Текст книги "С любовью, искренне, твоя (ЛП)"
Автор книги: Меган Куинн
Соавторы: Меган Куинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Моя подруга хихикает.
– Крепкий напиток и твердый член внутри тебя.
– Поверь мне, этого не произойдет.
– Почему бы нет?
Потому что. По какой-то неизвестной причине мы с моей вагиной хотим одного мужчину.
Мужчину, который определенно не хочет меня, и это Рим Блэкберн.
ГЛАВА 2
РИМ
– Можешь убрать ноги с моего стола? – Мой друг Хантер закатывает глаза, ему пофиг, что его грязные ботинки оставляют гравелистый песок на моем ковре и столе.
Он игнорирует меня.
– Кто засунул шило в твою задницу? Ты ведешь себя, как сучка, больше, чем обычно.
Я тоже его игнорирую.
– Сегодня утром было не собрание, а цирк какой-то. Ты был бы полезен.
– И что я бы делал?
– Не знаю. Оказал моральную поддержку? Не дал мне съехать с катушек?
Хантер О’Рурк – ДИТ, директор по инновациям, и его основная обязанность тестировать новые идеи, создаваемые нашей командой разработчиков.
Внедрять инновации. Или в данном случае – обнаруживать ошибки в разработке. Изобрели новую палатку? Он возьмет ее в дикую природу и будет спать в ней. Нужно протестировать новый инвентарь для занятия альпинизмом? О’Рурк тот парень, который взберется на стену.
Нужно прыгнуть с моста на новом тросе? О’Рурк.
Он мой лучший друг и голос разума.
Он чокнутый, но это факт, поскольку зарабатывает на жизнь сплавом на плоту по бушующим водам.
– Ты слетел с катушек на собрании? Это так не похоже на тебя. – Друг закатывает глаза, затем наклоняется и роется в моей заначке с конфетами Brach’s (прим. пер. Brach’s – производитель конфет), которые я храню в маленьком серебристом оцинкованном ведерке. Он громко разворачивает карамель, намеренно шурша бумагой, чтобы вывести меня из себя.
Прищуриваю глаза.
– Ладно, возможно, я немного преувеличиваю, но, клянусь чертовым господом богом, я не знаю, кто нанял некоторых сотрудников.
Ухмыляясь, Хантер кладет конфету в рот и жует.
– Хмм. Ты?
Имитирую звук сирены.
– Неправильный ответ. Отдел кадров. Мои работники должны быть лучшими из лучших, но ни у кого из них не было ни единой гребаной идеи. Затем у меня была встреча с Пейтон Левек, которая стала еще одной гребаной катастрофой в мой и без того дерьмовый день. – От моего внимания не ускользает, что я произношу ее чертову фамилию правильно, каждый слог слетает с моих губ плавно, как у нее. Нежно. Причудливо.
– Ты только что выругался четыре раза.
Господи, Хантер – заноза в моей заднице.
– А ты слушал?
– Пытаюсь, но я понятия не имею, кто этот чувак Пейтон.
– Пейтон – женщина. И она уволилась сегодня утром.
Подала в отставку. Уволилась.
Одно и тоже.
– П*здец, дружище, это отстой. Ты упаковал ее барахло и попросил охрану выпроводить ее?
– Нет. Она отработает полные две недели.
Темные брови моего друга приподнимаются.
– У тебя жар? Мне измерить твою температуру? – Он встает и тянется через стол, целясь ладонью мне в лоб.
Отталкиваю его руку.
– Прекрати.
О’Рурк смеется, кладет в рот еще одну мою конфету, жует, и, наклонив голову, изучает меня.
– Я должен увидеть эту цыпочку.
Нет, не должен.
– Почему?
Его брови поднимаются от тона моего голоса.
– Ты, очевидно, запал на нее, иначе вышвырнул бы ее задницу на улицу, как поступил с другими свалившими сотрудниками.
Усмехаюсь, переключая свое внимание на монитор компьютера.
– Что ты, бл*дь, несешь? – Я запал. Я даже не знаю ее. – Это бизнес, а не гребаная служба знакомств. Не сри там, где ешь – вот для чего нужно правило на запрет служебных романов. – Прищуриваюсь, глядя на Хантера.
– Ты читал трудовой распорядок компании?
Друг машет рукой.
– Трудовой распорядок – это чушь собачья, и ты это знаешь.
