– Ах, – произнес он, – но оно есть в его словаре.
Ханна могла бы оскорбиться или рассердиться или сделать и то, и другое. Вместо этого она ощутила себя очень довольной. Словно «нудный» довольно часто фигурировало в ее лексиконе – и это означало, что она только что еще раз солгала. Если бы Барбара могла бы слышать ее, то она бы расстроилась. Хотя ей на самом деле очень повезло, что она не смогла услышать ни слова из этого разговора. Иначе она бы скончалась от потрясения. Большинство джентльменов, знакомых Ханне, были нудными. Им на самом деле не следовало возносить ее на пьедестал и поклоняться ей. Пьедесталы могут оказаться одиноким, пустынным местом, а поклонение простому смертному существу просто смехотворно.
Они снова повернули и направились к дальней стороне комнаты.
– Ах, – проговорила она, подняв голову, – вон там герцог и герцогиня Морленд. Не стоит ли нам подойти и поговорить с ними?
Герцог приходился кузеном мистеру Хакстеблу, и очень сильно походил на него. В действительности, они легко могли сойти за братьев.
– Кажется, – прошептал он, когда Ханна двинулась в их направлении, – что мы так и сделаем.
Герцог и герцогиня очень вежливо обошлись с ней, и очень холодно – с ним. Ханна, кажется, припомнила, что слышала кое-то о разрыве между кузенами. Но она вовремя одернула себя перед тем, как мысленно осудить их за ссоры в семье. Чья бы корова мычала, не так ли?
Она оказалась права в своей первоначальной оценке. Герцог был более красивым из двух мужчин. Его черты лица лучше отражали классическое совершенство, и к удивлению, его глаза были голубыми вместо ожидаемых темных. Но мистер Хакстебл, тем не менее, притягивал больше – ее, во всяком случае, – что даже неплохо, учитывая тот факт, что герцог женат.
– Мы с мистером Хакстеблом собираемся занять свои места, – заявила Ханна перед тем, как их встреча стала слишком натянутой. – Я устала находиться так долго на ногах.
И тогда они кивнули и улыбнулись друг другу, а мистер Хастебл взял ее под руку, подвел к середине четвертого ряда от помоста и усадил на стул.
– Не слишком обнадеживающе, – проговорил он, – что ноги танцовщицы начинают уставать всего лишь после того, как она провела на них час или около того.
– Но кто, – ответила Ханна, закрыв веер и слегка коснувшись им его рукава, – говорит о танцах? Почему вы поссорились с герцогом Морлендом?
– Рискуя показаться невоспитанным, герцогиня, – выпалил мистер Хакстебл, – я вынужден сообщить, что это не ваше дело.
Она вздохнула.
– О, но это мое дело, – произнесла герцогиня. – Или будет моим. Я решительно настаиваю на том, чтобы узнать все, что касается вас.
Константин устремил на нее взгляд своих темных глаз.
– Исходя из того, – предположил он, – что после прослушивания вам будет предложена определенная роль?
Она постучала веером по его рукаву.
– После прослушивания, мистер Хакстебл, – заявила Ханна, – вы будете умолять меня исполнить эту роль. Но вы уже знаете это. Точно так же, как я знаю, что в вашем случае прослушивание совершенно необязательно. Надеюсь, что вы – человек, полный загадок, что у вас намного больше тайн, чем тот повод для ссоры с вашим кузеном. О, я очень на это надеюсь. Но я страстно уверена в том, что не буду разочарована.
– С другой стороны, вы, герцогиня, – ответил он, – очень сильно напоминаете открытую книгу, не так ли? Вам придется придумать другие способы, чтобы удержать мой интерес, чем раскрытие всех ваших несуществующих секретов.
Ханна слегка улыбнулась ему, бросив лукавый взгляд из-под ресниц.
– Зал начинает заполняться, – произнесла она. – Полагаю, мы можем предположить, что концерт начнется в течение пятнадцати минут или около того. А мы еще не поговорили ни о чем, что имело бы значение, мистер Хакстебл. Что вы скажете о погоде, которая установилась на днях? Хорошо, но слишком рано, как вы полагаете? Мы поплатимся за это летом? Это устоявшееся мнение среди многих, не так ли? А что вы думаете?
