Текст книги "Аметистовый венец"
Автор книги: Мэгги Дэвис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
17
Девушка шла медленно-медленно, притворяясь, будто собирает валежник. Время от времени она останавливалась и смотрела по сторонам, как бы ожидая кого-то.
Лвид внимательно наблюдала, как она трижды обошла поляну – высокая сильная девушка с заплетенными в косы каштановыми волосами. На ней был серо-коричневый плащ, который в свете зимнего солнца делал ее похожей на типичную лесную обитательницу. Когда она находилась на противоположной стороне поляны, Лвид с трудом различала ее.
Лвид была уверена, что девушка та же самая, которая принесла ей послание от угольщиков. Но она знала, что должна быть предельно осторожна, даже просто находиться в Морле было для нее опасно. Она соблюдала старые обряды и обычаи, поклонялась старым богам и верила в их сверхъестественное могущество. Людей ее веры осталось в Англии совсем немного – по пальцам пересчитать. Даже в земле кимвров в Уэльсе. В последний раз, когда она зашла далеко на восток, монахи из монастыря Святого Давида схватили ее и, заковав в цепи, передали ирландским монахам, для того чтобы ее судили как колдунью. Ее увезла с собой леди Морле. Тогда она спаслась лишь благодаря вмешательству главнейшего из богов Водена и дружеской помощи товарища по несчастью Сенреда.
Лвид спустилась в яму, засыпанную сухими листьями, и стала обдумывать, как ей поступить. Угольщики только сказали, что послание сообщит ей девушка-ткачиха, это послание она должна, в свою очередь, передать графине Морле, хотя никто и не знает, где она находится.
Лвид предполагала, что нашла именно эту девушку, однако у нее оставались сомнения, и, когда эти сомнения становились сильнее, она вновь поворачивалась в сторону гор. Вообще-то говоря, все это ее не касалось, и все же она собиралась взяться за это дело, как за свое собственное. Или же как за дело, угодное старым богам.
Наконец со вздохом она встала.
Девушка почти сразу же ее заметила.
В своем черном плаще с тускло поблескивающим на шее витым золотым ожерельем Лвид почти неразличимо сливалась с зимними деревьями и угасающим светом дня, и все же девушка ее заметила. Ее глаза широко открылись.
Лвид приложила к губам палец. Смышленая девушка тут же сделала вид, что не заметила ничего особенного. Она не спеша направилась в сторону могучих дубов. Когда она подошла к лесным теням, Лвид протянула руку и втащила ее под ветви.
– Так это ты, – шепнула девушка, – валлийская колдунья? – Она внимательно осмотрела лицо Лвид, ее подведенные углем глаза и золотое ожерелье на шее. – Лесные люди сказали, что не знают, придешь ли ты. Но они уверены, что только ты можешь найти ее, только ты можешь, как тень, проскользнуть к ней потайными тропами.
Лвид пробурчала что-то невнятное.
– Сами мы не можем этого сделать, – так же тихо продолжала девушка. – Мы прячем предводителя ее рыцарей. И его коня. Прятать такого большого коня очень трудно, но мой отец и братья пасут его с нашей скотиной в тайном уголке в лесу.
Лвид слишком хорошо помнила сэра Эверарда. – Этот гасконец очень суровый человек.
Девушка опустила глаза:
– Со мной он очень добр и нежен.
Так вот в чем, оказывается, дело.
– Поэтому вы его и прячете? – буркнула Лвид.
Девушка отвернулась.
– Нет. Ткачи продолжают хранить верность леди Констанс. Она разрешила нам поселиться здесь, жить по старым обычаям и заниматься своим ремеслом. Она не облагает нас большими налогами и по отношению к нам всегда справедлива. – Ткачиха разжала пальцы, на ее ладони блеснуло серебряное сарацинское кольцо. – Он сильно покалечен, ему нужна помощь. Он прилагает к своему посланию леди Констанс это кольцо, чтобы она знала, кем отправлено послание. Он хочет предупредить, что ей угрожает опасность. Она может доверять только Лонспре, гарнизонному констеблю, и никому больше.
Лвид присвистнула:
– Вот, значит, до чего дело дошло. А гасконец видел, кто напал на него?
