Текст книги "Татуировка герцога"

Автор книги: Майя Родейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Перестаньте это повторять. Я велел вам называть меня Себастьяном, когда мы одни.

– Это фамильное имя? – спросила она.

– Конечно, меня назвали в честь предыдущего герцога, а его – в честь его предшественника, и так далее. А вас? – спросит Уиклифф. В путешествиях он узнал, что имя может рассказать о многом.

– А меня отец назвал в честь Элизы Хейвуд. Она писала романы и издавала газету. Мой отец – драматург.

– Значит, вы бываете в театре?

Как приятно, работая бок о бок, свободно разговаривать. Но как опасно все лучше, все глубже узнавать эту женщину. Черт возьми, скоро он будет видеть в горничной личность – с надеждами, мечтами, чувствами и, не дай Бог, без оглядки влюбится в нее.

«Горничная, – твердил он себе. – Горничная! Горничная!»

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Уиклифф сосредоточился на деле. Он не накинется на нее здесь и сейчас – можно повредить драгоценные экспонаты.

– Когда могу, но не часто, – ответила Элиза.

Напоминание о ее положении горничной неловко повисло в воздухе. Вот почему с прислугой повесничают или бранят ее, но не пытаются вовлечь в разговор. Но ему нравится разговаривать с Элизой! Совсем не то, что с Алтеей, общение с которой вызывало такое ощущение, будто ходишь по горячим углям. И не так, как с другими женщинами, без умолку тараторившими ни о чем.

– Театр – это единственное, чего мне недоставало за границей, – сказал Уиклифф. – Хотя истории, рассказанные у костра в саванне, не менее захватывающие. – Он скучал по этим рассказам о местных богах и богинях, мифическим объяснениям природных феноменов или исторических битв.

Элиза взглянула на него с застенчивой улыбкой, и что-то дрогнуло в его сердце.

– Все склянки распакованы, – сообщила она.

Перед ними выстроилась армия насекомых. Перо и бумага.

– Вы умеете писать? – Ему все еще нужно было проверить ее. Нужно, потому что он вполне мог испытывать к ней сильное эмоциональное влечение. Кто-то даже назвал бы это любовью. Кто-то, но не он.

Элиза снова заколебалась, и ему хотелось стукнуть самого себя. Конечно, она не умеет ни читать, ни писать. Когда ему доводилось проводить такую проверку в прошлом, большая часть дочек аристократов едва могла написать свое имя на визитных карточках. А тут он вообразил, что девушка из низших классов в 1825 году пишет для газеты. Это просто смешно.

– Извините за идиотский и бестактный вопрос. Просто подавайте мне банки и рассказывайте, что в них, я буду их описывать, а потом они снова отправятся в ящик, до выставки, которую я хочу организовать. Если моя репутация не отпугнет всех.

Они работали в приятном неспешном ритме. Элиза брала склянку, рассказывала о ее содержимом – голубые крылья с радужным переливом, яркие коричневые прожилки, – и Уиклиффу стало понятно, что она выросла в театре. Она умеет обращаться со словами. Он записывал все.

Их руки соприкасались, когда она подавала ему банки. Это не были ухоженные, нежные руки леди. Черт, у него руки тоже грубые. Они оба работали – и он, и Элиза. Хорошо бы у нее не было другой работы, кроме как составлять с ним каталог насекомых. Но тогда он должен сделать ее своей любовницей...

И есть проблема... В чем? Прежде всего, у него нет средств. И это снова напомнило ему о письме леди Алтеи. Вот уж не ко времени. Нужно съездить к ней с визитом и поставить в этом деле точку.

– Это последние, – сказал Уиклифф, когда они покончили с партией. Работа в ее обществе шла быстро и приятно. – Вы хороший помощник.

– Спасибо, ваша светлость, – дерзко ответила Элиза.

Она взглянула на него, ее глаза искрились, как спокойное море под солнцем. Сердце у него сжалось. На миг перехватило дыхание.

– Что я вам говорил о «вашей светлости»?.. – Его притворное ворчание сменилось улыбкой и закончилось поцелуем.