– Я думаю, герцогиня, – ответил Константин, – что слишком ранняя жара – это не то, что тревожит вас. Без сомнения, у вас оптимистичная натура и вы ожидаете, что жара продлится до того момента, когда весна перейдет в лето.
– Должно быть, я на самом деле – открытая книга, – ответила она. – Вы прочитали меня очень хорошо. И вам не стоит говорить мне, мистер Хакстебл, что вы из тех людей, которые предпочитают прохладную весну в надежде, что она обернется умеренной жарой летом. Вы же грек.
– Наполовину грек, – поправил он, – а наполовину нет. Я предоставлю вам самой выяснить, где какая половина.
Стулья перед ними, рядом с ними и позади них начали заполняться, и разговор сделался общим среди аудитории до тех пор, пока лорд Хитон не вступил на помост, и в зале не наступила тишина в предвкушении концерта.
Ханна позволила вееру скользнуть на запястье и легко положила пальцы на рукав мистера Хакстебла.
Весь этот разговор был очень увлекательным. Настояв на своем на Бонд-стрит и во время бала у Мерривезеров, она намеревалась сегодня вечером сделать один шаг вперед, чтобы снова отступить при следующей встрече с ним. На самом деле Ханна не собиралась спешить. Предварительные шаги, без сомнения, могли быть такими же возбуждающими, как и сама игра.
Но он отказался позволить ей играть по ее правилам. И она ощущала, что вместо одного маленького шажка, сегодня вечером она промчалась вперед, по меньшей мере, на целую милю. Ханна почувствовала, что практически задыхается.
И ее тело гудело от предвкушения.
Однако она не могла позволить ему оставить последнее слово за собой. Не на такой ранней стадии их отношений. Да и никогда, на самом деле.
– Вижу, что мистер Минтер опоздал, – проговорила она, когда спустя час начался антракт, и аудитория поднялась в поисках вина и беседы. – Я должна подойти и выбранить его. Он попросил позволения сидеть рядом со мной этим вечером, и я сжалилась над ним и согласилась. Полагаю, мне лучше посидеть рядом с ним до конца концерта. Он совсем один, бедняга.
– Да, – негромко произнес мистер Хакстебл возле ее уха, – полагаю, вам лучше сделать это, герцогиня. Если вы останетесь, то я смогу прийти к выводу, что вы ведете себя слишком развязно.
Она еще раз стукнула веером по его руке и угрожающе направилась к ничего не подозревающему мистеру Минтеру, который, вероятно, даже не знал, что она приедет сегодня на концерт.
Глава 4
Весенние любовницы Константина – как их однажды окрестил Монти – всегда выбирались исключительно из вдов высшего общества. Он установил себе личное правило: никогда не ходить в бордель и никогда не связываться с куртизанками или актрисами. Или, конечно же, не выбирать замужнюю леди, хотя вокруг было поразительное множество тех, кто намекал о своей доступности. Или не бывшую замужем леди – все-таки ему нужна любовница, а не жена.
Многие вдовы, как он всегда узнавал, вовсе не торопились снова выходить замуж. И хотя многие из них, в конце концов, все же вступали снова в брак, они все равно весьма охотно проводили несколько лет, наслаждаясь свободой и чувственным удовольствием от случайных любовных связей.
Константин почти всегда выбирал любовницу на весь Сезон. Редко – более одной, и никогда не заводил двух одновременно. Его любовницами обычно становились красивые женщины моложе его, хотя сам он никогда не думал о красоте и возрасте как о необходимых качествах. Он предпочитал женщин осмотрительных и уравновешенных, элегантных и достаточно интеллектуальных, чтобы поддерживать беседу по широкому кругу интересных тем. В любовнице он искал не только сексуальное удовлетворение, но и определенную степень товарищеских отношений.
А в этом году?
Он стоял на широкой мощеной булыжником террасе позади особняка Фонтейн в Ричмонде – хотя в этом случае позади и спереди являлись относительными понятиями. Передняя часть дома выходила на дорогу и на приближающиеся экипажи, и на самом деле выглядела довольно заурядно. Задняя часть дома, наоборот, выходила на Темзу, и между рекой и домом располагалась широкая терраса, с украшенными цветами ступенями, спускающейся вниз лужайкой под ними, ограниченной с одного бока беседкой с розами, с другого – рядом оранжерей, и еще одной террасой, вымощенной плиткой, вдоль речного берега. Небольшая пристань выдавалась в воду для удобства тех, кто желал покататься на одной из лодок, покачивающихся по обеим ее сторонам.