Она покачала головой:
– Они были уверены, что он мертв, и бросили его у крыльца нашего дома. Наверное, думали, что мы будем рады его смерти. Оттащим куда-нибудь и похороним.
– Но вы спрятали его. И ты упросила отца, чтобы он позаботился о его лошади?
Девушка плотно сжала губы.
– Я уже говорила тебе, что мы соблюдаем верность леди Констанс. К тому же я… мы не хотим, чтобы он умер. Послушай, угольщики с гор сказали, что только ты сможешь найти ее.
– Найти девушку-иву? – Лвид повернула кольцо в пальцах. – Владычицу луны. Они сплетены вместе с божественным дубом.
«Стало быть, он добр и нежен с ней», – подумала Лвид. И вот девушка-ткачиха влюбилась в рыцаря в железных рукавицах. Угольщики рассказали ей о том, что сэр Эверард, ведя на веревке корову, отправился в селение. С другой стороны, она не была уверена, что кольцо девушке дал именно гасконец. Кольцо могли снять с пальца Эверарда и после его смерти. Чтобы устроить ловушку.
– Что еще сказал предводитель рыцарей?
Молодая ткачиха наморщила лоб:
– Я не понимаю, что это значит, но сэр Эверард велел передать графине, что убьет жонглера, если она этого пожелает.
Лвид с трудом сдержала улыбку. Ну, этот-то остался жив.
– Ты найдешь ее? – обеспокоенно спросила девушка.
Валлийка плотно запахнулась в черный плащ.
– Я не знаю, где она.
Девушка сунула руку за пояс юбки.
– Тебе понадобятся деньги. Сэр Эверард сказал, что, если ты согласишься исполнить это дело, тебе надо дать денег.
Она вручила Лвид завязанный узелок.
Лвид взяла его, развязала и увидела внутри медные и серебряные пенни. Этого было больше чем достаточно.
– Это собрали в складчину все ткачи Морле, – сказала девушка. – Передай леди Морле, что мы все, гарнизон замка во главе с Лонспре и слуги, останемся ей верны до конца. Что бы ни случилось.
Лвид сунула узелок за корсаж. Посмотрела, как последние лучи солнца проскальзывают между черных веток.
– Мне предстоит дальний путь, – сказала она. – И прежде чем найти ее, я должна найти его.
Замок в Бейсингстоке представлял собой старое сакское укрепление, обнесенное глиняными стенами с высокими деревянными воротами. Внутренний двор был заполнен амбарами, загонами и флигелями. Подбежавшие конюхи тут же увели лошадей. Де Варренны, все время скакавшие полным галопом, с большим трудом одолели последнюю лигу.
Констанс была измучена, онемевшее тело с трудом ей повиновалось.
Она, едва передвигая ноги, пошла к усадебному дому, сопровождаемая графом Юбером де Варренном.
– Надеюсь, мы не опоздали, – сказал он.
Она метнула на него сердитый взгляд.
Во время всей поездки де Варренны едва обращали на нее внимание. Она ехала вместе с Карсфу и своим рыцарским эскортом, почти все время думая о муже Мабель. Выгодна ли была бы для него смерть жены? Ведь он частенько ее избивал. Если Юберу де Варренну надоела его жена, проще всего, вероятно, было бы убить ее.
Впереди них бежали слуги, громкими криками возвещая о прибытии господина. У дверей, ведущих в главный зал, их встретили три женщины с суровыми лицами.
– Вы здесь нежеланная гостья, – сказала Констанс старшая из них.
Юбер де Варренн-младший решительно прошел мимо нее.
– Бог свидетель, ты же посылала за нами, мама. – Он помахал рукой. – Это моя мать, леди Селфорд, и мои сестры. Где она?
Не дожидаясь ответа, он бросился к лестнице. Граф остановился, чтобы поговорить со своим управляющим. Констанс вся дрожала от усталости. Она посмотрела на трех женщин, которые в ответ уставились на нее.
– Что с моей сестрой?
Графиня пожала плечами и отвернулась. Одна из сестер, нагнувшись, прошипела:
– Мабель – неплохая женщина. Из нее, вероятно, можно воспитать хорошую жену для моего брата.
