Текст книги "С любовью, искренне, твоя (ЛП)"

Автор книги: Меган Куинн

Соавторы: Меган Куинн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 20

РИМ

– … Итак, видишь этот образ? Девушка устала, но полна решимости, верно? И ты понимаешь, просто взглянув на неё, что она собирается… Рим? Ты слышишь меня?

Нет.

Нисколько.

На самом деле, я не слышал ни единого гребаного слова, сказанного Пейтон с тех пор, как она вошла в ресторан сегодня вечером, с блестящим черным кожаным портфолио, зажатым под мышкой. Стройные ноги и загорелая кожа, красное платье на её теле, которое не является обычным нарядом для деловой встречи по нескольким причинам:

1. Оно кроваво-красное. Сексуальное.

2. Обтягивающее.

3. Демонстрирует слишком большое декольте.

Пейтон выглядит очень сексуально, и это охренеть как отвлекает.

А теперь она приподняла брови и выжидающе смотрит на меня, словно я должен изречь какую-то глубокомысленную чушь о фотографии, которую она держит двумя пальцами.

Её ногти темно-серого цвета.

Я отвожу глаза и смотрю на фотографию.

Какая-то дама у раковины, одетая в нашу спортивную одежду решительно смотрит в окно на кухне, как будто собирается покорить гору вдалеке, как только закончит свои дела.

– Да, я весь во внимании.

Нет.

Пейтон улыбается, на её щеке появляется ямочка, которую я раньше не замечал.

– Ты – лжец. Докажи.

Я быстро соображаю.

– Что-то бла-бла, эта гора выглядит высокой? Этой женщине явно понадобится походное снаряжение.

Мгновение Пейтон ничего не говорит – просто пристально смотрит на меня, держа бокал с вином в руке на полпути к приоткрытым губам. Но потом она смеется.

Откидывает назад голову и хохочет.

– Ты смешной, когда хочешь быть таким, ты знаешь это?

Правда? С каких пор?

– Никто не считает меня смешным.

– А я считаю. – Пейтон делает глоток вина и изучает меня поверх бокала.

– Ты явно пьяна.

– Вовсе нет.

– Тебя легко развеселить?

– Нет. Я придирчивый слушатель.

Это не так, эта женщина смеется над всем.

– Ну, тебе следует провериться, потому что у тебя явно сотрясение мозга.

Пейтон снова смеется, вино пузырится горле, её красные пухлые губы растягиваются в улыбке. Белые зубы. Ямочки. Темные волосы.

Она – образец стильной, сексуальной и привлекательной девушки, всё в одном.

Я вожусь со своим ножом.

– Не хочешь сделать перерыв в обсуждении и заказать закуску или что-то в этом роде?

Она выглядит так, будто её удивило моё предложение.

– Конечно. Ты всё равно не обращал внимания. – Её глаза не закатываются, но они близки к этому. – И напоминаю тебе, что эта встреча за ужином была твоей идеей – не моей.

– Я люблю есть настоящую еду, а не перекусывать едой для кроликов из кофейни в середине дня. – Булочки, круассаны и прочее дерьмо. – В том месте у нас тоже ничего не получилось.

На этот раз смех Пейтон громче, и она прикрывает рот льняной салфеткой, вспомнив, где находится. И о своих манерах.

Мы в очень хорошем, мать его, месте – в моём любимом стейк-ресторане, где подают мясо и морепродукты. Пейтон призналась Лорен, что любит лобстеры, когда мой помощник позвонила, чтобы подтвердить дату и время. Так что итальянский ресторан был вычеркнут из списка. Атмосфера здесь мрачная, все столики освещены маленькими лампочками, свет приглушен. Темно-зеленые кожаные кабинки и красное дерево, это место стильное и изысканное и совсем не подходит для встречи, ради которой мы с Пейтон притворяемся, что собрались.

– Мы многого добились на той первой встрече. О чём ты вообще говоришь? – Её дерзкий носик сморщен и смущен, и мне хочется постучать по нему пальцем.

Иисус Христос. Что, бл*дь, со мной происходит?

Я не флиртую – я ужасен в этом.

Я не смеюсь и не шучу.

Я просыпаюсь, работаю, потом сплю и ем. Потом встаю и работаю снова, изредка выбираясь из города, чтобы сделать то, что я изначально намеревался – насладиться природой. На открытом воздухе. Которую я теперь редко вижу, запертый в своём офисе, в бетонных джунглях города, который стал моим домом.

