Текст книги "Неоспоримая любовь (ЛП)"
Автор книги: Мэдэлин Шиэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 18
Дьюс находился в комнате ожидания в госпитале в той же позе, в какой сидел там последние четыре дня – локтями упираясь в колени, лицо пряча в ладонях.
Блять, столько раз он косячил, но никогда прежде он так охуенно грандиозно не разрушал собственную жизнь.
Блять, он довел Еву, роды начались раньше срока, и она почти умерла, истекая кровью. Врач закончил со всеми неотложными процедурами, и теперь в инкубаторе лежала крошечная девочка с трубками в ее носике, потому что не могла сама дышать, и его женщина… Его женщина отказывалась разговаривать с ним, потому что он вел себя, как долбоеб, трахавший других женщин, пока единственная, кого он действительно хотел, была у него дома, в его постели, занималась его детьми.
– Босс? – Джейз толкнул его локтем.
– Что? – негромко спросил он.
– Ками здесь.
Он поднял голову и увидел миниатюрного Кокса, улыбающегося ему. Он улыбнулся Девину и посмотрел выше. Чокнутая мать Девина стояла, нахмурившись на него. Он нахмурился в ответ.
– Чейз мертв, – зло сказала она.
Он моргнул. Окей. Что ж… Это в общем-то неплохие новости.
– Что с того? – спросил он. – Сэкономил мне время.
Ками свела брови, принимая вид скорее удивленный, чем разозленный.
– Это был не ты? – спросила она.
Он подскочил к ее лицу.
– Сука, ты совсем рехнулась? Никогда блять не обсуждай такое дерьмо на людях! Тебе вообще никогда такое вслух произносить нельзя!
– Ну, прости! – рявкнула она. – Ты просто обязан простить меня! Мне, знаешь ли, трудно рассуждать здраво, когда моя лучшая подруга почти потеряла своего ребенка и чуть не умерла сама, и пятью минутами позже этих новостей у моих дверей появляется департамент полиции Нью-Йорка, информируя меня, что моего мужа несколько часов мучали и пытали, а затем выпотрошили! Блять, Дьюс, они сказали, что его внутренности был развешаны на рождественской елке! Он был так обезображен, они даже не позволили мне увидеть его тело!
Кровь в его венах застыла. Превратилась в ебучий лед.
– Рипер! – рявкнул он.
Рипер уже был на ногах, доставая телефон.
– Уже работаю, Президент, – сказал он, направляясь к выходу.
– Что происходит? – потребовала Ками.
– Папочка! – пискнул Девин и кинулся бежать куда-то.
– Вот дерьмо, – пробормотал Тэп, кивая на вход в госпиталь. – Анна с ним.
Джейз пожал плечами.
– Сам виноват, развел детей по всей планете.
– Он все еще с женой? – прошипела Ками.
Коксу понадобилась миллисекунда, чтобы оценить обстановку. Дьюс наблюдал, как он, сдержав закипевшее раздражение, опустился на одно колено.
– Привет, дружище, – сказал он хрипло, крепко обнимая Девина.
– Что это за чертовщина? – вскрикнула Анна.
Не отпуская Девина, Кокс поднялся на ноги.
– Только блять не в присутствии моего сына, сука.
Ками пересекла комнату и протянула руки к Коксу.
– Я смотрю, тебе по-прежнему есть, о чем тут позаботиться, – хмыкнула она. – Так что давай-ка сюда Девина, пока ты этим занимаешься.
Тяжело задышав, Кокс передал ребенка.
– Иди, присядь там, детка, – прошептала она Девину, указывая на стул у другой стены. Девин убежал туда.
– Ты трахал эту тощую суку? – сорвалась на визг Анна. – У тебя с ней чертов ребенок?
Кокс закрыл глаза.
– Господи, Анна, успокойся нахуй, мы в госпитале.
– Ну конечно! – заорала она. – А я едва обнаружила, что ты снова блять наставляешь мне рога!
– Ты что, тварь ебаная, сукой меня только что назвала? – заорала Ками.
Прежде чем это дерьмо окончательно скатилось до мыльной оперы в лучших традициях, он схватил Кокса и увел его в сторону.
