Текст книги "Контрабанда. Я нашла оборотня! (СИ)"

Автор книги: Майя Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Глава 24

Глава 24

Велга рассказала ей о магическом сообществе Морозовска больше, чем Ярина ожидала, в ту пятницу, когда они встретились в баре после закрытия, когда последние посетители разошлись и хозяйка убрала за стойку стаканы и протёрла столешницу с тем неторопливым движением человека, переходящего из рабочего времени в своё. Они сидели за угловым столом с одной бутылкой красного вина, которое Велга открыла без вопросов и налила в два стакана.

– Не возражаешь?

– Нет.

– Хорошо. Сегодня разговор будет длиннее обычного.

Ярина не стала говорить, что обычно не пьёт по пятницам, потому что это была информация, нерелевантная для текущего момента.

Велга сделала небольшой глоток вина.

– Думаю, ты уже поняла, что Морозовск устроен сложнее, чем кажется.

– Поняла.

– Но пока видишь только отдельные части.

– Поэтому я здесь.

Велга кивнула.

– Тогда начнём с общей картины.

Велга говорила о структуре, которую Ярина уже начала различать, но ещё не видела целиком: несколько кланов, каждый со своей историей и своим отношением к людям, варьировавшимся от активного сотрудничества до осторожного избегания; несколько одиночек вроде Студенца, не принадлежавших ни к кому по природе своей, а не по выбору; и то пространство между всеми ними, где существовала сама Велга – не как нейтральный посредник из принципа, а как существо, достаточно старое, чтобы видеть, как сменяются конфигурации, и достаточно практичное, чтобы не привязывать себя ни к одной из них слишком крепко.

Когда Велга закончила, Ярина некоторое время молча крутила ножку бокала.

– Можно вопрос?

– Конечно.

– Сколько тебе лет?

Велга даже не задумалась.

– Примерно в восемь раз больше, чем я выгляжу.

– Это...

Ярина на секунду попыталась посчитать.

– Очень много.

– Именно.

– И ты перестала считать?

– Давным-давно.

Ярина представила себе это арифметически – и не сумела представить полностью, что, по всей видимости, и было смыслом этой цифры: некоторые масштабы не помещаются в привычные единицы измерения, и это честнее принять, чем делать вид, что понимаешь.

Она немного помолчала.

– Тогда ещё один вопрос.

– Спрашивай.

– Почему ты всё-таки решила помочь нам?

Велга не ответила сразу.

Пауза длилась несколько секунд.

– Ты ведь годами сохраняла нейтралитет.

– Сохраняла.

– И прекрасно понимала, чем рискуешь.

– Понимала.

Она медленно поставила бокал на стол.

– Знаешь, в чём проблема с нейтралитетом?

Ярина покачала головой.

– Если держаться за него слишком долго, он перестаёт быть выбором.

Она посмотрела в сторону пустого зала.

– Сначала ты не принимаешь сторону.

– А потом?

– Потом незаметно перестаёшь принимать решения вообще.

Велга едва заметно усмехнулась.

– Я слишком долго жила, чтобы однажды не заметить разницу.

Потом они говорили о том, как будет выглядеть сотрудничество практически: не в смысле структуры или договора, а в смысле конкретных вещей, которые Ярина могла делать с теми сведениями, которые магическое сообщество города было теперь готово ей давать, и что именно это сообщество ожидало в обмен.

– И чего вы хотите?

– Не так много.

– Например?

– Чтобы информация не попадала туда, где из неё сделают оружие.

Ярина кивнула.

– Это разумно.

– Ещё нам нужен человек внутри человеческой системы.

– Который предупредит, если начнутся проблемы?

– Именно.

– И не станет использовать эти знания в своих интересах.

Ярина несколько секунд молчала.

– Это тоже разумное требование.

Оказалось, что ожиданий было меньше, чем она предполагала, и они были конкретнее, чем она думала: в основном – что информация о них не пойдёт туда, куда им идти не следовало, и что в случаях, когда их интересы сталкивались с интересами официальных структур, у них был человек, достаточно встроенный в систему, чтобы видеть, когда давление становится реальным, и достаточно независимый в суждениях, чтобы не использовать это давление в своих целях.

Ярина выслушала это и сказала:

– Это звучит как разумное основание для рабочих отношений.

Велга снова наполнила оба стакана.

– Рада это слышать.

Она подняла бокал.

– Тогда... за новое равновесие.

Ярина слегка коснулась своим бокалом её бокала.

– За него.