Мои глаза все еще прищурены.
– Почему? Потому что ты его нарушаешь?
Он снова смеется.
– Поверь мне, если бы здесь был кто-то, кого я хотел бы трахнуть, никакое дурацкое правило «Не трахаться» меня бы не остановило.
Прекрасно.
Но Хантер еще не закончил копаться в дерьме и пускать в мою сторону идиотские комментарии.
– Значит, эта цыпочка оставила тебя в подвешенном состоянии… Ты, черт возьми, понятия не имел до вашей встречи, кем она здесь работала. Итак, ты не выставил ее, потому что… почему? Она закончит свою работу через две недели, почему бы просто не выгнать ее?
Я вздыхаю, откидываюсь на спинку стула и ослабляю галстук, который надел только для того, чтобы произвести впечатление на инвесторов. Он ужасающе синего цвета на фоне моей синей рубашки с закатанными до локтей рукавами.
Отодвинув клавиатуру в сторону, наклоняюсь вперед, упираясь в деревянный стол. Сжимаю руки.
Стреляю в Хантера раздражительным взглядом.
– Мне некем ее заменить. Ты что, не слушал? Сегодняшняя встреча утром была гребаным цирком. Если она уйдет, мне п*здец.
Мы будем сотрудничать с «Outdoor Ecosphere», и она нужна мне для маркетинга.
– Но ты говорил, что маркетологи – отстой.
– Она не в маркетинговой команде, она занимается всеми социальными сетями, и справляется хорошо. – Я неохотно признаю последнюю часть, на самом деле кривя губы.
Откуда я знаю? Я, как идиот, исследовал нашу компанию в интернете больше получаса, просматривая наш веб-сайт, Instagram и Twitter.
Ее посты аккуратные, фирменные и своевременные, комментарии умны и забавны, но в то же время профессиональны.
Так же, как и ее личные страницы.
И я знаю это, потому что тоже чертовски тщательно изучил их.
Бл*дь.
Бл*дь.
Бл*дь.
– Значит, ты просто позволишь ей остаться. – Хантер жует. Глотает.
Жует.
Хлюпающий звук пережевываемой липкой карамели вызывает у меня желание перегнуться через стол и задушить его.
– Да. – Щелкаю карандашом, чтобы занять руки, пока он не скатывается со стола и не падает на пол.
– И у тебя нет никакого интереса чпокать ее.
Поднимаю голову и свирепо смотрю на друга.
– Почему ты так себя ведешь?
Хантер О’Рурк пожимает плечами, одетый в клетчатую фланелевую рубашку.
– Почему ты ведешь себя, как сучка?
У нас с Хантером есть своя история; только ему сходит с рук называть меня сучкой, в основном потому, что я знаю, что веду себя как мудак. Я, на самом деле, грубиян.
Ни для кого не секрет, что я безжалостный ублюдок. Я не люблю жизнерадостных людей. Или быть жизнерадостным.
Или людей.
Да, определенно не люблю людей.
Но я люблю О’Рурка, как брата, хотя большую часть времени он колоссальный придурок.
Мы познакомились в средней школе, когда его семья переехала в соседний дом, большой фургон подъехал к дому, который пустовал целых четыре месяца, за несколько недель до начала занятий.
Он вылез из кабины вместе с грузчиками, встал на бордюр и, прикрывая лицо руками, уставился на дом. Забрался в кабину и вернулся с бейсбольной перчаткой.
Хантер несколько раз постучал по кожаному материалу, прежде чем привлечь мое внимание, затем поднял перчатку, пожимая плечами.
У меня был мяч, и я побежал за ним.
Швырнул его в маленького засранца изо всех сил.
Что было, когда он поймал его?
Остальное – история.
В старших классах мы оба играли в бейсбол. Попадали в неприятности из-за всякой хрени, начиная от разбитых окон наших родителей и заканчивая побегом из дома, а также напивались в хлам и выходили на улицу после комендантского часа.
В старшей школе Хантер расставался с моими подружками вместо меня, в колледже я бросал его девчонок. Он стал чувствительным парнем – ему не наплевать на чувства людей. Но мне?
Вообще по фигу. Все еще.
Я надрывал задницу в универе: у меня была полная учебная нагрузка, и я выполнял одну дерьмовую работу за другой. Учился. Инвестировал.
Я был уравновешенным парнем.
Примерным.
