Текст книги "Неоспоримая любовь (ЛП)"
Автор книги: Мэдэлин Шиэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Ева залилась свежей порцией слез. Убежденный, что он остается единственным вменяемым человеком во всем мире, Дьюс, вздохнув, притянул ее к себе и начал поглаживать ее по спине.
Кокс отвернулся от Ками.
– Дерьмо, – пробормотал он. – Дерьмо. Дерьмо. Ебаное дерьмо.
Он повернулся к Ками и взял ее руки в свои.
– Женщина, я не заберу его от тебя, мы придумаем что-нибудь, какое-нибудь дерьмо насчет мотаться туда и обратно. Я бы никогда не забрал моего мальчика от его мамы.
Ками заплакала, и ее колени подогнулись. Кокс поймал ее, прежде чем она приземлилась на пол, взял на руки и ушел с ней по коридору. Он наблюдал, как Кокс наклонил голову и поцеловал Ками в лоб, потом он свернул налево, и они были вне поля зрения.
Он решил продолжить с того момента, на котором остановился.
– Где твоя комната, Ева?
– Мне жаль, – прошептала она.
Его ноздри расширились. Да Бог ты мой, все, чего он хотел, так это увести эту суку в ее комнату и позаботиться о ней.
– Ебаный Боже, о чем ты нахуй опять сожалеешь?
– Мотель, – прошептала она. – Я не подумала тогда и не надела презерватив на тебя, прежде чем я… И ты не вышел из меня… – она прервалась.
Он уставился на нее.
– Ты хочешь сказать мне, что это мой ребенок внутри тебя? Не этого ебаного мальчишки?
– Нет, – сказала она, потупив взгляд. – Я хочу сказать тебе, что мне жаль, потому что я не знаю, чьего ребенка я ношу.
***
Я не планировала раньше рассказывать Дьюсу о беременности прямо сейчас, я никогда не задумывалась, какой будет реакция. Какую бы реакцию я не воображала в те три секунды, пока признавалась, что ребенок может быть его, фактически я получила совсем не то, что представила.
– Ты можешь идти?
А?
– Что?
– Ты идти можешь? – повторил он. – Или мне отнести тебя?
Я моргнула.
– Отнести меня?
– Да, малыш. Отнести тебя в душ.
О Боже, он пытался заботиться обо мне. Как этот мужчина мог быть таким идеальным для меня и в то же самое время таким неподходящим мне?
– Я отвратительна, – прошептала я.
Он приподнял бровь.
– Да, малыш, вот поэтому я и хочу отнести тебя душ.
– Нет! – вскрикнула я. – Я имею ввиду, что я отвратительна! Я шлюха!
Лицо Дьюса стало каменным.
– Слушай меня блять. До того момента, как ты начала расплачиваться своей киской за одолжения, о которых просила, у тебя было всего двое мужчин. Я и Фрэнки. Ты не ебаная шлюха, ты ебаная идиотка.
Я вытаращилась на него.
– Да, малыш, идиотка. Ты заботилась об этом чокнутом долбоебе так блять долго, что уже почти приняла это за свою ебаную судьбу. Чейз знал это, он увидел лазейку и блять воспользовался ей. И поскольку он воспользовался ей, он нахуй сдохнет. Но малыш, ты не шлюха, вовсе нет.
Я тяжело сглотнула.
– Я все еще отвратительна.
Гнев мелькнул в его глазах.
– Черт тебя побери, Ева! Что блять еще я должен…
– Мне нравилось это! – ляпнула я. – Мне и Чейз-то совсем не нравится, но мне нравилось трахать его, и все такое… Потому что я блять омерзительна! Я делала такие вещи с ним… – мой голос надломился, и я сглотнула. – Отвратительные вещи… И мне это нравилось, и мне нравилось, что это он их делает со мной, – закончила я тихо.
Дьюс глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Вот и оно. Еще две секунды, и он скажет мне, какой мерзкой я была, и больше я его не увижу.
– Ева – прорычал он. Я пыталась держать себя в руках. – Ты в очередной раз ведешь себя, как идиотка.
– Прости, что? – прошептала я.