Он застал ее врасплох, Элиза еще улыбалась, когда его губы коснулись ее рта. Через какой-то миг она с такой же силой ответила на его страсть. И в это волшебное мгновение все стало неколебимо правильным.

И слава богам, одна секунда перетекала в другую. Поцелуй стал глубже. Ее язык сплетался с его языком в умопомрачающей комбинации невинности и откровенной страсти. Уиклифф взял ее лицо в свои ладони. Щеки ее горели.

Пальцы Элизы пробежали по его волосам. Сердце у него застучало сильно и гулко, как туземный барабан. Он целовал ее, смакуя сладкий вкус ее губ. И не смог бы остановиться, даже если бы от этого зависела его жизнь.

Он хотел изучить ее, узнать о ней больше. Его руки медленно скользнули к ее груди. Элиза ахнула и прогнулась. Проказница. Его пах напрягся, и он сократил последнее крошечное расстояние между ними.

– Себастьян, – прошептала она.

– Ммм...

Это абсолютная необходимость – почувствовать теплую нагую кожу ее груди. Он хотел взять ее в рот и расточать ласки, пока Элиза не задохнется от наслаждения. Именно это он и сделал.

– Себастьян... – срывающимся шепотом выдохнула Элиза.

Его губы сомкнулись на ее губах. Уиклифф смутно сознавал, что она пытается что-то ему сказать. Но говорить означало прервать поцелуй, а сейчас это было подобно смерти. Потом ее руки скользнули под его рубашку, легкие ладони легли на его торс.

Если это маленькое прикосновение доставило ему такое удовольствие, что случилось бы, окажись они оба обнаженными? В этот миг он желал близости с ней больше всего на свете. Больше, чем Тимбукту.

Он прервал поцелуй, потрясенный этой внезапной мыслью.

Ее губы припухли от его поцелуев. Глаза потемнели. Наряд пришел в беспорядок.

Больше, чем Тимбукту!

Глава 24 В логове львицы

Гостиная в резиденции леди Шакли

– Я не была уверена, что ты придешь, Уиклифф, – промурлыкала Алтея, входя в гостиную, где он ждал ее.

Он тоже не был в этом уверен. Но опустошительный поцелуй и одна непрошеная мысль привели его сюда. Желать чего-то или кого-то больше, чем Тимбукту, – это же мечта всей его жизни! – явное безумие. Чем больше он думал об этом, тем меньше оставалось сомнений: его сердце бьется ради этого приключения.

Он представлял себе, как Берк ведет отряд по широким африканским просторам. Мучительная картина.

Он воображал, как сам открывает этот город на закате, жарком и по-южному быстром. Он не откажется от этого ради женщины. Ради горничной.

И он отправился к леди Алтее. Она писала, требуя, чтобы он пришел по делу, которое не должно попасть в печать. Конечно, он был заинтригован. К тому же деньги Шакли манили, как пение сирены.

Уиклиффа проводили в гостиную. Он не стал садиться на диван – она могла устроиться рядом и начать разбрасывать свои сети.

Он был не в том настроении, чтобы дать отпор ее авансам или признать, что делает это из какой-то нелепой верности своей горничной. Поэтому он уселся в изящное хрупкое кресло с изогнутыми ножками и молился, чтобы оно под ним не развалилось.

Его удивляло, что он все-таки здесь оказался, поскольку совсем недавно считал, что пощечина завершила дело. Но Берк и Королевское общество изменили его мнение. У него возникла мысль, что он может заработать на эту поездку сам, собственными возможностями.

Леди Алтея действительно должна благодарить Берка и этих напыщенных болванов за то, что он все-таки явился с визитом.

– И вот ты здесь. И мы снова вместе.

Алтея похлопала тонким пальчиком по подкрашенным губам. Нет ничего хуже, чем целовать женщину с накрашенным ртом. Он отказывался даже думать об этом. Нет, они не будут целоваться.

Уиклифф вежливо улыбнулся в ответ. Как же много изменилось с тех пор, когда они были любовниками. Он изменился. Из необузданного и безрассудного повесы он превратился в... необузданного и безрассудного, но помудревшего герцога, искателя приключений. Самоконтроль и здравомыслие, унаследованные от матери, видимо, в какой-то мере повлияли на его нрав, доставшийся ему от Буйных Уиклиффов.