Глава 25

Глава 25

Студенец в последующие недели появлялся нерегулярно и без предупреждения, что, по всей видимости, являлось его единственно возможным режимом существования, а не намеренной демонстрацией независимости. Иногда он оказывался рядом у причала, когда Ярина шла с работы берегом, и шёл с ней несколько минут, говоря о вещах, которые трудно было отнести к конкретной теме.

– Сегодня ветер южный, – сказал он однажды.

Ярина посмотрела на спокойную бухту.

– И что это меняет?

– Люди начинают спешить.

– Из-за ветра?

– Нет. Они просто думают, что из-за ветра.

Он некоторое время молчал.

– Порт всегда меняет людей быстрее, чем они замечают.

Потом заговорил уже о другом.

– Сто лет назад здесь не было этого причала.

– А что было?

– Камень. Лодки. И люди, которые были уверены, что море принадлежит им.

– А оказалось?

– Никогда не принадлежало.

Он рассказывал о том, как изменился порт за последние сто лет, о том, какими были люди, работавшие здесь в разные десятилетия, о нескольких историях, которые не были прямыми ответами ни на один заданный ею вопрос, но которые, по его видимому убеждению, имели отношение к тому, что она спрашивала, просто не напрямую. Она постепенно научилась читать эти истории как ответы второго слоя – не на то, что спросила, а на то, что стояло за вопросом, и иногда этот второй слой оказывался полезнее прямого ответа, хотя она никогда не говорила ему об этом, подозревая, что он это и так знает.

Однажды она спросила его:

– Что произошло с водой на заводе?

Он не ответил сразу. Они прошли ещё несколько шагов вдоль набережной.

– Ты имеешь в виду воду?

– Нет. Твой выбор.

Он кивнул.

– Хороший вопрос.

Ещё несколько секунд он смотрел вперёд.

– Ты решила, что я нарушил собственное правило.

– Разве нет?

– Нет.

Она ждала продолжения.

– Моё правило звучит иначе.

– Как?

– Не вмешиваться в дела смертных без их просьбы.

– Но ты вмешался.

– Вы попросили.

– Сигналом?

– Да.

Он сказал это спокойно.

– А вода?

Студенец пожал плечами.

– Вода уже была там.

– Но её стало больше.

– Я ничего не создал.

Он посмотрел на тёмную поверхность бухты.

– Я просто напомнил воде дорогу.

– Это одно и то же?

– Нет.

– В чём разница?

– Для человека почти ни в чём.

Он немного помолчал.

– Для воды она принципиальна.

Это было различение, которое Ярина не была уверена, что полностью понимает, но которое Студенец, по всей видимости, считал важным, и она записала его в блокнот дословно на случай, если позже поймёт лучше.

Другой раз он пришёл утром, до её смены.

– Есть время?

– Полчаса.

– Хватит.

Они сели на скамейку у набережной.

– Официальные документы любят слово "авария".

– Не всегда неправильно.

– Не всегда.

Он кивнул.

– Но иногда это самое удобное слово.

– Для кого?

– Для всех.

Он начал рассказывать.

– В семьдесят третьем затонул буксир.

– Я читала об этом.

– Конечно.

– Там говорилось о сильном течении.

– Оно было.

– Но?

– Оно не было причиной.

Он рассказывал дальше.

– Потом был пожар на зерновом складе.

– Тоже не пожар?

– Пожар.

– Тогда что?

– Не тот, о котором написали.

Ярина записывала.

– Ты всегда так рассказываешь?

Он повернул к ней голову.

– Как?

– Будто ответ находится на шаг в стороне.

Студенец едва заметно улыбнулся.

– Прямые ответы редко живут долго.

Они просидели на скамейке у набережной около часа, пока он рассказывал, а она записывала, и это было, по ощущению, чем-то средним между рабочим брифингом и лекцией человека, у которого нет ученика, которому он мог бы передать то, что знает, и который наконец нашёл кого-то, кто записывает. Она не сказала ему этого последнего соображения – подозревала, что ему это будет неинтересно, – но отметила про себя, что существо, видевшее сто лет морозовского порта, является источником информации принципиально другого масштаба, чем любой архив, и что работать с таким источником нужно иначе, чем с документами: терпеливее и без ожидания линейной логики.