Кайфоломщиком, в то время как Хантер – тусовщиком. Трахал все, что шевелилось.
Я думал о бизнесе, обучался на магистра, а он баловался случайными дерьмовыми подработками. Честно говоря, мне кажется, он ждал, что я придумаю план, который привел бы нас обоих в бизнес.
И я это сделал.
«Roam, Inc».
Название, созвучное с моим именем, – идея О’Рурка (иногда у него бывают хорошие идеи).
Я провел два года, надрывая задницу в аспирантуре, неугомонный, как уж на сковородке.
Хотел приключений, но нуждался в гребаной работе. Любил проводить время на открытом воздухе. Исследовал свои границы и пределы, желая адреналинового кайфа.
Я хотел путешествовать по миру (прим. пер.: название компании Roam переводится, как «путешествовать». Имя героя на англ. Rome).
Рим.
Мое имя ассоциируется с моим брендом, это то, кем я сейчас являюсь. Компания – это я, а я – компания. Вот почему меня вывело из себя, что мисс Белая и пушистая уволилась без оглядки. Глядя в мое лицо, черт возьми. Кто так делает?
– Почему я такой? – Хантер смотрит на меня, в ожидании склонив голову набок, сложив пальцы домиком у рта.
– Хм?
– Ты спросил, какого хрена я такой. – Он делает воздушные кавычки, произнося слово «такой». – Вытащи голову из задницы. – Гад смеется, откидывая голову назад. – Кто, черт возьми, эта девчонка?
Девчонка?
С натяжкой.
Пейтон уже женщина – застенчивая, но отчасти дерзкая женщина.
– Почему у тебя все связано с женщинами и сексом?
– Это неправда. Я просто знаю, что тебе ничего не перепадает. Может быть, нам стоит пойти куда-нибудь потусить в эти выходные, взять инициативу в свои руки. Чувак, я вижу, как сперма вздула вены на твоих висках. Тебе нужно потрахаться, дружище.
Он прав. Нужно.
Но, в отличие от О’Рурка, я разборчив. Мне нужна более безупречная женщина, чем те дешевки, которых он подбирает в баре. Кто-то классный, кто не потребует ничего взамен, кроме быстрой езды на моем члене.
Оргазм в один конец, а после входная дверь моего таунхауса (прим. пер.: малоэтажный жилой дом или общественное здание на несколько многоуровневых квартир, как правило, с изолированными входами, то есть без общего подъезда).
Кто-то, кто не только убирается из моей кровати сразу после секса, но и делает это молча.
Сложно найти такую женщину в городе, где все знают, кто я такой.
Мое проклятое лицо со слоганом компании наклеено на городском автобусе. В прошлом году один гений маркетинга захотел извлечь выгоду из моей привлекательной внешности – изобразил мое лицо в комплекте с глобусом и сердцем вокруг него. Наверное, я был пьян в хлам, когда подписывался на это, потому что, Господи Иисусе. Женщины.
Они безжалостны.
Проводя своей огромной ладонью по лицу, поворачиваюсь в кресле и фыркаю, глядя на своего лучшего друга.
– Сделай мне одолжение – не говори о сексе на работе. Это непрофессионально.
– Это непрофессионально, – передразнивает Хантер, сжав переносицу, его голос звучит так, будто он вдохнул гелий. – Где это вообще сказано в трудовом распорядке компании?
– Страница восемь, – напоминаю я ему с невозмутимым видом.
– Верно. Ты написал эту хрень. – Никогда не видел, чтобы взрослый мужик закатывал глаза больше, чем он.
– Нет. Это сделал юридический отдел.
Плечи Хантера поднимаются и опускаются, в то время как он рассматривает свои ногти.
– То же самое.
– Не то же самое, – выдавливаю я. – Почему ты споришь со мной?
Друг полностью игнорирует меня и переходит к новой теме:
– Когда хочешь выйти куда-нибудь на этих выходных? Пошли в Skeeters. Я слышал, у них играет группа.
Последнее, чем я хочу заниматься, это слушать, как играет неизвестная гребаная группа, когда у меня в голове раздаются голоса, кричащие о сжатых сроках. Я хочу лишь немного чёртовой тишины и покоя, а Хантер полон решимости сделать мою гребаную жизнь невыносимой.
– Я подумаю об этом.
– Подумай хорошенько. – Он делает паузу. – А еще лучше подумай своим членом.
Хмыкаю.
