Текст книги "Контрабанда. Я нашла оборотня! (СИ)"

Автор книги: Майя Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 15

Глава 15

Прежде чем они успели выработать план проникновения на аукцион, план изменился за них – Велга принесла известие на следующий же вечер, и принесла его с видом человека, вынужденного сообщить нечто неудобное раньше, чем собирался.

– Планы меняются, – сказала Велга с порога. – Аукцион перенесли.

Радим нахмурился.

– На когда?

– На пятницу.

Он сразу понял.

– Через четыре дня...

– Именно.

Велга кивнула.

– Кто-то наверху занервничал. И очень хочет закончить всё быстрее.

Она продолжила:

– И ещё одно. На этот раз аукцион пройдёт здесь. В Морозовске.

– Где? – спросила Ярина.

– Старый рыбоконсервный завод на южном берегу.

Не на другую дату, а на ближайшую пятницу – через четыре дня, – что означало, что кто-то наверху схемы решил ускориться, и причиной этого ускорения, по всей очевидности, были они сами. Велга также сказала, что на этот раз аукцион пройдёт не на материке, а здесь, в Морозовске, – что было нетипично и говорило либо о нехватке времени на стандартную логистику, либо о том, что Корнеев или кто-то рядом с ним принял решение держать происходящее как можно ближе, под рукой, в пространстве, которое он контролировал лучше всего. Место – старый рыбоконсервный завод на южном берегу бухты, закрытый уже лет десять и числившийся на балансе у одной из городских структур в качестве объекта, ожидающего инвестиционного решения, – что на практике означало, что туда не ходил никто, кроме тех, кому было зачем.

Ярина выслушала всё это и первым делом открыла блокнот, потому что когда обстоятельства менялись быстро, ей нужно было видеть их записанными, чтобы думать о них ясно, – и пока писала, краем слуха отмечала, что Велга и Радим говорили о чём-то ещё, тихо и коротко, и что в этом разговоре было что-то, что они не предназначали для её ушей, хотя и не скрывали специально.

Когда она оторвалась от блокнота, Велга уже замолчала, а Радим смотрел в сторону окна с выражением, которое она умела читать как «принял решение, которое ещё не произнёс».

– О чём вы говорили? – спросила она прямо.

Велга ответила за него:

– На аукционе будет не только товар.

Ярина подняла взгляд.

– Что ещё?

– Реестр.

Велга выдержала короткую паузу.

– Полный. За несколько лет.

Она говорила спокойно.

– Корнеев собирается продать его вместе со всей схемой новым людям из другого региона. Сам он, похоже, выходит из игры.

– Почему?

– Потому что почувствовал запах дыма раньше остальных.

Реестр был именно тем, чего им не хватало, – полным, а не фрагментарным, с именами и суммами, а не только с инициалами и кодами, – и получить его означало получить всё, что нужно для того, чтобы схема стала не гипотезой в блокноте таможенного досмотрщика, а делом, которое нельзя закрыть.

Радим сказал:

– Я пойду на аукцион.

Он произнёс это так, как говорят о решении, принятом не в этот момент, а несколькими часами раньше, пока она ещё не знала о переносе.

Ярина посмотрела на него.

– Каким образом?

– Как товар.

Повисла тишина.

– Это единственный способ попасть внутрь так, чтобы меня не начали проверять ещё на входе.

Он перевёл взгляд на Велгу.

– Она достанет всё необходимое.

Велга кивнула.

– К завтрашнему вечеру у меня будет вещество, которое скроет его природу при поверхностной проверке.

Ярина слушала и чувствовала, как что-то в ней реагирует на этот план раньше, чем успевает его рационально оценить: не страх и не возражение, а острое, почти болезненное нежелание ситуации, в которой он снова окажется связанным в чужом пространстве, только на этот раз намеренно.

Она не сказала этого вслух.

– Мне нужны сутки, – сказала она.

Радим посмотрел на неё.

– На что?

– На мою часть плана.

Она закрыла блокнот.

– Если ты попадёшь внутрь как товар, этого всё равно недостаточно. Мне нужно оказаться на аукционе законно. С основанием для досмотра. И с возможностью забрать реестр так, чтобы потом его нельзя было объявить незаконной уликой.

Это была та задача, которую мог решить только человек с её профессией и её доступом, и она уже знала, как именно, – оставалось только проверить, хватит ли ей четырёх дней.

