Текст книги "С любовью, искренне, твоя (ЛП)"

Автор книги: Меган Куинн

Соавторы: Меган Куинн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 24

РИМ

Мне в лицо ярко светит солнце, а на плече чувствую легкое постукивание. Я крепко сжимаю подушку, ощущая под собой шелковые простыни, которые задевают мой утренний стояк.

– Привет. Есть тут кто-нибудь?

Пейтон.

Черт возьми, Пейтон.

Мои мысли возвращаются ко вчерашнему вечеру.

Пейтон в моей постели, Пейтон в душе, Пейтон на кухонном столе.

Её запах.

Вкус.

То, как она обволакивает меня, словно перчатка.

Я могу сказать только одно. Она потрясла мой гребаный мир прошлой ночью, и я имею в виду не только секс, но и то, как я ей открылся.

Рядом с ней я становлюсь другим, более уязвимым, лучше понимаю свои чувства.

Не такой мудак.

И хотя мне неприятно это признавать, учитывая то, с чего мы начали, Пейтон делает меня счастливым.

Застонав, перекатываюсь на бок и заключаю её в объятия, каштановые волосы резко контрастируют с моим ярко-белым постельным бельем. Она смеется, когда я сплетаю наши конечности и прижимаю к матрасу.

– Это неподходящий способ разбудить мужчину, который подарил тебе лучшую ночь в жизни.

Пейтон приподнимает бровь.

– Лучшую ночь в моей жизни? Откуда ты знаешь, что она была лучшей?

Я прижимаюсь своим пахом к её, моя эрекция касается живота, в то время как я шевелю бровями.

– Когда ты кончала на мой язык в третий раз, ты сказала, цитирую: «Это лучшая ночь в моей жизни». – Я немного имитирую выражение её лица, закатывая глаза к затылку.

Она бьет меня по груди, смеясь.

– Я не так выгляжу, когда кончаю.

– Откуда ты знаешь? Ты когда-нибудь смотрела в этот момент в зеркало?

Пейтон прищуривается, скривив губы в сторону.

– Ладно, если я выгляжу так, то ты выглядишь таким образом. – Она высовывает язык изо рта, тяжело дышит и двигает ногой вверх-вниз, как гребаная собака.

Я не могу сдержать свою улыбку или смех, который вырывается из меня.

– То есть, по сути, ты сравниваешь меня с собакой.

– В основном.

Киваю.

– Справедливо. – Схватив её за руки, я сжимаю их и опускаю голову к шее, слегка облизывая место чуть ниже уха, а затем двигаюсь к ключице, где останавливаюсь и улыбаюсь про себя. Внезапно втягиваю кожу в рот и покусываю.

– Рим! – кричит Пейтон, извиваясь подо мной. – Не смей, мать твою.

Я усердно сосу и покусываю.

– Рим, я не шучу.

Я не сдаюсь, оставляю свой след и наслаждаюсь каждой секундой этого.

– Клянусь богом, если ты сделаешь мне… – Голос обрывается на полуслове, когда мой член скользит между её бедрами. – Ооо, – стонет она, раздвигая ноги для меня.

Прошлой ночью у нас был неловкий разговор о противозачаточных средствах и о том, как она их принимает, что означало лишь…

Я провожу членом по её щели, гладкой и уже влажной.

– Проклятье, Пейтон, ты такая сексуальная.

Она ничего не говорит, вместо этого покачивает бедрами и переплетает наши пальцы, крепко прижимаясь ко мне.

Я опускаю голову, наши лбы соприкасаются, глаза прикованы друг к другу. На время я отпускаю её руку и сжимаю свой толстый член, направляя его в нее. Возвращаюсь к её руке, я удерживаю Пейтон в неподвижном состоянии, пока полностью вхожу в киску. Лицо Пейтон искажается, прежде чем она делает глубокий вдох, и всё тело расслабляется.

Когда её глаза снова открываются, остекленевшие и жаждущие, я безумно целую её. Наши рты сливаются, языки соприкасаются, когда я начинаю быстро входить и выходить из нее.

В этом нет ничего медленного. Несмотря на проведенную ночь, мы отчаянно нуждаемся в разрядке.

Я не снижаю темп, и когда Пейтон обхватывает меня ногами за талию, я погружаюсь еще глубже, ударяя в нужное место.

– О, боже, да. Прямо здесь, Рим.