Я уже много лет не позволяю этому отростку управлять мной. Ни разу со времен колледжа, и уступал ему только тогда, когда делал перерывы в учебе, чтобы выпить, повеселиться и утолить свой сексуальный аппетит.
Хантер приводил желающих девушек в мою комнату в общаге, так что мне даже не приходилось выходить. Девушки, которые охотно вставали на колени и отсасывали мне.
Умело. Бесстрастно.
– Как давно у тебя был секс?
Прошли месяцы.
У кого есть на это чертово время?
Я усмехаюсь.
– Я не буду обсуждать это с тобой.
Хантер снова смеется, и этот звук действует мне на нервы.
– Месяцы, держу пари.
Он неумолим.
Что делает его идеальным партнером по бизнесу.
И раздражающим другом.
Заложив руки за голову, сцепляю пальцы.
– О, и у тебя так много свободного времени, что ты регулярно трахаешься?
Его самоуверенная ухмылка слегка померкла.
– Я трахаюсь больше, чем ты.
Это правда.
Мои мысли возвращаются к Пейтон Левек и последней фотографии, которую она опубликовала в своем аккаунте в Instagram. Волосы собраны в беспорядочную кучу на голове. Широкая улыбка. Она на пешей прогулке по лесу с отвратительно выглядящей дворнягой и фирменной тростью «Roam, Inc».
Я удовлетворенно кивнул, обратив внимание на эту маленькую деталь. Мне нравится преданность бренду.
– Мы закончили? Мое терпение на исходе.
– Нет, пока ты не согласишься пойти со мной по барам на этих выходных. Мы так тусили целую вечность назад.
Так и есть.
– Я подумаю об этом.
– Я заеду за тобой завтра в девять.
– В девять? – Мой голос звучит так, будто я в ужасе? В это время я уже в постели.
– Господи боже, Рим, перестань вести себя как семидесятилетний старик.
Иногда я чувствую себя таковым, когда груз ответственности ложится на мои широкие плечи.
– Братан, признайся. Тебе не помешает выпить.
Ненавижу, когда Хантер прав, поэтому спорю.
– У меня есть пиво в холодильнике под столом.
– Настоящий алкоголь.
Мои губы кривятся в легкой улыбке.
– Ладно.
Хантер хохочет, наконец-то убирая свои гребаные ботинки с моего стола из орехового дерева.
– Чувак, это было проще, чем я думал.
Дерзкий придурок.
– Убирайся к черту из моего кабинета.
Он покидает кабинет, громко смеясь, и я замечаю, как Лорен прячет улыбку, прикрываясь папкой с документами.
Твою мать.
ГЛАВА 3
ПЕЙТОН
– За именинницу!
Дзынь.
– За свободную и готовую на все!
Дзынь.
Мы поднимаем рюмки, наполненные красной смесью, известную под названием Swedish Fish (прим. пер.: Swedish Fish (дословно переводится, как «Шведская рыба») – алкогольный напиток, в составе которого: клубничная водка, вишневая водка, фруктовый пунш, гранатовый сироп и лед). Я не знаю, какие там ингредиенты, но после второй рюмки, кого это, черт возьми, вообще волнует?
Я бы не прочь выпить еще парочку.
Подзываю пальцем бармена и заказываю еще по одной.
– За Пейтон.
Дзынь, дзынь, дзынь… и алкоголь скользит по горлу. Легко. Обжигающе.
Жжет как раз в меру.
Я морщусь, сжимая губы. Зажмуриваю свои голубые глаза, глотаю жидкость, кожу покалывает – все запреты скоро полетят в трубу.
Это моя ночь, и после той недели, что у меня была, я буду ею наслаждаться.
Опускаем рюмки на столешницу с громким стуком, мой узкий круг друзей широко улыбается мне в ответ, пока мой взгляд блуждает по столу.
Ох, мои девочки – я так сильно их люблю.
И… ладно. Сегодня вечером я эмоциональна.
Даже сентиментальна?
Определенно пьяна.
Напилась в стельку.
Я хихикаю, наблюдая за Жен, Вивиан и Кимберли, тремя девочками, с которыми, как мне кажется, я выросла в «Roam, Inc».
Не только в профессиональном плане, но и в личном.
За те несколько лет, что я проработала в компании, мы стали близкими подругами. Быстро подружились. Доверяем друг другу тайны.
Боже, я люблю этих ребят.