И в этот момент задняя часть дома, которую легко можно было бы назвать и настоящей парадной частью, купалась в лучах солнца и в жаре, смягчаемой скрытой прохладой, как и следовало ожидать в это время года. Место выглядело весьма живописно и приятно.
Со стороны Фонтейнов было смело устроить прием в саду так рано во время Сезона, задолго до того, как все остальные оказались готовы к тому, чтобы воспользоваться отличной погодой. Конечно же, в особняке существовал просторный бальный зал, как и большая гостиная в дополнение к другим, без сомнения, достаточно большим комнатам, способным вместить всех гостей в случае похолодания или дождя.
В этом году в городе появилась новая вдова, и она совершенно открыто и агрессивно предлагала себя ему в качестве любовницы на этот Сезон. Если не принимать во внимание ее весьма откровенное притворство по поводу того, как ему трудно будет этого добиться. Константина на самом деле очень позабавило ее поведение как на Бонд-стрит, так и на балу у Мерривезеров.
В данный момент она снова этим занималась. Герцогиня стояла на лужайке недалеко от фруктового сада, опираясь на руку лорда Хардинграя, одного из ее прежних любовников, с которым она прибыла полчаса назад. Их окружали другие гости, и женщины и мужчины, и она полностью сосредоточилась на тех, кто рядом, крутя изящный зонтик над головой. Он был неизменно белым, как и вся остальная ее одежда. Герцогиня почти всегда одевалась в белое, хотя и никогда не выглядела одинаково два раза подряд. Это не могло не удивлять.
Она ни разу не посмотрела в сторону Константина. Что могло означать одно из двух – она еще не видела его, или ее больше не интересовала идея связи с ним.
Он отлично знал, что ни то, ни другое объяснение не соответствовало истине.
Герцогиня была решительно настроена заполучить его. И она определенно видела его. Она не старалась бы так усердно не смотреть в его сторону, если бы не видела.
Константин снова развеселился.
Он потягивал свой напиток и продолжал беседовать с группой друзей. Мистер Хакстебл не спешил приближаться к ней. У него не было намерения делать первый шаг. Если она желает игнорировать его весь день, то это не сделает его несчастным.
Но пока Константин разговаривал и смеялся, оглядывал всех новоприбывших, улыбаясь некоторым из них и поднимая руку для приветствия для других, он раздумывал над вопросом, который беспокоил его уже три дня.
Неужели он на самом деле хочет взять в любовницы герцогиню Данбартон?
В Гайд-парке он решительно ответил на этот вопрос «нет».
Для большинства мужчин этот вопрос был бы смехотворным, конечно же. В конце концов, герцогиня – одна из женщин, отличавшихся идеальной красотой, возможно, самая красивая из тех, что видели в свете, и, если это возможно, с возрастом она стала еще лучше. Она все еще относительно молода и настолько же желанна, насколько прекрасна. Было бы преуменьшением сказать, что она пользуется большим спросом. Она могла заполучить в любовники почти любого мужчину, и это не исключало тех, кто женат.
Но…
Что-то заставляло его колебаться, и он не был уверен в том, что именно.
Неужели это из-за того, что она выбрала его? Но не было никакой причины для того, чтобы женщина не могла добиваться того, кого хотела, так же открыто, как это делает мужчина. В конце концов, когда сам Константин выбирал женщину, то всегда преследовал ее с непреклонной настойчивостью, до тех пор, пока она не сдавалась – или отказывалась сдаться. Кроме того, разве не лестно, что его выделила красивая, желанная женщина, которая могла заполучить практически любого?
Значит, дело в том, что герцогиня слишком доступна? Разве ее любовники не были многочисленными еще при жизни старого герцога? И неужели их не будет так же много сейчас, когда она наконец-то освободилась, и не только от герцога, но и от обязательного года траура? Но он никогда не пасовал перед возможностью соперничества. Кроме того, если окажется, что в ожидания ее светлости входят встречи с другими любовниками помимо него, то Константин может просто уйти. В конце концов, он же не ищет любви, или чего-то, похожего на брачные обязательства. Только любовницу. Его сердце вовсе не будет вовлечено.