– Как давно это было? – мурлыкала она, сладострастно разглядывая его с дивана.

Он порадовался, что рискнул усесться в это ненадежное кресло.

– Приблизительно неделю назад. – Умышленно прикинувшись простачком, Уиклифф напомнил ей о бале, где она дала ему пощечину, а не об их бурном расставании десять лет назад. – Прошло достаточно времени, чтобы твой темперамент поутих и дал возможность извиниться передо мной.

Алтея откровенно разозлилась. Это была их вечная проблема: он не мог устоять перед желанием провоцировать ее, а она всегда вспыхивала как порох.

Возможно, ничего не изменилось.

– Ты получил то, что заслужил, и знаешь это, – возразила она.

– Да, ты права, – согласился Уиклифф, потому что это была правда и потому что, судя по наряду Алтеи, украшениям и дому, она чрезвычайно богата, а он ищет богатую жену. Следовало сесть рядом с ней на диван. Есть и худшие способы заработать на экспедицию.

– Ты заслужил, но и мои манеры всегда были достойны сожаления, – сказала она – наверное, самое близкое к извинению из всего, что он когда-либо от нее слышал. И уже более мягким тоном Алтея продолжала: – Увидеть тебя после стольких лет... Это всколыхнуло малоприятные воспоминания, особенно о том, как ты уехал. Я сердита, Себастьян.

Он взял у ее мужа тысячу фунтов, чтобы покинуть страну. Он заслужил пощечину. Особенно потому, что не сожалел о своем поступке.

– Я огорчен известием о кончине лорда Шакли, – соболезнуя, сказал он. Старикашка оказал ему услугу, за которую невозможно расплатиться. Эта тысяча фунтов дала ему изменившее его жизнь путешествие и новое восприятие мира... Его собственный отец никогда бы не поддержал эту затею. Ни мудрым советом, ни деньгами.

– Ты не огорчен. Я тоже. И мы оба это знаем, – резко проговорила Алтея.

– Расскажи, Алтея, как ты на самом деле себя чувствуешь. Я прошел долгий путь. – Он рискнул откинуться на спинку кресла.

– Я тоже вернулась в Лондон после продолжительного отсутствия... Я была на Внешних Гебридах.

Она буквально раскинулась на диване, ее длинные руки вспорхнули, словно птицы, и легли вдоль спинки, спина выгнулась, грудь подалась вперед. Поза неудобная, но чрезвычайно выигрышная, признал Уиклифф.

На Алтее было ожерелье с маленьким золотым медальоном в форме сердца, лежавшим в ложбинке на ее груди. Уиклифф, конечно, взглянул и отвел глаза.

– Должно быть, это были спокойные и безмятежные каникулы, – вежливо сказал он. Внешние Гебриды – одно из самых скучных мест на земле.

– Это не были каникулы, Уиклифф, – горько рассмеялась Алтея. – Шакли отправил меня туда сразу после того, как нас поймали. Пока ты весело проводил время в экспедиции, которую финансировал мой покойный муж, я отбывала наказание.

У него челюсть отвисла. Он быстро закрыл рот. Худшей кары для такой светской львицы, как леди Алтея, невозможно вообразить. Она черпала энергию в светских развлечениях, интригах, вожделении.

В Южной Америке есть кровососущие летучие мыши. В Англии есть Алтея.

– На Внешних Гебридах, – с выражением повторила она.

Она что, повредилась умом? Одиночество может к этому привести.

– Представляю, как ты радовалась возвращению в водоворот светской жизни.

– Раз в год приезжал Шакли. – Алтея подчеркнула эту фразу изящным движением плеча. Рукав платья соскользнул вниз.

– Чего ты теперь хочешь, Алтея? Извинений?

Его охватило раздражение. Ему захотелось вернуться в Уиклифф-Хаус – кто бы мог подумать! – и вместе с горничной систематизировать насекомых. Впрочем, сейчас не время анализировать это странное желание.

– Да, для начала я хотела бы извинений.

– Я сожалею, что все пошло не так, как ты хотела. Но вся эта неразбериха, которая произошла между мной, тобой и Шакли, – самое лучшее, что со мной когда-либо случалось.