Мне нравится, как она разговаривает со мной, как она не стесняется быть громкой в постели. Это чертовски привлекательно и заводит меня еще больше. Секс с этой женщиной просто невероятен.

– Ты близко? – хриплю я, моя кульминация ощущается у основания позвоночника, готовая прорваться сквозь меня.

Есть что-то особенное в утреннем сексе, от чего я возбуждаюсь намного быстрее, и данный момент не исключение.

– Я… – Её язык скользит по моему, губы атакуют мои, прежде чем она отстраняется и прикусывает нижнюю губу. Из неё вырывается долгий стон, когда киска сжимается вокруг моего ствола. – О. Боже, – практически кричит она, выгибая спину. – Да, Рим.

Кряхтя, я врываюсь в нее еще несколько раз.

Раз.

Два…

Бл*дь.

Три.

Мой оргазм накрывает меня, яйца напрягаются, и я изливаюсь в неё, лихорадочно двигаясь, пока из меня не вытекает все до последней капли.

Господи.

Я всё ещё прижимаюсь лбом к её лбу, наши носы соприкасаются, дыхание неровное, как будто мы только что пробежали марафон.

Когда наше сердцебиение начинает замедляться, Пейтон, наконец, говорит:

– Если ты поставишь мне засос, этот маленький роман закончится.

– Если я поставлю тебе засос, это значит, ты, бл*дь, моя.

– Это жульничество.

***

Пейтон сидит на моем кухонном столе, в одной из моих рубашек на пуговицах, скрестив ноги, выглядя охренительно прекрасно.

Я захлопываю дверь ногой и направляюсь в сторону кухни, держа в руке пакет с дымящейся едой

– Ты не просила, чтобы я готовил блины. – Я подмигиваю и ставлю пакет рядом с Пейтон только для того, чтобы раздвинуть её ноги и скользнуть между ними, положив руки ей на бедра.

Она опускает свои на мои плечи.

– Я не думала, что мне нужно уточнять.

– Всё дело в деталях, малышка. – Я быстро целую её в нос, прежде чем отойти в сторону и начать распаковывать еду.

Пейтон не двигается, поэтому я поворачиваю голову и спрашиваю:

– Ты собираешься есть? Почему ты просто сидишь и так смотришь на меня?

Её улыбка настолько ошеломляющая, что у меня перехватывает дыхание, когда она, наконец, говорит:

– Ты назвал меня «малышкой».

Я облизываю губы, глядя на неё сверху вниз. Она – крошка. Этого нельзя отрицать.

– И?

– Иииии, – произносит она, притягивая меня обратно к себе между ног, а затем проводит пальцами по моим волосам. – Это очень мило.

– Я не милый.

– Ты действительно такой, особенно когда у тебя появляется эта маленькая морщинка между глаз. – Пейтон прижимает указательный палец к моему лбу.

Скользя руками вверх по бедрам к попке, я крепко сжимаю её и касаюсь ртом подбородка, осыпая её поцелуями.

– Ты пытаешься отвлечь меня от моих блинчиков? – спрашивает Пейтон, наклоняя голову набок, чтобы дать мне больший доступ к шее.

– Это работает?

– Сначала ты называл меня «малышкой», теперь это, я бы сказала, что, возможно, так и есть.

– Возможно? Или определенно?

– Ммм… – стонет она, когда я просовываю руки под рубашку и поднимаю их к её грудной клетке, прямо под идеальными грудями.

Черт, я не могу насытиться ею. Каждый раз, когда мы находимся в одной комнате, я чувствую, что моя потребность в ней возрастает до некомфортного уровня, что, если я не возьму её прямо в тот момент, я могу взорваться.

– У тебя такая нежная кожа, – бормочу я, поднося руки к груди и пощипывая соски.

Её голова откидывается назад, волосы развеваются, а ноги обвиваются вокруг моей спины.

Я кручу и поворачиваю маленькие бугорки между пальцами, проводя губами по коже, отчаянно желая заставить её кончить просто от игры с сосками. Пейтон сделала это прошлой ночью, и это была самая сексуальная гребаная вещь, которую я когда-либо видел: мои пальцы теребили чувствительные груди, а её голова моталась из стороны в сторону, таз упирался в мой, ища облегчения от нарастающего давления, пока она не кончила сама.

Я хочу этого снова.