Девочек. Ребят.
Уф!
Вы понимаете, о чем я…
Мы с Женевьевой начали работать в компании одновременно, вскоре после нас наняли Вив и Ким, которые обе работают в отделе маркетинга, одном из самых сложных отделов в «Roam, Inc». Рим очень требователен, побуждает к проявлению изобретательности, нестандартному мышлению и к тому, чтобы мы были первооткрывателями, а не последователями.
Этот отдел постоянный объект его оскорбительного отношения.
Строгие и категорические требования Рима – одна из причин, по которой мы проводим наши девчачьи посиделки в одной и той же, обитой красной кожей, кабинке в задней части Skeeters в Сохо (прим. пер.: Сохо – район Манхэтена), перекусывая их всемирно известным попкорном с копченой морской солью и потягивая приготовленные вручную коктейли по завышенным ценам, а туфли на высоких каблуках лежат кучей под столом.
Но сегодня всё иначе.
Сегодня мы отмечаем мой тридцатый день рождения. Вот и мне стукнуло тридцать.
Боже, я бы хотела, чтобы в моей жизни было больше грехов.
Больше секса. Больше перепихона.
Больше оргазмов.
Слава богу, мой громкий вздох заглушается шумом бара. Я не хочу быть прежней Пейтон в свой день рождения.
– Добро пожаловать в клуб «Распутная тридцатка», – говорит Жен, хватая несколько штучек попкорна с середины стола и засовывая их между своими губами, накрашенными рубиново-красной помадой. – Тебе понравится.
Сжимаю пальцами бокал с Маргаритой, которую заказала из меню коктейлей, а затем выпиваю её, и вишнево-ревеневая горькая жидкость попадает в нужное место, наполняя мой плоский живот волной тепла.
У меня есть предел в алкоголе – три стопки, если я выпью на рюмку больше, то точно переступлю границу.
Мой предел – хорошее настроение. Я сижу, сложив руки, смотрю на людей, которые пьянее меня, и развлекаюсь. Мой предел не позволяет мне надраться.
И сдерживает от принятия неверных решений.
– Думаю, тридцать мне идет. – Разглаживаю руками облегающее черное платье, которое сегодня привлекло внимание многих мужчин на работе.
К сожалению, тот мужчина, который я бы хотела, чтобы обратил на меня внимание, так и не появился на моём этаже.
Как обычно.
Черт, мне не везет.
А зачем ему показываться? Рим вызывает нас в свой кабинет только в том случае, если хочет с нами поговорить. Или сделать выговор, и за все пять лет, что я работаю в «Roam, Inc», меня ни разу не вызывали к нему.
Может быть, я немного злюсь, потому что сегодня выглядела адски хорошо. Он что, надорвался бы, если б вырвался из своего кабинета и мельком увидел меня?
– Тридцать – это новые двадцать пять. – Поправляю свои темные волосы.
– Крошка, в тридцать ты выглядишь потрясающе, – соглашается Ким, поднимая свой бокал в мою сторону. – Как и твои сиськи, прости за прямоту.
Выпячиваю грудь.
Зерна попкорна разлетаются во все стороны, когда Вив указывает на мои сиськи – она с трудом держит свой бокал с алкоголем, – взглядом просверливая дырку в моей груди с дерзкой улыбкой на лице.
Я выжидающе приподнимаю брови.
Следующие слова Вивиан не разочаровывают, когда она невнятно громко их произносит:
– Теперь нам нужно устроить тебе перепихон в честь дня рождения.
– Наш подарок тебе.
Их подарок мне… О, черт, нет.
Моё и без того разгоряченное лицо пылает.
– Только не говорите, что вы наняли мне проститута, – шиплю я в ужасе, перегибаясь через стол, чтобы они могли меня услышать.
Они так громко разговаривают, что теперь и я не сдерживаюсь.
– Ш-ш, расслабься. – Пьяная Вивиан отмахивается от меня. – Боже, нет, у меня нет на это денег…
– Но если бы они у нас были, мы бы точно его наняли, – добавляет Жен.
Шаткий кивок.
– Абсолютно точно.
– Мы найдем тебе здесь мужчину, с которым можно перепихнуться.
Вив хлопает в ладоши, запрыгивая на сиденье, отчего вся скамья подпрыгивает.
