Текст книги "Тайная связь (ЛП)"

Итак, он снова здесь, подумал Константин Хакстебл. Вернулся в Лондон на еще один Сезон. Снова он в Гайд-парке, окруженный светской толпой, с одной стороны едет верхом его двоюродный кузен Стивен, граф Мертон, с другой – Монти, барон Монтфорд, муж кузины Кэтрин.

Словно вчера он был здесь в последний раз. Трудно поверить, что прошел еще один год. Константин подумывал, что, возможно, вовсе не стоит затруднять себя и появляться тут в этом году. Но, конечно же, так он думал каждый год. Но каждый год приезжал сюда.

Просто какая-то непреодолимая притягательная сила привела его в Лондон этой весной, признался он себе, когда они втроем поприветствовали пару пожилых леди в огромных шляпах, сидящих в древнем ландо, под управлением еще более древнего кучера. Леди ответили на приветствие, одинаково подняв руки и кивнув головами. Словно они принадлежали к королевской семье.

Константин любил проводить время дома, в Эйнсли-парке в Глостершире. Нигде он не был так счастлив, как там, погружаясь в полную забот жизнь на ферме, и в точно такую же деятельную активность в доме. Когда он находился в деревне, то у него не было ни одного свободного момента. И там он определенно не смог бы пожаловаться на одиночество. Его соседи всегда с радостью приглашали его принять участие во всех светских развлечениях, даже если у них и существовали какие-то сомнения по поводу его деятельности в Эйнсли.

Да и в самом Эйнсли… Хм, дом был так переполнен людьми, что два года назад он переехал во вдовий дом, чтобы сохранить часть личного пространства – и чтобы дать место в доме для новых постояльцев. Это устройство отлично работало, пока прошедшей зимой маленькая группа детей не обнаружила оранжерею, пристроенную к вдовьему дому, и не превратила ее в домик для игр. А затем, конечно же, им понадобилось воспользоваться кухней, чтобы найти посуду и воду для кукольных чаепитий. И…

Что ж, и однажды, когда отсутствовала его кухарка, Константин обнаружил себя в кладовой, разыскивающим для них банку сладкого печенья – а затем присоединился к их чаепитию, ради всего святого.

Не удивительно, что каждую весну он сбегал в Лондон. Мужчине требуется в жизни немного тишины и покоя. Не говоря уже о душевном равновесии.

– Всегда приятно вернуться в город, не так ли? – жизнерадостно проговорил Монти.

– Даже если меня только что выгнали из собственного дома, – добавил Стивен.

– Но леди нужно позволить восхищаться наследником без вмешательства каких-либо мужчин, – ответил Монти. – Тебе на самом деле не хочется быть там, не так ли, Стивен? Когда твои сестры постарались и пригласили дюжину других леди разделить с ними восхищение и принести подарки, которыми Кассандра будет обязана восхищаться и ворковать над ними? – Он театрально содрогнулся.

Стивен усмехнулся.

– Ты прав, Монти, – проговорил он.

Его графиня недавно родила ему сына. Их первенца. Наследника. Будущего графа Мертона. Для Константина это на самом деле не имело значения. После его отца графом был брат Джонатан – Джон – всего несколько лет, а теперь этот титул носит Стивен. Когда-нибудь графом станет сын Стивена. Они с Кассандрой могут произвести на свет целый выводок запасных наследников, если им взбредет это в голову. Константину без разницы. Сам он никогда не будет графом.

Это не имело значения. Он всегда знал, что не будет им. Ему практически все равно.

Они остановились, чтобы обменяться любезностями с двумя знакомыми мужчинами. Лениво оглядываясь вокруг, Константин заметил, что в парке полно знакомых лиц. Не было почти никого нового, да и эти немногочисленные новые лица принадлежали, по большей части, очень юным леди – новому урожаю матримониальных надежд, приехавших на большую брачную ярмарку.

Ей-Богу, среди них есть и несколько красоток. Но Константин был удивлен и даже встревожен тем, насколько беспристрастным оказался его внутренний анализ. Он не ощущал никакого подлинного интереса ни к одной из них. Он мог бы сделать это, без опасения показаться слишком самоуверенным. Незаконность его рождения слегка отдавала законностью. Это правда, что она помешала ему унаследовать титул отца и его родовое поместье, но не оказала никакого влияния на положение Константина в свете в качестве сына графа. Константин воспитывался в Уоррен-холле. После смерти отца он оказался неплохо обеспечен.

Мистер Хакстебл мог бы проявить интерес к брачной ярмарке, если бы захотел, и добился бы значительного успеха. Но ему уже тридцать пять лет. Эти новенькие красавицы, что весьма неловко, напоминали ему детей. Большинству из них не больше семнадцати-восемнадцати лет.

Это на самом деле слегка встревожило его. Он ведь не становится моложе, не так ли? И Константин не собирался прожить всю жизнь холостым. Когда же ему тогда жениться? И, что важнее, на ком ему жениться?

Конечно, его виды на будущее слегка потускнели, когда несколько лет назад он приобрел Эйнсли-парк и начал заселять его нежелательными для общества типами – бродягами, ворами, бывшими солдатами, умственно отсталыми, проститутками, незамужними матерями и их отпрысками, и все такое прочее. Эйнсли представлял собой трудолюбивый людской муравейник и, к его радости, процветал после нескольких лет невозвратных вложений – и тяжелой работы.

Однако молодая жена, особенно благородного происхождения, не оценит то, что ее поселят среди подобной компании и в таком месте – да еще и во вдовьем доме, ко всему прочему. Примерно месяц назад его гостиная была захвачена и превращена в детскую для кукол, которые слишком устали, чтобы держать глаза открытыми после чая в оранжерее.

– Позволь угадать, – произнес Монти, наклоняясь ближе к Константину. – Вон та в зеленом?

Константин осознал, что довольно пристально уставился на двух молодых леди с парой сурового вида горничных в двух шагах позади них – и все четверо заметили это. Девушки начали хихикать и прихорашиваться, в то время как горничные сократили дистанцию до полутора шагов.

– Она – самая хорошенькая из двоих, – признал Константин, отводя взгляд. – Однако у той, что в розовом, лучше фигура.

– Интересно, у которой из них, – проговорил Монти, – богаче папа.

– Герцогиня Данбартон вернулась в город, – заявил Стивен, когда они двинулись дальше. – Выглядит такой же прелестной, как и всегда. Должно быть, у нее закончился период траура. Не стоит ли нам подъехать и засвидетельствовать свое почтение?

– Всенепременно, – ответил Монти, – с условием, что мы сможем добраться туда и не быть раздавленными следующими шестью экипажами в очереди и сами не задавим шесть пешеходов, попавшихся нам на пути. Они всегда выходят за пределы пешеходной дорожки, что грозит для них опасностью.

Он начал прокладывать путь, искусно лавируя между экипажами и всадниками, до тех пор, пока они не добрались до пешеходов, большинство из которых в безопасности прогуливались по предназначенной для них дорожке.

Константин наконец-то увидел ее. Но как мог кто-нибудь не заметить ее, если бы как следует огляделся по сторонам? Герцогиня представляла собой гибкое, изящное бело-розовое создание с розовыми губками и голубыми, бездонными, томными глазами.

Если бы эта женщина решила стать куртизанкой вместо того, чтобы выйти за Данбартона, то сейчас она была бы самой известной во всей Англии. И заработала бы себе целое состояние. Конечно же, она и так сделала себе состояние, не так ли, убедив это старое ископаемое жениться в первый и единственный раз в жизни. А затем обобрала его дочиста, оставив только то, что было ограничено правом наследования.

Рядом с ней была респектабельного вида компаньонка. И она устроила прием, одаряя собравшуюся вокруг нее толпу – практически одних мужчин – таинственной полуулыбкой и время от времени – одной из обтянутых в белую перчатку рук, на указательном пальце каждой блистал бриллиант, достаточно большой, чтобы вышибить мозги у любого создания мужского пола, оказавшегося достаточно неосторожным, чтобы повести себя развязно.

– А, – проговорила герцогиня, отведя томный взгляд от своих поклонников, большинство из которых толпа вынудила двигаться вперед. – Лорд Мертон. Выглядит так же по-ангельски привлекательным, как и всегда. Надеюсь, что леди Паджет отдает должное ценности своего трофея.

Она говорила негромко. Голос был легким и приятным. Конечно же, ей никогда не приходилось повышать его. Когда герцогиня открывала рот, все остальные замолкали и прислушивались.

Она пожаловала Стивена своей рукой, а тот поднес ее к своим губам и улыбнулся.

– Теперь она – леди Мертон, мэм, – ответил граф, – и я определенно отдаю должное ценности своего трофея.

– Умница, – проговорила герцогиня. – Вы дали правильный ответ. И лорд Монтфорд. Вы выглядите совсем… ручным. Леди Монтфорд следует похвалить.

И она протянула ему руку.

– Вовсе нет, мэм, – произнес, усмехаясь Монти, поцеловав тыльную сторону ее руки. – Я бросил на нее один взгляд… и немедленно сделался ручным.

– Рада слышать это, – ответила Ханна, – хотя это не совсем то, о чем мне поведала маленькая птичка. И мистер Хакстебл. Как поживаете?

Она посмотрела на него едва ли не с презрением, хотя ей и пришлось смотреть вверх из-под ресниц и едва не испортить этим весь эффект – то есть, если она на самом деле собиралась выразить презрение. Герцогиня не протянула ему руки.

– Очень хорошо, герцогиня, благодарю вас, – ответил Константин. – И еще лучше после того, как увидел, что вы вернулись в город в этом году.

– Льстец, – проговорила она, пренебрежительно взмахнув унизанной кольцами рукой. Герцогиня повернулась к молчащей компаньонке. – Бэбс, могу я с удовольствием представить тебе графа Мертона, барона Монтфорда и мистера Хакстебла? Мисс Ливенсворт, джентльмены, моя дражайшая подруга. Она достаточно любезно согласилась приехать и провести со мной немного времени перед тем, как вернуться домой и выйти замуж за викария деревни, в которой мы обе выросли.

Мисс Ливенсворт, светловолосая худощавая женщина высокого роста, обладала удлиненным лицом нордического типа и слегка выступающими вперед передним зубами. Ее нельзя было назвать непривлекательной особой.

Она сделала реверанс. Мужчины поклонились из седел.

– Рад знакомству, мисс Ливенсворт, – проговорил Стивен. – Скоро ли произойдет бракосочетание?

– В августе, милорд, – ответила она. – Но между тем я надеюсь посетить столько интересных мест в Лондоне, сколько мне удастся. Во всяком случае, все музеи и галереи.

Константин видел, что герцогиня разглядывает его лошадь. Затем она перевела взгляд на его высокие сапоги. Затем – на его бедра. А после – на его лицо. Она приподняла брови, когда обнаружила, что мистер Хакстебл смотрит на нее в ответ.

– Мы должны двигаться дальше, Бэбс, – произнесла она. – Боюсь, что мы перекрыли пешеходную дорожку, и эти джентльмены задерживают движение. Они такие… большие.

И герцогиня повернулась, направившись вперед к следующей волне поклонников, пришедших поздороваться с ней и поприветствовать ее возвращение в Лондон.

– Боже мой, – прошептал Монти. – Вот действительно опасная леди. И она только что сорвалась с поводка.

– Ее подруга кажется весьма рассудительной, – заметил Стивен.

– Кажется, – проговорил Константин, – что только титулованные джентльмены удостаиваются великой чести целовать ей руку.

– На твоем месте я бы не стал терять из-за этого сон, Кон, – ответил Монти. – Может быть, только нетитулованные джентльмены удостаиваются того, что их лениво разглядывают с головы до ног, а не протягивают им руку.

– Или, может быть, следует сказать только неженатые джентльмены, Монти, – добавил Стивен. – Может быть, леди испытывает к тебе интерес, Кон.

– Но, может быть, я не испытываю интереса к этой леди, – заявил Константин. – Мои амбиции не простираются так далеко, чтобы делить любовницу с половиной высшего света.

– Хмм, – протянул Монти. – Ты думаешь, что именно это случилось с беднягой Данбартоном? Хотя, если говорить о нем, то в молодости у него была дьявольская репутация опасного типа. И он никогда не выглядел рогоносцем после женитьбы, не так ли? Больше напоминал кота, забравшегося прямо в миску со сливками, чтобы одновременно купаться и лакать их.

– Мне только что пришло в голову вот что, – проговорил Стивен. – Как раз в прошлом году, может быть, в этот же самый день, в этом самом месте, я впервые увидел Кассандру. Ты был со мной, Кон. И если память меня не обманывает, Монти, то ты ехал верхом с Кейт, тогда как мы уставились на нее и заметили, как ей, должно быть, некомфортно в глубоком вдовьем трауре.

– А потом ты зажил с ней долго и счастливо, – закончил Монти. Он снова усмехнулся. – Неужели ты предсказываешь подобную судьбу для Кона и прекрасной герцогини?

– Солнце сияет не так ярко, – заметил Константин, – и сегодня определенно не жарко. И герцогиня вовсе не в глубоком трауре. И не прогуливается одна с компаньонкой, никем не замечаемая. И я вовсе не стремлюсь надеть на себя кандалы, любезно благодарю тебя, Монти.

– Но опять-таки, Кон, – воскликнул Стивен, поигрывая бровями, – и я тоже не стремился.

Они все рассмеялись – а затем увидели Тимоти Худа, управляющего новехоньким высоким фаэтоном, в который была запряжена пара идеально подобранных серых лошадей. Их внимание было немедленно отвлечено от вдовы в белом, которая смотрела на них, как осознал Константин после пары минут размышления, вовсе не презрительно, а скорее вызывающе.

Его на самом деле это не заинтересовало. Он сам выбирал себе любовниц – а Кон выбирал их каждый год, когда приезжал в город, – с прицелом на максимальный комфорт на протяжении всего Сезона.

Но никакого комфорта не может быть с женщиной, чьим ежедневным времяпровождением, по всей видимости, является стремление собирать вокруг себя толпы обожающих мужчин – и чем больше, тем лучше. Герцогиня большая мастерица по этой части.

Ни одна женщина не заставит его плясать под свою дудку.

И не сделает его своей марионеткой.

И определенно, это не удастся скандально известной герцогине Данбартон.

Глава 3

В течение нескольких следующих дней Барбара укрепилась в своем убеждении, что Ханна вращается в ошеломляюще и пугающе ином мире, чем тот, который они вместе делили в линкольнширской деревне. Мир с меньшей моралью. За эти дни Ханна произнесла две бессовестные лжи, и даже не призналась, что это ложь.

Во всяком случае, не настоящая ложь.

Первый случай произошел тогда, когда они обе выходили из магазина модистки на Бонд-стрит одним поздним утром, позади них тащился лакей, почти скрывавшийся за четырьмя большими шляпными коробками. Они намеревались благополучно погрузить коробки в поджидающий экипаж, а затем проследовать в булочную чуть впереди и перекусить. Но, по воле судьбы, мистер Хакстебл в одиночестве приближался к ним по тротуару. Он все еще находился на некотором расстоянии, и встречи с ним легко можно было бы избежать, особенно если учесть тот факт, что мужчина, кажется, не заметил их среди толпы покупателей. Но Ханна подождала, когда он подойдет ближе и заметит их.

Мистер Хакстебл коснулся полей шляпы, вежливо наклонил голову и спросил, как они поживают.

– Мы делаем покупки уже несколько часов, – с тяжелым вздохом произнесла Ханна.

Эта часть, по крайней мере, показалась Барбаре небольшим преувеличением, чем откровенной ложью. В конце концов, полтора часа на самом деле больше, чем один час.

– И у нас в горле просто пересохло от жажды, – продолжила Ханна.

Барбара почувствовала себя слегка неловко. Ханна, конечно же, пытается привлечь мистера Хакстебла, но зачем ей нужно делать это так вульгарно?

Но еще большая ложь была впереди, и Барбара не смогла предвидеть ее.

– Неподалеку отсюда есть булочная или кондитерская, – проговорил Хакстебл. – Могу я с удовольствием сопроводить вас туда, леди, и купить вам чаю?

И вместо того, чтобы выглядеть обрадованной или, возможно, смущенной, Ханна изобразила сожаление. Барбара с изумлением наблюдала за этим выражением на ее лице.

– Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, мистер Хакстебл, – ответила она, – но мы ожидаем посетителей и должны торопиться домой.

И кучеру пришлось торопливо подбирать поводья, лакею – поспешно открывать дверь экипажа, а мистер Хакстебл поклонился и помог им забраться внутрь.

Ханна любезно кивнула ему, когда экипаж поехал прочь.

– Ханна? – спросила Барбара.

– Не стоит выглядеть чересчур нетерпеливой.

– Но ты практически попросила его угостить нас чаем, – заметила Барбара.

– Я упомянула о том, что меня мучит жажда, – ответила Ханна. – И это истинная правда.

– Неужели мы ожидаем посетителей? – спросила Барбара.

– Насколько мне известно – нет, – призналась Ханна, – но кто его знает.

Другими словами, она солгала. Барбара не одобряла ложь. Но ничего не сказала. Ханна играла в свою игру, которую Барбара тоже не одобряла, но Ханна – взрослый человек. Она может выбирать собственный путь в жизни.

Вторая ложь была произнесена через несколько дней вечером, когда они были на балу, устроенном лордом и леди Мерривезер. Барбара не хотела идти туда. Это был бал в великосветском обществе, а она за всю жизнь не посещала ничего более значительного деревенской ассамблеи.

– Ерунда, – заявила Ханна, когда девушка рассказала о своем беспокойстве. – Покажи мне свои ноги, Бэбс.

Барбара приподняла юбки чуть выше лодыжек, и Ханна, слегка нахмурившись, уставилась на ее ноги.

– Как я и подозревала, – проговорила она. – У тебя одна правая нога и одна левая. Идеально подходит для танцев. Я могла бы позволить тебе остаться дома, если бы у тебя оказалось две левых ноги, как бывает у некоторых людей, вот их нельзя не пожалеть. Обычно такое случается у мужчин. Но ты едешь. Нет смысла спорить. Ты едешь на бал. Скажи мне, что ты едешь.

Барбара – конечно же – оказалась на балу, и была совершенно уверена, что ее глаза могут выскочить из головы, если она не будет осторожна. Ей никогда не приходилось даже мечтать о подобном великолепии. Завтра она собирается написать очень длинные письма домой.

Их практически окружили сразу же, как только они ступили в бальный зал. Или, скорее, окружили Ханну, а Барбара просто оказалась в центре толпы вместе с ней. Ее удивляло и немного забавляло то, как на публике менялось поведение ее подруги. Она даже выглядела совсем не так, как тот человек, которого Барбара знала всю свою жизнь. Она выглядела, как… хм, как герцогиня.

Мистер Хакстебл присутствовал в бальном зале. Он стоял с теми двумя джентльменами, с которыми катался верхом в парке, и с двумя леди. Но он не остался с ними надолго. Он перемещался с места на место и часто останавливался, чтобы побеседовать с различными группами гостей.

А Ханна, по наблюдению Барбары, тщательно выбирала местоположение таким образом, чтобы часто попадаться ему на глаза. Их обмен взглядами обычно сопровождался трепетанием ее покрытого перьями веера, а один-два взгляда, которые ей особенно удались, выглядели так, словно она в отчаянии. Как будто Ханна несчастна в толпе и нуждается в спасении.

В зале находилось, вероятно, несколько дюжин леди, подумала Барбара, которые с радостью бы согласились быть такими же несчастными и нуждающимися в спасении. Власть, которую Ханна имела над мужчинами, по-настоящему поражала, особенно когда она выглядела так, будто не прилагала особенных усилий, чтобы применять ее. Конечно же, где бы герцогиня ни появлялась, она всегда притягивала взгляды, даже в юном возрасте. Она – одно из истинно красивых созданий в этом мире.

Наконец мистер Хакстебл ответил на ее молчаливый призыв и широким шагом подошел к ним.

Сначала он поклонился Барбаре и пожелал ей приятного вечера. Затем склонился перед Ханной.

– Герцогиня, – проговорил он, – не окажете ли вы мне любезность, отдав мне первый танец?

Она снова изобразила сожаление.

– Увы, я не могу, – ответила Ханна. – Я уже пообещала этот танец кому-то другому.

Что? Барбара заморгала. Ханна объясняла ей, когда они находились на пути сюда, что никогда не позволяет мужчинам заранее просить у нее танец – во всяком случае, с тех пор, пока герцог был еще в состоянии танцевать. А Барбара не слышала, чтобы ее подруга соглашалась танцевать с кем-то после того, как они приехали. Но дальше – больше.

– Возможно, второй танец? – проговорил мистер Хакстебл. – Или третий?

Ханна закрыла веер и приложила его кончик к губам.

– Мне очень жаль, мистер Хакстебл, – ответила она, в ее голосе звучало неподдельное сожаление. – Я пообещала все танцы. Может быть, как-нибудь в другой раз.

Мужчина поклонился и отошел.

– Ханна? – воскликнула Барбара.

– Я буду танцевать каждый танец, – ответила Ханна. – Не стоит выглядеть так, будто стремишься к этому.

И ее придворные вернулись, снова сражаясь за ее внимание.

Такая откровенная и странная ложь, подумала Барбара. Неужели мужчину на самом деле можно прельстить тем, что сначала привлечь его внимание, а затем оттолкнуть, когда он все же обратит на тебя это внимание? Как подобным образом можно превратить незнакомца в любовника?

Барбара надеялась, что этого не произойдет. Она на самом деле полагала, что Ханна сделает серьезную ошибку, если заведет себе любовника. А мистер Хакстебл, несмотря на то, что выглядел настоящим джентльменом, к тому же казался по-настоящему опасным. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые не позволят вечно играть с собой.

Барбара могла только надеяться, что, в конце концов, он отреагирует и станет полностью игнорировать Ханну.

А затем мысли Барбары были весьма эффективно отвлечены, когда один джентльмен попросил Ханну представить его, и он склонился над рукой Барбары и спросил, сможет ли он вывести ее на первый танец.

Она едва удержалась от того, чтобы посмотреть вниз на свои ноги и убедиться, что у нее на самом деле одна из них – правая, а одна левая. Внезапно во рту у нее пересохло, сердце застучало, словно молот, и ей отчаянно захотелось увидеть Саймона.

– Благодарю вас. – Она безмятежно улыбнулась и положила руку на рукав джентльмена. Барбара уже забыла, как его зовут.

Между тем, Ханна демонстрировала одно из самых важных качеств, приобретенных за последние одиннадцать лет – терпение. Никогда не следует выглядеть слишком нетерпеливой – или, как будто ты на самом деле слишком страстно желаешь чего-либо, – когда ты чего-то хочешь. А она хотела Константина Хакстебла. Он оказался даже более привлекательным, чем она помнила за прошедшие годы, и у Ханны не было сомнений в том, что он станет сносным любовником. Вероятно, намного больше, чем просто сносным.

Но она понимала, что Хакстебл не верил в то, что он хочет ее в качестве любовницы. Это стало очевидным во время их встречи в Гайд-парке. Он довольно холодно смотрел на нее с наблюдательного пункта на спине лошади, и Ханна пришла к выводу, что он презирает ее. Конечно же, многие люди презирали ее, на самом деле ничего не зная о ней – что, по правде говоря, было по большей части делом ее рук. Но они все равно толпились вокруг нее. Не могли отвести от нее глаз.

Герцог научил ее не только тому, как стать заметной, но и как быть неотразимой.

Никто не восхищается робостью или скромностью, моя дражайшая любовь, сказал он ей как-то раз вскоре после их свадьбы, когда у нее было в избытке и того и другого. Моя дражайшая любовь – так он ее называл. Герцог никогда не называл ее Ханной. Точно так же, как и она всегда обращалась к нему как к Герцогу.

Она научилась никогда не быть робкой.

И никогда больше не вести себя скромно.

И она умела терпеть.