– Чейз мертв. Его внутренности развесили на Рождественской елке. Даю три ебаных попытки угадать, кто это сделал. Выводи одну из своих сук, прежде чем в госпитале, где едва не умерла моя женщина, они устроят кошачью драку. Думаю, той, от кого ты захочешь избавиться, будет Анна, раз уж Ками – подруга Евы. К тому же, единственный способ вытащить ее отсюда обернется для тебя яростным сопротивлением и визгом, что расстроит мою ебаную женщину, а если ты расстроишь мою женщину, то для тебя это хреново закончится.
Вздыхая, Кокс повернулся обратно.
– Уже занимаюсь этим, Президент, – пробормотал он.
– Тэп.
– Президент?
– Вызывай всех. Я хочу, чтобы Ева и мои девочки ежечасно были под охраной. Кэйдж тоже. Сделай все без шума.
– Понял.
Рипер снова присоединился к ним. Одного взгляда на его парня хватило, чтобы понять – новости будут плохими.
– Фрэнки? – спросил он.
Рипер кивнул.
– Убил троих заключенных на прошлой неделе, из-за этого был переведен в другой штат. При этапировании убил всех четверых охранников, исходя из того, что говорят, сделал он это с размахом. Настоящая блять резня. На него уже повесили Хендерсона. Законники открыли на него охоту. Он в бегах. Зная Фрэнки, он должно быть вне себя от счастья. И без сомнений – он хочет найти Еву.
Глаза Ками стали размером с блюдца, и она кинулась к Риперу.
– Он собирается убить мою Еву! – заплакала она.
– Нет, детка, это не случится, – тихонько проговорил Рипер, поглаживая ее по спине и ухмыляясь Коксу через ее голову. Кокс, только что выпроводивший свою истерящую жену наружу и вернувшийся уже один, застыл, увидев их.
– Продолжишь нахуй лапать ее, говнюк, и лишишься рук!
– Отъебись, – прошипела Ками. – Ты трахаешь свою жену, и, вероятно, еще половину Монтаны, а я решила трахнуть Рипера!
Рипер, которому пора было начать беспокоиться из-за Кокса, собиравшегося свернуть ему шею, продолжал гладить Ками и улыбаться, как придурок.
– Если хочешь заставить его ревновать, Ками, – сказал Джейз, – попытай счастья со мной.
Потирая ладонями лицо, он оставил этих идиотов и пошел в палату Евы. Дэнни встретила его в дверях. Она была одета в тот же розовый костюм, что и три дня назад, и выглядела уставшей.
– Нет, папуль. Плохая идея.
Он сделал глубокий вдох.
– Кое-что плохое случилось, детка. Знаю, она меня ненавидит, но я должен поговорить с ней. К тому же тебе надо принять душ и немного поспать. Позвони брату и отправляйся домой.
Она неохотно отошла, и он вошел в комнату, прикрывая за собой дверь. Шторы были плотно запахнуты, в комнате царили тени и темнота. Ева лежала на кровати на боку. Она выглядела бледной, вялой, вокруг глаз залегли темные круги, в вену на руке была введена капельница. Она отвернулась, увидев его.
– Уходи, – прошептала она хрипло.
В его груди все сжалось.
– Не могу, малыш. Нам нужно поговорить.
Он обошел ее кровать так, чтобы видеть ее лицо, и она сразу же перевернулась на другую сторону.
– Нет, не нужно. Уходи.
Ладно, меняем тактику.
– Ева. Чейз мертв.
Он наблюдал, как все ее тело напряглось.
– Он был замучен, – продолжил он, – вспорот. Внутренности висели на его собственной Рождественской елке.
Ева села, придерживая живот.
– Где Фрэнки? – прошептала она.
– В бегах.
– Боже мой. Чейз… Бог мой… Это все моя вина… Он ничего не сделал… Я… Боже…
– Малыш, – он сжал в ладонях ее лицо, заставляя смотреть на него. – Послушай внимательно. Чейз знал, во что ввязывался, когда заключал ту сделку с тобой. Он лично знал Фрэнки, и он работал над его делом, он совершенно точно знал, насколько Фрэнки ебанутый, и на что он способен. По сути, он хотел тебя так сильно, что плевал на последствия.
По ее щеке скатилась слеза.