– Да, да. Мы в восторге от этой идеи. – Подруга высовывает голову из кабинки, полна решимости оценить толпу мужчин в переполненном баре. – Давайте посмотрим, вон там парень с густыми бакенбардами, выглядит многообещающе.
– Бакенбарды для оборотней, – объявляет Ким, садясь на её колени, чтобы получить лучший обзор. – А как насчет мистера Солнечный Штат со светлыми волосами и в солнцезащитных очках? Он выглядит трахабельно.
О. Господи.
– Вы не могли бы говорить потише?
– Расслабься. – Вив похлопывает меня по руке. – Нас никто не слышит.
– Солнцезащитные очки в баре? – Женевьева фыркает от смеха, наблюдая за парнем в розовом поло и солнцезащитных очках. – Он либо полный придурок, либо под кайфом и не хочет, чтобы люди знали об этом. Следующий.
Проницательный взгляд Вивиан устремляется на барную стойку… скользит к бильярдным столам… сканирует столы в задней части зала. Затем она поднимает руку и издает звук «м-м-м», словно ждет, когда её вызовут отвечать на уроке.
Жен говорит с невозмутимым выражением лица:
– Да, Вив, мы можем тебе помочь?
– Что думаете о том парне? Тот, что в темном костюме?
Она указывает куда-то, и я опускаю её руку.
– Здесь двадцать парней в темных костюмах, давай конкретнее. – Кимберли делает глоток своего напитка, закатывая глаза.
– Девочки… – начинаю я вяло, будучи беззащитной перед ними.
Видите ли, дело в том, что я не люблю заниматься сексом со случайными незнакомцами – это область деятельности Вивиан, а не моя. Какая еще причина? Я глупо желаю разделить страстную ночь с одним мужчиной, который даже не знал о моем существовании до вчерашнего дня, когда я увольнялась, несмотря на то, что мы много раз находились вместе в одной комнате, никак не нарушая политику запрета служебных романов или всё же нарушая.
Прокручиваю в голове некоторые правила Трудового распорядка компании с угрюмым выражением лица:
«Ни один работник «Roam, Inc» не может встречаться с другим работником, который разделен более чем одним уровнем по иерархической лестнице. Это правило также касается сотрудников, которые подчиняются коллеге своего начальника, занимающего аналогичный пост в другом отделе».
А потом стало ещё хуже, благодаря дополнению к документу, разосланного всего тридцать дней назад:
«Ни один работник «Roam, Inc» не может встречаться с другим работником, который подчиняется коллеге своего начальника, занимающего аналогичный пост в другом отделе».
Я читала эти правила не менее сотни раз.
Принимала желаемое за действительное.
Фантазировала.
«Сотрудники «Roam, Inc», которые не соблюдают правила Трудового распорядка, будут подвергаться мерам дисциплинарного характера вплоть до немедленного увольнения».
Слово «увольнение» немного приводит в чувство.
Я пью из стоящего передо мной бокала, не обращая внимания на свои границы, а затем качаю головой, когда Вивиан толкает меня локтем в ребра, выводя из ступора.
– Хм?
– Вон тот. – Тон её голоса непоколебим. Она уверена на сто процентов. – Тот, в сшитом на заказ пиджаке с взлохмаченными волосами. У него умопомрачительно великолепная челюсть…
– Ёшкин…
– Кот.
Мои подруги ахают. Матерятся.
Прячутся.
Все три мои подруги падают на свои задницы и пытаются найти укрытие.
– Что за вечно любящий… Какого фига он здесь делает? – Кимберли дышит, прикладывая салфетку к лицу. Чтобы замаскироваться?
– Наглость с его стороны. – Вив прикрывается кардиганом, как будто это плащ-невидимка. – Это наш бар, а не его.
Глаза Джен угрожающе сощурились, она уставилась на меня, прячась за миской с попкорном.
– Блин, прикрой лицо, или он тебя увидит.
Должно быть, они напились в хлам.
– О ком вы болтаете? – Я делаю еще глоток, пребывая в блаженном неведении.
– Пэй, прикрой свое лицо, черт возьми. – Кимберли хмуро смотрит на меня, бросая соломинку в мою сторону. – Там наш босс-ворчун.
Босс-ворчун?
– Это чертов Рим, ты, пьяная идиотка, – говорит Жен, ударяя меня по ноге под столом.
Когда его имя слетает с её губ, глубоко в моей душе загорается искорка радости.
Рим…
Рим здесь.
Я оборачиваюсь и замечаю его.