– Ты слышала меня. Ты идиотка. Но я понимаю тебя. Ты никогда никого не трахала, просто чтобы потрахаться. Я объясню, малыш. Вовсе блять необязательно, чтобы тот, кого ты трахаешь, нравился тебе. Ты можешь даже ненавидеть этого ёбаря, и тебе по-прежнему может нравиться трахать его. Иногда это даже лучший способ потрахаться. Полная ненависти, злости, извращенная ебля. Тебе нечего стыдиться, дорогая. Все это, конечно, не означает, что я не зол: ты была в постели другого мужчины, и тебе это нравилось. И что ребенок внутри тебя может быть не моим, и что ты бегала от меня ебаных восемь лет. Знаю, я ебаный ублюдок с отвратным характером, и я нахуй не заслуживаю тебя, но, черт, Ева, если бы ты только осталась, я бы дал тебе все лучшее, лучшее, чем у тебя когда-либо было. Понимаешь меня?
Я смотрела на него. И я влюблялась в него снова.
– Я понимаю, – прошептала я.
Его взгляд смягчился.
– Малыш, – сказал он нежно, – я знаю этот ебаный взгляд. Блять, ты не можешь сказать мне, что возможно носишь моего ребенка, а потом смотреть на меня так, как ты смотришь сейчас, и ожидать при этом, что я буду держать себя в руках.
Я покачала головой.
– Я так больше не могу.
– Что именно не можешь, малыш? Ты не можешь больше пытаться спасать Фрэнки от него самого? Или ты не можешь больше трахать Чейза? Или не можешь притворяться, что все эта сумасшедшая херня между нами исчезнет только потому, что ты в очередной раз сбежала от меня?
Это даже раздражало, как хорошо он все понимал, толком даже не зная меня.
– Все три, – огрызнулась я.
– Это хорошо, малыш, потому что я тоже больше так не могу.
Я свела брови, нахмурившись.
– Что не можешь?
– Я старею, малыш. У меня дети – две выросших задницы – и седеющие волосы. Провел слишком много времени женатым на суке, которую на дух переносить не мог, слишком много времени, добивая себя самого за то, что желал быть яйцами глубже в суке, которая на восемнадцать лет меня младше. Сложи все это дерьмо вместе, и увидишь меня, долгое время проживающего свою охуенно тоскливую жизнь. Так что да, я больше так не могу. Не могу нахуй жить без тебя. Хочу тебя за моей спиной на моем байке и в моей постели. Хочу моих детей внутри тебя. Хочу тебя рядом со мной так долго, как долго мне осталось.
Рядом с ним.
– Рядом с тобой? – прошептала я.
Его рука потянулась к моей шее и взяла цепочку. На какой-то момент я подумала, что он собирался снова сорвать жетон его отца. Вместо этого он вытащил ее из-под моей футболки и держал перед моим лицом. Медальон крутанулся.
– Думаешь, я просто люблю декорированием заниматься?
Я втянула воздух.
Жетон не принадлежал его отцу. Он выглядел точно так же, как отцовский, только на обороте читалось «Дьюс».
Мой подбородок затрясся.
– Я думала… Я… Я думала, ты надел обратно цепочку своего отца на меня.
Ох. Я снова собиралась плакать.
– Блять, послушай уже, Ева, и слушай внимательно. Слова ни черта не значат, да и я не слишком хорош объясняться. Так что вот ебаная правда специально для тебя, как есть. Мне сорок восемь лет, очень скоро будет сорок девять, и я чертовски хорош в том, чтобы с первого взгляда определять, вижу ли я хорошее перед собой. И ты, малыш, ты – это все, что я нахуй мог видеть. У мужчины не так много шансов в жизни сделать правильный выбор, заслужить любовь хорошей женщины и почувствовать вкус настоящей свободы. И малыш, для меня все эти три вещи соединились в тебе. Уже давно.
Он отпустил мой медальон, охватил ладонями мои щеки и закинул назад мою голову.
– Неважно, что там за хрень происходит между нами, она всегда была там и всегда будет. Я чертовски блять устал, пытаясь игнорировать это. Я постараюсь сделать все правильно. Ева, ты первая, с кем я попытаюсь, я блять сделаю все лучшим образом. И малыш, настоящая свобода – это чистая дорога, ветер в лицо и хорошая женщина за твоей спиной, крепко обнимающая тебя, словно ты ее причина дышать, ведь она – точно блять твоя причина.
Мой рот открылся. Разве он только что не говорил, что не слишком хорош в объяснениях, и теперь он собрался и сказал все это мне? Я была в шоке. В шоке до самой глубины сознания. Я никогда не ошибалась на его счет.
– Дьюс, – прошептала я, – ты любишь меня.
Он поднял глаза к потолку и фыркнул.
– Малыш. Да. Уже очень давно.