Провожу большими пальцами по соскам и пощипываю. Повторяю процесс снова и снова, пока Пейтон не начинает тяжело дышать, вцепившись пальцами в край столешницы. Её рот приоткрывается, грудь вздымается.

Бл*дь, да. Она так близко…

Я уже собираюсь поцеловать её, когда дверь в мою квартиру распахивается, врезаясь в стену, напугав нас обоих до полусмерти.

– Рим? – кричит в панике Хантер, прямо перед тем, как замечает меня на кухне, мои руки поднимает испуганная Пейтон, которая сейчас прижимается ко мне, обхватив руками мою шею. – О. – Хантер расплывается в широкой улыбке.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – я усмехаюсь, собираясь убить своего лучшего друга.

– Я, эм, я думал, что ты умер или что-то в этом роде. – Он кладет ладонь на затылок, и эта злая улыбка всё ещё не сходит с его лица.

– Почему, бл*дь, ты подумал, что я мертв?

– Потому что, – друг переминается с ноги на ногу, – ты не пришел на работу. Ты всегда на работе. Ты пропустил совещание. Я подумал, что, может быть, вся эта история с «Project Mountain» доконала тебя, и ты откинул копыта в своей квартире. Я не хотел, чтобы ты замёрз на цементном полу в одиночестве.

Я уже собираюсь ответить, когда Пейтон поворачивает голову и показывает своё лицо, вызывая у Хантера шок.

– Хантер, не беспокойся о «Project Mountain», я всё предусмотрела.

Он усмехается и кивает головой.

– Действительно?

– Ты можешь идти.

Привстав на цыпочки, он смотрит на пакет на стойке и указывает на него.

– Что там? – Хантер принюхивается. – Блинчики?

– Иди. Намхер. – Я указываю на дверь.

Подняв руки, он начинает пятиться назад.

– Ты можешь хотя бы сказать спасибо за то, что я убедился, что ты не умер.

– Не заставляй его уходить. Он может присоединиться к нам за завтраком. – Пейтон откидывает волосы в сторону.

Да хрен с ним, пусть остается. Хантер ни за что на свете не присоединится к нам на блины. У меня есть планы на завтрак, и они не связаны с моим лучшим другом, который может запихнуть в рот полную тарелку еды и все равно остаться голодным.

– Он не присоединится к нам за завтраком.

Дверь закрывается. Хантер похлопывает себя по животу и идет на кухню, где берет пакет и несет его к обеденному столу.

– Возьми салфетки, братан, а то будет беспорядок.

Господи Иисусе.

***

– Передай сироп. – Хантер протягивает ко мне руки, когда я откидываюсь на спинку стула, полностью раздраженный тем, что он испортил моё утро, а Пейтон, похоже, наслаждается этим. Но каждый раз, когда она смотрит в мою сторону с этой офигительно милой и огромной улыбкой на лице, я не могу злиться. Она слишком великолепна. Счастливая. Со мной. И моим другом-идиотом.

Я пододвигаю к Хантеру сироп и наблюдаю, как он поливает им стопку блинов, одновременно засовывая в рот кусочек бекона.

– Кстати, мне нравится твой наряд, Пейтон. У тебя вид «у меня было много секса прошлой ночью».

– Осторожнее, – бурчу я, забирая кусочек бекона из его тарелки.

– Что? Это комплимент. – Хантер улыбается и подмигивает Пейтон, которая краснеет, румянец на щеках так чертовски очарователен.

Она расправляет воротник и говорит:

– Спасибо. Она Рима. Представляешь, он её больше не носит. Рубашка такая шикарная.

С набитым ртом Хантер указывает на неё вилкой, с которой на мой стол стоимостью в две тысячи долларов стекает коричневый сироп.

– Тебе очень идет, и ты без лифчика, отличная идея. – Он показывает большой палец вверх, кивая при этом и сдерживая улыбку.

Я собираюсь врезать ему по гребаным зубам, если он не прекратит делать комплименты моей девочке.

Да, моей девочке. Я поставил ей засос, чтобы доказать это.

И он прав, отсутствие лифчика – действительно отличная идея. Было бы ещё лучше, если бы проклятый Хантер не присутствовал здесь, блокируя наш секс, и я мог бы вернуться к сиськам Пейтон.

– Не хочешь взять блинчики с собой? – спрашиваю я, делая намек Хантеру, что пора уходить.

