Текст книги "Воронята (ЛП)"

Автор книги: Мэгги Стивотер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Но она подозревала, это не то, что имела в виду Кайла. Она подозревала, что это истинное значение слова «создатель»: делать что-то там, где до этого ничего не было.

Мора уловила выражение лица Блу. Она сказала:

– Я никогда не говорила тебе, что делать, Блу. Но я говорю сейчас. Держись от них подальше.

16

Заснув за книгой, Гэнси проснулся от совершенно незнакомого звука и пошарил в поисках очков. Звук был таков, словно один из его соседей по комнате был убит опоссумом, или будто это был финальный момент кошачьей битвы. Он не был уверен насчет подробностей, но то, что тут была вовлечена смерть, тут у него не было сомнений.

В проеме двери его комнаты стоял Ноа, с уставшим и замученным выражением лица.

– Заставь это заткнуться, – сказал он.

Комната Ронана была неприкосновенна, однако уже второй раз за одну неделю, Гэнси пренебрегал «правилом закрытой двери» и распахнул ее настежь. Он увидел, что лампа была включена, а Ронан скрючился на кровати в одних только трусах. За полгода до этого, Ронан сделал себе замысловатую черную татуировку, покрывающую большую часть его спины и обвивающая шею, и сейчас монохромные линии тату, особенно выделяясь в тусклом свете лампы, казались более реальными, чем все остальное в комнате. Это была особенная татуировка, одновременно порочная и нежная, и каждый раз, когда Гэнси бросал на нее свой взгляд, он видел совершенно разное в рисунке. Сегодня, зарытый в чернильном поле коварных, красивых цветов, на том месте, где он видел косу, сейчас был различим клюв.

Резкий звук снова разрезал тишину квартиры.

– Что за новая чертовщина? – весело поинтересовался Гэнси.

Ронан, как обычно, был в наушниках, так что Гэнси прошел внутрь достаточно далеко, чтобы сдернуть наушники ему на шею. Музыка еле-еле слышно раздавалась в воздухе.

Ронан поднял голову. Когда он это сделал, порочные цветы на его спине переместились и скрылись между лопаток. У него на коленях сидел несформировавшийся вороненок, его голова запрокинута назад, клюв раскрыт.

– Я думал, мы уяснили, что означает закрытая дверь, – сказал Ронан.

Он держал в руках пинцет.

– А я думал, мы уяснили, что ночь для сна.

Ронан пожал плечами.

– Возможно, для тебя.

– Не сегодня. Твой птеродактиль меня разбудил. Почему он издает такой звук?

В ответ Ронан погрузил пинцет в пластиковый мешок на одеяле напротив него. Гэнси сильно сомневался, что хотел бы знать, что это за серая субстанция была зажата пинцетом. Как только ворон услышал шелест мешка, он повторил снова этот звук – режущий ухо вопль, переходящий в бульканье, поскольку он заглотнул то, что ему предложили. Это пробудило одновременно два рефлекса Гэнси: пожалеть и заткнуть тому клюв.

– Что ж, так продолжаться не может, – сказал он. – Ты собираешься сделать так, чтобы он замолчал.

– Она должна есть, – ответил Ронан. Ворон проглотил еще одну порцию. На этот раз это прозвучало больше как уборка пылесосом картофельного салата. – Каждые два часа в течение первых шести недель.

– Разве нельзя ее держать внизу?

Тогда Ронан приподнял маленькую птичку в направлении друга.

– Это ты мне скажи.

Гэнси не нравилось взывание к его доброте, особенно когда она боролась с желанием поспать. Конечно, не было никакого способа, которым он спустит ворона вниз. Вероятность этого была крохотной. Он был не уверен, было ли это крайне мило или ужасающе мерзко, и его беспокоило, что им сейчас управляло и то, и другое.

Позади него Ноа вмешался жалостливым голосом:

– Мне не нравится здесь эта штука. Она напоминает мне о…

Он умолк, как часто делал, и Ронан указал на него пинцетом.

– Эй, чувак, оставайся вне моей комнаты.

– Заткнитесь, – сказал Гэнси обоим. – Тебя это тоже касается, птица.

– Чейнсо.

Ноа ушел, но Гэнси остался. Несколько минут он наблюдал, как ворон поглощает серую слизь, а Ронан воркует с ним. Это был не тот Ронан, к которому Гэнси привык, но это и не был тот Ронан, которого он впервые встретил. Теперь стало ясно, что за музыка раздавалась из наушников, это была ирландская волынка. Гэнси не мог припомнить, когда в последний раз Ронан слушал кельтскую музыку. Музыку Нила Линча. Внезапно он тоже заскучал по харизматичному отцу Ронана. Но больше всего он скучал по Ронану, который существовал, когда Нил Линч был все еще жив. Этот парень напротив него, держащий птицу в руках, походил на компромисс.