– Он не заслужил этого, я имею ввиду, что никто не заслуживает, но Чейз совершенно точно не заслуживал такого, – прошептала она. – Он был козлом, но он не был ужасным человеком. Он просто хотел, чтобы его любили. Он хотел семью, которая любила бы его, и любить самому… Он просто не понимал… О Господи, Чейз… О Боже…
Она оплакивала Чейза, он понимал ее, но все же он бы предпочел, чтобы говнюк, которого она трахала и к которому у нее были какие-то чувства, был последним, по кому проливались ее слезы.
Чувствуя, как в нем просыпается ревность, а за ней – злость, он сел рядом с Евой, притянул ее рот и крепко поцеловал.
Она не сопротивлялась, и их влажные губы и жадные языки разделили долгий, медленный поцелуй. Когда он оторвался от нее, Ева прижалась лбом к его лбу и выдохнула в его рот.
– Как она? – прошептала Ева.
Он собрался мыслями. Ребенок, она говорила о девочке.
– Все еще не может дышать сама, малыш.
Покусывая губу, она кивнула.
– Это не твоя вина, – прошептала она.
Нет, это была его вина. Он попытался протестовать, но она прижала пальцы к его губам.
– Это была тяжелая беременность. Это не твоя вина.
В груди была тяжесть, и он втянул воздух. Он ее не заслуживал. Никогда. И никогда не сможет заслужить.
– Я дала ей имя, – произнесла она мягко. – Айви[33]33
Айви – по-русски вроде ласкового обращения «Вьюнок» или «Плющик», распространенное имя. Вьюнок – часть Рождественского антуража на западе.
[Закрыть] Оливия Уэст. Айви – потому что сейчас Рождество, и Оливия в честь…
– … моей мамы, – сказал он хрипло, чувствуя себя самым большим говнюком на свете.
– Дьюс?
– Да, малыш?
– Свидетельство о рождении. Как ты хочешь, чтобы я поступила?
– Никак, – прошептал он. – Я заполню все бумаги, она моя дочь.
Она замерла, глядя ему в глаза, затягивая его, по-прежнему лишая его движения лишь взглядом, сводя его нахуй с ума. Она всегда сводила его с ума.
– Дьюс?
– Да?
– Больше никаких женщин.
Блять.
– Да, малыш, знаю. Я охуенно облажался.
– Если злишься на меня и хочешь выместить это на какой-нибудь киске, ты идешь ко мне. Неважно, как зла я, я никогда тебя не отвергну, – от ее хриплого смешка все в нем заныло. Блять, сколько боли он причинил своей женщине.
– Ева, малыш, – ответил он мягко, – больше никаких женщин не будет. Уже вышвырнул Миранду, обрубил все связи. Обещаю, я заслужу тебя, и сейчас самое время мне начать.
Она вздохнула, поежившись, что лишь заставило его чувствовать себя еще хуже.
– Я люблю тебя, Дьюс, – прошептала она. – Очень, очень сильно.
Он смотрел на нее, она смотрел на него, и он ясно понимал, почему парни так проехались по нему. Она любила его. Он был всем для нее. Он знал это, он видел это в ее больших серых глазах. И наконец-то прошлое больше не имело ебаного значения. Она не собиралась сбегать, а он собирался заботиться о ней, как о чертовой королеве, которой она и была.
Глава 19
Впервые за долгие годы Дьюс познал настоящее умиротворение.
Прошли три месяца, и Айви была выписана.
Ева превратила половину его комнаты в клубе в ясли.
А затем эта чокнутая сука выделила Дэнни собственную комнату в клубе и помогла обставить каждый сантиметр в ней в ебаном розовом и малиновом цвете. Он был охуенно взбешен. Поставил в ее комнату стальную дверь с засовом. Поставил решетки на ее окно. Не откладывая, выстроил всех своих парней в ряд и прояснил, чтобы не смели нахуй тянуть руки к его девочке. Сказал, если кто-нибудь из них посмотрит на нее так, что Дьюсу это будет не по душе, то он отправит их в землю.
Они старались не смотреть на нее. По факту они вообще перестали с ней разговаривать.
И все дерьмо шло своим чередом.
Жизнь была прекрасна. Охуенно прекрасна.