Ярина постепенно выстраивала собственную систему работы с тем, что теперь было частью её профессионального пространства, – не отдельной жизнью, существующей параллельно работе в таможне, а вторым слоем той же работы, который иногда пересекался с первым и иногда существовал сам по себе. Она не рассказывала об этом коллегам, что было очевидным условием, которое она приняла не потому что ей это велели, а потому что у неё хватало опыта работы с информацией, чтобы понимать, какую именно информацию и в каком объёме стоит распространять.

Её непосредственный начальник спросил однажды:

– Как продвигается расследование по материалам контрабанды?

– Материалы систематизированы. Основная часть передана в региональное управление. По нескольким эпизодам ещё идёт проверка.

Начальник удовлетворённо кивнул.

– Хорошо. Держите меня в курсе.

– Обязательно.

И он остался доволен ответом, что было правильным результатом. Служебная записка о нарушениях при досмотре, которую она написала в первое утро после отъезда Радима, ушла в региональное управление и получила регистрационный номер, и это был маленький, но реальный шаг в направлении того, чтобы порт работал чуть иначе, чем работал раньше, – не идеально, потому что идеально в её опыте не существовало как практическая категория, но чуть менее удобно для тех, кто привык, что несостыковки в грузовых декларациях никто не замечает.

Глава 26

Глава 26

Радим вернулся через четыре дня после сообщения – не через два, как написал, потому что то, с чем ему пришлось разбираться в его городе, оказалось сложнее по времени, хотя и не по существу, – и появился у дачного домика вечером, без предупреждения, что Ярину не удивило, поскольку предупреждать заранее было, по всей видимости, не в его привычке в той же мере, в какой это было в её. Она открыла дверь и несколько секунд смотрела на него, отмечая: выглядел он иначе, чем в ту ночь после аукциона, – не лучше или хуже, а другим способом, как выглядит человек, который разобрался с чем-то тяжёлым и стал чуть устойчивее от факта завершения, а не от факта лёгкости.

– Ты всё-таки приехал.

– Да.

– Позже.

– Позже.

Он посмотрел на неё внимательно.

– Прости.

Она покачала головой.

– Всё в порядке.

Она не стала спрашивать сразу, как прошло, а просто отошла от двери, давая ему войти, и пошла на кухню ставить чайник, потому что именно это было нужно в данный момент, а разговор подождёт ровно столько, сколько ему нужно.

За чаем он заговорил сам.

– Нашёл.

Ярина подняла взгляд.

– Его?

– Да.

Он немного помолчал.

– Мы поговорили.

– И?

– Всё закончилось.

После короткой паузы добавил:

– Настолько, насколько такие вещи вообще заканчиваются.

Она кивнула.

– Понимаю.

– Не уверен, что я сам понимаю полностью.

Он несколько секунд смотрел в кружку.

– Но возвращаться к этому больше не собираюсь.

Ярина не перебивала.

– От стаи осталось трое.

– Те, кто не участвовал?

– Да.

– Ты поговорил с ними?

– Поговорил.

Он устало выдохнул.

– Это оказалось тяжелее.

– Почему?

– Потому что перед ними не нужно было защищаться.

Она ничего не ответила. Он посмотрел на неё.

– Спасибо.

– За что?

– Ты умеешь слушать.

Она чуть улыбнулась.

– Работа такая.

Он покачал головой.

– Нет.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Это не только работа.

– Думаешь?

– Уверен.

Они оба помолчали, и в молчании была та же устойчивость, что и в первые вечера на этом крыльце, только теперь к ней прибавилось что-то, чего не было раньше: ощущение, что они оба в одном и том же месте намеренно, а не потому что обстоятельства пока не разнесли их в разные стороны.

Позже, когда стемнело и бухта стала тёмной полосой с огнями буёв, они вышли на крыльцо – уже без вопросов о том, зачем, просто потому что это стало их местом в том смысле, в каком места становятся своими, – и Радим сказал:

– Я много думал по дороге.

– О чём?

– О том, что делать дальше.

Она ждала.

– Мне нужно место.

– Здесь?

– Да.

– Постоянно?

– Думаю, да.

Она посмотрела на бухту.

– Какое место?

– Не дом.

Он покачал головой.

– Скорее... работа.

– Между двумя мирами?

– Именно.

Она улыбнулась.

– Что-то вроде того, чем занимаюсь я?

– Только с другой стороны.

– Пожалуй.

Он посмотрел на неё.

– Это имеет смысл.

– Практический?

– И не только.

Она не стала просить его договорить.

– Велга, думаю, будет довольна.

– Скорее всего.

– А Студенец сделает вид, что всё это было очевидно с самого начала.

Радим тихо рассмеялся.

– Да.