Мгновение спустя Гэнси спросил:

– Ронан, что имела в виду экстрасенс? Ранее. Насчет твоего отца.

Ронан не поднял головы, но Гэнси заметил, как напряглись мышцы его спины, будто на них свалился груз.

– Очень Деклановский вопрос.

Гэнси обдумал это.

– Нет. Нет, я так не думаю.

– Да она просто дура конченная.

Гэнси обдумал и это.

– Нет, и про нее так не думаю.

Ронан нашел свой плеер рядом на кровати и нажал на паузу. Когда он ответил, его голос был ровным и беззащитным.

– Она одна из тех телок, которые проникают в голову и выносят мозг по частям. Она сказала это, потому что знала, это могло вызвать проблемы.

– Например?

– Например, ты, задающий мне вопросы, которые бы задавал Деклан, – сказал Ронан. Он предложил ворону новую порцию серой массы, но тот только уставился на него, протыкая взглядом.

Гэнси удрученно потер подбородок. Кожа неохотно покрывалась щетиной. Он знал, что отклоняется от темы, но позволил себе это.

– Растет?

– Чувак, ты же не собираешься делать эту бородатую штуку, да? Я думал, ты шутил. Знаешь, это перестало быть клевым веке в четырнадцатом или когда там жил Пол Баньян[26]. – Ронан посмотрел на него через плечо. У него была легкая щетина, способная расти в любое время. – Просто прекрати. Выглядишь паршиво.

– Это не относится к делу. Она не растет. Я обречен быть недорослю.

– Если ты собираешься говорить дальше про «недоросля», то давай закончим бесполезный треп, – сказал Ронан. – Эй, старина. Не опускайся до этого. Когда твои яйца заработают, борода станет больше. Как гребаный ковер. Ты ешь суп, он фильтрует картофель. Борода станет что надо, как у козла. У тебя волосы на ногах-то есть? А то я как-то никогда не замечал.

Гэнси не удостоил это ответом. Вздохнув, он оттолкнулся от стены и указал на ворона.

– Я возвращаюсь в кровать. Держи эту фигню тихой. Ты мой должник, Линч.

– Плевать, – произнес Ронан.

Гэнси удалился к себе в постель, хотя спать так и не лег. Он потянулся к своему журналу, но того не было на месте; он оставил его в Нино из-за заварушки прошлой ночью. Он подумывал о звонке Мелори, но не знал, о чем хочет спросить. Внутри него было какое-то ощущение мрака, прожорливого, ненасытного и всепоглощающего. Он подумал о темной прорези вместо глаз у рыцаря-скелета на карте Смерти.

Насекомое гудело у окна, издавая такое жужжание, которое только могут издавать насекомые. Он подумал о своем антиалергене, снимающем анафилактический шок, который валялся в бардачке машины, слишком далеко, чтобы быть полезным. Насекомым скорее всего была муха или вонючий клоп или еще какая-нибудь долгоножка, но чем дольше он лежал там, тем больше он склонялся к мысли, что это могла быть оса или пчела.

А может и ни то не другое.

Но он открыл глаза. Гэнси тихо выбрался из кровати, наклоняясь, чтобы отыскать туфель, который завалился на бок. Подойдя осторожно к окну, он начал вглядываться в темноту, в поисках доставучего насекомого. Рядом с ним лежала тень от телескопа, напоминая классное чудовище.

Хоть гудение прекратилось, ему потребовалась всего секунда-другая, чтобы найти на окне насекомое: оса, ползающая по узкой деревянной раме окна, вертясь назад и вперед. Гэнси не двигался. Он наблюдал, как она карабкалась, а потом замирала, а потом опять карабкалась и вновь замирала. Благодаря уличным фонарям снаружи Гэнси видел слабую тень от её лапок, её кривого тельца, крошечную иллюзорную точку жала.

У него в голове сосуществовали два варианта развития событий. Одно было настоящим: оса ползет по дереву не обращая на него никакого внимания. Другое ложным, вероятным: оса жужжит в воздухе, в поисках кожи Гэнси, чтобы погрузить своё жало в него, аллергия Гэнси делает её жало смертельным оружием.

Давным-давно, по его коже ползали шершни и их крылья бились даже тогда, когда сердце его остановилось. Его горло было распухшим и сжималось.

– Гэнси?

Позади него раздался голос Ронана, тембр которого был странен и не сразу узнаваем. Гэнси не обернулся. Оса только что дернула крыльями, почти взлетая.

– Твою ж мать, чувак! – сказал Ронан.

Они стояли всего в трех шагах, очень близко к друг другу, пол проскрипел словно выстрел, а затем из руки Гэнси был вырван туфель. Ронан оттолкнул самого Гэнси в сторону и со всего размаху ударил туфлей по окну, да так сильно, что стекло должно было бы разлететься вдребезги. После чего, сухонькое осиное тельце упало на пол, Ронан поискал его в темноте и шарахнул обовью по нему еще раз, чтоб уж наверняка.

– Дерьмо, – снова повторил Ронан. – Ты что идиот?

Гэнси не знал, как описать свои ощущения, видеть, как смерть ползет всего в нескольких дюймах от него, знать, что всего-то нужно каких-то жалких несколько секунд, и он мог бы отправиться из «многообещающего студента» в «студента, которого не успели спасти». Он повернулся к Ронану, который аккуратно подобрал осу со сломанным крылом, так, чтобы Гэнси не наступил на неё.

– Ты чего хотел? – спросил он.

– Чего хотел? – требовательным тоном, переспросил Ронан.

– Тебе что-то понадобилось.

Ронан бросил маленькое тельце осы в мусорную корзину у стола. Мусор и скомканная бумага уже не помещались в корзину, поэтому тельце насекомого выскочило и заставило поискать лучшую щель для себя, где бы можно было схорониться.

– Да я уже и не помню.

Гэнси просто стоял и ждал, пока Ронан скажет что-нибудь еще. Ронан суетился из-за осы еще несколько мгновений, прежде чем сказать что-нибудь, а когда он, наконец, заговорил, то не смотрел на Гэнси.

– Что там насчет ухода, твоего и Периша?

Это не было тем, что ожидал Гэнси. Он не был уверен, как сказать, не задев Ронана. Он не мог лгать ему.

– Ты скажи мне, что ты слышал, а я расскажу тебе, что на самом деле.

– Ноа сказал мне, – начал Ронан, – что если ты уйдешь, Периш уйдет с тобой.

Он позволил ревности проникнуть в его голос, и это позволило ответить Гэнси холоднее, чем могло бы быть. Гэнси старался не заводить любимчиков.

– И что еще должен был сказать Ноа?

С видимым усилием Ронан подался назад, отстраняя себя. Ни один из братьев Линч не любил проявлять ничего другого, кроме чрезмерного, даже, если это была чрезмерная жестокость. Вместо того чтобы ответить, он спросил:

– Ты не хочешь, чтобы я шел с тобой?

Что-то ударило Гэнси в грудь.

– Мне бы хотелось забрать всех вас с собой, куда бы то ни было.

Лунный свет сделал странную скульптуру лица Ронана, абсолютно законченным изваянием, но неизвестный скульптор по каким-то причинам совсем забыл предать этому лицу сострадание. Он тяжело вдохнул, будто курил, через ноздри, а затем легко выдохнул сквозь сомкнутые зубы.

После паузы, он сказал:

– В ту ночь. Там что-то…

Но потом он остановился и, не говоря больше ничего. Такого рода умолкания, Гэнси связывал с тайнами или виной. Такое случалось, когда вы были уже готовы признаться, но рот в последний момент пошел на попятные.

– Что?

Ронан что-то пробормотал. Он встряхнул корзину для бумаг.

– У тебя есть что сказать, Ронан?

Он произнес:

– Эта фигня с Чейнсо и той экстрасеншей, и с Ноа, и я просто думаю, что что-то странное происходит.

Гэнси не смог сдержать раздражение в своем голосе.

– «Странное» мне никак не помогает. Я не понимаю, что означает «странное».

– Не знаю, чувак, по мне так это уже звучит, как полное безумие. Я не знаю, что тебе сказать. Я имею в виду, странно, как твой голос звучал на записи, – ответил Ронан. – Странная, например, и дочурка экстрасенса. Нечто нарастает. Сам не знаю, что я несу. Я думал, из всех людей ты поверил бы мне.

– Я даже не знаю, во что ты просишь меня поверить.

Ронан сказал:

– Это начинается, старик.

Гэнси скрестил руки. Он мог видеть в темноте, как черное крыло мертвой осы прижалась к сетчатке корзины для бумаг. Он ждал, пока Ронан всё обдумает, но всё, что выдал другой парень, было:

– Я вижу, что ты снова пялишься на осу. Я собираюсь позволить ей прикончить тебя. Пусть идёт в жопу.

Не ожидая ответа, он отвернулся и пошел в свою комнату.

Гэнси медленно подобрал свой туфель с того места, где Ронан его оставил. Когда он выпрямился, то осознал, что Ноа покинул свою комнату и стоит рядом с Гэнси. Его обеспокоенный взгляд блуждал от Гэнси к корзине. Тело осы сместилось на несколько дюймов, но она все еще была видна.

– Чего? – спросил Гэнси.

Что-то в тревожном лице Ноа напомнило ему об испуганных лицах, окружавших его, шершнях на его коже, голубом небе и смерти над ним. Давным-давно ему предоставили еще один шанс, и в последнее время груз необходимости доказать, что это стоило того, давит все сильнее.

Он отвел взгляд от Ноа, к стене, состоящих из одних окон. Даже сейчас, Гэнси казалось, что он мог чувствовать щемящее присутствие близлежащих гор, словно пространство между ним и вершинами было материальным. Это было так же мучительно, как представлять спящего безмятежного Глендовера.

Ронан был прав. Нечто росло. Может, он не нашел линию или сердце линии, но что-то происходило, что-то начиналось.

Ноа сказал:

– Не бросайся этим.

17

Несколько дней спустя Блу проснулась немного раньше рассвета.

Ее комната была заполнена неровными тенями от ночника в гостиной. Так происходило каждую ночь после того гадания, мысли об элегантной фигуре Адама и воспоминания о склоненной голове Гэнси вторгались в ее разум, как только сон сдавал свои позиции. Блу не могла себе помочь, проигрывая в памяти в хаотичном порядке те эпизоды снова и снова. Беспечный ответ Кайлы Ронану, личный язык Адама и Гэнси, тот факт, что Гэнси был не только духом на дороге мертвых. Но это не были просто парни, о которых она беспокоилась, хотя, к сожалению, теперь совсем не казалось, что Адам вообще позвонит. Нет, вещь, за которую она крепче всего ухватилась, состояла в запрете ее матери делать что-то. Это сжимало, подобно кольцу.

Блу откинула одеяло. И встала.

Она испытывала скупую нежность к странной архитектуре Фокс Вей 300, это была своего рода нерешительная привязанность, связанную с ностальгией больше, чем с любым другим чувством. Но ее чувства ко двору за домом были смесью всего. Большой, раскидистый бук укрывал почти весь двор. Его красивая, совершенно симметричная крона простиралась от одного забора до другого столь плотно, что она окрашивала даже самый яркий день в сочно-зеленый. Только самый сильный дождь мог проникнуть сквозь листву. У Блу имелся целый рюкзак воспоминаний о том, как она стояла у массивного, мягкого ствола в дождь, слушая его шорох и удары капель по кроне, и они никак не попадали на землю. Стоя под буком, она представляла себя буком, будто капли катились по ее листьям и коре, мягкой, как кожа, напротив ее собственной.

С небольшим вздохом, Блу отправилась на кухню. Она открыла заднюю дверь, используя обе руки, чтобы тихо ее закрыть за собой. После наступления темноты, двор был ее собственным миром, личным и туманным. Высокий деревянный забор, покрытый жимолостью, закрывал свет от соседского крыльца, а непроницаемая крона бука блокировала лунный свет. Обычно ей бы пришлось ждать несколько длинных минут, чтобы глаза привыкли к темноте, но не сегодня.

Сегодня мрачный, неуверенный свет мерцал на стволе дерева. Блу колебалась недалеко от двери, стараясь найти объяснение распыляющемуся свету, который перемещался на бледной, серой коре. Положив руки на стену дома – она все еще была теплой от жары дня – она наклонилась вперед. Отсюда она увидела свечу вокруг другой стороны дерева, укрытую змеевидными корнями дерева. Дрожащее пламя исчезало, удлинялось и снова исчезало.

Блу сделала шаг от поломанной кирпичной террасы, затем другой, обернувшись еще раз, чтобы увидеть, наблюдает ли за ней кто-нибудь из дома. Чей это может быть проект?В нескольких шагах от свечи были другие спутанные гладкие корни, и озерцо черной воды, собравшейся в них. Вода отражала мерцающий свет, будто была другая свеча под черной поверхностью.

Блу задержала дыхание и сделала еще один шаг.

В свободном свитере и юбке Нив стояла на коленях у свечи и маленького корневого водоемчика. С руками, сложенными на коленях, она была неподвижна, как и дерево, и также темна, как и небо над головой.

Блу порывом выпустила воздух из легких, когда сначала она увидела Нив, а потом, когда подняла глаза к ее едва заметному лицу, то ее дыхание дернулось еще раз, как если бы она удивилась снова.

– Ой, – Блу втянула воздух. – Извини. Я не знала, что ты здесь.

Но Нив не ответила. Когда Блу присмотрелась, она увидела, что глаза Нив не сфокусированы. Именно ее брови сказали это Блу, они каким-то образом ничего не выражали. Даже больше пустыми, чем глаза, были эти бесформенные брови, ждущие какого-то сигнала, натянутые в две прямые, нейтральные линии.

Первая мысль Блу была чисто медицинская – не было ли это симптомом припадков? Что их вызвало? – но затем она подумала о чашке клюквенно-виноградного сока на кухонном столе. Намного вероятнее было, что она помешала какой-нибудь медитации.

Но это не выглядело как медитация. Это походило на… ритуал. Ее мать не проводила ритуалов. Мора однажды горячо заявила клиенту: «Я не ведьма». И один раз печально сказала Персефоне: «Я не ведьма». Но, может, Нив ею была. Блу не была уверена, что в данной ситуации существовали правила.

– Кто там? – спросила Нив.

Но это был не голос Нив. Это было что-то глубокое и далекое.

Противные маленькие мурашки пробежали по рукам Блу. Где-то выше в дереве свистнула птица. По крайней мере, Блу думала, что это была птица.

– Подойди к свету, – потребовала Нив.

Вода в корнях переместилась, или, возможно, это было просто отражение движущегося пламени одинокой свечи. Блу окинула пристальным взглядом все вокруг, она заметила пятиконечную звезду вокруг бука. Одной точкой была свеча, другой – емкость с темной водой. Незажженная свеча стояла в третьей точке, а пустая чаша – в четвертой. На мгновение Блу подумала, что она ошиблась, и звезда была не пятиконечной. Но потом поняла: Нив была заключительной точкой.

– Я знаю, ты там, – произнесла Не-Нив голосом, который звучал как темные места, далекие от солнца. – Я могу чувствовать твой запах.

Что-то очень медленно ползло сзади по шее Блу, по внутренней стороне ее кожи. Это чувство было ужасно реальным, что она мучилась желанием ударить или расцарапать кожу.

Она хотела зайти внутрь и притвориться, что и не выходила, но ей не хотелось оставлять Нив, если что-то…

Блу не хотела думать, но не получалось.

Ей не хотелось оставлять Нив, если что-то в нее вселилось.

– Я здесь, – сказала Блу.

Пламя свечи очень, очень сильно вытянулось.

Не-Нив спросила:

– Как тебя зовут?

Блу пришло в голову, что она не была точно уверена, двигались ли губы Нив, когда она говорила. Было тяжело смотреть на ее лицо.

– Нив, – солгала Блу.

– Подойди, чтобы я могла рассмотреть тебя.

Что-то определенно двигалось в маленькой черной емкости. Вода отражала цвета, которых не было в пламени свечи. Они перемещались таким образом, который совершенно отличался от движения огня.

Блу вздрогнула.

– Я невидима.

– Аххххх, – вздохнула Не-Нив.

– Кто ты? – поинтересовалась Блу.

Пламя свечи все тянулось выше и выше, становясь все тоньше у основания. Оно тянулось не к небу, а к Блу.

– Нив, – ответила Не-Нив.

Теперь в темном голосе появились лукавые нотки. Что-то понимающее и вредоносное, что-то, заставляющее Блу хотеть обернуться. Но она не могла отвести взгляд от свечи, потому что боялась, что иначе пламя ее коснется.

– Где ты? – спросила Блу.

– На дороге мертвых, – проворчала Не-Нив.

Блу распознала облачко своего дыхание перед собой. Гусиная кожа покрыла руки, быстро и болезненно. В легком свете свечи она заметила, что и дыхание Нив было видимым.

Облачно дыхания Нив разделялось у емкости, будто что-то физическое поднималось из воды, чтобы оборвать его путь.

Стремительным движением Блу опрокинула пустую чашу, пнула незажженную свечу, подкинула грязь в направлении черной емкости с водой.

Свеча погасла.

Наступила минута полной черноты. Не было звуков, будто дерево и двор вокруг больше не находились в Генриетте. Несмотря на тишину, Блу не чувствовала, что она одна, и это было ужасное чувство.

«Я в пузыре»,яростно думала она. «Я в крепости. Вокруг меня стекло. Я могу видеть все, но ничего не зайдет внутрь. Я неприкосновенна».Это были все приемы, что Мора дала ей для своей защиты от экстрасенсорной атаки. Но это ощущалось ничем по сравнению с голосом, выходящим из Нив.

Но ничего не происходило. Гусиная кожа пропала так же быстро, как и появилась. Медленно ее глаза привыкли к темноте – хотя было похоже, будто свет возвращался в мир – и она обнаружила Нив, все еще сидящую на коленях у емкости с водой.

– Нив, – прошептала Блу.

Мгновение ничего не происходило, а затем Нив подняла подбородок и руки.

Пожалуйста, будь Нив. Пожалуйста, будь Нив.

Тело Блу полностью приготовилось бежать.

Затем она заметила, что брови Нив совпадали по форме с ее глазами, хотя руки все еще дрожали. Блу облегченно выдохнула.

– Блу? – спросила Нив. Ее голос был почти нормальным. А затем, внезапно непонимающе: – О. Ты ведь не скажешь об этом своей маме, правда?

Блу уставилась на нее.

– Уж наверняка скажу! Что это было? Что ты делала?

Ее сердце все еще билось быстро, и она поняла, что была напугана, теперь, когда могла об этом думать.

Нив взяла из разрушенной пентаграммы упавшую свечу, опрокинутую чашу.

– Я смотрела в будущее.

Ее спокойный голос только приводил Блу в ярость.

– В будущее ты смотрела ранее. Это было не то же самое!

– Я заглядывала в то пространство, которое видела раньше. Я надеялась выйти на контакт с кем-нибудь, кто был там, чтобы узнать, что это.

Голос Блу был далек от ровного, как бы она этого не хотела.

– Оно говорило. Это была не ты, когда я сюда вышла.

– Ну, – начала Нив, немного сердито, – это была моя ошибка. Ты делаешь все сильнее. Я не ожидала, что ты будешь здесь, иначе я бы…

Она затихла и смотрела на огарок свечи, подняв голову. Это был не совсем человеческий жест, и это заставило Блу вспомнить противный холодок, который она ощущала ранее.

– Ты бы что? – потребовала Блу. Она тоже была немного сердита за то, что ее обвинили в только что произошедшем. – Что это было? Оно сказало, что находилось на дороге мертвых. Это то же самое, что и энергетическая линия?

– Конечно, – сказала Нив. – Генриетта стоит на энергетической линии.

Это значило, что Гэнси был прав. А еще это означало, что Блу точно знала, где проходила энергетическая линия, потому что видела, как дух Гэнси шел по ней несколькими днями ранее.

– Вот почему здесь так легко быть экстрасенсом, – продолжала Нив. – Энергия сильна.

– Энергия, как моя энергия? – спросила Блу.

Нив сделала сложный жест рукой перед тем, как убрать свечу. Она держала ее вверх ногами перед собой и зажимала фитиль, чтобы быть уверенной, что она действительно погасла.

– Энергия, как твоя энергия. Питающая штука. Как ты выразилась? Делает разговор громче. Лампочки ярче. Все, что нуждается в энергии, чтобы оставаться живым, жаждет ее, точно как они жаждут твою энергию.

– Что ты увидела? – поинтересовалась Блу. – Когда ты…?

– Смотрела в будущее, – закончила Нив за нее, хотя Блу не была до конца уверена, как бы сама закончила это предложение. – Там был кто-то, кто знает твое имя. И был кто-то еще, кто ищет ту же вещь, что и ты.

– Что и я ищу! – удрученно эхом повторила Блу. Не было ничего, что бы она искала. Если только Нив не говорила о таинственном Глендовере. Она припомнила чувство соединенности, ощущение связи с этой стайкой воронят, спящими королями и энергетическими линиями. Слова своей матери о том, чтобы держаться подальше от них.

– Да, ты знаешь, что это, – ответила Нив. – Ах. Теперь все видится настолько яснее.

Блу подумала о тянущемся холодном пламени свечи, смещающихся огоньках в емкости с водой. Она ощутила холод где-то глубоко внутри.

– Ты так и не сказала, что еще это было. В емкости.

Нив посмотрела на нее, все ее предметы она держала в руках. Это был несокрушимый взгляд, один из тех, что могут продлиться вечность.

– Потому что не имею понятия, – сказала она.