– Но все это время я ждала тебя, Себастьян. Разве это ничего для тебя не значит?

Ее глаза заблестели. Она надула губы, тронула медальон на груди. Эта дешевая безделушка странно контрастировала с ее нарядом. И казалась знакомой...

– Что ты хотела сказать мне, Алтея? Что за серьезное дело, упоминание о котором не должно просочиться в печать?

– Внешние Гебриды, Себастьян, – снова сказала она.

Он нетерпеливо вздохнул. Но его сердце забилось сильнее. Опасность витала в воздухе. Его обдало жаром, потом бросило в холод.

Она бросила на него хмурый взгляд. «Болван!» – казалось, говорил он.

Змея! Должно быть, его взгляд выдавал его мысли.

– Как ты думаешь, почему Шакли отослал меня туда? – спросила она.

– Чтобы наказать за шумный откровенный адюльтер в супружеской постели, – ровно сказал он. Это был великолепный день. Ее буйный, злой нрав невыносим за пределами постели, но там... У него остались воспоминания. Он не испытывал желания их воскрешать. Но это было великолепно.

– Да, Уиклифф. Но было кое-что еще. – Ее губы сложились в улыбку, которая предвещала роковой финал.

И она сказала ему, что именно это было. У него замерло сердце. Он пришел сюда, думая об экспедиции, но теперь понял: он не покинет Англию.

Он подумал об Элизе, о том, что все сплелось в такой узел, который нельзя развязать. Кровь Уиклиффов взяла верх, судьба заманила его в ловушку, несмотря на все попытки избежать ее.

Глава 25 Захватывающие романы

В комнате экономки

– Пожалуйста, Элиза, читай. Тогда шить не так скучно. – Дженни тяжело вздохнула и посмотрела на бесконечную полосу белой ткани, стелившуюся по полу. Все это надо раскроить, подшить и превратить в простыни.

Элиза была несказанно рада этой просьбе. Она ненавидела шитье.

– Чтение и чай придают бодрости. – Миссис Баксби с удовольствием оторвалась от шитья и прихлебнула свою знаменитую смесь.

Дженни и Элиза с улыбкой переглянулись. Они тоже не отказывали себе в этом удовольствии, хотя и не в той степени, как закаленная экономка. Но кто мог бы обвинить ее после стольких десятилетий службы?

– Чай действительно оказывает эффект... – Дженни подняла простыню с рядом кривых стежков. – Не совсем понимаю, что это...

– Совершенно прямой шов, мои дорогие, – искоса взглянула на простыню миссис Баксби. Элиза и Дженни в смятении переглянулись. – Читай дальше, – махнула она рукой.

Элиза читала старую, истрепанную, рассыпавшуюся книгу – роман «Памела, или Вознагражденная добродетель». Это была история горничной, которую упорно преследовал лорд, хозяин поместья. Добродетель восторжествовала, лорд женился на горничной. Один из тех романов, которые дамы жадно поглощали в течение многих десятилетий – отчасти из-за любовной истории, отчасти ради более щекотливых аспектов.

От Элизы не укрылись параллели с ее нынешней ситуацией.

Она нашла нужную страницу и начала читать спокойным голосом, надеясь не выдать мучившие ее чувства:

– «У него прекрасное поместье, надеюсь, он тебя любит – хоть ты его служанка, но лучше всех девиц на свете, – и старается преодолеть страсть свою, потому что ты ниже его, но думаю, ему это не удастся...»

Дженни вздохнула. Элиза – Господи, помоги! – сделала то же.

– Читай про то, как он ее домогался, – торопила миссис Баксби. – Это гораздо интереснее, чем вся эта романтическая дребедень.

– Хорошо.

Элиза перевернула страницу. Когда она скользнула глазами по строчкам, у нее щеки загорелись.

– «Я закричала и бросилась к постели, миссис Джервис тоже закричала, и он сказал: «Я не причиню вам вреда, если не поднимете шум, иначе пеняйте на себя». Он тут же подошел к кровати, в которую я забилась...»

Дженни перестала шить и подняла голову.

– Если его милость собирался изнасиловать ее, тогда почему Памела забралась в кровать? – спросила она. – Похоже, это самое неподходящее место, если она так заботится о своей добродетели.