***
Дьюс наблюдал, как она таяла. Каждая часть ее тела просто обмякла. Блять, он любил этот ее вид. Этот вид говорил ему, что он был всем ее ебаным миром.
– Хорошо, – прошептала она. – Больше никаких побегов.
В его срывающемся вдохе было облегчение.
– Господи, малыш, – проговорил он, пробегаясь костяшками пальцев по ее щеке. – Как раз блять вовремя. А теперь, где твоя ебаная комната?
Глава 14
В компании Кокса Дьюс поднялся на тридцать пятый этаж Башни Мартелло в адвокатский офис «Хендерсон, Фредерикс и Стоунволл» и остановился напротив очень милой и очень юной секретарши, вытаращившей на них глаза.
– У вас назначено? – спросила она.
– Ага, – пробормотал Кокс. Он вытащил из заднего кармана конверт и шлепнул его на стол. – Назначение за тридцать штук баксов, которое удержит тебя от необходимости вызывать охрану и придержит твой рот закрытым. Понимаешь, к чему я веду?
Ее рот открылся, и она вытаращилась на конверт.
– Тридцать тысяч долларов?
– Ага.
– Деньги легальные?
– Они не помечены, дорогая.
Она соскочила со своего стула и обернулась. Оба они смотрели, как юбочка, плотно обтягивающая ее задницу, слегка задралась в воздухе, пока она, нагнувшись, рылась где-то в папках. Она появилась снова к ним лицом уже с сумочкой и свитером и схватила конверт.
– Спасибо вам! – сказала она, запыхавшись. – Я ненавижу мистера Хендерсона! Он худший из начальников, которые у меня когда-либо были! Я собираюсь вернуться обратно за барную стойку!
Она восторженно взвизгнула, подарила им хитрющую улыбку и вылетела из офиса.
Они переглянулись.
– Это было легко, – сказал Кокс.
– Она забыла свои фотки, – ответил он, указывая на ее стол.
Пожав плечами, они направились от опустевшего стола секретаря прямо в офис Чейза.
Он поднял взгляд из-за ноутбука.
Дьюс шагнул ближе.
– Ева Фокс, – прогремел он.
Чейз переводил взгляд между ним и Коксом и остановился на Коксе. Его глаза расширились.
– Иисусе, – пробормотал он. – Самое время тебе забрать твоего ребенка. Не знаю, сколько еще я еще смогу притворяться, что этот мелкий латинос – мой, тошнит уже.
Руки Кокса сжались в кулаки.
– Ева Фокс, – напомнил ему Дьюс.
Чейз перевел взгляд обратно на него.
– Я немного занят сейчас. Может, в другое время зайдете? Лучше предварительно запишитесь у секретаря.
Кокс сел в кожаное кресло и положил ноги на стол Чейза.
– Мы подождем.
– Да, – сказал он, вертя в руках фотографию Евы. Он взял ее со стола. – Не торопись блять.
Ее выпускной. Она была в мантии, держала в руке конфедератку и ухмылялась, выглядя так, будто ей было по барабану на весь мир вокруг. Во рту у него пересохло, когда он смотрел. Эта фотография была сделана незадолго до того, как он взял ее прямо в том переулке и сделал своей навечно.
– Красивая, правда? – проговорил Чейз.
Да, она была охуенно красивой, но он не собирался тратиться на слова. Он был здесь по конкретной причине, и обсуждение того, как красива его женщина, в эту причину не входило.
– Полагал, что тебе стоит беспокоиться лишь насчет Фрэнки Дэлувы, да? И поскольку Дэлува за решеткой, казалось, тебе не о чем больше переживать.
Чейз усмехнулся.
– Полагаю, я был неправ?
– Да, придурок, – ответил Кокс. – Ты пиздец как был неправ.
Чейз указал пальцем на него, затем на Кокса и ухмыльнулся.
– Вы оба сюда пришли отстаивать честь миссис Фокс-Дэлувы? Потому что в этом случае вынужден с сожалением признать, что остатки этой чести я нахрен вытряс из нее.
– Прости, слизняк, – ответил он Чейзу, – но внутри Евы есть такой огонь, которого ты никогда не касался.
Его ноздри расширились от злости.
– О, – насмешливо продолжил Чейз, – а ты не слышал новости? Забавный такой факт о презервативах. Они не работают, если ты проколол их перед тем, как использовать. Так что огонь Евы уже потревожен, и думаю, я монополизировал эту торговую площадку.