Вот он.
Его двое.
Они оба такие симпатичные, что я едва могу это вынести.
Подождите. Его двое?
Этого не может быть, и, о боже, я так пьяна.
Сидя на барном стуле, Рим одной ногой опирается на перекладину стула, а другая будто приросла к полу. Он держит на весу стеклянный стакан; его хватка крепкая, но небрежная. Галстука нигде не видно, несколько верхних пуговиц на белоснежной рубашке расстегнуты.
Уф.
Боже, он безумно горячий. Почему я считаю единственного мужчину в мире, которого не могу заполучить, таким чертовски великолепным?
Его челюсть напряжена, губы поджаты, он внимательно изучает толпу, брови нахмурены, глаза ни на чем не концентрируются, просто наблюдают.
Он кого-то ждет или просто наслаждается атмосферой?
– Почему ты не прячешься? – спрашивает меня Кимберли с неподдельным страхом в голосе.
– Ты сдурела? Он нас увидит.
Есть кое-что, чего они не знают. Мне хочется сказать – «Вы не понимаете. Я хочу, чтобы он увидел меня».
Я практически отчаянно нуждаюсь в этом. Что на самом деле на меня не похоже – совсем не похоже. Да, прошло много времени с момента моего последнего перепихона, как красноречиво выразились мои подруги ранее. Но в Риме Блэкберне есть что-то таинственное, что заставляет мое сердце биться чаще. От этого у меня по коже бегут мурашки. Он загадка, и я хочу развернуть его многочисленные слои. Признаю, что его одежда – это первый слой, который я хочу развернуть… но всё же.
Хочу, чтобы он увидел моё короткое черное платье с более глубоким вырезом, чем мне следовало надевать сегодня в офис. Глубже, чем тот, который считается уместным на рабочем месте.
Хочу, чтобы он обратил внимание на длину моих волос, на то, как волнистые кончики достигают выпуклости моей груди.
Хочу, чтобы он увидел ярко-красную помаду, которой я часто красила губы и наносила повторно, надеясь и молясь, что, возможно, только возможно, он придет на мой этаж и мельком меня увидит; интересно, как бы выглядели мои губы вокруг его члена и после исследования его тела.
Красные поцелуи на наверняка красивой, крепкой груди.
Прессе.
Ключице.
Я вздыхаю – пьяная, взгляд расфокусирован – и наблюдаю, как мой босс с серьезным выражением лица оглядывает толпу. Он обращает внимание на каждого, неспешно потягивая что-то похожее на ром или бренди со льдом и медленно поворачивая голову в нашу сторону.
Моё тело замирает, губы приоткрываются, грудь вздымается. Затаив дыхание, я желаю, чтобы он хоть раз взглянул на меня. Только разочек.
Посмотри на меня.
Я сижу здесь.
Взгляни на меня.
Но он этого не делает.
Он не замечает меня – конечно, – его холодный, оценивающий взгляд проходит мимо меня, как будто я сливаюсь со всеми остальными в этом месте. Во мне нет ничего особенного, я никогда не выделяюсь из толпы.
Так же, как на работе.
Допив свой напиток и с грохотом поставив стакан на барную стойку, Рим бросает несколько купюр и застегивает пиджак, прежде чем направиться к двери, оставляя меня в возбужденном и растерянном состоянии.
Я смотрю ему вслед, как щенок смотрит в окно на хозяина, который уходит из дома.
Это так драматично.
Боже, я пьяна.
«Виной этому алкоголь», – говорю я себе.
Все еще прячась и пытаясь слиться с кабинкой, я тяжело вздыхаю и делаю глоток своего напитка.
– Девочки, он ушел. Больше не нужно прятаться.
Выглядывая из своих жалких укрытий, мои подруги подтверждают, что горизонт свободен, прежде чем занять свои места.
– Я думала, он никогда не уйдет, – выдыхает Жен.
Я надеялась, что он останется…
– Мы были на волоске от смерти. Он почти увидел нас. – Вивиан вытирает лоб.
Я хотела, чтобы он увидел меня…
– Да, Пейтон чуть нас не спалила, – огрызается Кимберли, бросая попкорн в рот. – Она пялилась на него.
Не могла ничего с собой поделать…
– Может быть, я хотела, чтобы он меня увидел, – выпаливаю я, и, кажется, выпивка развязывает мой язык.