И она недвусмысленно намекнула на концерте у Хитона, что пока он будет ее любовником, у нее не будет других.
Может быть, вопрос в том, что она слишком похожа на открытую книгу, как он сам сказал ей на концерте? Все знали о ней абсолютно все. Несмотря на томный взгляд и полуулыбку, не покидавшую ее губ, в этой женщине не было настоящей тайны, ничего такого, что стоило бы раскрывать слой за слоем, как лепестки розы.
За исключением ее одежды.
Никто не может точно знать, как женщина будет выглядеть без одежды, и не важно, сколько раз ты рассматривал ее одетое тело. Никто точно не знает, что ты испытаешь, прикоснувшись к ней, как она будет двигаться, какие звуки издавать…
– Константин. – Его тетя, леди Лингейт, сестра матери, подошла к нему сзади и положила ладонь ему на руку. – Не говори мне, что ты уже был у реки. Или, если был, солги и скажи мне, что с радостью проводишь меня туда.
Он накрыл ее ладонь своей и усмехнулся тете.
– Я не стал бы лгать, тетя Мария, – проговорил Константин, – даже если бы спускался вниз дюжину раз, чего я не делал. Я всегда с удовольствием готов проводить тебя туда, куда ты пожелаешь. Я не знал, что ты приехала в город. Как ты себя чувствуешь? Ты становишься прекраснее с каждым годом и каждым новоприобретенным седым волосом. Более изысканной.
На этот счет он тоже не лгал. Тетя, вероятно, приближалась к шестидесяти, но все еще привлекала внимание окружающих.
– Что ж, – ответила со смехом пожилая леди, – полагаю, мне впервые сделали комплимент по поводу седых волос.
Ее волосы все еще оставались очень темными. Но на висках они весьма привлекательно поседели. Леди Лингейт была матерью Эллиота – герцога Морленда – но никогда не обрывала знакомства с Константином только из-за того, что ее сын редко разговаривал с ним. Точно так же поступали и сестры Эллиота.
– Как дела у Сесил? – спросил он о Сесилии, виконтессе Берден, самой младшей из них и его любимице, после того, как предложил тете руку и повел ее вниз по широким ступеням. – Скоро ли она ожидает рождения ребенка?
– Да, очень скоро, поэтому они с Берденом в этом году остались в деревне, – ответила тетушка, – к огромному восторгу двух других их детей, я уверена. Что за чудесная идея – установить столики на той нижней террасе. Можно сидеть и наслаждаться освежающими напитками, находясь рядом с водой.
Они сделали именно это и сидели на протяжении десяти минут, после чего к ним присоединились трое друзей тетушки – одна леди и двое джентльменов.
– Окажите любезность и сжальтесь надо мной, леди Лингейт, и если ваш племянник сможет обойтись без вас, – проговорил одинокий джентльмен, после того, как они немного поболтали. – Мы спустились сюда, чтобы покататься на лодке, но мне никогда не нравилось стоять одному у стенки. Скажите, что вы станете четвертой в нашей группе.
– О, конечно, я согласна, – ответила она. – Как восхитительно! Константин, ты извинишь меня?
– С величайшей неохотой, – ответил племянник, подмигнув ей, а затем наблюдал, как все четверо забрались в недавно опустевшую лодку, а один из мужчин взял весла и вытолкнул ее в реку.
– Совсем один, мистер Хакстебл? – спросил за его плечом знакомый голос. – Как жаль, что идеально свободный джентльмен пропадает впустую.
– Я сидел здесь, ожидая, что вы заметите это и сжалитесь надо мной, – ответил он, поднимаясь на ноги. – Присоединяйтесь ко мне, герцогиня.
– Я не хочу ни есть, ни пить, ни отдыхать, – произнесла она. – Отведите меня в оранжереи. Я хочу посмотреть на орхидеи.
Интересно, кто-нибудь когда-нибудь говорил ей «нет», подумал Константин, предлагая ей руку. Когда герцогиня объявила на концерте у Хитонов, что сядет рядом с ним в музыкальной комнате, то учла ли она, насколько ей будет неловко, если он откажется сидеть с ней? Но стоит ли ей бояться отказа, когда даже сварливый, неподатливый старик герцог Данбартон не смог устоять против нее после того, как сопротивлялся чарам всех остальных женщин на протяжении более чем семидесяти лет?
– Я чувствую себя ужасно ущемленной, – проговорила леди, опираясь на его руку. – Вы не подошли поприветствовать меня, когда приехали.
– Полагаю, – ответил мистер Хакстебл, – я прибыл раньше вас, герцогиня. И вы не подошли поприветствовать меня.
– Разве это женское дело, – ответила она, – прилагать массу усилий, чтобы поприветствовать мужчину?
– Как вы сделали это сейчас?
Константин посмотрел на нее сверху вниз. Сегодня на ней не было шляпки. Вместо этого она надела нелепую маленькую шапочку, которая под кокетливым углом нависала над ее правой бровью и выглядела – конечно же – просто идеально. Ее светлые кудри буйно вились вокруг шапочки в безыскусном стиле, на который, вероятно, ее горничная потратила не один час. Белый муслин ее платья, как он мог видеть с близкого расстояния, был усеян крошечными розовыми бутонами бледно-розового цвета.
– Весьма нелюбезный ответ, мистер Хакстебл, – проговорила герцогиня. – Какой у меня был выбор? Было бы слишком, слишком скучно, отправиться домой, не поговорив с вами.
Он повел ее наискось по лужайке в направлении оранжереи. И покорился чувству неизбежности. Герцогиня определенно твердо решила заполучить его. И несмотря на все опасения, Константин не мог отрицать, что вовсе не питает отвращения к тому, чтобы его заполучили. Пребывание в постели в ней станет чем-то вроде необузданного приключения, в этом он не сомневался. Возможно, это будет сражение за господство? И их ждет обоюдное и невероятное наслаждение, пока они доведут борьбу до конца?
Иногда, подумал Константин, перспективы безграничного чувственного удовольствия было достаточно, чтобы вступить в любовную связь. Тайны личности, достаточно глубокие для того, чтобы их интересно было изучать, смогут подождать до следующего года и следующей любовницы.
Он на самом деле капитулирует почти без борьбы, подумал мистер Хакстебл. Что означало: герцогиня очень хорошо умеет обольщать. Ничего удивительного. И он не станет ворчать на нее по этому поводу, потому что ему даже начало нравиться, когда его соблазняют.
– Где сегодня мисс Ливенсворт? – спросил он.
– Мистер и миссис Парк пригласили ее сопровождать их в какой-то музей, – ответила герцогиня, – и она предпочла отправиться туда, а не ехать сюда со мной. Можете ли вы представить себе такое, мистер Хакстебл? А затем они отвезут ее на обед, а после этого все вместе отправятся в оперу.
Она едва заметно вздрогнула.
– Вы никогда не были в опере, герцогиня? – спросил он. – Или в музее?
– Ну, конечно же, была, – ответила она. – Не следует выглядеть совершенной деревенщиной в глазах равных тебе по положению, знаете ли. Необходимо выказывать некоторый интерес к делам высокой культуры.
– Но вам никогда не нравилось ни то, ни другое? – спросил Константин.
– Мне на самом деле понравилось смотреть на экипаж Наполеона Бонапарта… О, в каком-то музее, – проговорила она, пренебрежительно взмахнув рукой, в которой держала зонтик. – Тот, в котором он отправился на битву при Ватерлоо, я имею в виду. Он не мог ехать на лошади, потому что страдал от геморроя. Вы знали об этом? Герцог рассказал мне и объяснил, что такое геморрой. Судя по описанию, это на самом деле очень болезненно. Возможно, герцог Веллингтон выиграл битву вследствие того, что у Наполеона Бонапарта случился приступ геморроя. Интересно, будет ли этот факт отражен в книгах по истории.
– Вероятно, нет, – ответил Константин, сильно развеселившись. – История, без сомнения, предпочтет современное стремление видеть Веллингтона как великого, непобедимого героя, который выиграл битву за счет своего величия и непобедимости.
– Я тоже так думаю, – согласилась герцогиня. – И герцог говорил то же самое. Мой герцог, я имею в виду. А однажды он повез меня смотреть мраморы Элгина[4], и я вовсе не была шокирована всеми этими обнаженными фигурами. Они даже не произвели на меня большого впечатления. Они все были из бледного мрамора. Я предпочла бы увидеть настоящих людей из плоти и крови. Тех греков, я имею в виду. С бронзовой от солнца кожей вместо холодного камня. Конечно же, ни один живой человек не может быть настолько же идеально красивым.
Она вздохнула и снова крутанула зонтик.
Плутовка, подумал Константин.
– А что опера? – спросил он.
– Я никогда не понимала итальянского языка, – ответила она. – Это было бы очень скучно, если бы не вся та страсть и трагедия, когда все на сцене умирают. Вы не замечали, как эти умирающие персонажи поют самую прекрасную музыку, как раз перед тем, как скончаться? Какая пустая трата сил. Я бы предпочла, чтобы подобная страсть была израсходована на жизнь.
– Но так как опера написана для живого певца, да и аудитория состоит из живых, а не умирающих людей, – то, несомненно, именно это и происходит. Страсть переходит в жизнь, я имею в виду.
– Я никогда больше не смогу смотреть на оперу как раньше, – ответила она, еще раз крутанув зонтиком перед тем, как опустить его, когда они подошли к первой оранжерее. – Или слышать ее точно так же, как раньше. Благодарю вас, мистер Хакстебл, за вашу проницательность. Однажды вечером вы должны отвезти меня в театр, чтобы я смогла выслушать оперу правильно в вашем присутствии. Я соберу вокруг себя гостей.
Внутри оранжереи было очень влажно и тепло. По центру стояли кадки с папоротниками, а вдоль стеклянных стен – апельсиновые деревья. Ни одного человека в оранжерее не было.
– Просто прелестно, – заявила герцогиня, замерев позади центральной кадки и склонив голову, чтобы вдохнуть аромат листвы. – Как вы думаете, было бы чудесно вечно жить в тропиках, мистер Хакстебл?
– Неослабная жара, – ответил он. – Насекомые. Болезни.
– Ах. – Она опустила голову и посмотрела на него. – Уродство в сердце красоты. Как вы полагаете, уродство всегда присутствует? Даже если объект очень, очень красив?
Ее глаза внезапно сделались большими и бездонными. И печальными.
– Не всегда, – проговорил Константин. – Я предпочитаю верить в противоположное – что в самом сердце мрака всегда есть несокрушимая красота.
– Несокрушимая, – повторила герцогиня. – Значит, вы оптимист.
– Невозможно быть кем-то иным, – ответил он, – если хочешь, чтобы человеческое существование было сносным.
– Нам так легко отчаяться, – заметила она. – Мы всегда живем на самом краю трагедии, не так ли?
– Да, – согласился Константин. – Секрет же заключается в том, чтобы никогда не поддаваться желанию спрыгнуть вниз по собственному желанию.
Она продолжала смотреть ему в глаза. Ее веки не опускались, как заметил он. А на губах не было улыбки. Но они были слегка приоткрыты.
Герцогиня выглядела… по-другому.
Совершенно беспристрастная часть его сознания сообщила, что в этой оранжерее никого нет, и что там, где они стоят, их никто не увидит.
Константин наклонил голову и легко дотронулся губами ее губ. Они были мягкими и теплыми, слегка влажными и податливыми. Он коснулся языком до пространства между ними, обвел контур сначала верхней губы, а затем – нижней, потом скользнул языком ей в рот. Ее зубы не закрывали путь. Кончиком языка Константин провел по ее нёбу перед тем, как оторваться от ее губ и поднять голову.
У герцогини оказался вкус вина и теплой, соблазнительной женщины.
Константин глубоко заглянул в ее глаза, и она несколько мгновений смотрела на него в ответ, пока в выражении ее лица не произошло едва уловимое изменение. Ее веки снова начали опускаться, уголки губ изогнулись вверх, и она снова стала самой собой. Казалось, что герцогиня снова надевает маску.
Какая интригующая возможность.
– Я надеюсь, мистер Хакстебл, – произнесла она, – что вы сможете выполнить обещание, которое дали этим поцелуем. Я буду крайне разочарована, если этого не произойдет.
– Мы проверим это на практике сегодня вечером, – ответил он.
– Сегодня вечером? – Герцогиня приподняла брови.
– Вы не должны оставаться в одиночестве, – пояснил Константин, – пока мисс Ливенсфорт где-то ужинает и посещает оперу. Должно быть, вам будет скучно и одиноко. Вместо этого вам следует поужинать со мной.
– А потом? – Ее брови оставались приподнятыми.
– А потом, – добавил он, – мы получим удовольствие от изысканного десерта в моей спальне.
– О. – Она, кажется, раздумывала над его предложением. – Но у меня есть другие обязательства сегодня вечером, мистер Хакстебл. Как это неловко. Возможно, в какое-то другое время.
– Нет, – ответил Константин, – ни в какое другое время. Я не играю в игры, герцогиня. Если вы хотите меня, то это будет сегодня вечером. Ни в какую-то будущую дату, когда вы сочтете, что достаточно помучили меня.
– Вы чувствовали, как будто вас мучили? – спросила она.
– Вы придете сегодня вечером, – ответил Константин, – или никогда.
Герцогиня несколько мгновений молча смотрела на него.
– О, боже мой, – промолвила она, – вы на самом деле имеете это в виду.
– Так и есть, – подтвердил он.
Константин на самом деле намеревался так поступить. Он и раньше предупреждал ее, что не станет марионеткой на веревочке. И, несмотря на то, что немного пофлиртовать было забавно, заниматься этим бесконечно не имело смысла.
– О, – ответила она, – мне так нравятся властные, нетерпеливые мужчины. Это по-настоящему щекочет нервы, знаете ли. Не то чтобы я хочу, чтобы властвовали надо мной, мистер Хакстебл. Я не позволю этого ни одному мужчине. Никогда. Но думаю, что я собираюсь разочаровать джентльмена, с которым обещала провести этот вечер. Видите ли, он может предложить мне только ужин, без десерта. Или без изысканного десерта, во всяком случае. Это звучит так вкусно, что устоять невозможно.
– Это сладкое блюдо можно есть только вдвоем, – заметил Константин. – Мы отведаем его сегодня ночью. Я пришлю…
Герцогиня прервала его в тот самый момент, когда он услышал, как открылась дверь.
– Но здесь же только папоротники, – презрительно проговорила она. – Я могу увидеть папоротники вдоль любой английской тропинки. Я хочу увидеть орхидеи. Отведите меня туда, где я смогу найти их, мистер Хакстебл.
– С удовольствием, герцогиня, – ответил он, когда леди взяла его под руку.
– А затем вы можете отвести меня выпить чаю на верхней террасе, – произнесла она как раз перед тем, как они начали кивать и обмениваться любезностями с группой гостей, вошедших в оранжерею.
– Третья оранжерея в ряду – для орхидей, ваша светлость, – заявила мисс Горман.
– Ах, благодарю вас. Вы так любезны. – Герцогиня улыбнулась девушке. – Мы начали с неправильного конца.
Итак, подумал Константин, когда они вышли на весеннее солнце и отправились на поиски орхидей, кажется, сделка состоялась. У него появилась любовница на этот Сезон. Эта мысль доставила ему немало удовольствия, особенно то, что их любовная связь будет официально подтверждена сегодня ночью. Он слишком долго времени вел целомудренный образ жизни.
Но… удовольствие не было полным?
Несмотря на то, что она красивое, манящее, очаровательное создание? И к тому же очевидно, что она желает его так же сильно, как и он ее?
Константин был не вполне уверен в том, почему в этом году все ощущается не так, как обычно.
Ты всегда должна осознавать власть непредвиденного, моя дражайшая любовь, так однажды заявил герцог Ханне. Тебе также следует понимать, что эту власть нельзя использовать слишком часто, или она перестанет быть неожиданной.
– Конечно же, изумруды, Адель, – приказала Ханна своей камеристке.
У нее были платья и драгоценности всевозможных ярких цветов, хотя она редко носила что-то, кроме белого. Именно это люди ожидали от нее – белые наряды и бриллианты. Конечно же, белый цвет, включающий все цвета спектра, всегда выделяется в толпе сильнее, чем множество оттенков, которые надевают все остальные. Герцог научил ее и этому тоже.
Однако сегодня она не будет находиться среди толпы.