– Вот тебе другой забавный факт о презервативах, – прорычал он. – Они не особо хорошо работают, если ты вообще ими не пользуешься.
Он удовлетворенно наблюдал, как ухмылка Чейза исчезала с его лица, и теперь злость замелькала в его глазах.
– О, ты видимо не знал, – продолжил он. – Я занял эту ебаную торговую площадку двенадцать лет назад.
Кокс наклонился вперед и схватил фотографию в рамке со стола.
– Черт возьми, Ками выглядит сногсшибательно в бикини, – протянул он. – И все равно она мне больше нравится голой. И еще когда кричит мне в лицо мое ебаное имя.
Чейз пожал плечами.
– Если ты думаешь, что Ками кричит, тебе стоит услышать Еву.
Срань Господня, он хотел прикончить этого козла.
Чейз перекрестил руки на груди и откинулся назад в своем кресле.
– Этот ребенок мой, – сказал он, как ни в чем не бывало. – Я позаботился об этом.
Сжав зубы, он досчитал до десяти, прежде чем выкинуть что-нибудь, что отправит его вслед за Фрэнки. Пока он считал, он не сводил глаз с фотографии Евы.
Почему у этого говнюка стоит фотография с ее выпускного? Разве что…
Он снова посмотрел на Чейза. Этот долбоеб был жесток и не гнушался ничем, но если он просто хотел распробовать Еву, он бы не пытался повязать ее беременностью, он бы не поставил ее фотографию на стол. Фотография, снятая двенадцать лет назад, не меньше, и ему было бы плевать, кого еще Ева трахала.
Иисусе…
– Я знаю, как звучат стоны Евы, – сказал он тихо, ожидая ответной реакции, и он был уверен, что реакция непременно последует. – Знаю, каково это – хоронить себя заживо в ее сладкой киске, когда она сжимает меня так охуенно туго, почти до боли.
Лицо Чейза напряглось.
– Но лучшая часть – и тебе стоит знать это, раз уж ты трахаешь ее – это когда она кончает и выкрикивает, что любит меня, и…
Чейз подался вперед, и его кулаки ударили по столу.
– Заткнись блять!
Да… Чейз Хендерсон любил Еву Фокс.
– Презабавнейший факт насчет Евы, – сказал Кокс. – Президент никогда не может заткнуться, когда речь идет о ней. Хер знает сколько мы пытались заткнуть его. Но он всегда возвращается к ее огромным сиськам и тугой киске…
– Пошли вон! – злобно проговорил Чейз. – Или я вызываю охрану!
– Не беспокойся, малыш, – ответил он. – Мы уже уебываем. Пришли сюда просто посмотреть, что ты за фрукт и во что ты блять игрался. А ты не игрался. Все очень просто и понятно: ты хочешь мою женщину. Уже очень давно хочешь ее. Желал ее так, что отчаяние перевесило все, и ты разменял любовь на секс-услуги.
Челюсти Чейза напряженно сжались.
– Мне не о чем беспокоиться. Ева никогда не посмотрит на тебя, как на нечто большее, чем просто еще один опыт.
– ПОШЕЛ ВОН!
Ухмыляясь, он кивнул Коксу, и они направились к дверям. Едва они вышли, в закрывающуюся дверь полетело что-то тяжелое со стороны Чейза.
– Мы не собираемся прикончить его? – поинтересовался Кокс.
– Поверь мне, – ответил он, – это намного блять хуже. Мальчишка живет в мире боли. Он там давно, и мы просто слегка заострили на этом его внимание. Он сам себя сожрет… Если только Фрэнки не узнает и не прикончит его первым.
– Миленько, – кивнул Кокс.
Когда они зашли в лифт, он схватил Кокса за шею и впечатал его в стену.
– Если ты еще когда-нибудь снова заговоришь о сиськах Евы, я тебя…
– Босс! – Кокс засмеялся. – Успокойся блять. Это было просто шоу.
***
Освежившись в душе и попивая имбирный напиток из высокого бокала, я сидела в кресле, наблюдая, как Ками и Девин свернулись дракончиками в моей кровати, посапывая. Я надеялась, что Девину не понадобится детский психолог после сегодняшнего дня.
Впрочем, уверена, что понадобится.
Дверь в мою комнату скрипнула и тихонько открылась. Кокс вошел первым, за ним Дьюс. Кокс мельком глянул на меня, затем остановился на Ками и Девине.
Он смотрел собственнически. Он не отпустит своего ребенка. Ни при каком чертовом раскладе. Пока было непонятно, чем это обернется для Ками, и мне предстояло узнать это.
– Кокс, – прошептала я. Он обернулся. – Не знаю, какие у тебя планы, но к Ками и Девину прилагаюсь я. Попытаешься все нахрен испортить, и будешь иметь дело с эшелоном Демоном. Это ясно?
Губы Дьюса искривились, но Кокс оставался равнодушным.
– Да, Фокси, – прошептал он. – Ясно. Не беспокойся о своей девочке. У меня было время остыть. Кое-что решил.
Кокс подошел к моей кровати и присел рядом с Ками.
– Эй дрянь, – прошептал он ей на ухо, – просыпайся блять.
Ками сонно моргнула, увидела Кокса, нависшего над ней, и вскрикнула.
Кокс закрыл ей рот ладонью.
– Чокнулась? Мой ребенок спит.
Красивые голубые глаза Ками сощурились, и она промямлила в его руку что-то явно нецензурное.
– Только что познакомился с твоим сраным супругом, и совершенно блять точно не хочу оставлять моего сына рядом с этим козлом, особенно не хочу, чтобы он называл этого долбоеба папой, – он аккуратно убрал локон волос от глаз Ками. – И ты, дрянь, не вернешься к нему. Никогда.
Ками заметно расслабилась и положила голову обратно на мою подушку. Кокс убрал руку.
– Буду честным, детка, – сказал он, – я не собираюсь отбирать моего мальчика у его мамы. Так что нам с тобой надо придумывать что-то вместе. Во-первых, я хотел бы узнать его, хочу, чтобы он чувствовал себя в безопасности рядом со мной, потом мы можем обсудить варианты с поочередным проживанием, хорошо? Или ты можешь упаковаться блять и перетащить свою костлявую задницу в Монтану, я помогу тебе решить вопрос с жильем. Может, между нами что-то наладится, а может и нет, ты же у нас ебанутая. Но ни при каких, черт побери, обстоятельствах ты не будешь ошиваться рядом с Рипером. Точнее говоря, сучка, ты прямо блять сейчас пообещаешь мне, что всегда будешь держаться подальше от него с сегодняшнего дня и всю ебаную вечность.
В шоке я посмотрела на Дьюса. Он смотрел на потолок, кажется, моля небеса о терпении.
– А что насчет твоей жены? – прошипела Ками. – Ты от нее собираешься держаться подальше?
– Я об этом позабочусь, – Кокс вернул ей ее тон.
Она хмыкнула.
– И каким это образом?
– Не твое дело.
Ками подорвалась и села.
– Ты ожидаешь, что я просто упакую всю свою жизнь, оторву от родного места своего сына и перееду в город, где «Супершлюшки» – единственный клуб в округе, просто ради того, чтобы посмотреть получится у нас что-то или нет? Ты, может быть, и чертовски классный и трахаешься, как бог, но – извини – я на это не подписываюсь.
Кокс схватил Ками за плечи и резко придвинулся к ней. Нос к носу, они смотрели друг на друга.
– Хочешь грубой правды? Ни одна женщина прежде не подходила мне так, как подходишь ты. Ни одна, а я перетрахал множество. Выводишь меня из себя, из раза в раз удирая, когда я все еще хочу большего. Теперь у тебя есть мой ребенок, ты по-прежнему убийственно хороша, и я все еще хочу большего. Ты едешь в Монтану, и мы посмотрим, получится ли у нас с тобой. Получится – я ухожу от жены, нет – я ее блять не брошу. Нет желания самому заниматься стиркой и уж точно нет желания платить алименты.
– Бог ты мой, – выдохнула Ками, – никогда не встречала такого феноменального козла!
– А ты чокнутая испорченная сука.
Не знаю, кто метнулся первым, может, оба в один момент. Одна секунда – они смотрят друг на друга, следующая – они целуются. В схватке. Боевой поцелуй?
Слившись в одно целое, они перекатились на кровати, Ками тянулась к пряжке пояса Кокса, пока он разрывал ее футболку.
Я схватила Девина, раз уж ни один из его родителей не принимал во внимание, что их ребенок лежит рядом в полуметре.
– Господи, ебануться можно, какая ты идеальная, – прохрипел Кокс.
– Заткнись, – прошипела Ками, – и трахни меня!
Дьюс придержал передо мной дверь, пока я выносила Девина из комнаты.
Последнее, что я услышала, прежде чем Дьюс закрыл дверь, было:
– Да, ты, сука, точно перетащишь свою задницу ко мне домой.