Пейтон задумчиво изучает меня, наклонив голову.

– Не хочешь рассказать мне, что у тебя на уме? Ты сейчас выглядишь погруженным в свои мысли.

Если бы я мог убрать её из своей головы, это было бы просто охренительно, спасибо.

Я беру кусок хлеба из корзинки на столе, разламываю его пополам и кладу один кусочек на тарелку для хлеба. Вторую половину я откусываю. Жую.

– Сейчас я нахожусь в очень странном положении, как в личном, так и в профессиональном плане, наверное. – Не могу поверить, что признаюсь в этом кому-то, и в первую очередь ей. – Мне только сейчас пришло в голову, что я не делал ничего активного вне дома в… Господи. Я даже не знаю.

– Что бы ты сделал в первую очередь, если бы мог?

– Поднялся на гору. – Раньше я часто делал это дома, хотя ничего грандиозного.

– На какую?

– Не знаю, ничего похожего на Эверест, если ты об этом думаешь.

Мы оба смеемся, наши звуки смешиваются.

– Я не думала об Эвересте, скорее, о чем-то в Адирондакских горах.

Размышляю над этим, вертя свой стакан с водой на столе.

– Мне там нравится.

– Дай угадаю, у тебя там есть домик.

Улыбка растягивает мои губы.

– Возможно. – И я хотел бы взять тебя туда, когда-нибудь. Ты и я. Горы. Моя хижина. Уединение.

Нагота.

Пейтон закатывает глаза, но затем наклоняется вперед, как будто собирается открыть секрет.

– Ты позволяешь сотрудникам останавливаться в домике бесплатно? – Она шевелит бровями, выглядя очаровательно милой.

Я разражаюсь звонким смехом, откидывая голову назад, её вопрос был неожиданным.

– Только если они делают для меня хорошую работу.

Пейтое потирает руки.

– Тогда я начну планировать своё маленькое путешествие прямо сейчас, потому что знаю, что сорву тебе крышу этой кампанией.

Сорвать.

Хотел бы я, чтобы она сорвала что-нибудь ещё, кроме моей крыши, прямо сейчас.

Я ерзаю на стуле, снова глядя на её декольте, пока она делает глоток. Такая офигительно полная. Что бы я только не отдал, чтобы перетащить Пейтон через этот стол, расстегнуть молнию на платье сзади и взять соски в рот, прямо здесь, в зале этого шикарного ресторана. Мне было бы наплевать на непристойное поведение. Меня бы волновало только то, какова она на вкус, как её затвердевшие соски ощущаются в моем рту.

Прочищаю горло.

– Тебя всегда интересовал графический дизайн? – спрашиваю я, засовывая второй кусочек хлеба в рот и медленно пережевывая, давая ей время ответить.

– Да. Ну, да и нет. Это не было моей специальностью в колледже, но в детстве я любила дизайн. – Она улыбается, глядя на стол, и закусывает губу, прежде чем снова поднять голову. – Я думала, что стану архитектором, но я не сильна в математике, поэтому мне пришлось сменить специальность, в итоге я получила диплом в области бизнеса. В свободное время рисую, фотографирую и всякое такое.

– Итак. Творческая личность.

– Наверное, я думаю.

– В твоей квартире всё ярко и красочно?

– Ты так себе её представляешь?

Изучаю Пейтон. Она не взбалмошная, просто… счастливая.

– Нет.

– А что ты представляешь?

Я молчу, размышляя. Представляю её обнаженной, стоящей посреди полностью белой комнаты, полные сиськи, жаждущие моего прикосновения, длинные ноги, готовые и желающие обхватить моё тело.

Но я не говорю этого.

– Я представляю себе твою квартиру так, будто на твою жилплощадь вырвало товарами из магазина Pottery Barn. Просто модное барахло повсюду.

– Что… – Пейтон охает. – Ладно, хорошо. Это правда. Именно так выглядит моя квартира, подай на меня в суд. Засуди меня за то, что я люблю модные бежевые вещи. – Она бросает на меня косой взгляд, проводя пальцем по ободку своего бокала. – А как насчет тебя? Как выглядит твоя квартира?

– Не так, как если бы в неё вырвало Pottery Barn.