Ками и Девин переехали в Монтану, чтобы быть ближе к Еве и Айви. Не к Коксу. Ками клялась, что это так, и Кокс не знал, что ему делать с этим решением. Он, наверное, даже поверил бы ей, если бы Ками не сидела в этот момент на коленях Кокса, изливая эту теорию переезда.
Ему исполнилось сорок девять.
Кокс ушел от жены и съехался с Ками.
У Дэнни появился парень.
Парень Дэнни порвал с ней, и Дьюс клялся, что он тут не при чем.
Кокс закончил с бракоразводным процессом и надел на палец Ками бриллиантовое кольцо. Кольцо ей не понравилось, и она купила себе другое – больше и дороже. И сережки в комплект.
И кажется, он слышал, как Кокс бормотал что-то насчет закрыть ей доступ в интернет. Что-то насчет туфель, которые стоили несколько тысяч долларов.
Девину исполнилось пять.
Кокс купил ему кроссовый мотоцикл. За это Ками кинула в него кастрюлю.
Еве исполнился тридцать один год.
Ками выгнала Кокса. Кажется, ей не понравилось, как он посмотрел на кассиршу в супермаркете. Дьюсу было куда интересней, как она умудрилась заставить Кокса сходить в магазин.
Парни заказали ему новый жетон. На обороте читалось «Фокси». Он успел навешать троим из них, прежде чем они, поджав хвосты, сбежали.
А потом он надел жетон.
И ухмылялся.
Лето было щедрым к клубу. Бизнес шел в гору. Деньги сливались в клуб. Двое из его парней женились. Клуб единогласно проголосовал за троих новых братьев.
Задница Евы вернулась к прежним размерам. Не то чтобы его это заботило. Он хотел ее в любом виде, до какого мог добраться. Худой или с изгибами, такой чертовски сочной… Да хоть блять размером с дирижабль. Какая нахуй разница. Никогда это не было ее тело, что так прочно привязывало его к ней. Все их дерьмо с Евой уходило намного глубже, чем могло показаться со стороны. Хотя вот ее сиськи… и ее губы… И только Бог знает, как эти глаза сводили его нахер с ума.
Кокс и Ками поженились. Она позволила ему въехать обратно.
Айви исполнился год. Едва посмотрев на свой праздничной торт «Хеллоу Китти» (идея Дэнни), она шлепнулась в него лицом прямо по центру. И теперь на его рабочем столе стояла фотография, на которой Айви, вся в кусочках торта и глазури, смотрела на него синими глазами с белыми крапинками и улыбалась той же улыбкой, что и он.
Он начал подготавливать кое-что грандиозное. Кое-что действительно охуенно грандиозное для своей женщины.
А потом в один летний день все полетело вдребезги.
Глава 20
Рука об руку Айви, Дьюс и я шли через огромный задний двор клуба. Через несколько колонок, закрепленных по стратегически важным точкам, громко играло кантри, три мощных гриля уже были разогреты, на них обжаривались хот-доги, гамбургеры и стейки, пока байкеры и их жены, подружки и дети толклись группками по двору, попивая пиво или содовую, оживленно болтая друг с другом.
Улыбаясь.
Танцуя.
Все были счастливы.
Дьюс сжал мою руку.
– Малыш, пойди, разберись с этим женским дерьмом, мне надо поговорить с Рипером.
Не успев назвать Дьюса каким-нибудь словечком из того арсенала, что я припасла на те случаи, когда он нес это шовинистическое дерьмо, я поторопилась к длинному столу, на котором уместились тарелки с несколькими видами пасты, чипсами и крекерами, соленой соломкой и овощным ассорти. Надев черный фартук поверх ее милого розового платья, Дороти стояла у стола и раскладывала еду.
Я скинула сандалии с ног и пошла к ней, чтобы помочь.
– Эй, – шепнула я, мягко толкнув ее бедром. – Ты в порядке?
Прикусив нижнюю губу, она покачала головой.
– Я никогда не бываю в порядке, когда вынуждена смотреть на них.
Я проследила за ее взглядом к Джейзу, его жене Крисси и троим их детям. Тринадцать лет как он связался с Дороти, ей уже исполнилось тридцать три, и он по-прежнему не выполнил ни одно из тех обещаний, что давал ей. Она оставила мужа ради него. Ее дочери было шестнадцать, следующей осенью она уедет в колледж, и Дороти останется совершенно одна. И то, что это не мое дело, еще не означает, что я должна спокойно относиться к такому положению вещей.
– Передохни, – предложила я. – Я здесь управлюсь.
Ее глаза удивленно расширились.
– Ты Олд Леди Дьюса.
Я пожала плечами.
– Ну и что? Это не означает, что я не могу разложить пасту по тарелкам.
Качая головой, но все же улыбаясь, она развязала фартук и отдала его мне.
– Спасибо, – прошептала она и сбежала. Джейз отвернулся от Крисси и смотрел, как она сбегает с барбекю и исчезает внутри в клубного дома. Нахмурившись, он зашептал что-то на ухо Крисси, которая в ответ кивнула и улыбнулась, и затем ушел вслед за Дороти.
– Ева?
Я повернулась обратно к столу и обнаружила передо мной бывшую жену Кокса Анну. Ей шло то, как коротко она обрезала свои длинные темные волосы.
– Эй, – поприветствовала я ее, – привезла Мэри-Кэтрин?
Она кивнула и указала на свою дочь, уже почти подростка, которая догоняла Девина, смеясь.
– Перекусишь? – предложила я ей, приподнимая тарелку.
Она поморщила нос.
– Нет, спасибо. Пытаюсь сбросить вес.
Я оглядела ее, соображая, в каком именно месте она хочет похудеть.
– Привет, Ева! Анна! – Крисси шагала к нам.
Она была великолепна. Высокая, гибкая, с большой задорной грудью, длинными каштановыми волосами. Идеальный загар и красивые симметричные черты лица дополняли будоражащий образ американской мечты. Она была всем тем, чем никогда не была Дороти. Черт, она была всем тем, чем не была я. К счастью, мне на это было похрен.
– Крисси, – ответила Анна, приветствуя ее.
– Ты идешь завтра на йогу? – спросила Крисси, красуясь в укороченных джинсовых шортах и белом тугом топе, привлекая внимание каждого байкера в радиусе тридцати футов.
Даже Дьюса.
Я предупреждающе глянула на него. Он бросил мне соблазнительную улыбку, прежде чем вернуться обратно к своему разговору.
– Ага, – ответила я. Крисси и ее класс по йоге были благословением для меня. Я смогла сбросить весь вес, набранный во время беременности, и даже немного сверх того.
– Да, – ответила Анна, – Бог – свидетель, мне это нужно.
Я покачала головой. Анна слегка слетела с катушек после того, как Кокс оставил ее.
– Великолепно! – вскрикнула Крисси, подпрыгнув.
– Где Дороти? – заорал Зизер через всю лужайку, пытаясь быть услышанным сквозь музыку.
Я развела руками, показывая ему своим видом, что понятия не имею, и крикнула в ответ:
– Что тебе нужно?
– Жидкость для розжига!
Я показала ему большие пальцы и пошла внутрь клуба.
Наполовину пройдя коридор со спальнями, я услышала громкие стоны, доносящиеся из комнаты Джейза. Я приблизилась, точно зная, что увижу.
Ну, разумеется, со спущенными до колен брюками Джейз прижал Дороти к стене, ее платье задрано к талии.
– Блять, я люблю тебя, – прохрипел он. – Ты и представить не можешь как сильно, Ди. Ты просто нахуй представить не можешь.
Дороти поскуливала, пряча лицо на шее у Джейза.
Я тихонько обошла дверь, чтобы прикрыть ее и нажать на кнопку замка, затем также бесшумно потянула ручку, проверяя, что она надежно закрыта. Не нужно было, чтобы Крисси столкнулась с этим.
Дороти тоже не заслуживала так подставляться.
Но это все было таким обычным делом в байкерском клубе. И я ничего не могла поделать.
Немного позже Дороти вернулась на барбекю, выглядя раскрасневшейся. Вместе с ней мы смотрели, как Джейз вышел из клубного дома и пошел обратно к Крисси. Крисси обвила его, пока он глядел на Дороти, взглядом обещая все то, что, я точно знала, он никогда не выполнит.