– Мне и здесь хорошо. Но все равно спасибо. – Он на секунду прекращает жевать, чтобы улыбнуться мне. – Итак, когда это началось? – Друг указывает на нас.

– Прошлой ночью, вообще-то, – весело говорит Пейтон. – Рим вел себя так, будто это был всего лишь бизнес, но у этого симпатичного парня были другие планы. – Она толкает Хантера локтем и шевелит бровями.

Он смеется.

– Ах, ты, есть ещё порох в пороховницах.

Господи боже. Я провожу руками по лицу и глубоко выдыхаю.

– Я думаю, мы его расстраиваем, – шепчет Хантер, как будто я его не слышу.

– Мне кажется, это потому, что он играл с моими сосками до того, как ты нас прервал.

– Пейтон, не могла бы ты? – спрашиваю я, желая, чтобы некоторые вещи оставались между нами.

Она пожимает плечами.

– Что? Твоя рука была под моей рубашкой, когда он вошёл, так что я уверена, что он сложил два и два.

– Неправда. – Хантер встает на мою защиту. – Он мог массировать твою грудь, это совсем другое дело, нежели игра с сосками. – Хантер складывает ладони чашечкой для демонстрации. – Видите…

– Я уволю вас, если вы сейчас же не прекратите болтать.

Как будто они лучшие друзья, они оба смеются и возвращаются к своим блинчикам.

Отлично, как раз то, что мне нужно, Хантер и Пейтон становятся друзьями. Мне и так плохо, что приходится иметь дело с выходками Хантера. Мне не нужно, чтобы он втягивал в это и Пейтон. О чем я только думаю? Вот почему они так хорошо ладят.

Они оба относятся ко мне одинаково. Едва меня уважают. Закатываю глаза.

– У тебя был секс, а ты все еще раздражен, я должен был это предвидеть. – Хантер качает головой, а затем становится серьезным. – Я собираюсь предположить, что раз тебя не было в офисе на рассвете, ты нашел решение, как победить «Project Mountain».

Подношу свой стакан с апельсиновым соком ко рту, конденсат стекает по пальцам.

– Да. Пейтон проделала впечатляющую работу.

– И ты не хотел её нанимать.

Пейтон бросает взгляд в мою сторону. Не сводя с меня глаз, она спрашивает:

– Как сильно Рим сопротивлялся?

– Больше, чем я ожидал, но, в конце концов, он сдался, потому что понял, что ты лучшая.

– Это правда? – спрашивает она немного скептически, но я пресекаю этот скептицизм.

– Так и есть. Бесспорно.

Я говорю с такой уверенностью, что могу сказать, когда она принимает мои слова. Её лицо смягчается, и она откладывает вилку.

Пейтон смотрит на меня и говорит:

– Тебе придется взять блинчики с собой, Хантер. Мне нужно как следует поблагодарить твоего друга за то, что он так верит в меня.

Словно теннисный мячик, глаза Хантера скачут туда-сюда между нашими пристальными взглядами. Он отодвигает свой стул, забирая с собой тарелку и вилку.

– Э-э, я просто заберу эту посуду, верну позже.

Дверь закрывается со щелчком.

Я наклоняю голову к Пейтон, которая встает со стула и поворачивает ко мне свою идеальную попку, одновременно расстегивая рубашку, обнажая дюйм кожи за раз. Охренеть. Она заставила Хантера уйти, сказав лишь пару слов. Теперь, она молча направляется ко мне.

Я опускаюсь на стуле и хватаю её за бедра, когда она подходит ко мне. Пейтон роняет рубашку на пол и наклоняется вперед, кладя руки мне на плечи. Мои ладони скользят вниз по спине к попке, и я сильно сжимаю её.

Едва слышный вздох срывается с её губ, прежде чем она произносит:

– Спусти штаны, Рим. Я собираюсь перевернуть твой гребаный мир.

Разве Пейтон не знает?

Она уже это сделала.

ГЛАВА 25

ПЕЙТОН

– Не смей крутить передо мной носом.

– Я этого не делаю.

Обвиняюще тычу пальцем.

– Делаешь. Мне нужно зеркало, ты бы видел свое лицо прямо сейчас.

– Прекрати.

– Рим.

– Пейтон, – отвечает он тем ровным и сладким голосом, который, я знаю, использует только для меня. Когда Рим разговаривает с кем-то другим, в его словах больше резкости, но для меня у него другой тон, и это что-то делает со мной, вызывает бабочек в животе.