– Хочешь, я рискну предположить?

Откидываюсь на спинку стула.

– Конечно. Дерзай.

– Ну… – начинает Пейтон. – Много черного цвета, чтобы соответствовать твоему настроению. Холодное пространство. Бетонные полы. Высокие потолки и нержавеющая сталь. Ты купил её такой и ничего не украшал сам. Кто-то пришел и сделал это за тебя, и ты это ненавидишь, но менять было слишком дорого, поэтому ты так и оставил.

Что. За. Черт.

Она приподнимает одну бровь.

– Я права, не так ли?

Я не могу удержаться от смеха – громкого, раскатистого смеха, который сопровождается ударом руки по столу. Вот как я охрененно удивлен, что она меня раскусила.

– Да. Ты абсолютно права.

– Насколько я права?

– Это моя квартира, вплоть до бетонных полов. – Что я ненавижу, потому что в этой гребаной квартире всегда холодно. И если бы я знал, положил ковер. – Мне приходится носить тапочки каждый день, независимо от того, насколько тепло на улице.

– Ты. Носишь тапочки?

– Да.

– Как они выглядят?

– Угадай.

– Гм… черные кожаные со стельками из искусственного меха?

– Пфф, – усмехаюсь я. – Едва ли. Это тапочки медведя гризли. Хантер подарил мне их, и они крутые. – Каждый раз, когда я делаю шаг, медведь открывает пасть и как будто рычит.

– Это что, шутка? Или у тебя действительно есть плюшевые тапочки?

– Я не сказал «плюшевые», я сказал «гризли».

– То же самое, типа того.

– Нет, это не одно и то же.

Пейтон сжимает большой и указательный пальцы одной руки, зажмуривает один глаз.

– Чуть-чуть.

Я не могу понять, дразнит она меня или флиртует со мной. В любом случае, мне это нравится.

Пейтон делает глоток вина и смотрит в сторону, покусывая нижнюю губу.

Определенно флиртует.

Красное сексуальное платье. Красные губы. Высокие каблуки.

Флирт.

На столе всё ещё лежат документы, и я указываю на них.

– Может, нам стоит убрать, чтобы на них ничего не пролилось.

– О. Хорошая идея.

Мы быстро складываем их и запихиваем в черный кожаный портфель Пейтон. Он элегантный и дорогой, и отлично смотрится с её сегодняшним образом. Стильно, сексуально и профессионально.

– Мне любопытно. Почему Нью-Йорк? Почему ты не выбрал другое место для компании, например… Колорадо или даже Чикаго, где разнообразный рельеф? Я знаю, что сначала ты сказал, что это из-за того, что твои родители живут в Буффало, но ты уже мог изменить своё мнение.

Это хороший вопрос, его задают почти все. Особенно журналисты, которые писали обо мне в прошлом. И всё же, когда этот вопрос задает Пейтон, я более расслаблен, чтобы говорить об этом. Она действительно хочет узнать… меня. Это было нечто удивительное в тех электронных письмах, которые мы отправляли друг другу. Кажется, она хочет знать больше. Даже теперь, когда я знаю, кто такая СЛИТ. Это больше не загадочная игра, а… дружба?

– Это Нью-Йорк. Здесь Уолл-стрит и большой бизнес, а я всегда хотел, чтобы мой бизнес был именно таким. Большим. Акционерным. Я не думал, что смогу добиться этого где-то еще.

– Понимаю. А сейчас?

– Теперь я знаю, что мог бы. – Но теперь уже слишком поздно.

Я здесь. Бизнес здесь.

Единственное, что я могу сделать, это открыть больше филиалов в более сельской местности, например, в Колорадо-Спрингс или Вермонт. Или в штате Вашингтон.

Когда-нибудь это случится, но не сейчас.

А сейчас я не хочу больше говорить об этом. Я хочу поговорить о ней.

– Почему ты решила основать свой собственный бренд?

Пейтон откидывается на спинку стула, повторяя мою позу.

– О. Бренд… Мне нравится, как это звучит. Очень. – Она делает глоток, и вода попадает на её губы. – Не пойми меня неправильно, мне нравилось работать на тебя – возможно, даже слишком. Но я была великолепна в своем деле, и, честно говоря, никто не хотел повышать меня из-за этого. Если это имеет смысл.

Да, это имеет смысл. Вы получаете хорошего работника и хотите удержать его на прежней позиции.

Жаль, что она уволилась, когда я мог бы использовать её в другом месте.

– Я скучаю по тому, как встречала тебя в офисе. – Её слова удивляют меня, но я стараюсь не показывать этого.

– О чем ты говоришь? Мы почти не виделись.

– О, я видела тебя много раз. – Пейтон понимающе хихикает. – Ты просто не замечал.

– Когда? – Я почти не спускался на нижние этажи.

– Не знаю, заметил ли ты, но я дружу с Лорен. Мы с ней часто обедали, я заходила за ней и видела тебя. Ты был всегда такой серьезный. – Она делает сердитое лицо. – Всегда сидел за своим столом.

– Я никогда тебя не видел. – Как это вообще возможно, когда она – всё, о чём я могу думать сейчас? Когда она – всё, что я вижу?

– Нет. Твоя голова всегда была опущена.

Сейчас она не опущена. Она поднята, и мои глаза смотрят прямо на неё. И под сияющим светом этого тусклого ресторана она действительно офигительно красива.

Если быть честным с самим собой, то я чертовски разочарован, что её не будет в офисе в понедельник, потому что первое, что я бы сделал, это поднял голову и уставился на неё, когда она бы пришла забирать мою помощницу на обед.

Может быть, даже кокетливо подмигнул бы ей.

Действительно?

– Ты снова это делаешь, – поддразнивает она.

– Что делаю?

– Погрузился в свои мысли.

Какого хрена я продолжаю это делать? Это так не похоже на меня. Это нервирует и немного выбивает меня из колеи. Мне нравится контролировать свои мысли и действия, а Пейтон заставляет меня…

– Дерьмо, извини.

– Когда ты в последний раз занимался сексом? – Её вопрос случайный, неожиданный, неуместный, и я чуть не давлюсь собственной слюной. Пейтон чертовски серьезна и выглядит так, будто действительно хочет знать.

Когда я размыкаю губы, я почти говорю что-то нелепое, типа «Прости?» или «Прошу прощения?», но я прикусываю язык и умудряюсь не покраснеть.

– Я не уверен.

Пейтон не верит мне; это написано на её красивом лице.

– Ты не уверен? Как ты можешь быть не уверен? Я думала, что мужчины помнят все мельчайшие подробности о сексе.

Это не мелочь, это постыдный факт, и я не собираюсь делиться им с ней.

Я отклоняюсь.

– Почему тебя это вообще волнует?

Одна из её искусно выщипанных бровей поднимается.

– О, ты знаешь, почему меня это волнует.

Знаю.

Она хочет покувыркаться со мной.

А у меня не было секса уже… месяцы. Сколько месяцев, я понятия не имею – Хантер наверняка знал бы, если бы я его спросил. Этот ублюдок знает обо всех моих личных делах и помнит бо́льшую их часть. Он самый надоедливый человек, которого я когда-либо встречал в своей гребаной жизни.

– Шесть месяцев, – выпаливаю я, просто чтобы увидеть выражение её лица, выбирая случайное число и полагая, что оно достаточно близко к точному, чтобы успокоить её.

– Не-а, я тебе не верю.

– Ты не обязана мне верить. Это факт.

– Шесть месяцев? Прекрати. Прямо сейчас.

– Хорошо. – Я сжимаю губы, чтобы позлить её, так же, как делал со своей мамой в детстве, когда она говорила мне прекратить делать что-то.

– Серьезно? Как такое может быть?

– Работа, работа, сон, еда… – Перечисляю все причины, по которым у меня не было мотивации заниматься сексом с кем-либо. – Стресс. – Наконец-то я смотрю ей в глаза. – А у тебя?

Пейтон крутит вилку между пальцев.

– Не знаю, может… два года?

Я чуть не падаю со стула.

– Два года?

– Плюс-минус.

И теперь мне известно: Пейтон Левек не трахалась семьсот тридцать дней, и она хочет покувыркаться со мной, и теперь я должен задаться вопросом…

Что, бл*дь, я собираюсь с этим делать? Потому что между нами больше не существует правила, запрещающего близкие отношения между сотрудниками. Но я всё ещё думаю о выражении её лица, когда она была прямо передо мной в моем кабинете. Я не могу. Три слова, которые преследуют меня с тех пор.

ГЛАВА 21

ПЕЙТОН

Я играю нечестно. Я прекрасно это понимаю.

Я также не слушаю свой внутренний голос бизнес-леди, который говорит мне в довольно драматичной манере: НЕ ВХОДИ В ЭТОТ ЛИФТ.

Возвращайся в кофейню.

Погрузись с головой в работу.

Даже не думай о мужчине, с которым ты ужинала вчера вечером.

Или о факте, что у него не было секса уже шесть месяцев.

Или о том, как он несколько раз окинул тебя взглядом, покусывая нижнюю губу, когда откровенно пялился на твоё декольте.

Уходи прямо сейчас, Пейтон. Уходи. Прочь.

Я никогда не умела слушать свой внутренний голос, и вот я здесь, вхожу в лифт и нажимаю на кнопку его этажа, зная истинную причину, по которой я одета сногсшибательно, и направляюсь в кабинет Рима.

Конечно же, для обеда с Лорен.

Потому что зачем ещё мне здесь быть?

Я хихикаю вслух, когда двери лифта захлопываются за мной, закрывая вестибюль, кабина лифта поднимается, этаж за этажом по небоскребу, с которым я уже хорошо знакома.

Глубоко вздохнув, поправляю белую блузку, заправленную в обтягивающую юбку темно-синего цвета. Переминаюсь с ноги на ногу в туфлях на каблуках. Перекидываю распущенные волнистые волосы через одно плечо. Поджимаю блестящие губы.

Просто обедаю с другом – вот и всё.

С давней подругой.

Подругой, которую я иногда навещала, чтобы украдкой взглянуть на её симпатичного босса, Рима. Заходила просто, чтобы увидеть, как он усердно работает во имя своей компании. Мельком взглянуть на него, надеясь, что когда-нибудь я тоже привлеку его внимание.

Наблюдать за работающим Римом – вдохновляюще и чертовски сексуально.

Лифт дзинькает, и двери распахиваются, я вижу Лорен за своим столом, которая внимательно слушает Рима, в то время как он навис над ней. Я улавливаю отрывки их разговора.

– Мне нужно, чтобы этот файл был распечатан и лежал на моем столе в течение часа. Это не проблема?

– Нет, сэр.

Рим вздыхает.

– Может, ты перестанешь меня так называть?

– Не могу, сэр. – Она такая проказница.

– Лорен, клянусь богом…

Лорен громко смеется, когда я подхожу, хотя моё внимание сосредоточено на заднице Рима, так как он наклонился над столом. Темно-синие брюки, туго заправленная белая рубашка, коричневый кожаный ремень.

Наша одежда подходит друг другу, на такое девушки обращают внимание.

Его плечи напряжены, рукава закатаны до локтей, волосы взъерошены, как будто он сегодня неустанно ерошил их пальцами.

Что Рим, без сомнения, и делал, учитывая, как легко он выходит из себя.

– О, расслабьтесь, босс. Вы так взвинчены сегодня утром, что не можете успокоиться?

Это заставляет меня рассмеяться.

Из-за чего Лорен смотрит в мою сторону и испытывает неловкость.

Попалась на том, что поддразнивала босса.

Её красивые светлые брови хмурятся, затем приподнимаются, и она наклоняет голову в сторону Рима, глаза расширяются.

Блин, она собирается отменить встречу со мной. Я вижу сожаление в её взгляде.

Рим замечает меня, поэтому я выпрямляюсь, когда он поднимает голову при звуке моих каблуков, цокающих по мраморному полу, и осматривает меня с головы до ног.

Он распахивает глаза от удивления, когда видит, что я стою перед ним, но затем прищуривается, глядя на переднюю часть моей блузки. Юбки. Отсюда я замечаю, как расширяются его зрачки, как хмурятся брови, когда его стальной взгляд скользит вверх по моим обнаженным ногам. Вплоть до моей не совсем правильно застегнутой блузке, потому что я выставила напоказ декольте. Риму нравится то, что он видит.

– Пейтон, – его голос грубый и обиженный, он продолжает: – что ты здесь делаешь?

Я сажусь рядом со столом Лорен и кладу руку на столешницу.

– Пришла пообедать с подругой. – Я смотрю на неё. – Но, судя по всему, нам придется перенести встречу.

– Лорен занята, – огрызается Рим. – У неё нет времени на обед.

Я шиплю сквозь зубы и постукиваю пальцем по мраморной столешнице.

– Ай-ай-ай. Это нарушение прав человека, Рим. У неё должен быть перерыв.

– Она может есть и работать за своим столом, как все остальные. – Рим снова переводит взгляд на Лорен, а затем говорит: – Я доплачу тебе. Отсканируй эти файлы и принеси мне как можно скорее.

Развернувшись на пятках, он молча направляется обратно в свой кабинет, пальцами правой руки взъерошивая каштановые пряди темных волос.

Немного шокированная, я поворачиваюсь к Лорен и спрашиваю:

– Что, черт возьми, это было?

Она вздыхает и откидывается на спинку стула, выглядя опустошенной и уставшей.

– Дерьмо попало на вентилятор сегодня утром.

– Я вижу. Что случилось?

– Сегодня утром компания «Project Mountain» анонсировала новую женскую линию, почти точную копию той, что выпускаем мы. Она настолько похожа, что Рим думает, что в нашей компании, возможно, завелась крыса.

О. Блин.

Бросаю взгляд в сторону кабинета Рима – он в ярости, сидит за своим столом, обхватив голову руками, напряжение, исходящее от его тела, ощутимо с того места, где я стою. Должно быть, это убивает его.

Я не виню Рима за то, что он угрюмый мудак.

Учитывая, что я возглавляю отдел маркетинга его женской кампании, мой долг – пойти к нему и узнать, что я могу сделать.

Не потому, что мне неприятно видеть его таким.

Не потому, что я хочу утешить его, обнять.

Потому что это мой долг.

– Перенесем обед на другой день?

Лорен просматривает свой стол, заваленный документами.

– Похоже на то. Мне так жаль.

Я отмахиваюсь от нее.

– Не стоит. Я все понимаю. – Иногда Рим ведет себя, как тиран, но сегодня, похоже, у него есть на то веская причина. – Пойду, посмотрю, могу ли я что-нибудь сделать со своей стороны, чтобы помочь в этой ситуации. Спасибо, что ввела меня в курс дела.

– Удачи. Босс вел себя сегодня, как полный придурок. На секунду я подумала, что, может быть, он стал другим, немного счастливее, понимаешь? В последнее время у него действительно было хорошее настроение, на этой неделе он даже несколько раз приносил мне кофе и обед. Мне. Я чуть не упала со стула, когда он сделал это в первый раз. Но сегодняшний день просто напомнил мне о том, какой он на самом деле человек.

Я с трудом сдерживаю улыбку. Мне нравится думать, что, возможно, именно благодаря мне он стал немного веселее и счастливее, ослабил тугой галстук на своей шее в метафорическом смысле. Прямо сейчас я хочу ослабить его еще больше.

– Полегче с ним. Я уверена, что сейчас на него куча всего навалилось. – Уровень его стресса, должно быть, зашкаливает. – Напишешь мне, на какой день мы можем перенести встречу?

Лорен кивает.

– Обязательно.

Я несколько раз стучу костяшками пальцев по стойке и слегка машу ей рукой, прежде чем без стука открываю тяжелую стеклянную дверь Рима.

Закрываю её за собой, осторожно, стараясь не шуметь.

Держа голову опущенной, Рим поднимает глаза и замечает меня. Сделав долгий выдох, он откидывается на спинку кресла и пытается вести себя как можно более непринужденно, но я вижу его насквозь.

– Я занят, Пейтон.

– Да, я слышала. – Поставив сумочку на пол, обхожу его стол и облокачиваюсь на край, глядя прямо на него сверху вниз.

Его одеколон успокаивает меня – так на меня влияет его запах, а уязвимость в глазах напоминает мне о том, что он, на самом деле, обычный человек, несмотря на ту суровую маску, которую любит носить. Я больше не сотрудница его компании, и у меня нет причин бояться. Этому влюбленному в своё дело человеку нужна поддержка. И я, по крайней мере, могу это сделать.

Рим трет пальцами щетину, не пытаясь скрыть, что вопиюще пялится на моё тело, его взгляд задерживается на моей груди, а затем поднимается к моим губам. Невольно я облизываю их. Его глаза темнеют, становятся более зловещими.

– Тебе лучше уйти, Пейтон.

– Почему? – Мое дыхание учащается, когда Рим ерзает в своем кресле, V-образный вырез его рубашки распахивается, обнажая загорелую гладкую кожу его ключиц – моё любимое место на мужском теле.