– Удивительно глупо. Но там была экономка, чтобы защитить ее.

– Да, но дальше выяснится, что эта экономка окажется нечестивой сводней, – заметила миссис Баксби, неторопливо попивая чай.

Дженни и Элиза побледнели.

– Успокойтесь, милочки, – рассердилась миссис Баксби, – я вам не миссис Джервис из романа. Я в этой семье давно служу и, уж если на то пошло, много сил потратила, защищая девушек от повес Уиклиффов. Ну и что произошло, после того как они оказались в постели? Я читала этот роман раньше, да теперь не помню. Но судя потому, что добродетель вознаграждена, ничего особенного не случилось. – Разочарование экономки было явным.

Элиза набрала в грудь воздуха и медленно выдохнула, прежде чем продолжить читать о ночных притязаниях лорда Б. к добродетельной Памеле.

– «Опомнившись от страха, я обнаружила руку его на своей груди, я обомлела, закричала и лишилась чувств _sа он все еще обнимал меня за шею, больше я ничего не помню, очнулась я часа через три...»

Боже милостивый, подумала Элиза, сделав паузу, чтобы отхлебнуть чай. Три часа?! Подняв голову от книги, она увидела в дверях Харлана с повязкой на глазу и с книгой в здоровой руке.

– Что это за шокирующее поведение, леди? – сказал он. – Виски. История распутства. Это никуда не годится.

– Вы принесли книгу более респектабельную и высокоморальную? – спросила Элиза.

– Если так, то окажите любезность, не заставляйте нас ждать, – распорядилась миссис Баксби.

– Не беспокойтесь. Я подслушал, как вы читаете «Памелу», и это вдохновило меня принести вам «Шамелу».

– Что это? – спросила Дженни.

– Это пародия на «Памелу», написанная Генри Филдингом. Вы ему не родственница? – повернулся он к Элизе.

– Нет, насколько мне известно, – ответила она.

– Я подумал, что писательство может быть семейным занятием, – многозначительно сказал Харлан.

Слава Богу, она родилась в семье актрисы и выросла в театре, поэтому Элиза просто отпила глоток чаю и холодно поинтересовалась:

– Что навело вас на такую мысль?

Но сердце у нее затрепетало.

– Уиклифф просветил меня относительно вашей семьи. Ваш отец, как я знаю, драматург. – Харлан настойчиво сверлил ее своим единственным глазом.

Теперь ее сердце стучало, как туземный барабан, который показывал ей Уиклифф.

– Да. – Элиза заставила себя улыбнуться. – И очень хороший.

Харлан шагнул в комнату. Допрос продолжался. Или это вежливая беседа? Но она вызывала ощущение допроса.

– А ваша мать – актриса. Похоже, ваша семья имеет театральный талант.

Намек во многих отношениях дерзкий и нелестный.

– У родителей он, конечно, есть, – ответила Элиза и дерзко добавила: – А у меня лишь способности к вытиранию пыли.

– Все это довольно увлекательно, – встряла миссис Баксби, – но я хотела бы узнать об этой Шамеле.

– Буду рад услужить – в благодарность за исключительный чай, который вы готовите каждый день. – Харлан подмигнул экономке, которая в ответ фыркнула. Потом он начал читать: – «Юный сквайр был здесь, как пить дать он питает ко мне симпатию...»

Все глаза повернулись к Элизе. Она только пожала плечами и сосредоточилась на шитье. Но внутри у нее все трепетало. Они заметили! Значит, все это реально. У нее не было склонности к фантазиям, но в сердечных делах никогда нельзя знать наверняка.

– «Он взял меня за руку, и я притворилась застенчивой, – продолжал Харлан. – «Сэр, – сказала я, – надеюсь, вы не намереваетесь вести себя неприлично?» «Нет, дорогая», – сказал он, целуя меня до тех пор, пока у меня дух не захватило. Я притворилась, что сержусь и собираюсь уходить, тогда он снова поцеловал меня. Он дышал очень часто и выглядел очень глупо, но тут, к несчастью, вошла миссис Джервис и все испортила. Как мешают такие вторжения!»