– Скажи честно, ты немного напуган.

Он смотрит на хот-дог, который я только что купила для него у уличного торговца с заросшей бородой и сомнительным выражением лица. Мы только что провели последние два часа, отдыхая и читая в Нью-Йоркской публичной библиотеке, рассматривая все произведения искусства и любуясь прекрасной архитектурой. И вот…

Вы готовы?

Мы держались за руки все это время.

В душе я визжу, как маленькая девочка. Я держала Рима Блэкберна за руку, переплетая наши пальцы, а также периодическим поглаживала его тыльную сторону ладони большим пальцем. Это такая простая вещь, но она значила для меня очень много, потому что я так долго мечтала быть с этим мужчиной, что до сих пор не могу поверить, что это правда.

И мы не только вместе, но и встречаемся в моногамных отношениях уже три недели. Три недели Рим звонил мне, писал смс, присылал цветы.

Много цветов.

Вы бы когда-нибудь подумали о Риме, как о мужчине, который дарит цветы? Я тоже, но он такой. Он также присылает секс-игрушки, настоящие извращенные штучки. Это меня не удивило.

Я вижу его почти каждый вечер. Иногда мы говорим о бизнесе, но чаще всего просто болтаем. Рим рассказал мне о том, как с нуля основал компанию «Roam, Inc», как я пытаюсь сделать это с «Fresh Minted Designs».

Также поведал мне о своих родителях, о детстве, проведенном в северной части штата Нью-Йорк, и о своей мечте однажды пожить в этом городе. Рим рассказал мне о своих отношениях с Хантером и о том, почему он все еще любит его, несмотря на то, что большую часть времени тот сводит его с ума.

У меня такое чувство, что я знаю о Риме больше, чем когда-либо другой, и что самое приятное во всем этом? Кроме умопомрачительного секса?

Когда я прихожу в офис, он весь в делах. Мы обсуждаем стратегию, просматриваем макеты и работаем как профессионалы. И только когда он шлепает меня по заднице и целует перед моим уходом, я вспоминаю, что мы пара.

Как будто я получила лучшее из обоих миров, и я до сих пор не могу понять, как у меня все это получилось. С маленькой глупой шутки по электронной почте на мой тридцатый день рождения.

Удивительно, как иногда все складывается.

– Знаешь, я живу в городе уже много лет и ни разу не останавливался у тележки уличного торговца и не покупал у него какую-либо еду. Даже выпивку.

– Это потому что ты сноб. – Подношу хот-дог к его рту. – А теперь ешь, это тебя не убьет.

– У того парня свисал сыр с бороды, когда он нам их подавал.

Я пожимаю плечами и откусываю огромный кусок от своего хот-дога, наслаждаясь вкусом сочного лука.

– Эй, не сбрасывай этого парня со счетов. Сырная борода действительно знает, как приготовить хороший хот-дог. Эта штука просто восхитительна. – Я приподнимаю хот-дог еще выше и прижимаю его к губам своего парня. – Давай, ешь.

Он не открывает рот. Уф, он действительно сноб.

– Рим, это вкусно. Попробуй.

– Я думаю, что со мной все в порядке. Можешь взять мой.

Кладу руку на бедро, чувствуя разочарование. Он не только сноб, но и упрямец.

– Рим Майкл, если ты сейчас же не съешь этот хот-дог, я больше никогда не сделаю тебе минет.

Как раз в тот момент, когда эти слова вылетают из моего рта, мимо проходит пожилая пара в дизайнерской одежде и смотрит мне вслед. Я быстро отдаю им честь, а затем говорю:

– Вот молодежь в наше время, да? Говорят об оральном сексе на улице, с ума сойти.

Они оба издают звук отвращения и убегают, явно оскорбленные моей грубостью. Ну и ладно.

– Это было необходимо? – спрашивает Рима.

– Не меняй тему. Я больше никогда не прикоснусь губами к твоему члену, если ты не съешь этот хот-дог. – Провожу пальцами по его бедру. – А ты знаешь, какой оргазм я могу подарить тебе одним лишь языком. Вспомни прошлую ночь…

Как он может не помнить? Прошлая ночь была невероятно жаркой. Я взяла его в рот в душе, усадила на маленькую скамеечку и отсасывала ему, казалось, целых десять минут. Каждый раз, когда он был близок к оргазму, я вытаскивала член, не позволяя ему кончить, пока не была готова. Я никогда не видела Рима таким злым и возбужденным одновременно.

Застонав, он сдается и откусывает большой кусок хот-дога, кривляясь, как ребенок. Постепенно его лицо начинает расслабляться, и я вижу, что хот-дог ему действительно нравится, даже если он не хочет этого признавать.

– Вкусно, да?

Рим поджимает губы, делая вид, что хот-дог – это «ничего особенного», хотя мы знаем, что это рай на наших языках.

– Нормально.

Лжец. Я тыкаю его в бок, вызывая смех, когда он пытается увернуться от моего пальца.

– Ты такой упрямый.

Поймав мой палец рукой, он притягивает меня ближе к себе и сладко целует в губы.

– Может, я и упрямый, но, по крайней мере, я твой.

Это чертовски верно.

– Когда ты превратился из упертого в мягкотелого?

– Я все еще упрямец.

Качаю головой.

– Не со мной. Как будто я запала тебе в душу.

Становясь серьезным, он подносит руку к моему лицу и поглаживает пальцем мою щеку.

– Мне неприятно это признавать, но ты действительно запала мне в душу. Я думаю, ты сделала это в тот момент, когда написала то первое письмо.

– Ага, сделала мягкое твердым, да? – Я шевелю бровями, глядя на него. – Ты же понимаешь, я говорю о твоем пенисе.

Рим закатывает глаза, глядя на меня, и откусывает еще кусочек. Я знала, что хот-дог ему понравится.

– Я понял.

– Просто хотела убедиться, раз уж ты все время такой напряженный. – Прицеливаюсь в него пальцем. – Бах.

Стоя, он качает головой.

– Думаю, нам пора идти разными путями.

Его джинсы обтягивают его во всех нужных местах; не оглядываясь, Рим встает и уходит без меня.

– Эй, – окликаю я, хватаю свою сумочку и бегу за ним. Беру своего парня за руку и дергаю, чтобы он притормозил.

Смеясь, Рим наклоняется и целует меня в макушку, прежде чем замедлить свой шаг и вместе со мной насладиться Нью-Йорком в послеобеденное время.

***

– Где мы? – спрашиваю я, пока мы долго поднимаемся в длинном лифте.

– Я же сказал, что это сюрприз, – отвечает Рим, кладя руку мне на бедро и притягивая меня к своей груди.

Единственное, что я знаю о нашем сегодняшнем ужине, это то, что он сказал мне одеться сексуально и взять с собой пальто.

Поэтому я провела день, приводя в порядок все свое тело с головы до ног – в буквальном смысле, сделала педикюр, завила волосы, надела свое самое сексуальное нижнее белье и убийственное черное платье с глубоким V-образным вырезом и коротким подолом, доходящим до середины бедра.

Также на мне каблуки, будем надеяться, что мне не придется идти слишком далеко, потому что я никак не смогу это сделать.

Лифт над нами звенит, сообщая, что мы добрались до нужного этажа. Придерживая меня за поясницу, Рим выводит меня из лифта в помещение, похожее на зал.

Обхватив меня рукой за талию и крепко прижав к себе, он снимает повязку с моих глаз и целует в макушку, говоря:

– Сюрприз.

Проходит несколько мгновений, прежде чем мои глаза привыкают, но как только это происходит, наступает шок. Меня приветствует ряд окон, из которых открывается прекрасный вид на ночной Нью-Йорк. Огни мерцают, река Гудзон протекает совсем рядом, отражая живописный пейзаж.

– О, боже, – потрясенно произношу я.

Взяв меня за руку, Рим ведет нас в небольшую отделенную зону, где накрыт столик на двоих, освещенный свечами, на котором стоит охлажденная бутылка нашего любимого вина, которую нам предстоит открыть.

Я поворачиваюсь к нему и обхватываю его шею руками.

– Рим, я не могу поверить, что ты все это сделал.

Он легонько целует меня, его губы задерживаются на несколько секунд, прежде чем сказать:

– Пейтон, для тебя все, что угодно. – Он снова целует меня, а затем спрашивает: – Хочешь прогуляться, полюбоваться пейзажами перед ужином?

– С удовольствием.