Констанс взглянула на нее широко открытыми глазами.
– Господи боже! Что все это означает?
Вниз по лестнице спустилась женщина с охапкой постельного белья. Когда она проходила мимо, Констанс заметила на простынях кровяные пятна.
– Мабель жива? – произнесла она еле внятным сиплым голосом. – Моя сестра не умерла?
Выпятив губы, одна из сестер сказала:
– Идите взгляните сами.
Эти де Варренны, да прокляни их господь, – сущие чудовища, даже женщины. Констанс знала, за что они ненавидят ее. За то, что она велела Эверарду хорошенько проучить Юбера за жестокое обращение с Мабель. Интересно, колотят ли этих злюк их мужья? Дом у них, конечно, богатый, но она ни за что на свете не хотела бы здесь жить.
Собравшись с силами, она побрела к лестнице. На ступенях полная служанка сказала ей шепотом:
– Ваша сестра жива, леди. Она отдыхает после родов.
Констанс приподняла юбки и из последних сил поспешила вверх по лестнице. В дальнем конце галереи из комнаты вышел Юбер де Варренн и захлопнул за собой дверь. Он промчался мимо нее и стал торопливо спускаться.
Открыв дверь, в коридор выглянула служанка.
Окликнув ее, Констанс направилась в спальню сестры. И прежде чем та успела закрыть дверь, проскочила мимо нее в комнату.
В комнате было полно служанок. Две из них застилали кровать свежим бельем. Мабель, совершенно голая, если не считать зажатого между ног окровавленного полотенца, сидела на стуле, окруженная служанками, которые наперебой предлагали ей теплые одежды, флакончики духов и кубок вина.
Констанс протолкнулась к сестре.
– О, Мабель! – Вся дрожа от сильного облегчения, с большим трудом сдерживая слезы, Констанс все же нашла в себе силы не разрыдаться. Мабель, хотя и бледная, выглядела совсем неплохо. – Я спешила к тебе изо всех сил…
Мабель подняла на нее глаза.
– О Пресвятая Мария! Помоги мне, Констанс. Ну, почему ты не могла приехать раньше? – С этими словами она схватила сестру за руку.
Нагнувшись, Констанс погладила длинные влажные волосы сестры.
– Клянусь, де Варренн больше не сможет бить тебя, – сказала она сестре на ухо. – Потерпи еще немножко. Я посажу тебя в обоз и увезу обратно в Баксборо.
Сестра посмотрела на нее каким-то пустым взглядом.
– О смилуйся надо мной, святая мать. За что мне такая кара? Я не оправдала его ожиданий. У меня родилась де-воч-ка.
– Девочка? – Не в силах больше держаться на ногах, Констанс присела на кровать. Мабель жива. Девочка, очевидно, тоже жива. – Девочка? – еще раз переспросила она.
– Милая маленькая девчушка, – ответила ей одна из служанок. Они столпились вокруг нее, говоря все разом. Графиня Селфорд и ее дочери никогда еще не видели таких легких родов.
Кто-то показал Констанс сверток, перевязанный кружевными лентами. Констанс посмотрела на сморщенное личико, такое розовое и невинное. Новорожденная спала.
Неужели Юбер угрожал Мабель? Но за что он мог ей угрожать? Даже от девочек бывает польза, если их удачно выдают замуж.
Попивая вино, Констанс наблюдала, как женщины уложили Мабель на постель, принесли таз и начали мыть ее волосы. «Не оправдала его ожиданий», – сказала сестра. Констанс была так измучена, что даже не могла собраться с мыслями. Только вспоминала трех суровых женщин внизу, их странные слова.
Ее руки дрожали от усталости, несколько капель вина пролилось на ее юбки. Вокруг нее столпились заботливые служанки, но она отмахнулась от них.
– Пусть остается как есть, – сказала им Констанс. После этой поспешной скачки из Винчестера она и так была вся в пыли. Пятном больше, пятном меньше, какая разница. Она с огорчением вспомнила, что все ее вещи в обозе. Остается только гадать, когда их подвезут.