– И наверняка скажет, что просто ждал, когда мы сами это поймём.

– Очень на него похоже.

Радим засмеялся – коротко, но по-настоящему, и она поняла, что слышит это впервые за все эти недели.

Она тоже улыбнулась.

– Знаешь...

– Что?

– Я рада, что ты вернулся.

Он ответил не сразу.

– Я тоже.

Бухта лежала перед ними тёмная и спокойная, и ветер был холодный и пах морем, и Морозовск за их спиной жил своей двойной жизнью, как жил всегда, и это было то, что она знала о нём теперь, и это знание было её.

Она взяла его за руку – так же, как на крыльце несколько дней назад, без спешки и без объяснения, потому что объяснение было уже сказано всем, что произошло между ними за эти недели, – и они стояли так, пока холод не стал достаточно настойчивым, чтобы послужить разумным основанием для возвращения внутрь, что они и сделали, и закрыли за собой дверь, и в домике было тепло и пахло деревом и старым летом, и это тоже было правильным.

Глава 27

Глава 27

Бусыгин нашёлся через две недели после аукциона – не сам нашёлся и не в том смысле, в каком находят людей, добровольно вернувшихся к последствиям собственных действий, а в том смысле, в каком находят вещи, которые кто-то аккуратно положил на видное место с расчётом, что их заметят. Его обнаружили в гостиничном номере в портовом городе в трёх часах езды от Морозовска – живого, в добром здравии и в состоянии, которое официальный протокол описал как «добровольно ожидающий», что в переводе на язык, не обременённый канцелярской точностью, означало: человек, которому объяснили, что его шансы значительно улучшатся, если он будет там, где его найдут компетентные люди, а не там, где его могут найти люди иного рода. Кто именно провёл эту разъяснительную работу, Ярина не знала точно, но у неё было несколько версий, и все они начинались с одного имени, которое она не стала записывать в блокнот – просто сохранила как соображение, не требующее документирования.

Через несколько дней она получила распечатку показаний.

– Нашла что-нибудь? – спросил начальник, проходя мимо её стола.

– Да.

– Полезное?

– Скорее подтверждающее.

Начальник кивнул.

– Иногда это важнее нового.

Она согласилась.

– Именно.

Бусыгин дал показания в течение двух дней и дал их подробно, что, по всей видимости, тоже являлось частью той же договорённости, которая переместила его из бегства в добровольное ожидание. Его показания в значительной мере совпадали с тем, что уже содержалось в реестре и в архивных материалах, и добавляли к ним несколько деталей операционного характера, которые Ярина изучила в распечатанном виде в тот же день, когда они поступили в ведомство. Одной из этих деталей было имя человека, организовавшего первоначальную вербовку Дёмина несколько лет назад, – человека, которого она прежде не встречала ни в одном из документов и которого показания Бусыгина описывали как посредника между Корнеевым и непосредственными исполнителями на портовом уровне.

Вечером она рассказала об этом Радиму.

– Появилось новое имя.

– Кто?

– Посредник.

– Маг?

– Нет.

– Человек?

– Обычный.

Радим задумался.

– Это даже логично.

– Почему?

– Такие схемы редко держатся только на тех, кто выделяется.

Он посмотрел в окно.

– Чаще всего их держат люди, которых никто не замечает.

– Я подумала о том же.

Этот посредник был обычным человеком – без магической природы, без особых связей в сообществе, просто человеком с правильными знакомствами и привычкой задавать вопросы в нужных местах, – и его существование в схеме напоминало Ярине о том, что схемы такого рода держались не на исключительных людях, а на совершенно обыкновенных, которые делали небольшие уступки по небольшим причинам до тех пор, пока совокупность этих уступок не превращалась во что-то, из чего уже нельзя было выйти просто потому что хотелось.

Корнеев тем временем существовал в пространстве между отстранением и официальным обвинением, которое формировалось медленнее, чем следовало бы, – что Ярину не удивляло, поскольку человек его масштаба неизбежно имел связи, способные замедлить процесс, не остановив его полностью, – и в этом промежутке, по сведениям Велги, вёл себя с той же расчётливой тихостью, с которой вёл себя всегда: не прятался, не публичничал, просто продолжал существовать в городе с видом человека, у которого есть ответы на все вопросы, и ответы эти вполне удовлетворительны.

Позже Велга сказала ей:

– Он ещё здесь.

– Знаю.

– Не удивлена?

– Нет.

– Почему?

– Потому что такие люди редко бегут первыми.

Велга слегка улыбнулась.

– Верно.

– Они всегда сначала пытаются переждать.

– Иногда у них получается.

– В этот раз?

Велга покачала головой.

– Думаю, нет.

Ярина знала, что это была позиция, а не факт, и что факты двигались в другом направлении, медленно и неостановимо, как движется документооборот, запущенный правильно и в правильных ведомствах, – и что терпение в данном случае было не добродетелью, а инструментом, который она умела применять.

Радим выслушал всё это в тот вечер, когда она пересказала ему итоги недели.

– Есть ещё кое-что.

Она подняла взгляд.

– Что?

– Я несколько раз видел Корнеева.

– Где?

– Не там, где раньше.

– Конкретнее.

– На окраинах.

– Каких?

– Там, где нет кланов.

Она нахмурилась.

– Зачем ему туда?

– Пока не знаю.

Он немного подумал.

– Но он явно что-то ищет.

– Или кого-то.

– Возможно.

Он посмотрел на неё.

– Думаю, это следующая часть истории.

Это было новым направлением, которого она не ожидала: Корнеев, лишившийся прикрытия официальной должности, искал другое прикрытие, и этот поиск вёл его в те места, которые она теперь видела, а раньше не видела, – и это означало, что их расследование не закончилось с аукционом, а вошло в следующую фазу, более долгую и более тихую, чем первая.

Она открыла блокнот и написала вверху новой страницы дату и слово «фаза два».

Радим наблюдал за этим через стол.

– Знаешь...

– Что?

– Ты единственный человек из всех, кого я встречал, кто открывает новую страницу блокнота с таким выражением, будто открывает подарок.

Она подняла на него глаза.

– Это комплимент?

– По-моему, да.

Она закрыла блокнот.

– Тогда спасибо.

И не стала опровергать это наблюдение, поскольку оно было точным.

Глава 28

Глава 28

Первый совместный случай после аукциона пришёл в начале ноября – не через официальные каналы и не через Велгу, а через Студенца, который однажды вечером у причала сказал Ярине:

– В южном квартале что-то происходит.

Она сразу закрыла блокнот, который держала в руках.

– Что именно?

– Со старым рынком.

– Пожар?

– Нет.

– Люди?

– Нет.

Он посмотрел на воду.

– Дух.

Ярина немного помолчала.

– Хранитель?

– Да.

– Что с ним?

– Ему мешают жить.

Она дождалась продолжения.

– Намеренно?

– Возможно.

– Или случайно?

– Возможно.

Он пожал плечами.

– Иногда разницы почти нет.

Студенец изложил это с обычной своей косвенностью, и Ярина, уже достаточно научившаяся переводить его высказывания в практические координаты, спросила уточняющие вопросы и получила уточняющие ответы.

– Где именно?

– Южный рынок.

– Из-за чего?

– Люди строят.

– И?

– Меняют фундамент.

– Что в этом плохого?

Студенец посмотрел на неё.

– Не фундамент.

– Смесь?

Он кивнул.

– Она неправильная.

– Для духа?

– Да.

– Он умирает?

– Пока нет.

– Но страдает.

– Именно.

Из этого следовало: на территории рынка началось строительство новой торговой секции, подрядчик использовал технологию, при которой в фундамент добавлялся определённый состав, стандартный с инженерной точки зрения и разрушительный с точки зрения духа, связанного с водой под фундаментом, – и дух реагировал на это так, как реагирует существо, чьё пространство разрушают без его согласия, что на практике выражалось в участившихся авариях на рынке, которые городские службы фиксировали как технические неисправности, но которые имели иную природу.

Вечером она рассказала обо всём Радиму.

– Завтра поедем?

– Да.

– Ты официально.

– А ты?

– Как обычно.

Она усмехнулась.

– Это становится твоим универсальным ответом.

– Работает.

Они поехали на рынок на следующий день – она в рабочее время, по другому служебному поводу, он отдельно и без объяснений, что являлось нормальным режимом его существования в Морозовске в той мере, в какой она его понимала.

Рынок был обычным городским рынком с крытыми рядами и открытыми прилавками, пахнущим специями и солёной рыбой и работающим так же, как работал, вероятно, последние полвека, с поправкой на то, что треть торгового пространства сейчас была отгорожена строительными заборами с логотипом подрядной компании.

Позже она показала Радиму записи в блокноте.

– Компания новая.

– Насколько?

– Восемь месяцев.

– Совпадения любишь?

Она покачала головой.

– Проверять.

– Это правильнее.

Ярина нашла в открытом реестре юридических лиц строительную компанию и потратила пятнадцать минут на изучение её учредительных документов, которые были совершенно стандартными и не содержали ничего, кроме одного небольшого обстоятельства: компания была зарегистрирована восемь месяцев назад, адрес регистрации совпадал с адресом юридической фирмы, которую она прежде видела в одном из документов, связанных с управлением портового надзора. Это могло быть совпадением, а могло не быть, и именно поэтому она внесла этот факт в блокнот со знаком вопроса.

Вечером они встретились снова.

– Нашёл что-нибудь?

Радим кивнул.

– Да.

– Что?

– Тишину.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Не понял.

– Именно.

– Объясни.

Он немного подумал.

– Там должно быть присутствие.

– Духа?

– Да.

– А его нет?

– Есть.

Он покачал головой.

– Но очень слабое.

– Значит...

– Он не ушёл.

– А страдает.

– Да.

Радим нашёл в строительной зоне то, что нашёл, иным способом: он прошёл по периметру, и на одном из участков, где фундаментные работы были уже завершены, почувствовал то, что описал ей вечером как «неправильную тишину» – отсутствие того фонового присутствия, которое обычно ощущается там, где долго живёт что-то нечеловеческое, и которое исчезает, когда это что-то либо ушло, либо страдает, и в данном случае, по его ощущению, было второе.

– Значит, разговариваю с прорабом, – сказала Ярина.

– Да.

– Остальное посмотрим по ситуации.

Они вместе решили, что следующий шаг – разговор с прорабом, который Ярина взяла на себя в том же качестве, в каком брала любой официальный разговор: как сотрудник, имеющий законное основание задавать вопросы о строительстве на объекте, прилегающем к торговой зоне, в контексте проверки соблюдения санитарных норм, – что было достаточно широкой формулировкой, чтобы под неё подпадал любой вопрос, который ей был нужен.

Разговор с прорабом оказался коротким.

– Кто утверждал состав смеси?

– Заказчик.

– Почему именно этот?

– Так написано в проекте.

– Вы проверяли обоснование?

Прораб развёл руками.

– Моё дело строить.

– Вы знали, что можно использовать другой состав?

– Если проект изменят, конечно.

– Возражений не будет?

– Если будут документы, никаких.

Прораб оказался человеком без скрытых мотивов – просто инженером, выполняющим техническое задание, в котором состав фундаментной смеси был прописан заказчиком и не обсуждался. Заказчик настаивал на конкретной рецептуре, ссылаясь на специфику грунта, что было технически обоснованным, – и прораб, не имея причин сомневаться в обосновании, использовал указанный состав. Это означало, что прораб был не участником, а инструментом, и что единственным полезным действием в данной ситуации было изменить состав смеси на оставшихся участках фундамента, что требовало либо убедить заказчика, либо создать техническое основание для изменения. Ярина выбрала второе: она направила запрос в городскую строительную инспекцию о проверке применяемых материалов на соответствие нормам в зоне исторической застройки – рынок формально относился к охранной зоне, что давало достаточно оснований, – и через три дня инспекция вынесла предписание о замене состава на стандартный.

Через неделю Студенец появился снова.

– Лучше.

– Получилось?

Он кивнул.

– Да.

– Хранитель?

– Восстанавливается.

– Медленно?

– Как и положено.

Он больше ничего не добавил.

Позже Радим сказал:

– Я тоже был там.

– И?

– Всё правильно.

– Ты уверен?

– Да.

– Он вернётся?

– Уже возвращается.

Результат появился не сразу и не эффектно: аварии на рынке прекратились в течение недели, Студенец при очередной встрече у причала никак не прокомментировал произошедшее, что Ярина расценила как одобрение в его системе коммуникации, а Радим сказал, что дух под рынком, судя по тому, что он чувствовал при последнем визите туда, восстанавливался, – медленно, но в правильном направлении. Это была победа без торжества и без документации в каком бы то ни было официальном реестре, и именно это её отсутствие в реестре было частью того, как работало то, чем она теперь занималась: большая часть результатов не оставляла следов, которые можно было бы предъявить в качестве доказательства работы, и именно это требовало от неё другого рода уверенности в том, что она делает правильное дело, – не той, что подкреплена документом с подписью и печатью, а той, что живёт внутри и не нуждается во внешнем подтверждении. Она привыкала к этому постепенно и находила это, вопреки ожиданиям, не менее надёжным, чем привычная ей опора на бумагу.