– Он наконец-то собирается уйти от нее, – прошептала она, не сводя глаз с него.
Я поджала губы и вернулась к сервировочной ложке в моей руке. Он никогда не уйдет от Крисси. Он любил ее в своем ебанутом стиле.
И Дороти он тоже любил. Он отмахнулся от всех своих почитательниц ради этих двоих и не собирался бросать ни одну.
К счастью, Дьюс появился рядом, спасая меня от необходимости отвечать ей.
Он вопросительно посмотрел на нас, затем проследил за взглядом Дороти и нахмурился.
– Ди, – сказал он очень тихо. Она глянула на него и покраснела.
– Прости, – прошептала она.
– Я не могу позволить тебе раздражать моих Олд Леди и портить жизнь моим парням, Ди.
– Знаю, – прошептала она, – я уйду, если хочешь.
Я увела его подальше.
– Это его вина, – прошипела я. – Он сам пошел за ней и делал с ней, сам знаешь что.
Дьюс приподнял бровь.
– «Сам знаешь что»? – повторил он, ухмыляясь.
Я сложила руки на груди, и его взгляд остановился на образовавшемся на моем темно-фиолетовом сарафане декольте.
– А можем мы пойти и заняться «сама знаешь чем»? – спросил он, ухмыляясь.
– Нет, – я закатила глаза.
– Пожалуйста?
Я пыталась бороться с улыбкой и проиграла. Он погладил мою щеку костяшками пальцев.
– У меня есть подарок для тебя, – сказал он мягко.
– Подарок под названием «Большой вспотевший мужчина»? – спросила я.
Дьюс ухмыльнулся.
– И этот тоже. Пойдем.
Он схватил меня за руку и повел внутрь клуба, оставляя позади спальни, жилую зону и, наконец, распахивая передние двери.
– Весь твой, малыш.
Ослепленная, я моргнула. А потом вообще забыла, как моргать. Застыв, я просто смотрела на эту бесценную красоту прямо передо мной.
– Нет, – прошептала я.
– Малыш, да.
Цельнолитые алюминиевые колеса, массивная передняя ось и вилка, широкий топливный бак на пять галлонов. Боковые амортизаторы аккуратно спрятаны с глаз долой, двигатель Twin Cam 96B, соединенный с рамой, и двойная хромированная выхлопная труба.
Я была в шоке.
– Парни, занимавшиеся им, столько дерьма вылили на мою голову по поводу этого блеска, дорогая. Ты мне охуенно должна.
Он не стал делать весь байк сверкающим, лишь частично, но я уже влюбилась в то, что видела.
– Поверить не могу, ты запомнил, – выдохнула я, проводя рукой по собственному байку. Мой идеальный, совершенный байк.
– Самый милый ребенок, какого я встречал. И где – в Рикерс! Болтала о сверкающих Фэтбоях и ебаных розовых шлемах с черепами и прямо в лицо сказала мне, что будешь Королевой Клуба. Такой была твоя мечта, малыш. Я твой мужчина. Чувствуешь, к чему я веду?
Бог мой. Он сделал меня королевой. Потому что он был моим мужчиной, и такова была моя мечта. Мой мужчина исполнил ее.
Он достал для меня сверкающий Фэтбой.
И мой розовый шлем с черепами.
Я повернулась, улыбаясь так широко, что скулы сводило, и ткнула его в грудь.
– Ты любишь меня.
Он фыркнул.
– Малыш. Конечно.
Я прижалась к нему. Он схватил меня за талию, развернул к себе, обнимая. Наши рты сошлись в поцелуе так, как мы всегда целовались, отчаянно, оголодав друг по другу, с таким безумным напором, этой энергии хватило бы осветить весь город.
Ох… Он так любил меня. Просто… Ох…
– Эй, – сказала я мягко, положив ладони на его щеки.
– Да?
– Что насчет твоей мечты?
На его лице появились ямочки.
– Я смотрю прямо на нее, дорогая.
Ох. Вот дерьмо. Мое сердце собиралось взорваться. Я была полностью сражена. Этот мужчина владел мной, моим телом и душой, и всем, что между этим пролегало.
– Я хочу заняться «сам знаешь чем» прямо сейчас, – прошептала я.
– Прекрасно, малыш, – прошептал он в ответ, – охуенно прекрасно.
Сплетясь в клубок, мы упали на нашу кровать, лихорадочно целуя друг друга, срывая одежду.
– Люблю тебя, – выдохнула я, – так сильно.
Он сдернул лямки платья с моих плеч и оставлял поцелуи на моих ключицах. Его рот исследовал мое тело ниже, руками он стягивал с меня платье, спускаясь по мне. Я запустила пальцы в его волосы, постанывая, моля о большем.
Кончиком языка он провел по шраму, рассекавшему мой живот.
– Охуенно люблю тебя, малыш, – прохрипел он.
Затем он поднялся на ноги и снял с меня белье. Подняв ноги, я провела ступнями, измазанными в траве, по которой я ходила во дворе, по его обнаженному торсу и хихикнула.
Ухмыляясь, он расстегнул джинсы.
– Хочешь этого грубо? – спросил он, понизив голос.
Я прикусила губу и мотнула головой.
– Хочу медленно, малыш.
Его взгляд смягчился.
– Блять, – пробормотал он. – Я просто хочу смотреть на тебя, малыш. Я просто хочу стоять здесь и смотреть на тебя, пока, наконец, не поверю в то, что ты действительно блять здесь, и ты не собираешься никуда уезжать, и ты действительно хочешь меня.
Я закрыла глаза, впитывая эти слова.
– Слезай с нее нахуй, уебок, иначе я прострелю твою ебаную башку.
Мои глаза открылись. Я знала этот голос.
Фрэнки появился за спиной Дьюса, прижимая ствол пистолета к его голове. Он выглядел кошмарно. Вонял. Его волосы были жирными и грязными, его борода была длинной и неухоженной, а его одежда была в дырах, покрыта пятнами.
– Всадник! – заорал Фрэнки. – Я сказал, отойди нахуй!
Выражение лица Дьюса говорило о его готовности убивать, ноздри расширены, он застегнул ширинку и медленно отошел в сторону. Я торопливо села и натянула платье.
– Не шевелись блять, пизда, – зашипел Фрэнки на меня. Повернувшись, он бросил в Дьюса пару наручников, которые тот поймал одной рукой.
– Приковывай себя к батарее, – скомандовал он.
Дьюс смотрел на него.
– Да ну нахуй, – прорычал он.
– Нет? – Фрэнки схватил меня за волосы и потащил по кровати. Я почувствовала дуло пистолета у моей шеи. – Хочешь, чтобы она умерла?
Сотрясаясь от ярости, Дьюс наклонился к батарее под окном нашей спальни, пристегнул один наручник к стальному отсеку батареи, другой застегнул вокруг своего правого запястья.
Фрэнки повернулся ко мне, улыбаясь.
– Следил за тобой, детка, – сказал он. – Охуенно долго следил за тобой, – он потянулся к кровати, прямо к моему лицу. – ВИДЕЛ, КАК ТЫ ТРАХАЛА ЭТОГО КОЗЛА!
Трясясь, я смотрела в потемневшие глаза Фрэнки.
– Ты убил Чейза. Ты разделал его.
– Да, – фыркнул он, распрямляясь. Он покачал головой, смеясь. – Этот уебок тоже визжал, как девка.
Я почувствовала, как по задней стенке моей глотки поднималась обжигающая желчь.
– Ты думала, я не знал, да? Но я знал. Каждый раз, когда он блять приходил поговорить со мной, я видел это в его глазах. Он думал, что обыграл меня. Думал, что сможет отмазаться после того, как трахал мою жену.
– Я сделала это для тебя, – прошептала я.
Все еще сжимая мои волосы, Фрэнки стащил меня на колени перед ним и ударил по лицу.
– Всадника ты тоже трахала для меня?
Схватившись за щеку, я посмотрела на него.
– Фрэнки, – прошептала я, – пожалуйста, не делай этого.
– Ложись на свой ебаный живот, сука, – прорычал Фрэнки, отпуская мои волосы и толкая меня. – Собираюсь продемонстрировать тебе и этому долбоебу, кто тут нахуй действительно владеет тобой.
Из горла Дьюса вырвался хрипящий шум, и я обратила взгляд к нему. Шесть футов четыре дюйма[34]34
1,93 м
[Закрыть] и двести пятьдесят фунтов[35]35
110 кг
[Закрыть] убийственного гнева. Он с такой силой тянул наручники, что по его руке потекла кровь. Его тело было, как натянутая тетива, вены на руке и шее вздулись, глаза готовы были выскочить из орбит. Его трясло, в буквально смысле трясло, от ненависти.
Дрожа, пытаясь сморгнуть слезы, жгущие мои глаза, я, лишь бы он не тронул Дьюса, легла на живот и повернула голову в сторону, удерживая взгляд на Дьюсе.
– Слишком много ебаных сопливых моментов ты посвятила этому уебку, – пробормотал Фрэнки, задирая мое платье и раздвигая мои ноги в стороны. – Сегодня я положу этому ебаный конец.
Я слышала, как щелкнула пряжка его ремня, звук расстегивающейся ширинки, затем я почувствовала его вес на себе, и он начал проталкиваться в меня. Я прикусила губу, чтобы не плакать, и продолжала смотреть на Дьюса. Он ни разу не отвел взгляда от моих глаз, он держал этот контакт со мной, крепко затягивая меня внутрь своих синих глаз, где было тепло и безопасно, и никто не мог причинить мне боль.
***
Он был на каждый дюйм побит жизнью.
Его душили, пытались зарезать, в него стреляли.
Он стрелял, душил, зарезал, избивал и убивал.
Он был изувечен, покрыт шрамами, жил со своей толикой безумия, ебаной ярости и убийственными наклонностями.
Блять, он был так охуенно зол, что даже прикончил собственного старика. Плоть от плоти, кровь от крови.
Но никогда, НИКОГДА, он не чувствовал такого.
Не было такого слова, которое могло бы описать то, что он чувствовал, выразить то, что происходило в его душе. Это было за гранью слов, превосходило любые эмоции.
Умереть, оставаясь живым.
Он смотрел на свою ебаную смерть.
Он ни разу не отвел глаз от Евы. Она оставалась безучастной, пока он удерживал ее взгляд, немного потерянной, будто она отделилась от своего тела и искала прибежища в его глазах. Это было единственное, что он блять мог дать ей сейчас, и этого было недостаточно. Этого никогда не должно было произойти. Он проявил небрежность, полагая, что Фрэнки больше не представлял угрозы. Это была его вина, и Ева расплачивалась за это. Он расплачивался за это.
Фрэнки не причинил ей боли, не физически, по крайне мере. Эмоционально, ментально, да, но физически он был нежен, касался ее, как мужчина, который знал, как подарить удовольствие своей женщине, знал, что ей нравилось, что заставит ее кончить, целуя ее обнаженную кожу, неустанно поглаживая ее, делая почти невозможным для нее контролировать реакции своего тела в ответ на то, что он делал.
Хуже всего было то, что это было не в новинку для нее. Фрэнки насиловал ее и раньше, он был уверен в этом. Его Ева привыкла, что ее принуждали к сексу, выучилась делать это лучшим образом, наслаждаться блять этим, потому что она знала, что Фрэнки никогда не даст ей уйти.
Это убивало его. Каждый скрип матраса, каждый хрип Фрэнки, каждый резкий выдох и хныканье Евы… убивали его.
Фрэнки сказал, что наблюдал за ними. Тогда он знал, как сильно Дьюс любил Еву. И он понимал, что это добьет его. Постепенно, день за днем, неделя за неделей, год за ебаным годом.
Чейз отделался легко.
Периферическим зрением он заметил, как Фрэнки встал на колени, поднимая бедра Евы. Его рука обвилась вокруг ее талии и исчезла между ее ног. Ева проиграла свою битву. Ее дыхание замерло, глаза закатились назад, хотя слезы продолжали бежать по ее лицу.
Ее ноги затряслись, она уткнулась лицом в подушку, тихо плача сквозь свой оргазм. Фрэнки накрыл ее, громко застонав, его тело сотрясалось.
Затем Фрэнки повернулся к нему. И ухмылялся.
Умереть, оставаясь живым.
Впервые за сорок четыре года он плакал. Всего три безмолвных слезы. Для него это был ебаный водопад.