Констанс положила руку на подлокотник и подперла подбородок. Зачем она все это сделала? Оставила половину своих рыцарей и обоз и примчалась сюда на лошади так, словно за ней гнались все демоны ада.
Она вздохнула. Но ведь она думала, что Мабель умирает.
Констанс взглянула на сестру. Служанки вытерли полотенцами волосы Мабель. Перевязанные лентами длинные пряди спадали на плечи. У Мабель, как и у Бертрады, красивые темно-рыжие волосы. Точно такие же, как и у их отца. Как и у Жюльена. Только у нее, Констанс, темные волосы и серые глаза, как у бабушки.
Она встала и отдала пустой кубок одной из служанок. Мабель все время что-то говорила. Констанс, чтобы не потерять равновесия, оперлась о спинку кресла.
– Ты же знаешь, они не слишком высокого мнения о нас, – всхлипывающим голосом проговорила Мабель. – Ты не представляешь себе, как мне было трудно сначала. Жить в Ревенсее было просто нестерпимо, – добавила она, упоминая поместье Юбера де Варренна. – А ведь я знала, что ношу ребенка под сердцем.
Мабель громко зарыдала. Служанки столпились вокруг нее, тщетно пытаясь ее утешить.
– Они как будто заранее были уверены, что я не смогу родить им наследника.
Констанс внимательно присмотрелась к сестре. В этом-то, вероятно, и крылась причина всех раздоров.
– Мне трижды наплевать, чего они от тебя ждали. – Она даже не понизила голос, произнося эти слова. – В конце концов, эти Варренны просто ничтожества, потомки наемников времен старого бастарда Завоевателя. И ведут себя, как свиньи. Мужчины – настоящие звери. Если бы отец был жив, он ни за что не позволил бы королю выдать тебя за одного из де Варреннов. – Констанс вдруг представила сестру в постели с человеком, который позволял себе избивать ее до полусмерти. А ведь она родила ему ребенка, негодяю этакому.
– Можешь говорить что хочешь, Констанс, но они люди гордые, во Франции они обладают высокими титулами и богатыми землями. – Мабель надела шерстяной ночной халат и, посвежевшая и сразу похорошевшая, взяла девочку у няни. Оглядев малышку, она коснулась ее щеки пальцем. – Мы богаты, но мы не такая знатная семья, как де Варренны. И мы вышли из простого народа. Наш дед…
– Боже правый, кто внушил тебе всю эту чепуху? – Констанс была вне себя. – Мы ничего не должны этим людям, слышишь, ничего! Они обходились с тобой просто подло. Неужели ты позвала меня только для того, чтобы сказать это? Я думала, что ты умираешь.
Ее сестра подняла глаза.
– Я хотела, чтобы ты была рядом со мной, но ты опоздала на роды. Что ж, зато теперь ты можешь взять меня с собой. Кто я тут такая? Женщина, которая даже не могла родить своему мужу наследника.
Констанс слушала ее с удивлением.
– Я думала, что ты умираешь, а если не умираешь, то, во всяком случае, в опасности.
– В опасности?
В комнату вошла графиня Селфорд, вслед за ней Юбер. Пожилая женщина подошла к кровати.
– Мабель, хватит капризничать. Покажи нам его ребенка.
Они наклонились над кроватью.
– Нет-нет. – Мабель прикрыла личико младенца. – Я не выполнила своего долга. К своему стыду, я родила девочку.
Мабель расплакалась. Юбер поднял голову и, как бы прося поддержки, посмотрел на Констанс. Она только сердито сверкнула глазами, и он вновь повернулся к Мабель.
– Ну, успокойся же, – грубовато сказал он супруге. – Что ж тут такого, что родилась девчонка…
Рыдания Мабель разбудили новорожденную, которая тотчас присоединила свой голосок к общему шуму. Служанки с обеспокоенным видом бестолково сновали по комнате.
Старая графиня пожурила Мабель, а заодно и отчитала своего сына за то, что он не берет ребенка на руки.
Констанс с любопытством наблюдала за происходящим. Она никак не могла разобраться в отношениях, царивших в этой семье.
Юбер взял на руки сверток со своей дочкой. Няни дружно стали ее нахваливать: какая она хорошенькая. Девочка тем временем визжала, покраснев от натуги и широко разевая свой беззубый ротик.
«Боже, что тут творится?» – подумала Констанс. Усталость ее была так сильна, что она сомневалась, что сможет подняться на ноги.
И тут она вдруг поняла, что Мабель не нуждается в ее присутствии. Ее цель была достигнута. Она послала за своей старшей сестрой, главой семьи Конбургов, и та тут же, бросив все свои дела, отозвалась на ее зов. У де Варреннов не было никакого повода выразить свое недовольство.
Что до состояния Мабель, оно было вполне хорошим. Как заметила Констанс, здесь все относилась к ней с вниманием и необходимой заботой. Неуклюжий, прочно сбитый Юбер смотрел на жену с довольной улыбкой, вполуха прислушиваясь к болтовне няни.
Констанс, чувствуя себя здесь лишней, направилась к двери. К ней подошла пожилая графиня.
– Вы должны погостить у нас. Хотя бы неделю, – сказала она Констанс.
Предложение было сделано, потому что этого требовали приличия, не более того. Но Констанс торопилась покинуть их замок, торопилась покинуть эту женщину, с ее холодными глазами и холодным гостеприимством. Она пробормотала, что, конечно, останется на ночь, но завтра должна будет выехать, ибо в Баксборо ее дожидаются дети.
Графиня посмотрела на нее изучающим взглядом.
– У вас ведь тоже девочки?
У Констанс было сильное искушение ответить, что вот уже много поколений у де Конбургов рождаются только девочки. Заведомая ложь, хотя и верная в отношении ее отца.
Она только молча кивнула и поспешила покинуть спальню сестры.
Она вышла на галерею и направилась к лестнице, когда вдруг услышала быстрые шаги за спиной. Обернувшись, Констанс увидела Юбера де Варренна.
– Графиня, – сказал он, – вы не должны плохо о нас думать.
Констанс попробовала обойти его.
– Сэр Юбер, я очень устала и должна еще навестить своих рыцарей. Леди Селфорд очень гостеприимно предложила мне переночевать у вас.
Он по-прежнему преграждал ей путь.
– Я бил Мабель потому, что она угрожала уйти от меня. Не думайте, что я не люблю свою жену.
Она изумленно взглянула на него:
– А вы ее действительно любите?
– Если мужчина бьет женщину, то ради ее же блага. – Он сузил глаза. – Я не мог отпустить ее. К тому же теперь она одна из нас, де Варреннов.
Конечно, он прав, каждый муж может бить свою жену, и большинство это делает. Констанс вспомнила, как разукрашено было его рукой лицо Мабель.
– Желание отомстить мне понятно, – продолжил он, – но ваша месть не имела под собой оснований, леди Констанс. Спросите у своей сестры, она подтвердит мои слова. Вы не должны были посылать своих наемников, чтобы они незаслуженно наказали меня.
– Я не хочу об этом говорить. – Констанс наконец удалось обойти его, и она бросила через плечо: – Я только хочу, чтобы моя сестра была счастлива.
– Она счастлива. Я все же сделал ее счастливой, – опершись о перила, крикнул он. – Ведь я подарил ей чудесную крошку.
Внизу в зале не было никого, кроме служанок. Констанс вышла во двор и увидела, что ее рыцари стоят возле своих лошадей. Судя по их виду, они сильно замерзли. К ней сразу же подошел Карсфу.
– Они не предложили вам ни поесть, ни попить? – резко спросила Констанс.
Он мгновенно заметил, в каком она настроении.
– Как там леди Мабель?..
– С ней все в порядке. – Констанс уже забыла, что рыцари даже не знают, жива ее сестра или нет. – У нее родилась хорошенькая дочь. Роды прошли легко. Эту ночь мы проведем здесь.
Рыцари стали креститься замерзшими руками, высказывая благие пожелания ее сестре и новорожденной.
Они столько времени простояли голодные и замерзшие во дворе Варреннов, но не утратили хороших манер. Констанс почувствовала укол совести.
Карсфу послал их в конюшню, поставить там лошадей на ночь.
– С леди Мабель в самом деле все в порядке?
Констанс кивнула.
Маленький сержант впился в нее внимательным взглядом.
«Вероятно, я выгляжу этакой мегерой», – подумала Констанс. В какое-то мгновение она пожалела, что ее одежда где-то далеко отсюда. Придется ей присутствовать на ужине у де Варреннов в грязном дорожном костюме. При одной мысли о том, что она будет сидеть с ними за одним столом и вести светский разговор, на душе у нее начинали скрести кошки. Она так и не переменила своего мнения о де Варреннах. Все они нестерпимо нудные, злобные люди.
– Карсфу, – вдруг сказала она, – скажи откровенно, я кажусь тебе уже немолодой?
– Что вы, леди, – ответил он, явно ошеломленный. – Вы еще совсем молодая и поразительно красивая. Так говорят все.
Голос его звучал искренне. Констанс подумала о Мабель, вероятно, причитающей сейчас по поводу того, что у нее родилась девочка. И о Юбере де Варренне, который сказал, что бил Мабель только потому, что она угрожала уйти от него. И еще о том, в каком ужасе была, когда, рискуя свернуть себе шею, скакала сюда полным галопом.
– Я чувствую себя старой, – сказала Констанс.
И пошла вслед за сержантом через двор.
18
Констанс была уверена, что Мабель не так уж плохо живется в Бейсингстоке, в противном случае она ни за что не оставила бы там сестру.
Откинув капюшон, она мчалась во главе колонны своих рыцарей. Уже светило солнце, и было безветренно. Рыцари скинули свои тяжелые, подбитые мехом плащи. Они были в пути весь день и остановились на ночлег в гостинице около Оксфорда. Констанс знала, что лучше избегать сельских постоялых дворов, обычно довольно убогих и грязных. Но хотя они проезжали мимо некоторых владений Клеров, Констанс была недостаточно хорошо знакома с вассалами Фицджилберта, чтобы попросить у них гостеприимства для себя и своих рыцарей. Поэтому они остановились в гостинице.
Еще днем Констанс послала Жерве найти их обоз, но он до сих пор еще не возвратился. Сержант был уверен, что они значительно опережают остальных.
Погода была нехолодная, и колонна ехала неторопливо, надеясь на скорейшее возвращение Жерве. С самого момента выезда из гостиницы Констанс непрерывно думала о своей сестре. Видно было, что Мабель примирилась со своей жизнью, но, конечно же, не была по-настоящему счастлива. Да и как можно быть счастливой, живя под одной крышей с де Варреннами? Люди они мрачные и угрюмые. И ясно дали понять, что осуждают образ жизни ее, Констанс.
Размышляя, она вынуждена была признать, что хотя ее средняя сестра и большая выдумщица, в ней есть что-то такое, чего она прежде не замечала. В конце концов старая графиня, очевидно, стала на сторону Мабель, и этому невеже, ее мужу, пришлось смириться с тем, что у него родилась девочка, а не наследник. Она не была удивлена, когда перед отъездом Мабель сказала ей, что ее место рядом с мужем и его семьей и она никуда не поедет.
«Ну что ж, – подумала Констанс. – Остается только сказать сестре, что, если ей понадобится помощь, пусть она найдет способ сообщить мне об этом». Сидя в седле, она размышляла о том, что после всего виденного в Бейсингстоке и во время рождественских праздников ее понятия о любви и браке сильно изменились.
Дорога, ведущая на север, была запружена людьми, для которых праздник все еще продолжался. Около маленькой деревушки они нагнали множество повозок с вилланами и их семьями, направлявшимися на рождественскую ярмарку.
Весело смеющиеся девушки окликали рыцарей, протягивали им кружки с элем и ореховые пирожки на меду. Констанс наблюдала, как ее рыцари флиртуют с деревенскими красотками. Все утро она размышляла над судьбой Мабель, недоумевая, как сестра может жить с таким человеком, как Юбер де Варренн. Она догадывалась, что ее срочный вызов в Бейсингсток отнюдь не был необходим, ибо жизни Мабель явно не угрожала никакая опасность.
Что до ее собственных чувств, то она пребывала в сильном смятении. Накануне Констанс ужинала в трактире вместе со своими рыцарями и, завернувшись в свой подбитый мехом плащ, спала на деревянной лавке перед камином. С одной от нее стороны лежал Карсфу, с другой – двое рыцарей, отделявших ее от остальных. Место, прямо сказать, не слишком удобное для ночлега. Всю ночь она беспокойно ворочалась. Несколько раз приходил мальчик-слуга, чтобы подложить дров в огонь. Когда он вел себя слишком шумно, постояльцы с другой стороны комнаты просыпались, кричали на него и кидались чем ни попадя.
Ее рыцари были рослыми, крепко сбитыми, мускулистыми молодыми людьми. После ужина они все выходили облегчиться перед сном. Возвращались со смехом и грубоватыми шутками. Затем, почесываясь и позевывая, стаскивали сапоги и укладывались на скамьи. Некоторые снимали доспехи и клали мечи у изголовья, другие спали в полном боевом облачении.
Констанс впервые спала среди них. Она лежала впотьмах, подложив руки под голову и прикрыв ноги меховым плащом, и слышала шумное дыхание своих рыцарей, их отрывистые разговоры и чувствовала запах дорожной пыли и пота, которым они были пропитаны.
Мужские тела. При виде их Констанс не могла не вспомнить о Сенреде, вытянувшемся на кровати в ее полутемной спальне. К ее удивлению, она ощутила жгучий жар между бедрами.
Это всколыхнуло ее. Лежа на скамье, она думала, что до того, как Сенред овладел ею, она никогда прежде не ощущала такого жгучего вожделения. И вот сейчас присутствие ее собственных рыцарей мучительно волновало ее.
Поудобнее устраиваясь на узкой скамье, Констанс думала о своей сестре Бертраде и о том, с какой легкостью в конце концов она отдалась жениху. Вероятно, он хорошо знал все уловки, с помощью которых можно возбудить женщину. Даже Мабель, видимо, получает удовольствие, когда спит со своим знатным, если можно так выразиться, мужланом.
Боль между ног стала почти нестерпимой. Чувствовать ее было невероятно унизительно. Под плащом она положила руку на источник этого мучительного томления.
И всем этим она обязана ему, безумцу с сапфировыми глазами, который забрался в окно ее спальни и буквально заколдовал ее своими губами, сильным телом и своим, столь похожим на меч, грозным оружием. Желание жгло ее с такой невыносимой силой, что, казалось, она просто не может жить без него. Констанс с трудом сдерживала стоны, рвущиеся из ее горла.
Карсфу что-то ей сказал.
Констанс – к этому времени она уже сидела в седле – вздрогнув, обернулась. Колонна оставила позади вилланов с их повозками.
Сержант выкрикнул приказ, и рыцари Морле плотно сомкнули ряды. Держа направление на север, они приближались к Чилтернским холмам. Эта земля, принадлежавшая Клерам, изобиловала густыми лесами.
– Леса – заповедные места для разбойников, – сказал Карсфу. – А уж тут у них самое любимое прибежище. – Он развернул коня и поехал вдоль колонны.
Констанс закрыла глаза, наслаждаясь ощущением солнечного тепла. Большой конь Гизульфа сам безошибочно выбирал дорогу под низко нависающими ветвями.
«Нельзя отдаваться во власть слепой страсти», – сказала себе Констанс. Плотское желание, поработившее Пьера Абеляра и его возлюбленную Элоизу, в конце концов погубило их. Только теперь Констанс стало понятно, как это могло произойти. Ее любовник, бродячий певец и жонглер, любил ее поддразнивать, бывал жесток, но он наполнил ее непреодолимой страстью, при одном воспоминании об этом ее лицо залилось краской стыда.
Тогда в спальне он уснул на ее груди, их пальцы так и остались переплетенными. Впечатление было такое, что он боится, будто запретный сон ускользнет от него. Простертый на ее постели, он был так красив, что один взгляд на него переполнял ее сердце любовью. Любовью и отчаянием.
Череда воспоминаний продолжалась. Каким смелым поступком с его стороны было переодеться рождественским шутом, проникнуть в зал, где праздновали Рождество самые знатные аристократы Англии, и бросить дерзкий вызов королю и архиепископу Солсберийскому. Да еще сделать это с таким изяществом, что им обоим пришлась по душе его дерзость. Все собравшиеся были в восторге от его фокусов. И Констанс была в таком же восторге, как и все остальные. Она не могла противостоять его смелым выходкам, его неотразимо опасному смеху. Точно так же, как Абеляр и Элоиза не могли противостоять друг другу.
«Такая же горькая судьба уготована и мне», – сказала себе Констанс. Предаться безудержной страсти к бродячему певцу означало бы безвозвратно погубить себя.
Весной Сенред, несомненно, возвратится во Францию. Нет никакой вероятности, что она снова увидит его. Если его рассудок прояснится, он, без сомнения, вернется к учебе. В Винчестере кто-то сказал, что Абеляр занялся преподаванием.
Солнце уже поблекло, когда рыцари въехали в лес. Сразу похолодало, и Констанс плотнее закуталась в плащ. Высокие дубы заслоняли почти весь свет, и в Чилтернских лесах было так же сумрачно, как и на душе у Констанс. Она не хотела отрекаться от единственной любви, которую ей суждено было познать в жизни, но эта ее любовь была обречена на горькие муки. Ведь она ничего не знает о нем, не знает даже, откуда он родом. Если верить слухам, он близкий друг Абеляра, лишившийся рассудка из-за постигшей его учителя трагедии, но ведь он отрицает даже это.
Констанс понимала, что не должна даже думать о нем. Если она обратится с прошением к королю Генриху, возможно, он разрешит ей выйти замуж за Томаса Моршолда или другого столь же достойного человека.
Это добрый, заслуживающий доверия человек, любящий детей, достаточно уже пожилой, чтобы стремиться к спокойной, хорошо устроенной жизни. Ее богатства достаточно, чтобы обеспечить ему все это. Если Томас Моршолд будет доволен, довольна будет и она.
Конечно, только довольна, но не счастлива. И вдруг в ней зародилось какое-то отчаянное бунтарское чувство. Что-то решительно воспротивилось в ней семейной идиллии с Томасом Моршолдом. Констанс готова была проклинать судьбу за то, что та лишила ее единственного человека, которого она полюбила.
Несколько минут она отчаянно боролась с собой, со своими мыслями.
Матерь божья, что с ней такое творится? Никогда в жизни не испытывала она ничего подобного. До сих пор всю свою жизнь она посвящала исполнению долга, но никогда, однако, не вкладывая в это своего сердца. Стремиться к любви и счастью всегда казалось ей глупостью. Такой бесценный дар был недоступен для наследниц короля Генриха.
Она выпрямилась в седле. У нее такие прелестные дочурки. И если она встретится и поговорит с королем, он разрешит ей выйти замуж за такого достойного, доброго человека, как Томас Моршолд.
Карсфу возвратился к ней. В тусклом свете впереди было заметно какое-то непонятное движение.
– Подождите меня здесь, миледи, – распорядился он, проезжая мимо.
Тем времени Констанс уже успела распознать смутные тени в лесу. Это были не разбойники, как подозревал Карсфу, а бродячие угольщики и свинопасы со своими оборванными семьями. Она не сомневалась, что они ищут себе какое-то пропитание, ибо зимой живут тем, что им удается собирать в лесах, и, конечно же, им приходится очень трудно.
Констанс пустила своего большого жеребца следом за Карсфу. У них была с собой провизия, которой снабдила их леди Селфорд, а Карсфу закупил мясо и свежий хлеб в гостинице «Туайфолд».
Угольщики стояли у дороги, наблюдая за их приближением. Ни Констанс, ни кто-либо из рыцарей не знали их языка. Седой пожилой человек, который, очевидно, был среди них главным, мог немного говорить по-сакски.
– Леди, – сказал Карсфу, возвратившись к ней, – лучше не останавливаться здесь. Мы не сможем накормить всех голодных, которые скитаются по этому лесу.
Своей безжалостностью Карсфу не уступал Эверарду. Натянув поводья, Констанс рассматривала детей. Какую-то заботу проявляли о лесных людях только монахи, но и они не слишком старались, зная, что эти люди не отличаются набожностью.