– Потому что из меня дерьмовая компания. Мне нужно закончить работу, а прямо сейчас ты меня отвлекаешь.

– Отвлекаю? – Я изображаю удивление. – Я здесь, чтобы узнать, могу ли я чем-то помочь.

– Ты здесь больше не работаешь, ты не обязана оставаться и помогать мне. – Рим облизывает губы, тянется к своему столу и нажимает кнопку. Я точно знаю, что делает эта кнопка. Я видела это множество раз, когда он проводил важные встречи в своем кабинете. Она тонирует окна.

Моё сердце неистово колотится, грудь вздымается и опускается, растягивая и без того тесную ткань блузки на пуговицах.

– Может, я и не работаю в этом здании, но я работаю на тебя, Рим. – И я подумала, что мы становимся друзьями, а я делаю все, чтобы помочь своему другу, если могу.

– Правда? Неужели я официально нанял тебя, не зная об этом?

О, ничего себе – Рим сегодня в ужасном дурном настроении; жаль, что он не пугает меня так, как всех остальных в этом офисе. Угрюмый ворчун – может, мне стоит начать называть его Оскаром (прим. пер.: отсылка к деткой передаче «Улица Сезам». Оскар Ворчун – монстр зеленого цвета, который живет в мусорном баке.)

– Перестань вымещать на мне свой гнев.

– Если бы я вымещал на тебе свой гнев, то чертовски уверен, что знал бы об этом.

Мои щеки вспыхивают, но это не мешает мне опустить глаза на его колени.

Находясь всего в нескольких футах от Рима, я могла бы легко протянуть руку и снять часть того беспокойства, которое он сейчас испытывает. Убрать нахмуренные брови, немного расслабить его.

Просто потянуть… быстро расстегнуть молнию спереди на его брюках.

Это было бы так просто.

– Почему ты на самом деле здесь, Пейтон? – Рим выдыхает, прежде чем встать и обойти свой стол, чтобы пройтись по кабинету, выводя меня из задумчивости своим строгим отношением.

Я думала, у нас был прорыв…

Выбросив из головы все мысли о его пахе, я говорю:

– Ты знаешь, почему я здесь – чтобы забрать Лорен на обед. Потом она рассказала мне о «Project Mountain». Поскольку я отвечаю за маркетинг, хотя сегодня ты почему-то это отрицаешь, я хочу знать, с чем имею дело.

– Ты хочешь знать, с чем имеешь дело, – передразнивает он меня и качает головой, барабаня руками по деревянной столешнице стола. Проводит пальцами по поверхности. – Мы имеем дело с огромной компанией, которая, похоже, украла всю продуктовую линейку прямо у меня из-под носа. Они планируют запуститься на неделю раньше нас.

Дерьмо.

У Рима вот-вот хрустнут зубы от скрежета челюстей. Для него это был огромный проект – открытие нового филиала компании. Многое зависит от этой женской линии, так что иметь дело с его главным конкурентом, запускающим ее раньше нас, – это просто удар по самому больному месту.

Как, блин, я могу получить эту информацию от конкурента?

Прикусываю губу, пытаясь придумать решение.

– Тогда мы должны сделать все возможное, чтобы запуститься раньше них.

– У нас почти нет маркетингового плана, – фыркает Рим. – Мы не можем стартовать за неделю до них. Нам нужно запланировать работу СМИ, закончить рекламные ролики, завершить всю кампанию.

– Тогда хорошо, что ты меня нанял, – говорю я, подходя к Риму и кладя ладонь ему на плечо, привлекая внимание его обеспокоенных глаз. – Я злой гений.

Он обхватывает рукой шею сзади, его бицепсы туго натягивают рукава рубашки.

– Это слишком много работы.

– У меня в буквальном смысле нет больше других дел в моем календаре. Всё моё внимание сосредоточено на «Roam, Inc» Мы справимся, Рим. Поверь мне.

Большим пальцем провожу по мягким волоскам на его предплечье. Боже, его кожа. Внутри меня все бурлит, потребность притянуть его в свои объятия, погладить по спине, дать ему понять, что все будет хорошо, слишком заманчива.

Рим изучает меня, когда я провожу подушечками больших пальцев по его коже, по линиям его бровей, он своей рукой всё ещё поглаживает шею.