Глава 16

Глава 16

Три дня подготовки были устроены так, что каждый из них требовал от Ярины делать одновременно две разные вещи, не позволяя одной мешать другой: на работе она оставалась тем, чем была всегда, – внимательным сотрудником с безупречным послужным списком и никаких внешних признаков того, что происходило за пределами таможенного терминала, – а после смены занималась тем, что могло бы показаться посторонним взглядом бессмысленной возней с бумагами, но что на самом деле было архитектурой их единственного шанса войти на аукцион законным путём.

Основой плана была жалоба – официальная, поданная в городскую инспекцию портового надзора и одновременно продублированная в региональное таможенное управление, – о систематических нарушениях при досмотре грузов на судах конкретной судоходной компании, той самой, чьи траулеры фигурировали во всех фотографиях архивных записей. Жалоба была составлена безупречно: только те факты, которые она могла подтвердить официальными документами, доступными любому сотруднику её уровня, без единого упоминания чего бы то ни было, выходящего за рамки её рабочих полномочий. Целью жалобы было не наказание судоходной компании, а получение официального предписания на внеплановую проверку объектов, связанных с её деятельностью, – и старый рыбоконсервный завод, числившийся в документах как один из адресов хранения грузов компании, попадал в этот список автоматически.

Это был изящный и совершенно законный манёвр, который требовал от неё точности в формулировках и терпения с бюрократическими сроками, обычно растягивающимися на недели, – и именно здесь её план держался на одном допущении, которое она позволила себе сделать сознательно: что в городе, где Корнеев восемь лет выстраивал своё влияние, региональное управление отреагирует быстрее обычного именно тогда, когда жалоба касается объекта, формально связанного с его ведомством, – потому что люди, привыкшие контролировать информационные потоки, реагируют на угрозу утечки быстрее, чем на любой другой стимул. Иными словами, она рассчитывала, что её жалоба создаст достаточно административного шума, чтобы ей выдали предписание раньше пятницы, и что это предписание даст ей право появиться на заводе в ночь аукциона с законными основаниями, которые нельзя просто так проигнорировать даже в городе, где многие вещи игнорировались годами.

Радим выслушал этот план в первый вечер подготовки, сидя за столом напротив неё с чашкой чая, которую он так и не выпил, и некоторое время молчал с тем выражением, которое она уже умела читать как смесь признания и нежелания признавать, – а потом сказал:

– Это очень красиво.

Она вопросительно посмотрела на него.

– И очень опасно.

Он откинулся на спинку стула.

– Либо всё сработает именно так, как ты рассчитала... либо город проснётся раньше, чем мы успеем сделать следующий шаг.

– Знаю.

– Ты уже отправила жалобу?

– Сегодня утром.

Радим медленно покачал головой.

– То есть разговор у нас сейчас не о плане.

Он усмехнулся одним уголком рта.

– А о свершившемся факте.

– Именно.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, на что у неё не нашлось немедленного ответа, – не упрёк за единоличное решение и не удивление, а что-то сложнее, похожее на момент, когда человек видит в другом человеке черту, которую он прежде считал исключительно своей.

Она не стала объяснять, почему не предупредила его заранее: он бы стал думать о рисках, которые она уже взвесила и приняла, и это замедлило бы не принятие решения, а только его произнесение, а время было именно тем, чего у них не было.

Вместо объяснений она разложила на столе лист с расписанием ближайших трёх дней.

– Вот график.

Она провела пальцем по строкам.

– Кто где находится. Время выхода. Каналы связи. Сигналы тревоги. Если кто-то исчезает больше чем на двадцать минут, второй не геройствует, а действует по запасному варианту.

Радим внимательно просмотрел лист.

– Ты даже мои ошибки заранее расписала.

– Нет.

Она спокойно посмотрела ему в глаза.

– Только самые вероятные.

И они занялись этим вместе до полуночи, и в какой-то момент их руки оказались рядом на одном листе бумаги, оба тянулись к блокноту одновременно, и она первая убрала руку, но не сразу, и это «не сразу» было ровно той долей секунды, которую невозможно было не заметить.

На второй день подготовки из регионального управления пришёл ответ – значительно быстрее, чем она могла рассчитывать при стандартных сроках, что само по себе было подтверждением её расчёта: предписание на внеплановую проверку объектов судоходной компании было выдано с формулировкой «в связи со значимостью изложенных нарушений», и в перечне объектов проверки значился в том числе старый рыбоконсервный завод на южном берегу бухты. Она прочитала это в рабочей почте и позволила себе ровно две секунды закрыть глаза и выдохнуть, прежде чем переключиться на следующее письмо в очереди. Предписание было реальным инструментом и одновременно маяком: кто-то в системе теперь знал, что она собирается на завод, и этот кто-то мог быть как равнодушным чиновником, выполнившим формальную процедуру, так и человеком, передающим информацию туда, куда она не должна была попасть. Обе возможности существовали одновременно, и ни одну из них нельзя было устранить, не отказавшись от самого предписания.

Велга принесла вещество во вторник вечером – небольшой флакон тёмного стекла без маркировки, который она передала Радиму с короткими инструкциями и без лишних комментариев.

– Выпьешь за сорок минут до входа.

Радим повертел флакон в руках.

– Побочные эффекты?

– Будешь чувствовать себя человеком.

Он хмыкнул.

– Звучит как диагноз.

Велга впервые за вечер едва заметно улыбнулась.

– Не обольщайся. Всего на несколько часов.

Она стала серьёзной.

– Температура. Запах. Движения. Всё станет обычным. Но если тебя начнут проверять всерьёз, это не спасёт.

– Понял.

Вещество подавляло внешние признаки нечеловеческой природы на несколько часов: температуру тела, характер движений, запах, – достаточно, чтобы пройти поверхностную проверку у входа, недостаточно, чтобы обмануть кого-то, специально обученного и оснащённого для более глубокого распознавания.

Радим взял флакон, посмотрел на него несколько секунд и убрал в карман без слов, но Ярина видела, что он думает о том же, о чём думала она: что войти как товар было планом, имевшим смысл ровно до того момента, пока внутри не начнётся что-то непредвиденное, – а то, что что-то непредвиденное начнётся, было, по её опыту последних двух недель, самым предсказуемым элементом любого плана.

Глава 17

Глава 17

В среду вечером, когда основная часть подготовки была завершена и оставалось только ждать четверга и пятницы, между ними произошёл разговор, начала которого она не планировала, но который, как выяснилось, ждал своего момента уже несколько дней. Они сидели на крыльце дачного домика – редкое для Морозовска безветренное вечернее – и смотрели на бухту, которая в тот час была спокойной и отражала низкое осеннее небо с точностью, делавшей горизонт почти неразличимым. Яблоня у дорожки стояла без листьев, и силуэт её был очень чёток на фоне светлой воды, и Ярина думала, что этот домик, который она годами воспринимала как административный объект из своей жизни – требующий обслуживания, не требующий присутствия, – за последние дни стал чем-то другим: местом, в котором она чувствовала нечто, чему не сразу нашла слово, а когда нашла, оно оказалось простым: спокойствие. Не отсутствие тревоги, которой было более чем достаточно, – а другой вид покоя, связанный с тем, что рядом был человек, в присутствии которого ей не нужно было объяснять или перекраивать себя.

Радим заговорил первым, и это само по себе было неожиданностью: он, как правило, ждал, пока заговорит она, и она давно отметила это как черту его характера, а не как недостаток разговорчивости.

– Знаешь... я всё время думаю о пятнице.

Она повернула голову.

– Об аукционе?

Он покачал головой.

– Нет. О том, что будет после.

Она молча ждала продолжения.

– Не о плане. Не о Корнееве. Не о том, как выбраться.

Он усмехнулся без веселья.

– А о том моменте, когда всё закончится и у нас исчезнет причина быть рядом.

Он ненадолго замолчал.

– И почему-то это оказалось для меня важнее, чем должно было.

Он посмотрел на бухту.

– Честно говоря, меня это раздражает.

– Почему?

– Потому что всё началось с контейнера в порту. А закончилось тем, что я думаю не о расследовании.

Ярина не ответила сразу, потому что честный ответ требовал признать вещи, которые она до этого момента держала в том отделе внутреннего пространства, где хранятся соображения, достаточно неудобные, чтобы не проговаривать их раньше времени.

– Я тоже об этом думала.

Он повернулся к ней.

– И?

Она тихо выдохнула.

– Не знаю, какой выйду из этой истории.

Она посмотрела на свои руки.

– Может быть, вернусь к прежней работе. А может быть... прежней работы для меня уже не останется. Не потому, что её не будет. Потому что я уже не смогу смотреть на неё так же.

Радим кивнул.

– Я понимаю.

Он немного помолчал.

– Поэтому я и не предлагаю ничего.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Ничего?

– Кроме одной просьбы.

– Какой?

– Когда найдёшь ответ... скажи его сначала мне.

Он чуть улыбнулся.

– Я умею ждать.

Она невольно усмехнулась.

– Конечно умеешь. У тебя совсем другое чувство времени.

– Именно.

В его голосе впервые прозвучала лёгкость.

– Поэтому и могу себе позволить терпение. Несколько недель. Несколько месяцев... для меня это не так много.

– Везёт тебе.

– Нет.

Он покачал головой.

– Просто впервые появилось что-то, ради чего ожидание кажется хорошей сделкой.

Потом они оба замолчали, и молчание было другим, чем все предыдущие их молчания: не паузой и не ожиданием, а тем редким состоянием, когда слова сказаны ровно в том количестве, которое нужно, и добавлять к ним больше нечего и незачем.

Перед тем как войти обратно в домик, она остановилась на крыльце и обернулась к нему, и он смотрел на неё, и она сделала то, о чём думала несколько дней, не называя это так: просто взяла его за руку – не порывисто и не как жест, требующий ответа прямо сейчас, а так, как берут что-то, в чём уверены, пусть и не вполне понимают ещё, что именно с этим делать дальше.

Он не убрал руку.

Только тихо сказал:

– Спасибо.

– За что?

Он посмотрел на их переплетённые пальцы.

– За то, что тогда открыла контейнер.

Она улыбнулась едва заметно.

– Забавно.

– Что?

– А я до сих пор думаю, что это контейнер открыл меня.

Он не сказал ничего в ответ, и несколько секунд они просто стояли так на крыльце перед бухтой, в которой отражалось вечернее небо, и это было достаточно – не как финал, а как обещание, которое оба дали без слов, не назначая ему срока.

Глава 18

Глава 18

Пятница пришла с туманом, как будто Морозовск специально решил затруднить обзор всем, кому в эту ночь требовалось видеть дальше обычного. Рыбоконсервный завод на южном берегу бухты они осмотрели ещё в четверг днём – снаружи, на безопасном расстоянии, и Радим, пока Ярина записывала в блокнот планировочные детали, видимые с берега, дополнял её наблюдения тем, что чувствовал.

– Внутри люди.

Она не подняла головы.

– Сколько?

– Несколько.

Он прикрыл глаза, прислушиваясь.

– И они разные.

– В смысле?

– Разные запахи. Разные... следы. Это не только охрана.

К вечеру пятницы сотрудники, готовившие аукцион, завезут товар и установят оцепление, и у них будет примерно часовое окно между концом подготовки и началом самого мероприятия – час, в течение которого завод будет укомплектован, но гостей ещё не будет.

Они разделились ещё днём: Радим принял вещество из флакона Велги в четыре часа дня – оно должно было войти в полную силу к восьми вечера и держаться около шести часов, – и Ярина видела, как он это делает, и старалась не думать о том, что именно он принимает, потому что думать об этом без нарастающей тревоги не получалось, а тревога в ближайшие несколько часов была помехой, которую она не могла себе позволить.

Перед уходом они ещё раз сверили план.

– Если через десять минут после начала проверки я не выйду на связь? – спросила Ярина.

– Я продолжаю по плану.

– А если услышишь сигнал тревоги?

– Тогда план закончится.

Он посмотрел ей в глаза.

– И начнётся импровизация.

Она невольно улыбнулась.

– Терпеть не могу импровизацию.

– Знаю.

Он чуть помедлил.

– Поэтому возьму её на себя.

Они условились о точках и о времени, о сигналах тревоги и о том, что делает каждый, если сигнал не проходит, – и всё это было проговорено с той профессиональной точностью, которая оставляла мало пространства для сентиментальности, и тем не менее в момент, когда он уходил в сторону завода, она поймала себя на том, что смотрит ему вслед дольше, чем требовалось для контроля.

Ярина появилась у ворот завода в восемь сорок пять с предписанием на внеплановую проверку в руке и с тем выражением, которое умел делать только человек, пришедший по официальному делу в неудобное время и не испытывающий по этому поводу ни малейшего смущения. По дороге сюда она думала об одной конкретной вещи, которая её беспокоила больше всего остального: не о том, как войти, и не о том, что делать, когда войдёт, – оба эти вопроса имели ответы, – а о том, что она не могла контролировать то, что происходило с Радимом на другой стороне завода в этот момент, и что это ощущение – невозможность контролировать ситуацию, в которой находится человек, за которого ты в какой-то мере несёшь ответственность, – было принципиально новым для неё и принципиально неудобным. Она убрала это соображение в сторону, не потому что оно было неважным, а потому что именно сейчас оно ничему не помогало, а ей нужно было лицо, на котором не было написано ничего, кроме профессионального права находиться здесь.

Охранник на воротах – один, что само по себе говорило о том, что их не ожидали именно с этой стороны, – попытался сослаться на то, что объект закрыт и проверка должна согласовываться заблаговременно.

– Объект закрыт. Сегодня никого не принимаем.

Ярина протянула ему документы.

– Внеплановая проверка. Управление уже уведомлено.

Охранник даже не посмотрел в бумаги.

– Нужно согласование.

– Оно не требуется.

– Требуется.

Ярина спокойно открыла предписание.

– Внеплановая проверка потому и называется внеплановой, что не согласовывается заранее.

Охранник раздражённо нахмурился.

– Мне сказали никого не пускать.

– Тогда зафиксируем воспрепятствование проведению проверки.

Она говорила всё тем же ровным голосом.

– Отдельным пунктом протокола. С указанием вашей фамилии и времени отказа.

Охранник несколько секунд смотрел на неё, потом выругался себе под нос и достал телефон.

Охранник позвонил кому-то, и пока ждал ответа, Ярина стояла совершенно спокойно, глядя на ворота завода и думая о том, что где-то там внутри Радим в этот момент входил через другой вход – тот, через который вводили товар, и который ни один охранник не стал бы перед ним запирать, потому что он шёл как часть груза, а не как угроза.

Ей открыли через семь минут, и открыл не охранник, а человек в хорошем пальто с выражением лица городского чиновника, привыкшего к тому, что его присутствие решает вопросы без объяснений – именно таким выражением, по её опыту, обладают люди, которым редко отказывают.

Он коротко кивнул.

– Добрый вечер.

– Добрый.

– Меня зовут Игорь Савельев. Заместитель по административным вопросам.

Он бросил взгляд на её удостоверение.

– Полагаю, вы Ярина Снегирёва.

– Верно.

– Я буду сопровождать вас во время проверки.

Она выдержала короткую паузу.

– Это обязательная процедура?

Он улыбнулся без тени тепла.

– Для объектов нашего ведомства... да.

– Хорошо.

Она убрала удостоверение.

– Тогда не будем терять время.

Это было плохо: сопровождение означало ограниченный маршрут и чужие глаза на каждом её шаге, – но она кивнула и вошла, потому что выбора не было и потому что ситуация с сопровождающим, при всей её неудобности, всё же была лучше, чем если бы ей отказали во входе вовсе. Внутри завода пахло старым металлом, сыростью и ещё чем-то, чего она не сразу определила, – а потом определила, и у неё внутри что-то сжалось: это был тот самый запах, который она уловила в контейнере две недели назад, и он означал, что товар уже здесь.

Глава 19

Глава 19

Сопровождающий вёл её по периметру завода, методично показывая производственные помещения в том порядке, который она мысленно назвала «безопасным маршрутом»: те части здания, где не было ничего, кроме ржавеющего оборудования и стандартного запустения закрытого предприятия. Ярина шла, делала записи, задавала вопросы о техническом состоянии объекта и противопожарных нормах, и всё это выглядело ровно так, как должна выглядеть внеплановая проверка, которую проводит добросовестный сотрудник без скрытой повестки.

– Когда последний раз проводилась проверка электропроводки?

– Около года назад.

– Документы сохранились?

– Разумеется.

– Покажете позже.

Она думала, что этот сопровождающий, скорее всего, понимал, что она ищет, и она понимала, что он понимает, и они оба делали вид, что никто ничего не понимает, и в этом взаимном притворстве было что-то, очень точно описывающее суть того, как работала система Корнеева: всё происходило у всех на виду, и именно поэтому ничего не происходило официально. Одновременно она считала: количество охранников, которых видела по дороге, – больше, чем нужно для охраны пустующего объекта; источники света, не совпадающие с теми, которые могли потребоваться для поддержания минимальной инфраструктуры; и несколько раз – быстрые, намеренно ненаправленные взгляды сопровождающего в сторону центральной части здания, которую они методично обходили стороной.

Центральная часть – бывший производственный цех – располагалась за двойными воротами, и именно туда вёл запах. Ярина остановилась перед воротами.

– Это помещение я тоже должна осмотреть.

Сопровождающий спокойно ответил:

– В этом нет необходимости.

– Есть.

Она показала предписание.

– Проверка распространяется на весь объект. Без исключений.

Он промолчал.

– Если вы отказываете в доступе, я зафиксирую это в протоколе отдельным пунктом.

Сопровождающий смотрел на неё несколько секунд – ровно, без эмоций, – и она понимала, что он принимает решение, и что это решение касается не только её доступа к помещению, но и чего-то более существенного: насколько она опасна и что с этим делать прямо сейчас.

Потом он достал телефон, быстро набрал сообщение и убрал его обратно в карман.

– Минуту, – сказал он.

Ярина, глядя на это, поняла, что только что произошло: он доложил наверх, и следующее действие будет не его решением.

Ворота открылись изнутри – не сопровождающий открыл их, а кто-то с другой стороны, – и в следующую секунду всё стало понятно и одновременно значительно хуже, чем она планировала: в цеху было около двенадцати человек, часть из которых явно были гостями аукциона, уже прибывшими раньше расписания, и среди них – в дальнем конце помещения, у временного подиума, явно предназначенного для демонстрации товара, – стоял Геннадий Корнеев собственной персоной, и он смотрел на неё с видом человека, которого ничто в этой сцене не удивляет, потому что он её организовал.

Рядом с подиумом стояли два охранника и между ними, со связанными за спиной руками, – Радим, и вещество, выданное Велгой, очевидно перестало работать раньше, чем должно было, или не сработало так, как следовало, – и в первую секунду, увидев это, Ярина почувствовала что-то настолько острое и физически ощутимое, что ей потребовалось усилие, чтобы не изменить выражения лица, и это усилие было, пожалуй, самым трудным, что она сделала за весь этот вечер.

Она дала себе ровно одну секунду, чтобы просто посмотреть на него – убедиться, что в сознании, что держится, – и именно в эту секунду он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни просьбы о помощи, ни паники, а было то самое выражение, которое она за эти недели выучила как сигнал: я знаю, что происходит, и я знаю, что делать, мне нужно только немного времени.

Корнеев заговорил первым.

– Ярина Михайловна... Рад видеть вас.

Он говорил спокойно, почти доброжелательно.

– Признаться, ваше появление с официальным предписанием меня впечатлило.

Он слегка улыбнулся.

– Красиво. Очень красиво.

Сделал короткую паузу.

– Но, к сожалению, это ничего не меняет.

Он развёл руками.

– Предписание выдано моим ведомством. Значит, моё ведомство может его и отменить.

Корнеев посмотрел ей прямо в глаза.

– Задним числом. На подпись уйдёт меньше минуты.

Ярина слушала это и думала о том, что у неё тоже есть кое-что, о чём Корнеев не знал: двенадцать папок из архива, сфотографированные и переданные три дня назад через Велгу в региональное управление другого ведомства – не портового надзора, а финансового контроля, – с сопроводительным письмом, которое описывало схему достаточно конкретно, чтобы его нельзя было оставить без регистрации, и достаточно точно, чтобы аннулирование одного предписания ничего в нём не меняло.

Она не сказала этого Корнееву. Она дождалась, пока он закончит. Потом спокойно произнесла:

– Прежде чем мы продолжим разговор, я хотела бы позвонить своему руководству.

Корнеев чуть приподнял бровь.

– Разумеется.

Он улыбнулся.

– Я даже не стану вам мешать.

И это была не просьба об отсрочке, а сигнал: именно тот сигнал, о котором они с Радимом договорились на случай, если план пойдёт не так, как планировалось, и который означал одно слово, отправленное по заранее настроенному маршруту: «сейчас».