– До чего умно, – заметила Элиза. – Добродетель Шамелы – притворство.

– Старый трюк, – заметила миссис Баксби. – Такой вариант этой истории мне нравится гораздо больше.

– И мне тоже, – вставила Дженни. – Пожалуйста, читайте дальше.

Элиза занялась шитьем, но внутри у нее все кипело, когда она слушала Харлана, читающего об интрижке Шамелы с пастором. Хотя с хозяином ушлая девица изображала достоинство и благопристойность, чтобы получить предложение от этого идиота, лорда Буби, как звали главного героя.

Даже сосредоточившись на ткани и частых тугих стежках, она украдкой поглядывала на Харлана, читавшего книгу одним глазом и державшего ее одной рукой.

– «Молодых джентльменов наставляют, что жениться на горничных и отдаваться страсти в ущерб доводам разума и здравому смыслу – это акт добродетели и чести и настоящая дорога к счастью, – читал Харлан мрачным голосом, в паузах поглядывая на Элизу. – Всем горничным строго предписано присматривать за своими хозяевами; девиц учат использовать всяческие уловки для этой цели. Одобряется также их дерзость и вынюхивание фамильных тайн».

Элизе внезапно стало совершенно ясно: он знает.

Глава 26 «Татуированный герцог» возвращается

Еще не было и десяти часов, когда герцог сел завтракать, а Элиза уже разбила стакан, кофейную чашку и уронила тарелку с беконом. Сказать, что она возбуждена, было бы ничего не сказать.

«Лондон уикли» лежала слева от тарелки Уиклиффа, собственноручно отглаженная дворецким Саддлером, который бормотал библейские стихи, возясь с «газетенкой сатаны», как он выражался.

Через несколько минут герцог с этим согласится.

Элиза поставила перед ним тарелку. Он встретился с ней взглядом, и она отвела глаза. Неторопливо вошел Харлан. Появился Бэзил, по-видимому, без приглашения.

Элиза разливала чай и кофе и собиралась отправиться за бренди.

– Давайте займемся этим, – величаво сказал герцог, разворачивая похрустывающие страницы. – Ведь все вы явились ради этого шоу, не так ли?

– А что, ожидается особенно безобразная сцена? – Харлан отпил глоток чаю.

Герцог зло посмотрел на него и начал читать:

– «Татуированный герцог», автор В.К. Медоуз.

– О, у нас есть улика! – воскликнул Бэзил. – Имя.

Элиза наливала чай и не замечала, что он льется через край чашки. Но кого это волнует? У нее теперь есть собственная колонка! Она знала об этом – слово Найтли твердое, – но куда приятнее услышать об этом со стороны. И голосом герцога. Это был долгожданный, заработанный тяжелым трудом момент, а она окружена людьми, меньше всего подходящими, чтобы разделить ее радость.

Разве это триумф, если им не с кем поделиться?

Она вдруг почувствовала опустошение.

– Автор сделал серьезную ошибку, – пробурчал Уиклифф и продолжал читать: – «Всем известно, что мужчина, нуждающийся в средствах, должен подыскивать жену. Новый герцог Уиклифф приглядывается к брачной ярмарке в поисках богатой супруги. В особенности одной. Его кредиторы, несомненно, того же мнения».

– Скверно, – обронил Харлан и, обратившись к Элизе, добавил: – Нам понадобится специальная смесь миссис Баксби.

– Я думал, ты не собираешься жениться, – захлопал глазами Бэзил.

– Это было до того, как мой «друг» перехватил у Королевского общества предназначенные мне средства.

– Думаю, я смогу тебя везде представить... – сказал Бэзил. Но в его предложении уже не было того энтузиазма, как несколько недель назад, когда еще не были пролиты океаны чернил из-за каждого шокирующего секрета герцога.

– Читай дальше, – сказал Харлан. – Хочу узнать, есть ли там что-нибудь похуже.

«Есть», – хотелось сказать Элизе. Но она, конечно, прикусила язык и надеялась, что никто не заметит, что она не пошла за специальной смесью миссис Баксби.

– «Его кредиторы будут счастливы увидеть хоть фартинг, если какая-нибудь богатая особа решится спасти герцога. Взоры этого искателя приключений обращены не на домашнюю жизнь с английской женой, но на опасную жаркую дикую Африку, на поиски мифического города Тимбукту, несмотря на то что Королевское общество отказалось финансировать его экспедицию».

– Зачем тебе Африка, если ты женишься на богатой девице? Ты можешь завести новый экипаж, членство в «Уайтс» и ложу в «Ковент-Гарден», – сказал Бэзил, продемонстрировав, как плохо он знает своего кузена.

– Это вариант, – дипломатично заметил герцог, но Элиза знала: для него это совсем не вариант. Потом он продолжил чтение: – «Королевское общество уже выбрало человека для этого путешествия. Монро Берк намерен отправиться через несколько недель. Но лучший ли он выбор для решения этой задачи?»

Герцог рассмеялся. Элизу это не обрадовало, поскольку она знала, что последует дальше.

– Кофе? – спросила она бесцветным, едва слышным голосом.

– Бренди. – Какой-то жаркий миг Уиклифф смотрел ей в глаза, прежде чем она отвернулась. Она не достойна смотреть на него. Сейчас, когда начинается самое худшее. – «Десять лет назад герцог начал путешествие по свету на деньги покойного лорда Шакли.

Станут ли деньги Шакли новым билетом? После пощечины, которой эта леди наградила его светлость, можно подумать, что нет. Но действительное положение дел нам пока не известно. А потому возникает вопрос, что тут главное: любовь или деньги? Она сознает, что произойдет с ее состоянием и состоянием ее мужа?»

У Элизы внутри все стянуло узлом, тягостное ощущение не отпускало ее с тех пор, как она написала этот абзац. Это была ревность к потенциальной избраннице, закулисная тактика борьбы в невольном соревновании. Она хотела получить герцога для себя, но ничего не могла ему предложить. А леди Алтея может. В случае...

Это эгоистично. Бесчестно. Но уже нельзя ничего исправить.

– Как можно любить такую безумную женщину, как леди Алтея? – спросил Харлан.

– После смерти мужа она отвергла много предложений руки и сердца, – сказал Бэзил. – Так что некоторые считают это вполне возможным.

– Не говорите о ней так! – вскинулся Уиклифф.

У всех брови поползли вверх. Элиза кляла свое дыхание, шумно застрявшее в горле. Хуже того – Харлан, похоже, это заметил. Одним глазом.

– Все знают, что ты называл ее не иначе как «гарпия ада», – беспечно сказал Харлан.

Все наблюдали, как герцог гневно, медленно и методично комкает газету в тугой шар.

Его лицо выдавало напряженность чувств. Еще вчера он смеялся с ней и тянул к себе для поцелуя, вспоминала Элиза, а теперь горячо защищает леди Шакли. Эту гарпию ада!

– И говорил, что лишь по счастливой случайности избавился от когтей сатаны, – добавил он.

Герцог поднялся и обошел вокруг стола. Его движения были сдержанны, но казалось, что он вот-вот взорвется.

– Что случилось? – спросил Бэзил.

Уиклифф в ответ лишь презрительно усмехнулся.

– Да, дружище, что случилось? – искренне поинтересовался Харлан, но тоже не получил ответа.

Герцог с другого конца комнаты пристально смотрел на нее долгим горячим взглядом. У Элизы замерло сердце, комната погрузилась в сумрак, все поблекло, – она видела только герцога, Себастьяна. Что тревожит его, она не могла понять, как не понимала и смысла его взгляда. Неужели он знает?!

У нее прервалось дыхание.

«Что вчера произошло у леди Алтеи?» – хотелось спросить Элизе. Но слово «Простите!» адским пламенем жгло ей губы.

Она не посмела произнести ни слова.

– Просто не говорите о ней, – спокойно сказал герцог. И швырнул бумажный шар в камин.

Уиклифф не заметил, как Элиза вздрогнула. Но Харлан увидел, даже одним глазом.

Глава 27 Закат над Лондоном

В тот же день вечером

Герцог ушел на крышу после завтрака и к закату еще не вернулся. Элиза приготовила для него поднос с едой и бутылкой вина. В какой-то момент она хотела поставить на поднос два бокала, но не была уверена, что ей будут рады. Так что один бокал. Вино. И сигара.