– Что ты только что сказала? – Реплика Жен.
Румянец заливает мои щеки.
Я только что намекнула на одну из своих самых глубоких и темных тайн: я ужасно неуместно втрескалась в Рима Блэкберна.
– Ёперный театр. Ты неуместно втрескалась в Рима Блэкберна? – Вив слово в слово повторяет мое пьяное чистосердечное признание.
– Я сказала это вслух?
Кимберли смеется.
– Ага.
– Подождите… – Вивиан поднимает руку, призывая остальных замолчать.
– Пейтон, тебе нравится Рим?
Вот и всё, правда открылась. Несмотря на то, что по моим венам течет изрядное количество алкоголя, я всё ещё чувствую себя беззащитной и выставленной напоказ.
Потому что, когда я говорю «никто», я имею в виду, что ни один человек в офисе не любит Рима.
Он там не для того, чтобы заводить друзей; а, чтобы зарабатывать деньги и развивать свою компанию.
Играя с салфеткой, гоняя её по столу, и опустив глаза, отвечаю:
– Ну, вы знаете…. Рим действительно привлекательный.
– Привлекательный? – спрашивает Вив недоверчиво. – Я имею в виду – он горячий, но… он изверг.
Да, он бывает мудаком.
Но, может быть, именно это мне в нём и нравится.
У моих подружек не хватает такта говорить по очереди, они громко кричат в унисон, чтобы я их услышала, потрясают меня своими мнениями о том, какой ужасный Рим:
Он грубый.
Он высокомерный мудак.
Он тиран.
Ага, я в курсе. Но есть в нём и что-то такое, чего никто не видит – уязвимая сторона, которую я хочу узнать.
Меня тянет к нему, как мотылька на пламя, и я не могу понять, почему.
Но я знаю одно.
Я не просто втрескалась в него; я без ума от него. И, боже, я надеюсь, что это признание останется в моей голове, пожалуйста, не дай мне выболтать этот секрет.
– Давайте сменим тему, хорошо? А также не нужно искать мне парня. Я не хочу ни с кем спать из присутствующих здесь.
– Потому что ты хочешь переспать с боссом, – чуть ли не кричит Жен.
– Возможно. – Мой голос звучит застенчиво, в ответ слышу ворчание – они не могут с собой совладать. Уф.
– Послушайте, я считаю, что Рим горячий, и одна страстная ночь нас не убила бы. Боже, его руки… хочу, чтобы они блуждали по всему моему телу… – Под действием алкоголя и принятием желаемого за действительное, я продолжаю болтать: – Хочу знать, каково это, когда плоть сжимают эти сильные гигантские руки. Ух. Хочу, чтобы он посасывал мою шею, понимаете? Каково это, когда этот засранец командует моим телом? – Оглядываюсь на ошарашенные лица подруг. Пожимаю плечами. – Я не думаю, что хочу слишком многого, как считаете?
Никто не говорит ни слова.
У Жен отвисает челюсть.
– Хочешь покувыркаться с боссом?
Киваю.
Я хочу покувыркаться с боссом.
Так сильно.
– Вау. – Вивиан бросает на меня мечтательный взгляд, губы Кимберли кривятся в неподобающей для леди ухмылке, а Жен…
Что, черт возьми, делает Жен?
Опустив голову, подруга печатает на своем вездесущем iPad с самой широкой улыбкой на лице, она улыбается сама себе. Она помешанная на технологиях, стучит по клавиатуре, быстро нажимая на экран, теплое свечение освещает её красные губы и симпатичное личико.
Проходят секунды.
А затем…
Она поворачивает экран в нашу сторону, показывая пустое электронное письмо, готовое к набору текста.
– Я не въезжаю, что ты делаешь, – говорю пьяная я. – Почему ты рассылаешь электронные письма по работе во время празднования моего дня рождения?
– Это подарок на твой день рождения. Тебе от меня. Итак, с днем рождения, – объявляет Жен, протягивая мне iPad.
Будучи под градусом, я смотрю вниз, на свои колени, и вижу планшет, который ослепляет меня. Моргаю, фокусируя взгляд.
– Э-э, что это?
Когда я таращусь на подругу, экран освещает её чересчур довольное выражение лица.
– Я сделала тебе анонимный адрес электронной почты в «Roam, Inc» – Она толкает меня указательным пальцем. – Давай, Пэй, напиши Риму, что ты чувствуешь.