Когда мы оказываемся снаружи и смотрим на оживленные улицы города, я, все еще захваченная романтикой этой ночи, понимаю, что мы находимся на крыше монументального здания.

– Мы на крыше Эмпайр Стейт Билдинг?

– Ага. Снял его на ночь для нас.

– Ты шутишь.

Рим качает головой, плотно сжав губы.

– Ты серьезно арендовал все здание?

Он обнимает меня, согревая от холодного ветра.

– Не все здание целиком, только ту часть, которая предназначена для туристов. А потом ты сможешь выбрать любой сувенир в магазине.

– О, ты действительно знаешь, как завоевать сердце девушки, не так ли?

Он тихо смеется мне в ухо, звук такой сексуальный, в стиле Рима.

– Я знаю, как завоевать сердце моей девушки. Давай скажем так. Сколько мы уже вместе? Месяц? Я понял, что когда мы что-то делаем, ты всегда хочешь получить сувенир, даже если это просто наклейка.

Прислоняю голову к его плечу и смотрю в темную бездну, раскинувшуюся перед нами, освещенную, кажется, лишь маленькими огоньками с того места, где мы стоим.

– Мне нравится вспоминать места, где я бываю, вещи, которые я делаю.

– Я думаю, это мило.

– Я думаю, это мило, что ты считаешь меня милой, или что ты вообще произносишь слово «мило». Если бы кто-то сказал мне два месяца назад, что Рим Блэкберн будет называть меня милой, я бы ответила, что они обкурились.

– Я не думаю, что ты милая. Твоя личность – да, но ты – нет. Ты сексуальна, горяча и просто великолепна.

Вау.

Учитывая, насколько великолепен этот мужчина, меня все еще поражает, что он видит меня такой.

Я трусь своими бедрами о его, издавая низкий горловой звук.

– Ты добр ко мне, Рим.

– Потому что ты мне небезразлична. – Он разворачивает меня в своих объятиях и опускает руки на мою спину. – Мне неприятно это признавать, но ты как бы незаметно вторглась в мою жизнь.

– Почему тебе неприятно это признавать? – Поглаживаю щетину на его челюсти, грубую и шершавую, как и он сам.

Рим крепче прижимает меня к себе.

– Потому что я упрямый, и с самого начала ты хотела быть со мной, и мне пришлось поддаться всепоглощающим чувствам, которые я испытывал к тебе. Эту пилюлю было нелегко проглотить.

Он лезет целоваться, но я обхватываю ладонью его лицо, останавливая его.

– Не хочешь выразиться иначе? Это была не самая романтичная вещь, которую ты когда-либо говорил.

Усмехаясь, он целует мою руку и говорит:

– По сути, ты пиявка, от которой я никак не могу избавиться.

– Рим. – Дергаю за лацканы его пиджака.

– Ладно, извини. – Он прочищает горло. – Ты пиранья…

– Я тебя ненавижу. – Начинаю уходить, когда он притягивает меня обратно к своей груди и завладевает моим ртом. Его гладкие, словно шелк, губы скользят по моим, покусывая, облизывая и посасывая до такой степени, что мои колени начинают подкашиваться, и я вынуждена вцепиться руками в бицепсы Рима, чтобы устоять на ногах.

Когда он отстраняется, то нежно заправляет прядь волос мне за ухо, не сводя с меня глаз.

– Ты особенная для меня, Пейтон, и я бы ни на что не променял этот последний месяц. Не потому, что ты профессионал в своем деле, и не потому, что ты охрененно сексуальна в спальне, а потому, что ты вызываешь у меня искреннюю улыбку, и я могу сказать, что не так много людей способны на это.

Сердце, успокойся.

Этот человек лишил меня дара речи, потому что никто никогда не говорил мне таких слов раньше. Никто не видел меня такой, как он. Я с трудом сдерживаю слезы, потому что, несмотря на то, что слова романтичны и сентиментальны, похвала от этого человека все еще ошеломляет меня.

Прикусываю нижнюю губу, чтобы та не дрожала, и запускаю пальцы в его волосы, обхватывая его лицо ладонями.

– Ты был мужчиной моей мечты очень долго, Рим, и… на самом деле нет. Это неправильно. Ты даже лучше – великолепнее, чем в моих мечтах. И тот факт, что я могу стоять здесь, прикасаться к тебе, как захочу, и твои прекрасные глаза уделяют мне все свое внимание, это значит для меня все.