– Нет, не поеду!
Я покачала головой. Как за один день все может так измениться!
– Ты готова ехать домой, дорогая?
Я посмотрела на Дьюса. Он не отводил взгляда от маленького мальчика в моих руках.
– Да, – ответила я мягко, – я готова.
Он перевел взгляд на меня и улыбнулся.
– Здорово, детка. Это просто охуенно здорово.
***
Дьюс свернул на шоссе, соединяющее штаты. Ева сидела позади него, надев его шлем, ее ноги прижаты к его ногам, ее руки обвивали его талию, щекой она прижалась к его спине, обтянутой черной кожаной курткой. И это было хорошее ощущение. Правильное. Блять, как давно он этого ждал, и вот сейчас она была за его спиной, и наконец, он мог дышать свободно.
Он вытянул руку вперед ладонью вниз, дав знак своим парням сбавить скорость. Затем он поднял руку в воздух, показывая большой палец вверх. Они притормозили и перестроились в колонну согласно их рангу: Дьюс, Мик и Кокс, замыкающий с тыла.
Они ехали домой.
Глава 15
– Я туда не пойду.
Дьюс скрестил мощные руки на широкой груди.
– Ты собираешься спать под звездами?
Я пожала плечами.
– Ну, раз я не иду туда, значит, да.
Закрыв глаза, он сделал несколько глубоких вдохов. Я знала, что испытывала его терпение, но честно, меня это нифига не заботило. У него были прекрасные намерения, да, но он не прислушивался ко мне, его не волновало, что я чувствую сейчас. Я только что оставила позади все, что я знала, ради него, и он ожидал, что я стану жить с ним и его детьми! С его взрослыми детьми! С его взрослыми детьми, которых я никогда раньше не видела!
Исходя из того, что я могла видеть, у него был красивый дом. Это был двухэтажный коттедж в рустикальном стиле, широченный, с большой верандой и задним двором, растянувшимся на мили. Настоящая глушь, ни соседей, ни дороги рядом. Ничего вообще. Только Дьюс. И двое его взрослых детей.
Срань господня! Мне надо выбираться отсюда, выбираться и подальше.
Здесь в горах есть где-нибудь остановка? Не припомню ни одной. На самом деле я вообще не помню, чтобы видела здесь хоть один автобус. Или людей. Или вообще хоть что-нибудь. Но здесь просто должна была быть автобусная остановка, так? Раз есть дорога, более чем вероятно, когда-нибудь здесь проедет автобус… Так ведь?
– Уймись, Ева, – прорычал Дьюс. – Как далеко, ты полагаешь, ты сможешь уйти отсюда? Ты блять даже не знаешь, где ты.
– Это похищение! – огрызнулась я. – И перестань читать мои мысли!
– Ебать меня… – пробормотал он. – Ты всегда себя ведешь, как сумасшедшая?
– Да! – крикнула я. – Вот поэтому-то ты и должен отвезти меня в аэропорт или до остановки, или до любого клочка цивилизации, и дать мне уехать домой!
Он проигнорировал меня.
– Вроде бы настолько чокнутой ты раньше не была.
– Хочешь знать, почему ты раньше не видел меня такой? Потому за двадцать пять лет, что мы знаем друг друга, можно по пальцам пересчитать, сколько дней мы провели вместе! И некоторые из этих дней даже и не были целыми днями!
– Ева, – сказал он раздраженно, – ты провела четыре дня на моем байке, спала под тентом, тебя блять выворачивало наружу все эти четыре дня. Ты выглядишь, как кусок дерьма и пахнешь так же, и я готов спорить на деньги, что спать ты любишь в нормальной кровати. Так что как насчет того, чтобы мы продолжили всю эту херню обсуждать внутри?
Я молила о спокойствии, молила о сдержанности, чтобы не вырвать ему глотку прямо сейчас, когда услышала самый ужасный шум во всем мире.
– Пап?
Дьюс в миниатюре спускался с подъездной дороги. Я вытаращилась. Почти также высок, как и его отец, не так хорошо сложен, но все же впечатляюще для восемнадцати лет. Волосы – длинные и светлые – собраны. И когда мне была подарена убийственная улыбка, я будто снова увидела Дьюса в тюрьме Рикерс, когда мне было пять. Но глаза были не такие, как у отца. В то время как глаза Дьюса были морозно-синими, у мини-Дьюса они были карими.
Дьюс указал на его мини-копию.
– Кэйдж, – проворчал он. Затем указал на меня, – Ева.
Неандерталец, блин. «Я есть мужчина, ты есть женщина».
Мини-Дьюс ухмыльнулся снова и кивнул мне.
– Как дела, Ева?
Я спрятала лицо в ладонях.
– О Боже, – простонала я, – мне нужна автобусная остановка.
– Папочка!
Я присмотрелась сквозь пальцы на то, что издало крик. Оно было хихикающим и блондинистым, волосы развевались, пока оно спускалось к нам с дороги. Боже правый. Подростковая дива. Джинсы-скинни и блестящий розовый топ, пушистые розовые ботиночки, переливающиеся светлые волосы, длинные, уложенные, с идеальной челкой. Слишком много косметики. У меня было не очень хорошее предчувствие насчет всего этого.
Я дивой не была. И ни одну мою вещь нельзя было описать, как пушистую.
Она кинулась к Дьюсу и повисла на нем. Поскольку никто на меня не обращал внимания, я решила понемногу отступать к шоссе. Трудно ли будет найти автобусную остановку?
– Ева! – рявкнул Дьюс. – Даже блять не думай.
Я остановилась и оглянулась через плечо. Дьюс, как торнадо, летел на меня, пока его детки с любопытством на нас смотрели.
Так что я сделала то, что любая жертва, принуждаемая жить со взрослыми детьми своего мужчины, сделала бы на моем месте. Я поджала хвост и побежала, сверкая кедами. Понятия не имею, куда я бежала, но там была дорога, а дорога куда-то должна была вести, иначе как люди попадали бы из места в место?
Позади меня раздавались тяжелые удары ботинок Дьюса, нагоняя меня, ближе и ближе, пока он не схватил меня. Я закричала и сделала отчаянную попытку перепрыгнуть через небольшую канаву, чтобы потом убежать в лес.
У меня не получилось.
– Я уверен, что у меня не было галлюцинаций, когда ты, сука, сказала, что устала бегать от меня, – прогремел он.
– Пошел нахер! – прошипела я. – НАХЕР!
– Ты этого хочешь, Ева? Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, чтобы ты блять вспомнила, где твое место?
– Папочка?
– Блять, – пробормотал он. – Дэнни, иди обратно домой.
– Я хочу поговорить с Евой.
– Домой, Дэнни. Сейчас.
– Нет, папуль, я хочу поговорить с ней.
Вздохнув, Дьюс отпустил меня. Я отпрянула, не сводя с него глаз. Он тоже впился в меня.
– Привет, – сказала Дэнни радостно. – Папа мне все о тебе рассказал!
Дэнни широко улыбалась мне. Блин, она была великолепна. У нее были глаза Дьюса. Синие, словно льдинки, гипнотизирующие. Но у нее было лицо ее матери, милое, нежное и невероятно красивое.
– Я думала, ты окажешься старше, – сказала она и захихикала. – Может, ближе к возрасту папы или моей мамы. Но ты выглядишь такой юной.
– Блять, – пробормотал Дьюс. – Не такая уж она и юная.
Я глянула на него.
– Мне тридцать.
Дэнни захохотала.
– Да она же ближе к моему возрасту, чем к твоему, пап! Тебе же почти пятьдесят!
Дьюс посмотрел на небо, закрывая затем глаза.
– Я буду на веранде, – проворчал он. – Если она побежит, – он указал на меня, – кричи блять.
Он ушел.
***
Дьюс сидел на ступеньках веранды, локти на коленях, лицо спрятано в ладони. Он был обречен на сумасшедшую жизнь.
– Она горячая штучка, пап. Охуенно горячая.
Он повернул голову к сыну.
– Ага, – пробормотал он в ответ.
– Охуенно классные ножки, – продолжил Кэйдж, – а ее сиськи, Иисусе, никакого ебаного лифчика и с такими-то огромными сиськами… охуеть.
Он раздраженно на Кэйджа. Если тот сейчас не заткнется нахуй, он его вырубит.
– Как закончишь с ней, отдай мне.
– Угомонись, – сказал он, повышая тон, – или я тебе блять навешаю.
Кэйдж уставился на него.
– Ты это серьезно?
– Серьезен, как полная бутылка текилы.
– С каких это пор тебе не похер, если я подцеплю клубную девку?
– С этих блять самых пор. И она не клубная шлюха. Еще раз назовешь ее так, и будешь ссать кровью.
Кэйдж захохотал.
– Вот дерьмо, – выдохнул он, хватаясь за живот, все еще смеясь, – она тебе блять нравится!
Нравится? Это слово даже близко не охватывало все те чувства, которые он испытывал к этой чокнутой суке.
Он схватил своего блядоватого сына за ворот футболки и дернул к себе, пока они не оказались нос к носу.
– Ты молод, мать твою, ты думаешь, что байк и девки – это все что нахуй имеет значение, я понимаю, я был на твоем месте, но тебе придется пиздец как быстро запомнить: ты обязан проявлять уважение, неважно женщина ли это, шлюха, хорошая девочка, Олд Леди – любая из них, или я прикончу тебя. Понял?
– Да, пап, – сказал он тише, – извини.
Он отшвырнул его обратно и посмотрел на лес. По-прежнему не было видно ни Евы, ни его дочери.
– Пап?
– Да?
– Это из-за нее ты вечно злой?
– Да.
– Из-за нее ты ушел от мамы?
– Да.
– Ты ее любишь?
– Да.
– Здорово.
– Ага…
Настала долгая пауза.
– Пап?
– Господи, Кэйдж. Ну что?
– А это означает, что я могу забрать себе Миранду?
Иисусе.
– Да, ебарь несчастный, забирай.
– Классно.
***
Мы с Дэнни шли обратно к дому, я молчала, охватив себя руками, она, очаровательный образец девочки-тинейджера, рассказывала мне о летних каникулах. Ей было шестнадцать, в том же возрасте была я, когда впервые поцеловала ее отца, влюбилась в него. Все это было в высшей степени неловко для меня.
Когда мы дошли до подъездной дороги, я смогла разглядеть Дьюса и Кэйджа, сидящих на ступеньках веранды. Кэйдж облокотился о перила, закурив.
Дьюс спрятал лицо в ладонях. Мое сердце екнуло. Он был расстроен.
Кэйдж заметил нас и пнул Дьюса по ноге. Дьюс поднял голову, на его напряженном лице появлялся гнев, и Кэйдж отпрянул подальше, указывая на нас. Наши глаза встретились.
– Дэнни, – крикнул Кэйдж, вставая на ноги, – помоги мне с ужином!
Дэнни коснулась моей руки.
– Ты в порядке?
– Ага, – проговорила я.
– Он никогда не обидит тебя, – прошептала она.
Я посмотрела на нее.
– Да, детка, я знаю.
Она улыбнулась, и я поежилась. У девочки не просто были его глаза, у нее была та же улыбка, от которой замирало мое сердце.
– Папа называет меня так – «детка», – сказала она и побежала. Вместе с Кэйджем они исчезли внутри дома, оставляя нас с Дьюсом наедине.
Боже, помоги мне. Я не могла этого сделать. И все же – я шла прямо к нему.
Я остановилась напротив него.
– Послушай, я не могу… Эй! Что за чертовщина!
Дьюс сгреб меня и посадил к себе на колени.
– Еб твою мать, – сказал он хрипло. – Ты меня блять с ума сведешь.
Я вздохнула, содрогнувшись, и прижалась к нему. Он крепко обнял меня.
– Ты никуда не уезжаешь, Ева.
Я собиралась уехать. Но я промолчала на этот счет. Вместо этого я сказала ему, что он невероятно отвратительно пах после дороги.
– Да, малыш. Ты также пахнешь.
***
Дом Дьюса был невероятным. Просто дом мечты. Внутри все было отделано в стиле рустикального кантри. Едва зайдя в дом, ты попадаешь в фойе, открывающее вид на оба этажа, по центру которого висит деревянная люстра ручной работы. Первый этаж с открытой планировкой. Единственное, что делит его – это поблескивающая лестница, ведущая на балкон второго этажа.
Налево от фойе – гостиная, мебелью визуально от нее отделен семейный уголок. Вся мебель высшего класса, но совершенно необжитая, это напоминает мне о Чейзе. Семейная зона мне больше по душе, потертые диванчики, толстый пушистый коврик под ногами, огромный экран телевизора и консоль для видеоигр, о которой мог бы мечтать любой мальчишка. Фотографии Дьюса и его парней, его детей, его мотоциклов, на которых он гонял в разные времена, занимали две стены. Справа от фойе была невероятно большая кухня и обеденная зона. Кухня была почти такой же, как в его клубном доме. Черная хромированная техника, рабочие поверхности из черного и белого мрамора. Стол был изысканным. Вишневого оттенка мореный дуб, черные стулья с высокими спинками и зеленого оттенка подушечками.