Элиза очень сожалела о том, что написала. Настолько, что подумывала, не признаться ли во всем герцогу. Но эта безумная мысль вызвала у нее лишь горький смешок.

Она хочет отказаться от только что обретенного успеха?

Сегодня утром газета легла на все стойки и столы. К полудню Найтли прислал ей письмо, которое гласило: «Отлично, Элиза!» Аннабелл, наверное, отдала бы правую руку – пишущую руку! – чтобы добиться от него такого внимания. Насколько Элиза знала, ни одна из Великосветских корреспонденток не получала подобную записку от их несгибаемого работодателя.

Когда миновало время дневного чая, Джулиана тоже отважилась послать записку со словами: «Весь город говорит, дорогая».

И все это вдобавок к ее надеждам и мечтам о собственной колонке. Но достаточно ли собственной колонки и повышенной платы, чтобы компенсировать все нарастающую боль в ее сердце? Элиза пыталась угодить и Найтли, и герцогу. Должно быть, поэтому каждая колонка давалась труднее предыдущей.

Собственная колонка, собственная сенсационная колонка! Это то, чего она всегда хотела. Она больше не анонимная Великосветская корреспондентка. Сегодня она самый читаемый и обсуждаемый автор в Лондоне.

Но она могла радоваться этому только в одиночестве, и, похоже, поэтому успех принес ей мало радости. Нет смысла признаваться герцогу, горько думала Элиза. Чего она добьется, рассказав ему все? Он наверняка вышвырнет ее, и она потеряет не только свое сердце, но и средства к существованию.

Она замерла на служебной лестнице, с трудом удерживая поднос.

Сердце. Она влюбилась в Уиклиффа.

И не потому, что он счастливый билет к исполнению всех ее желаний и мечтаний.

Какая нелепость! Она готова признать, что он ее заинтриговал. Возможно даже, ее влечет к нему. Но она не влюбилась. Любовь заставляет человека совершать безумные, опрометчивые, идиотские поступки. Это... Элиза тряхнула головой, и на подносе все загремело. Что бы это ни было, это не любовь и не может ею быть. Это совершенно непозволительно.

Проклятие! Она по уши втюрилась в него.

– Ваша светлость! – окликнула его Элиза. Как открыть дверь, когда обе руки заняты? Черт!

Он не ответил. После некоторой борьбы с дверью Элиза сумела распахнуть ее, одолела последнюю ступеньку и уже на крыше упала на колени. С некоторым удовлетворением она заметила, что поднос не пострадал, – она делает успехи на поприше горничной.

Герцог оглянулся на шум, заметил ее, и улыбка появилась на его губах.

Элиза взглянула на него и забыла обо всем на свете. Он сидел в дальнем конце, сложив на коленях голые по локоть руки. Темные волосы откинуты с лица, в лучах заката загорелая кожа казалась теплой и светящейся. Солнце оранжевым шаром опускалось ниже, окрашивая Лондон в странные цвета.

Рубашка герцога была распахнута, нагая татуированная грудь впитывала последние солнечные лучи. Рядом стояла полная бутылка бренди. Потрясающий мужчина!

– Я подумала, вы захотите поесть, – сказала Элиза, поставив поднос рядом с ним.

Слова «Простите, я все погубила» жгли ей губы. Элиза сожалела о содеянном и в то же время была горда собой. Но герцог не из тех, кому нужна ее жалость. Она вздохнула и выбросила эти мысли из головы.

– Вы просто сокровище, Элиза.

Она прикусила язык и повернулась, собираясь уйти. Что-то тревожит его ум, но что именно – она не хотела знать, ведь тогда ей придется решать, поместить ли это в свою колонку. Ей придется выбирать между его успехом и своим собственным. Проклятие!

– Останьтесь, – скомандовал Уиклифф. – Сядьте.

Элиза криво усмехнулась, потому что именно это она и хотела услышать. Нужно сказать, что интонация, с которой он произнес эти слова, совсем ее не задела. Она понимала, что он слишком запутался в проблемах, чтобы обращать внимание на такие пустяки. Поэтому она сказала: