Текст книги "Тайная связь (ЛП)"
Автор книги: Мэри Бэлоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)
– Я была совершенно права насчет тебя, – проговорила Ханна.
– Это хорошо? – спросил он ее. – Или это плохо?
– Если быть абсолютно честной, – ответила она, – то я оказалась не права. Вы намного лучше, чем я ожидала, мистер Хакстебл.
– Константин, – ответил он. – Для большинства просто Кон.
– Я всегда буду звать тебя Константином, – проговорила герцогиня. – Зачем сокращать такое замечательное имя? И ты с честью прошел прослушивание. Ты получил эту роль на длительный период.
Насколько длительный?
– Я имею в виду, до лета, – пояснила она. – До тех пор, пока я не отправлюсь в Кент, а ты не поедешь туда, где живешь в Глостершире.
– Откуда вы знаете, – спросил Константин, – что вы прошли прослушивание?
Она приподняла брови.
– Не глупи, Константин, – проговорила леди.
И тут ему в голову пришло, что у него не было уверенности, что она кончила вместе с ним. До него или после него с ней это определенно не происходило.
И было ли это вообще? Ее оргазм, состоялся ли он?
И что означает, если она не достигла его? Что Константин подвел ее? Но ее слова указывали на обратное. Значит, для нее даже секс имел значение с точки зрения власти и контроля? О, и еще немного удовольствия. Это герцогиня определенно получила.
Однако Константин предпочел бы знать, испытала ли она полное удовлетворение. Тем не менее, он не станет спрашивать у нее об этом.
– Позже я еще раз подвергну вас испытанию, – проговорил он. – В данный момент вы истощили мои силы, герцогиня, и мне нужно восстановить их.
– Ханна, – ответила она. – Меня зовут Ханна.
– Да, я знаю, – ответил Кон, перекатившись на спину и прикрыв рукой глаза. – Герцогиня.
Он не хотел подходить к ней слишком близко. Что, с учетом обстоятельств, казалось совершенно абсурдной мыслью.
Он не собирается вступать в эмоциональную близость.
А ей не удастся контролировать его.
Такого никогда не произойдет.
Константин на самом деле ощущал себя опустошенным. От удовольствия. Он с наслаждением вытянулся под покрывалом. С правой стороны он ощущал жар ее тела. Он мог вдыхать ее запах – смесь пота и дорогой парфюмерии. Эротически приятный запах.
Незаметно он погрузился в сон.
И проснулся неопределенное время спустя, чтобы обнаружить, что постель рядом с ним пуста, шторы на окне сдвинуты, а герцогиня Данбартон, одетая только в его белую рубашку и свои белокурые волосы, сидит на широком подоконнике, забросив на него ноги и обхватив себя руками, и смотрит в окно.
К счастью – к очень большому счастью – свечи уже догорели. Потому что она, даже одетая в его рубашку, представляла бы собой весьма интересное зрелище для любого, кто посмотрел бы вверх с улицы внизу.
Конечно, тот факт, что свечи догорели, означал, что Константин проспал большую часть ночи. Хотя, когда он посмотрел в угол, то увидел, что огарки все еще довольно длинные.
Значит, у нее достало здравого смысла задуть их, перед тем, как занять свое место у окна.
– Есть ли там что-нибудь интересное? – спросил он, соединяя руки за головой.
Герцогиня повернула голову и посмотрела на него.
– Нет, совсем ничего, – ответила она. – Точно так же, как и здесь нет ничего интересного.
Что ж. Он сам шагнул в эту ловушку.
Глава 6
Когда Ханна раздвинула шторы и выглянула на улицу, то не увидела практически ничего, кроме ночной темноты. Ни экипажей, ни пешеходов, ни света в окнах противоположных домов, за исключением, может быть, одного огонька в нижнем окне в шести домах от них. Она задула свечи в этой комнате перед тем, как выглянуть на улицу.
Ханна задернула обратно шторы и несколько мгновений постояла у подножия кровати. Константин крепко спал, накрыв глаза одной рукой. Он ровно и глубоко дышал. Одно его колено было поднято и создавало небольшой тент из покрывала. Она совершенно отчетливо видела его даже в темноте.
Герцогиня задумалась, не проспит ли он всю ночь, и слегка улыбнулась. Константин сказал, что она утомила его, и это ее не удивляло. В конце концов, он пробежал свой марафон.
Ей на самом деле было немного больно. Но это не было совсем уж неприятным ощущением.
Ханна вздрогнула от ночного воздуха и огляделась в поисках своего платья. В темноте она смогла увидеть его в куче на полу, под корсетом, без сомнения, ужасно измятое. И увидела более светлые очертания его рубашки. Она наклонилась и подняла ее, на мгновение прижав к лицу. От рубашки пахло им и его одеколоном.
Женщина натянула ее через голову, просунула руки в рукава и обхватила себя руками. Боже, какой он большой. Она одобряла его большие размеры.
Ханна подумала, не забраться ли ей обратно в постель под покрывало и свернуться рядом с ним, согреться теплом его тела. Но ей не хотелось спать с ним. Когда спишь, то некоторым образом утрачиваешь контроль. Никогда не знаешь, что скажешь, когда проснешься или кто проснется первым, перед тем, кто полностью в сознании и настороже. Или что можно почувствовать в те часы, когда лишаешься защиты.
Она снова подошла к окну, опять раздвинула портьеры и посмотрела на подоконник. Он не был таким широким, как обычное сиденье на окне, но все равно достаточно вместительный. Герцогиня снова задвинула шторы и уселась на подоконник, поставив на него ноги и обхватив себя руками для тепла. Голову она прислонила к стеклу.
Вокруг было так тихо. Темно. И безмятежно.
Она все еще слышала его глубокое дыхание. Этот звук казался странно успокаивающим. То, что рядом был другой человек.
Ханна ни о чем не жалела. Она никогда не сожалела о том, что сделала, особенно потому, что герцогиня редко действовала импульсивно. В ее жизни все было распланировано и подчинено контролю – как ей это нравилось.
Единственное, что ты не сможешь ни запланировать, ни контролировать, моя дражайшая любовь, однажды сказал ей герцог, это сама любовь. Когда ты найдешь ее, ты должна сдаться ей. Но только если это единственная и настоящая страсть в твоей жизни. И никогда – в случае, если это что-то меньшее, иначе жизнь поглотит тебя.
Но как я узнаю? спросила она его.
Ты узнаешь. Это единственный ответ, который он пожелал дать ей.
Ей было немного страшно, что она никогда не узнает любви. Не именно тот вид любви, во всяком случае. Не тот всепоглощающий, встречающийся один раз в жизни вид, о котором говорил герцог – а он знал о нем по личному опыту. Без сомнения, это случается не с каждым. Может быть, большинство людей даже не испытывали такой любви. И ей это тоже, может быть, не удастся.
Ханна любила его. Она вздрогнула и крепче обхватила себя руками. Иногда женщина думала, что никогда не полюбит в своей жизни никого, кроме него. Но, несомненно, это не было правдой, ведь есть разные степени любви. Она любила Барбару, к примеру.
Нет, она не испытывала сожалений сегодня ночью.
И не ощущала чувства вины. Во всем мире не найдется такой причины, по которой она не могла бы находиться здесь со своим любовником, в его спальне, после того, как только что вступила с ним в супружеские отношения. За исключением того, что их отношения не были супружескими, не так ли? Временами ее словарный запас казался по-настоящему пуританским. Ей нужно что-то сделать с этим. Она – свободна и не имеет никаких обязательств, и Константин тоже. Они могут иметь отношения так часто, как захотят, не испытывая чувства вины.
Ханне следовало заметить, что она больше не слышала его дыхания. Его голос застал ее врасплох.
– Там происходит что-нибудь интересное? – спросил мистер Хакстебл.
Ханна повернулась, чтобы взглянуть на него, но ее глаза привыкли к полумраку снаружи и все, что она смогла увидеть – это темный силуэт.
– Нет, совсем ничего, – ответила герцогиня. – Так же, как и здесь ничего не происходит.
– Вы жалуетесь, герцогиня? – спросил он, – на то, что я потратил слишком много сил и вынужден был заснуть?
– Ты напрашиваешься на еще один комплимент, Константин? – спросила она в ответ. – Полагаю, я уже сказала тебе, что ты намного превзошел мои ожидания.
Он отбросил покрывало и выбрался из кровати. Наклонился, чтобы порыться в куче их одежды и вытащил оттуда сначала свое нижнее белье, а затем – панталоны. Константин повернулся к ней спиной, и она услышала отчетливое звяканье стекла о стекло. Он подошел к ней с двумя бокалами вина. Вручил один из них Ханне и прислонился одним голым плечом к раме окна. Мистер Хакстебл казался высоким, стройным и мужественным.
На все эти качества Ханна взирала с откровенным одобрением, потягивая вино из своего бокала. Ей не удалось бы выбрать более идеального самца, даже если бы она и попыталась бы. Без одежды – и даже наполовину одетым – он выглядел еще более потрясающим, чем полностью одетым. А у многих людей одежда только скрывает множество несовершенств.
И он превзошел все ее ожидания.
Глупо, учитывая то, что ей было немного больно, но Ханна испытала дрожь там, внизу, при одной только мысли о том, насколько большим, твердым и удовлетворяющим он был.
Константин небрежно скрестил ноги и осушил свой бокал перед тем, как опустить его на подоконник и сложить руки на груди.
– Ты ужасно красив, – проговорила герцогиня.
– Ужасно? – Она увидела, как мужчина вскинул брови. – Я внушаю тебе ужас?
Ханна отпила еще вина.
– Тебя часто называют дьяволом, – заметила она. – Ты должен знать об этом. Немного пугает то, что я пробежала полумарафон с самим дьяволом.
– И выжила при этом, – добавил он.
– О, мне всегда удается выживать, – ответила герцогиня. – И я извлекаю выгоду из ужаса – знаешь, потому что сама никогда не прихожу в ужас.
– Нет, – протянул он. – Не думаю, что это так.
Несколько мгновений они молча смотрели на улицу внизу, пока Ханна допивала вино. Константин взял у нее пустой бокал и поставил рядом со своим.
– Твой брат, граф, – спросила она. – Он был твоим единственным братом?
– Единственным выжившим, – ответил мистер Хакстебл. – Старший и младший – единственные дети, кому удалось пережить детство. А потом Джон умер, когда ему исполнилось шестнадцать.
– Почему? – спросила герцогиня. – Что стало причиной его смерти?
– Он должен был умереть за четыре или пять лет до этого, – ответил он, – если верить прогнозам докторов. Джон всегда отличался от других людей – чертами лица и телосложением, я имею в виду. Мой отец всегда называл его идиотом. Точно так же поступало и большинство людей. Но он им не был. Его разум работал медленно, это правда, но мой брат вовсе не был глупым. Совсем наоборот. И он был сама любовь.
Ханна сидела совершенно неподвижно, обхватив себя руками. Он уставился в окно, словно на мгновение забыл о ней.
– Не любящий, – пояснил Константин, – хотя и таким он тоже был. Джон был сама любовь – свободная, безусловная и полная любовь. И он умер. Я провел с ним на четыре года больше, чем полагалось.
Это ночное время и темнота заставили его заговорить так свободно, предположила Ханна, и тот факт, что он только что проснулся и еще не успел вооружиться своими обычными оборонительными средствами. Она была рада, что не заснула сама.
– Вы горячо любили его, – тихо проговорила она.
Константин обратил свой взгляд на нее. Его глаза казались совершенно черными.
– Я также ненавидел его, – ответил он. – У него было все то, что должно было стать моим.
– За исключением здоровья, – произнесла герцогиня.
– За исключением здоровья, – согласился он. – И мудрости. Он любил даже меня. Особенно меня.
Ханна снова вздрогнула, и он протянул к ней руки, обхватил за плечи и поднял с подоконника так, словно она совсем ничего не весила. Как только ее ноги коснулись пола, Константин крепко обнял ее, прижимая к себе, а его рот, приоткрытый и жесткий, обрушился на ее губы.
Любая попытка борьбы была бы бесполезной, в первое мгновение подумала немного испуганная Ханна, да и всегда лучше не участвовать в сражении, в котором тебе не победить. Не то чтобы она не стала сражаться, если произойдет то, чего она на самом деле не хочет, но…
Что ж, легче перестать думать. И наслаждаться. Потому что она хотела этого. И его тоже.
Она шагнула ближе, пока ее босые пальцы не коснулись его ног, обвила его руками и со страстной пылкостью поцеловала его в ответ. В этом поцелуе что-то ощущалось по-другому. Это была не та же самая игра, в которую они играли раньше, лежа на кровати. В этом было что-то… настоящее. Более необузданное.
Ханна перестала думать.
А затем его рубашка полетела через ее голову, а его подштанники снова свалились на пол, и они снова оказались на кровати, переплетаясь, перекатываясь вместе, сначала один сверху, потом – другой, их руки и губы двигались везде, даже зубы вступали в дело, это на самом деле уже не было игрой.
Это была примитивная страсть.
И она отдавала столько же, сколько получала.
Это было…
Ей следует положить этому конец, подумала Ханна. Ей следовало сказать «нет», и он бы остановился. Она знала, что он бы остановился. Она вовсе не боялась. И у нее не было оснований бояться. Константин – ее любовник. Она выбрала его как раз для этого. Но…
Он оказался сверху, раздвигая ее ноги, и она на пару секунд опоздала сказать свое «нет». Более того, она так ничего и не произнесла.
Он вошел в нее.
По ощущениям это было похоже на то, как кинжал вонзают в открытую рану.
Ханна вздрогнула, охнула, попыталась расслабиться…
И он покинул ее.
По крайней мере, он не совсем ушел от нее. Константин вышел из ее тела, но все еще лежал на постели рядом с ней, опираясь на один локоть и нависая над ней. Ханна порадовалась, что успела задуть свечи. Не то чтобы темнота сильно помогала скрываться, потому что глаза уже успели привыкнуть к ней.
– Что? – спросил он.
Она протянула руку и провела кончиком указательного пальца по центру его груди.
– В самом деле, что? – переспросила она.
– Я причинил тебе боль?
– Пришло время прощаться, – ответила герцогиня. – Одного раза вполне достаточно для этой ночи, Константин. Я должна отправляться домой. Тебе не стоило ожидать, что раз мы с тобой теперь любовники, то я проведу здесь всю ночь. Это было бы банально.
– Ты же не была девственницей, ведь нет? – спросил он.
Этот вопрос Константин задал ради шутки, конечно же. Но она не спешила отвечать, а когда сделала это, то просто надменно приподняла брови, весь эффект этого ответа, вероятно, пропал из-за темноты.
– Ты была девственницей? – еще раз спросил он. На этот раз это уже не было шуткой. На самом деле это был даже не совсем вопрос.
Ханне уже тридцать лет. Никакой преграды не осталось. И не было крови. Но она все равно оставалась девственницей во всех отношениях, которые имели значение.
– Есть какой-то закон против девственности? – спросила она у него. – Я предпочитала не заводить любовников до сегодняшнего дня, Константин, когда я выбрала тебя. Я решила, что ты будешь незаурядным любовником, и таким ты и оказался. Правда, мне не с кем тебя сравнивать, но только дурочка стала бы задумываться о том, не являешься ли ты всего лишь посредственностью.
– Ты была замужем, – произнес он, – почти десять лет.
– За пожилым джентльменом, которого на самом деле не интересовал этот аспект наших брачных отношений, – ответила герцогиня. – Что воистину хорошо, потому что меня он тоже не интересовал. Я вышла за него замуж по другим причинам.
– Ты стала герцогиней, – ответил Константин, предполагая, что могло бы стать причиной брака, – и богатой к тому же.
– Определенно купающейся в богатстве, – согласилась она. – И я, вероятно, никогда не обрету тот жуткий титул вдовствующей герцогини, так как нынешний герцог почти наверняка никогда не женится. У него есть любовница и десять детей, чей возраст колеблется от восемнадцати до двух лет, но он взял ее из борделя, и поэтому, конечно же, никогда не женится на ней.
– Это довольно отвратительные подробности, чтобы сообщать о них леди, – заметил мистер Хакстебл.
– К счастью, – проговорила она, – герцог – мой герцог – никогда не утаивал от меня самые интересные порции информации. Он выслушивал все самые непристойные слухи, а потом спешил домой и развлекал меня ими.
– Итак, – подвел итог Константин, – никаких супружеских отношений, герцогиня. Но что насчет армии любовников, которых вы заводили во время брака? Якобы заводили, как оказалось.
– Вы слушаете слишком много сплетен, – ответила она. – Или, скорее, так как мы все к ним прислушиваемся, то вы слишком сильно верите им. Вы на самом деле верите, что я смогла бы нарушить брачные обеты?
– Даже когда вы не получали удовлетворения от своего супруга? – спросил он.
– Теперь я могу вести себя как веселая вдова, Константин, – ответила герцогиня. – В самом деле, я намерена очень весело провести с тобой время до окончания весны, хотя сегодня ночью лучше не повторять этого. Я могу стать веселой вдовой, но я была верной женой. И не потому, что меня принуждали к верности, хотя именно к такому отвратительному выводу ты можешь поспешно прийти. Знаешь, это будет поистине отвратительно. Мой герцог вовсе не был тираном – для меня, во всяком случае. Я сама решила стать верной, точно так же, как теперь решила завести любовника. Я всегда сама распоряжаюсь собственной жизнью.
Он несколько мгновений молча смотрел на нее, и Ханне в первый раз вдруг пришло в голову, что ему потребовались значительные усилия, чтобы выйти из нее, когда был полностью возбужден, и, тем не менее, смог спокойно лежать рядом с ней и разговаривать.
Если бы она вовремя сказала «нет», то Константин остановился бы раньше, и у них не было бы этого разговора. Эти события должны преподать ей урок по поводу колебания.
Однако это не имело значения. Ничего не изменилось. Не для нее. Для него – возможно. Он-то думал, что обзавелся опытной любовницей.
– Что ж, – тихо проговорил он, – внешние лепестки опали с розы. Интересно, есть ли еще лепесточки там, внутри?
Он не ожидал ответа. И не получил его. О чем он вообще говорил?
– Я мог бы бежать с гораздо меньшей, хм, энергией, если бы знал, – добавил он. – Я мог бы…
– Константин, – ответила герцогиня, прерывая его, – если ты когда-либо попытаешься вести себя со мной покровительственно или слишком мягко или высмеивать меня как деликатную леди, то я…
– Да? – спросил он.
– Я брошу тебя, – заявила Ханна, – так же быстро, как раскаленный уголь. И на следующий день я заведу другого любовника, в два раза красивее тебя и в три раза мужественнее. Я не уделю тебе больше ни единой мысли.
– И это угроза? – спросил он, его голос вовсе не звучал испуганно.
– Конечно же, нет, – презрительно ответила герцогиня. – Я никогда не угрожаю. И какая мне в том нужда? Это просто информация к сведению. Это то, что произойдет, если ты когда-либо попытаешься обращаться со мной ниже того, чем я заслуживаю.
– А я просто пытаюсь сказать, – проговорил Хакстебл, – что то, как мужчина занимается любовью с девственницей, отличается от того, как он делает это с опытной женщиной. Я не оставил бы вас без наслаждения, герцогиня. Возможно, я доставил бы вам даже больше удовольствия.
Ханна осознала, что свободной рукой он поглаживал ее по животу. Эта рука была теплее, чем ее собственное тело.
– Полагаю, – заявила она, – что вы занимаетесь любовью с девственницами, по меньшей мере, раз в две недели.
Она увидела его зубы, казавшиеся очень белыми по контрасту с остальным лицом. Константин улыбался. Это само по себе было редким явлением – и как жаль, что отсутствие света мешало рассмотреть эту улыбку как следует.
– Не люблю хвататься, – произнес он, – или преувеличивать. Раз в месяц.
Мистер Хакстебл наклонил голову и нежно поцеловал ее в губы.
– Мне очень жаль, – прошептал он.
Она резко постучала пальцем по его щеке.
– Ты никогда, никогда не должен говорить, что тебе жаль, – заявила леди. – Ты даже никогда не должен испытывать сожаления. Если ты всегда поступаешь согласно заранее обдуманному намерению, то тебе не о чем сожалеть. А если действуешь, оставаясь в неведении, то тебе не за что извиняться. Я не стану извиняться за то, что была девственницей час или два назад. Я сама выбрала себе такой путь. И я не стану приносить извинения за то, что утаила это от тебя. Это то, чего тебе не следовало знать. Это, как ты сказал тогда на концерте, когда я спросила тебя о твоей ссоре с герцогом Морлендом, не твое дело. И пока мы обсуждаем эту тему, я хотела бы сказать, что до конца весны, пока мы будем поддерживать эту связь, я останусь верна тебе. И я ожидаю, что и ты будешь мне верен. А сейчас я отправляюсь домой.
– Может быть, на цветке больше не осталось лепестков, – проговорил Константин, – но на стебле определенно есть шипы. Полагаю, герцогиня, вы можете быть вполне уверены в моей верности на протяжении нескольких месяцев. Я не обладаю физической выносливостью, чтобы связаться с еще одной женщиной, похожей на вас – или не похожей, если на то пошло. Полежите здесь немного, а я пойду и разбужу своего кучера. Он не будет особо рад этому. Кучер ожидал, что его разбудят рано утром, но это время скорее можно назвать серединой ночи, чем ранним утром.
Хакстебл, пока говорил, выбрался из кровати и натянул одежду.
Ханна осталась лежать на месте, пока он не покинул комнату.
Что ж, ночь прошла очень интересно. И не совсем комфортно к тому же. Все оказалось совсем не так, как она ожидала.
Во-первых, настоящий… опыт оказался намного более плотским, чем она предполагала. О, и, вероятно, доставил в два раза больше удовольствия, даже если после этого у нее остались раздражающе-болезненные ощущения.
Но у нее также осталось нелегкое подозрение, что любовная связь вовлечет в себя немного большее, чем просто обмен сексуальными намеками и энергичной возни в постели. А ей на самом деле не хотелось чего-то большего.
Ханна заподозрила, что эта связь с Константином Хакстеблом вовлечет ее в некоторого рода отношения, как это было в ее браке.
Но она не хотела отношений. Не в этот раз.
За исключением того, что она хотела. Просто Ханна хотела, чтобы на этот раз они были односторонними или на ее условиях. Она с некоторым удивлением осознала это. С самого начала ей хотелось знать о нем больше – все о нем. Так она ему и сказала. Константин – такой мрачный, таинственный мужчина. О нем были широко известны определенные вещи. Но она не знала никого, кто знал бы его. Ее герцог не знал, хотя и говорил о нем время от времени. Он подозревал, что задумчивая мрачность Константина скрывает ненависть, что его зачастую очаровательные манеры общения скрывают любовь, и потому он – сложный, опасный, невероятно привлекательный человек. Ее герцог говорил так.
Возможно, что именно в этих словах она нашла зерно своего решения взять в любовники Константина Хакстебла.
Сегодня ночью он сказал ей, что ненавидел своего младшего, слабоумного брата. И все же Ханна с огромной уверенностью могла бы заявить ему, что он и любил этого брата тоже. Вероятно, любил сильно до боли.
Чего она не осознавала до сегодняшней ночи, какой дурой она была, так это того, что их отношения не могут стать совершенно односторонними. Он разузнал о ней сегодня намного больше, чем она узнала о нем.
Святые небеса!
От ее репутации останутся лохмотья, если он расскажет обществу о том, что узнал сегодня ночью. Но, конечно же, он не расскажет.
Но он узнал.
Как неприятно!
Ханна не хотела заводить отношения. Она хотела только… хмм, она должна была научиться использовать это слово. Герцог всегда произносил его в ее присутствии, и она не относилась к жеманным особам. Ей всего лишь хотелось секса с Константином Хакстеблом.
И этот секс сегодня ночью был на самом деле великолепен. До второго раза у нее даже не было болезненных ощущений. И пока все это происходило, он могло бы длиться всю ночь – если бы это зависело от нее. Бедный Константин. Он мог бы довести себя до смерти.
Ханна неэлегантно фыркнула и спустила ноги с кровати, чтобы найти свои чулки.
Герцогиня не хотела, чтобы он ехал с ней, но Констатин не оставил ей выбора. Он помог ей забраться в экипаж и влез туда после нее. Он взял ее руку и положил себе на бедро.
В своем белом плаще она выглядела как обычно, широкий капюшон полностью закрывал голову.
Однако он никогда не сможет смотреть на нее так, как прежде. Что, конечно же, вполне объяснимо. Он видел ее без одежды и изысканной прически. Он обладал ее телом.
Но дело не только в этом.
По крайней мере, в одном отношении она не была той женщиной, какой все ее считали, той, которой по всеобщему предположению, она являлась. Той женщиной, которой она изо всех сил притворялась.
Ее брак с герцогом никогда не был доведен до конца. Само по себе это не особенно удивляло его. На самом деле вокруг этого возникали бесконечные слухи. Но все эти любовники, которыми она щеголяла перед высшим светом – Зиммер, Бентли, Хардинграй, помимо прочего.
Но они не любовники.
Он был ее первым мужчиной.
Какая головокружительная мысль. Он еще никогда не был чьим-то первым мужчиной. Ему никогда и не хотелось этого.
Боже милостивый!
– Вам потребуется несколько дней на восстановление, герцогиня, – проговорил он, когда экипаж приблизился к Ганновер-сквер. – Что вы скажете насчет следующего четверга, после бала у Киттериджа?
Конечно же, Ханна никогда не позволила бы ему оставить последнее слово за собой – хотя вчера днем, на приеме в саду, она это сделала, не так ли? Тогда значит, сейчас настала ее очередь.
– Вечером в следующий понедельник, – заявила она. – Герцог держал ложу в театре, но никто не пользовался ею, кроме меня. Я пообещала Барбаре, что мы пойдем туда. Я приглашу к тому же мистера и миссис Парк, и, может быть, их сына, священника, если он будет в городе. Вы будете сопровождать меня.
– Идеальная компания, – ответил Константин. – Священник, невеста священника – хотя и не того, что упомянут, родители названного первым священника, и герцогиня Данбартон со своим новым любовником, которого иногда называют дьяволом.
– Всегда нравилось поставлять интересные темы для разговоров в гостиных, – пояснила леди.
Да, он мог представить, что это нравилось кому-то вроде герцогини Данбартон.
Мистер Хакстебл поднес ее руку к губам, когда понял, что экипаж сворачивает на площадь, а затем замедляет ход и останавливается. Затем он наклонил голову и поцеловал ее в губы.
– Я буду с величайшим нетерпением ждать ночи понедельника, – сказал он.
– Но не вечера понедельника? – спросила герцогиня.
– Я постараюсь вытерпеть его, – ответил он. – В конце концов, десерт всегда выглядит более аппетитным в конце обеда, как мы выяснили сегодня вечером.
И он постучал по внутренней стенке двери экипажа, чтобы дать знак кучеру, что они готовы высадиться.
Внутри дома кто-то уже встал. Двери распахнулись в тот же миг, когда Константин ступил на тротуар и повернулся, чтобы помочь герцогине.
Минуту спустя он наблюдал, как она неторопливо поднимается по ступеням, с прямой спиной, высоко держа голову. Двери тихо закрылись за ней.
Константин подумал, что ощущает себя немного иначе, чем обычно, во время своих весенних связей.
Немного менее комфортно.
Чуть более эротично.
Какого дьявола он имел в виду, когда сказал ей – я также ненавидел его.
Константин никогда не ненавидел Джона. Даже на долю секунды. Он любил его. И все еще оплакивал брата. Иногда он думал, что никогда не сможет перестать горевать. Там, где был Джон, осталась огромная, пустая, черная дыра.
Я также ненавидел его
Он сказал эти слова не кому-нибудь, а самой герцогине Данбартон.
Какого дьявола он имел в виду?
И что еще она скрывает, кроме незначительного, теперь раскрытого факта, что сегодня ночью она пришла к нему девственницей?
Ответ на этот вопрос – абсолютно ничего, конечно же. Она с готовностью призналась, что вышла замуж за Данбартона ради титула и денег. А теперь она пользовалась своей свободой и властью, чтобы заполучить для себя немного чувственного наслаждения.
Константин едва ли мог винить ее в этом.
Он повернулся и нахмурился, увидев своего кучера, который ждал, когда хозяин заберется обратно в карету.
– Отправляйся домой, – велел мистер Хакстебл. – Я пройдусь.
Кучер слегка покачал головой и захлопнул дверь кареты.
– Ваша правда, сэр, – ответил он.
notes
1
Мэнор (англ. manor) – усадьба, барский дом, замок феодала.
2
Пода́гра – метаболическое заболевание, которое характеризуется отложением в различных тканях организма кристаллов уратов в форме моноурата натрия или мочевой кислоты. В основе возникновения лежит накопление мочевой кислоты и уменьшение её выведения почками, что приводит к повышению концентрации последней в крови.
3
Па-де-де (pas de deux, фр.) – балетный номер, исполняемый двумя партнерами.
4
Мраморы Элгина (Elgin Marbles) – непревзойдённое собрание древнегреческого искусства, главным образом из Афинского акрополя, которое было привезено в Англию в начале XIX века лордом Элгином и ныне хранится в Британском музее.
5
Сирены (лат. Sirenes) в древнегреческой мифологии – демонические существа, верхняя часть тела которых была женской, а нижняя – птичьей.