– Ты доверяешь мне? – спрашиваю я, моё дыхание сбивается с каждым морганием его глаз. Я не могу перестать пялиться. Я так сильно хочу его.

Мои пальцы продолжают исследовать.

Он делает глубокий вдох и вынимает руку из кармана. Когда я думаю, что Рим собирается оттолкнуть меня, он удивляет. Кладет руку мне на талию, нежно прижимая меня к стене – знакомая поза, в которой, помню, я была прямо перед тем, как ушла из «Roam, Inc».

– Ты хочешь, чтобы я доверял тебе? – спрашивает Рим, его голос такой низкий, что он отзывается эхом в каждом дюйме моего тела, посылая волну возбуждения по моим венам. – Я едва могу сосредоточиться, когда ты рядом, Пейтон. Я даже себе не доверяю рядом с тобой. Я не верю, что не разрушу наши профессиональные отношения. Я не верю, что не сорву эту белую блузку с твоей груди и не возьму в рот твои соски. Я не верю, что смогу удержаться от того, чтобы не погрузиться в тебя так охрененно глубоко, что у тебя не останется другого выбора, кроме как выкрикивать моё имя. И я чертовски не верю себе, что смогу держаться от тебя подальше, когда все, чего я хочу, – это чувствовать твою нежную кожу на своей.

Его руки обхватывают мою голову, его глаза смотрят прямо в мою душу, его колено вдавливается между моих ног.

Я не могу дышать.

Я не чувствую свою нижнюю половину тела.

Я не могу придумать ни единого слова, которое могло бы его остановить.

Я не хочу, чтобы он останавливался, хотя знаю, что должен, хотя понимаю, что мы на грани того, чтобы перейти профессиональную черту, которую мы никогда не сможем вернуть.

– Рим… – выдыхаю я, протягивая руку и просовывая палец в одну из петель его ремня.

Он резко втягивает воздух, когда его бедра придвигаются ближе. Его лоб опускается, дыхание такое же прерывистое, как и моё.

– Я… – Он замолкает и облизывает губы. – Мне нужна помощь, Пейтон.

Все вокруг меня замирает. Мне нужна помощь, Пейтон. Все условности исчезают.

Рим – уязвимый, взволнованный генеральный директор, нуждающийся в сильном защитнике и деловом партнере, который поддержит его. Я. Господи… он такой… настоящий. Искренний. Невероятный. Вожделение, которое я испытываю к этому мужчине, отходит на второй план, когда до меня доходит смысл его слов.

Я нужна ему.

Впервые за всё время, что я знаю Рима, он просит о помощи, и не в манере начальника, а с оттенком отчаяния.

Это Рим, которого больше никто не видел, Рим, который, как я знала, был заперт глубоко внутри него, показываясь только в самые уязвимые моменты.

И я имею возможность увидеть этого прекрасного мужчину во всей красе – искреннего, беззащитного и полностью откровенного.

– Чем я могу помочь?

Оттолкнувшись от стены на несколько дюймов, он прикасается одной рукой к моей щеке, а затем ловит мой взгляд.

– Поужинай со мной сегодня вечером.

– Ужин с тобой поможет?

– Принеси работу. – Рим делает глубокий вздох. – Это будет долгая ночь.

Я киваю.

– Напиши мне, где именно. Я буду там, а пока начну переносить даты выступлений в СМИ.

Он гладит большим пальцем мою щеку, его лоб разглаживается, напряжение в плечах ослабевает.

– Хорошо.

Одним последним движением он отходит от стены и дает мне немного пространства, ненужную передышку.

– Я, э-э… Мне нужно кое-что сделать, – говорит Рим, подходя к своему столу, затем берет мою сумочку и приносит её мне.

– Тогда я оставлю тебя в покое. – Беру сумочку, наши пальцы соприкасаются на мгновение, прежде чем я направляюсь к двери его кабинета.

Его рука ложится мне на спину, мягко направляя меня к тяжелой двери, скользя вниз, пока не оказывается прямо над моей задницей. Я закрываю глаза, когда его грудь прижимается ко мне, его мужской запах снова вторгается в мои чувства.

Наклонившись, Рим прижимается губами к моему уху и говорит:

– Спасибо, Пейтон.

Он протягивает руку передо мной и открывает дверь, пропуская меня вперед.