Он щиплет меня за подбородок и большим пальцем оттягивает нижнюю губу.

– Продолжай говорить такие вещи, и мы никогда не доживем до ужина.

– Что на ужин?

– Твой любимый пирог с курицей.

Я взвешиваю свои варианты.

– Секс или пирог с курицей. – Делаю паузу, хорошенько обдумывая это. – Боже, мне так жаль, Рим, но мне придется выбрать пирог с курицей.

Посмеиваясь, он берет меня за руку и ведет внутрь, к нашему столику.

– Не волнуйся, я знал, что твой ответ будет таким. Страсть, которую ты испытываешь к пирогу, очень сильна. Я знаю, чего стою.

– Если бы это была запеканка, мы бы сейчас были голыми.

Рим выдвигает для меня стул.

– А если бы это был киш?

– Ооо, – съеживаюсь я. – Сложный выбор. Позволь мне ответить на этот вопрос. Ты же знаешь, как я люблю вкусный киш.

Положив руки мне на плечи и наклонившись вперед, Рим быстро целует меня в подбородок и шепчет:

– Я слишком хорошо знаю, как сильно ты любишь киш… детка.

***

– Пейтон, какого черта ты так долго?

Я иду по коридору в квартире Рима, бетон холодный под моими ногами, когда я направляюсь к своему мужчине.

Это был долгий день, полный напряженной работы, подготовки к запуску новой женской линии, который состоится через несколько недель, и это сказалось на мне. Я измотана.

Причиной также может быть ненасытный мужчина, сидящий на жестком диване, без рубашки, в спортивных штанах – да, у Рима есть несколько пар, – который около десяти минут назад кончил в меня с таким злобным ревом, что я была уверена, что он потеряет сознание. Но нет, он сидит в гостиной, ждет меня, чтобы обняться и посмотреть фильм.

– У меня немного болит, – говорю я, ковыляя к нему.

Его лоб морщится, острые брови сходятся вместе.

– Болит? Почему?

Медленно я сажусь рядом с Римом, чувствуя небольшую боль в спине, когда устраиваюсь на твердой как камень поверхности, но я не говорю об этом ему.

Я ненавижу его диван. Он безумно неудобный. Все в его квартире вызывает дискомфорт, но ради справедливости в этих недавних отношениях, я предложила разделить ночи, которые мы проводим друг у друга. Моя квартира, хоть и не такая шикарная, но чертовски более удобная, с, возможно, проблемным сумасшедшим соседом, который любит много кричать. Риму не нравится ночевать у меня, но, по крайней мере, он может сидеть на моем диване, не сломав бедро. Я говорила ему, что через некоторое время привыкаешь к крикам, но он, похоже, не согласен со мной.

Повернувшись ко мне, Рим оценивает мое тело, его пронзительный взгляд непоколебим, когда он осматривает меня с ног до головы.

– Почему у тебя болит?

Я держусь за поясницу.

– Не знаю, может быть, это из-за акробатических трюков, которые ты заставляешь меня ежедневно делать.

В момент, когда он прижимает меня к своей груди, я вижу, как озабоченность на его лице сменяется ленивой улыбкой.

– Детка, боль от секса отличается от настоящей боли. Сексуальная боль – это то, чем можно гордиться.

– Э-э, говорит парень, который не хотел бы прямо сейчас натереть свое тело мазью Bengay (прим. пер.: Bengay – мазь, используется для лечения незначительных болей в мышцах/суставах).

Он утыкается носом в мою шею, его мягкие губы скользят по моей коже.

– Кто сказал, что у меня ничего не болит?

– Я. Это не ты принимаешь на себя основной удар бедрами. – Поворачиваю голову и смотрю ему в глаза. – Не хочу раздувать твое и без того раздутое эго, но у тебя мощные толчки, друг мой, и когда ты заставляешь меня извиваться, входя в меня вот так, да, девушке будет больно.

– Мощные толчки, да? – Его красивое лицо расплывается в улыбке, и хотя мне хочется закатить глаза от того, насколько Рим счастлив, я не могу. Потому что он счастлив. Я делаю его счастливым, и это именно то, что нужно.

– Не будь слишком самоуверенным, хорошо? Есть вещи, которые ты мог бы улучшить.

Я прячу свою ухмылку.

Прочищая горло, совершенно ошеломленный, он крепко обнимает меня и говорит: