Текст книги "Контрабанда. Я нашла оборотня! (СИ)"

Автор книги: Майя Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 4

Глава 4

Первую ночь Радим провёл в том же заброшенном складе, пока Ярина шла домой по набережной, ощущая странное раздвоение между привычным городом, который обступал её со всех сторон: фонари, запах моря, далёкий гул портовых кранов, работавших даже ночью, и тем, что она теперь знала об этом городе в дополнение ко всему прежнему знанию, нажитому за двадцать семь лет.

Морозовск не изменился ни на йоту за время её смены. Он был абсолютно тем же городом, в котором она выросла, ходила в школу у старого маяка, работала с отцом в порту летними практиками ещё студенткой таможенного факультета. Но что-то в том, как она теперь смотрела на его тёмные улицы, фасады домов, людей, изредка попадавшихся навстречу в поздний час, неуловимо сместилось, как смещается угол зрения после долгого пристального взгляда на одну точку: город был тот же, а слой поверх него другой, неизвестный, живущий по правилам, о которых она до сегодняшнего вечера не имела ни малейшего понятия.

Она думала о том, сколько раз проходила по этой набережной, не задумываясь о том, что находится за привычными фасадами, и о том, что это незнание, вероятно, не было случайным: город хорошо хранил свой второй слой, прятал его не в темноте и не в тайных местах, а прямо посреди видимого, среди фонарей, запаха мазута и голосов людей, расходящихся со смены. Она поймала себя на том, что рассматривает каждого прохожего с новым, непривычным вниманием, и одёрнула себя, потому что это был прямой путь к паранойе, а паранойя в её нынешней ситуации была роскошью, которую она не могла себе позволить.

Квартира встретила её тишиной и немытой посудой со вчерашнего ужина, и Ярина, не зажигая большого света, сидела на кухне с кружкой холодного чая, которую налила и забыла выпить, и некоторое время просто сидела с ней, ничего не делая, что для неё было событием само по себе, поскольку она не умела и не любила ничего не делать. Именно это неумение сейчас говорило ей кое-что о том, насколько сильно прошедший вечер вышел за пределы того, что её привычные механизмы справления умели обрабатывать в обычном темпе.

За окном кухни был Морозовск: фонари на набережной, далёкие огни портовых кранов, узкая полоска тёмного залива между крышами соседних домов, абсолютно тот же город, что и три часа назад, когда она шла на смену, думая о несостыковке в весовых данных одного траулера.

Расстояние между тем Морозовском и этим измерялось не часами, а чем-то другим, для чего у неё пока не было слова, и именно это отсутствие слова её немного беспокоило, поскольку она привыкла иметь слова для вещей, которые с ней происходили.

Потом она, по привычке сильнее любого потрясения, методично раскладывала по полочкам то, что знала, привычка, выработанная за годы работы с документами, где любой беспорядок в голове означал беспорядок в выводах, а любой беспорядок в выводах мог обернуться пропущенным нарушением.

Итак: в порту работает организованная схема контрабанды живых существ, причём схема, явно существующая не один год и пользующаяся чьим-то покровительством на уровне портовой администрации, иначе суда с подобным грузом просто не могли бы проходить досмотр без единой пометки в системе. Контейнер, который она сегодня вскрыла, не был первым и не был случайным; расхождение в весе, которое она заметила, скорее всего, было ошибкой, не принципиальной уязвимостью схемы, а чьей-то небрежностью при оформлении конкретной партии документов. Завтра, когда обнаружат вскрытую пломбу и пустой контейнер, начнут искать и эту ошибку, и того, кто её нашёл.

Последнее соображение она оставила напоследок, потому что оно требовало отдельного внимания: к утру ей нужна была версия для начальства, объясняющая вскрытую пломбу без упоминания того, что она в действительности обнаружила внутри.

На следующий день она пришла на смену раньше обычного и первым делом внесла в систему рапорт о повреждении пломбы на контейнере номер семь при разгрузке. Технически это означало ошибку при погрузке на траулере, и поскольку груз при вскрытии оказался в полном соответствии с декларацией, никаких оснований для задержания не было.

Это был маленький и вполне аккуратный документальный обман, и Ярина, оформляя его, отметила про себя с некоторым удивлением, как легко её пальцы вывели эти несколько строчек. Руки таможенника, привыкшие ловить подобные вещи в чужих бумагах, оказались вполне способны воспроизвести их в собственных, когда на то была причина.

Артём Бусыгин, замначальника порта, появился в терминале около десяти утра, что само по себе было нетипично для человека его должности, предпочитавшего проводить рабочее время в кабинете с видом на причалы, а не на досмотровой площадке.

Ярина знала Бусыгина по работе семь лет, начиная ещё с периода, когда он занимал должность на ранг ниже и когда её отец, по её смутному воспоминанию, один раз упомянул его мельком с тем нейтральным выражением, которым упоминают людей, не вызывающих ни симпатии, ни антипатии. За всё это время он не был ей ни приятен, ни неприятен, просто существовал как часть административного пейзажа порта, как форменный журнал входящих судов или как регламент проведения досмотров: необходимый элемент, не требующий отдельного отношения.

Теперь она смотрела на него иначе. Не то чтобы с подозрением, потому что подозрение требует доказательств, а с тем особым вниманием, которое бывает, когда знаешь, что нужно смотреть, но ещё не знаешь, что именно ищешь.

Он прошёл мимо её стойки.

– Доброе утро, Ярина, – бросил Бусыгин на ходу.

– Доброе утро, Артём Сергеевич.

– Ничего необычного за ночь?

Она подняла на него спокойный взгляд.

– Всё по графику. Один контейнер с повреждённой пломбой при разгрузке. Рапорт уже внесла.

Бусыгин задержал на ней взгляд всего на секунду.

– Хорошо. Продолжайте работать.

Он пошёл дальше.

Ярина смотрела ему вслед ещё несколько мгновений. Ни один из них не изменил темпа движения, и в этой обыденности обмена было что-то, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы опознать: облегчение. Он ещё не знал, что она знает. Или хорошо делал вид.

Она добавила и этот вопрос в список тех, на которые у неё пока не было ответа, перевела взгляд обратно в документы и сделала мысленную пометку, которую позже бережно перенесёт в маленький бумажный блокнот, купленный этим же утром по дороге в порт. Блокнот, существование которого не отражалось ни в каких цифровых системах.

Вечером, когда смена закончилась и коллеги разошлись по домам, она снова пришла к старому складу, принеся еду, дежурный набор из ближайшего круглосуточного магазина, без особых раздумий над меню, потому что думать сейчас было нужно о другом.

Радим выглядел значительно лучше, чем накануне ночью: следы побоев на лице почти исчезли, движения стали увереннее, и тот прищуренный, оценивающий взгляд, с которым он встретил её появление, уже не содержал в себе немой расчёт соотношения сил между ними, скорее просто настороженность человека, у которого ещё нет достаточно оснований, чтобы расслабиться.

Она поставила пакет на ящик.

– Решила проверить, не умер ли ты с голоду.

Он посмотрел сначала на пакет, потом на неё.

– Если это попытка меня откормить, предупреждаю сразу: план слабый.

– Это попытка не дать тебе свалиться по дороге, если придётся бежать.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Вот теперь звучит разумнее.

Она рассказала ему о Бусыгине.

– Сегодня утром он сам пришёл в терминал. Без причины. Просто появился.

Радим молча выслушал.

– Значит, причина была, – сказал он наконец. – Такие люди редко ходят проверять контейнеры из любопытства.

– Думаешь, он связан со схемой?

– Не знаю. Но в таких делах всегда есть местный смотрящий. Тот, кто отвечает за участок. Следит, чтобы товар дошёл до следующего звена без потерь. Если Бусыгин занервничал после исчезновения контейнера, я бы начал именно с него.

Именно тогда Ярина достала блокнот и положила его на ящик между ними.

– Предлагаю перестать держать всё в голове.

Она раскрыла первую страницу.

– Начнём собирать всё, что знаем.

Это маленькое, почти символическое действие, общий блокнот, начатый пустым и ждущий первых записей, стало, пожалуй, настоящим моментом их сотрудничества, куда более весомым, чем вчерашнее молчаливое согласие в темноте склада.

Радим посмотрел сначала на блокнот, потом на неё.

– Бумага, – негромко сказал он. – Не телефон.

– Телефоны умеют болтать слишком много.

– Уже начинаешь мне нравиться, таможенница.

– Не привыкай.

– Даже не собирался.

Впрочем, в голосе его прозвучало куда меньше колючести, чем раньше.

Он немного подумал и начал говорить:

– Такие сети почти всегда строятся вокруг портов. Море лучший способ перевозить живой груз. Никто не пересчитывает каждую рыбу в трюме.

Ярина быстро записывала.

– Аукционы проходят в одном месте?

– Нет. Их переносят. Но используют одни и те же порты как перевалочные точки.

– Организатора кто-нибудь видел?

– Видели.

Она подняла голову.

– И?

– Никто не знает, что видел именно его.

Он усмехнулся.

– Верхушка цепочки не светится. Каждый знает только следующего человека. Если одно звено выпадет, остальные продолжают работать.

Ярина делала короткие пометки, время от времени задавая уточняющие вопросы, и думала о том, что ещё позавчера её самой главной рабочей задачей была проверка соответствия реального веса груза заявленному в декларации, а за сутки расстояние между тем миром и этим оказалось ровно в один контейнер.

Глава 5

Глава 5

Бар «Солёный ветер» находился в трёх кварталах от порта, в полуподвале старого портового доходного дома постройки начала прошлого века, чьи стены давно вобрали в себя столько морской сырости, что, казалось, потеют даже в морозы, и снаружи ничем не отличался от десятка подобных заведений, кормившихся со сменного расписания портовых рабочих: потемневшая деревянная вывеска, три ступеньки вниз, запах пива и жареного лука, слышимый ещё с улицы.

Ярина бывала здесь раза три-четыре за последние годы, на корпоративах сменного состава, которые традиционно заканчивались именно здесь, потому что хозяйка держала цены ниже, чем в любом другом месте поблизости, и никогда не торопила гостей по часам.

О хозяйке она знала немного: высокая, рыжеволосая женщина лет сорока на вид, из тех, чей возраст угадывается скорее по манере держаться, чем по лицу, всегда спокойная до такой степени, что это спокойствие само по себе казалось слегка неестественным. Не равнодушием, а чем-то более глубоким, похожим на полное отсутствие нужды в чужом одобрении. Звали её Велга, и на немой вопрос о происхождении имени она неизменно отвечала:

– Мать была из Карелии.

Никто никогда не уточнял, правда ли это.

Идея обратиться к Велге принадлежала Радиму, и Ярина, выслушав его объяснение, не сразу согласилась с тем, что это разумный шаг.

– Мы почти ничего не знаем, – сказала она, пока они шли к бару. – Идти к незнакомому человеку с историей про контрабанду... По-моему, это больше похоже на отчаянный жест, чем на план.

Радим вздохнул.

– Потому что ты оцениваешь её как человека.

– А как ещё?

– Никак. Велга давно перестала быть просто хозяйкой бара.

Он говорил терпеливо, словно переводил с одного языка на другой.

– Она нейтральна. Уже несколько десятилетий. Здесь могут сидеть за соседними столами те, кто в другом месте перегрыз бы друг другу глотки. Никто не устраивает разборок. Никто не нарушает её правила.

– Почему?

– Потому что тогда придётся иметь дело с Велгой.

Ярина бросила на него быстрый взгляд.

– И что в ней такого особенного?

Радим немного помолчал.

– Она вампир.

Ярина внутренне отметила, что слышит это слово уже без того острого укола нереальности, который испытала при слове «оборотень» двое суток назад, и не решила, хорошо это или плохо.

В тот вечер бар был заполнен примерно наполовину: портовые со второй смены у стойки, компания рыбаков за угловым столом, несколько одиночных посетителей с видом людей, пришедших не за обществом, а за тишиной определённого рода, той, которую даёт шумное место, где никто не обращает на тебя внимания.

Ярина вошла одна. Радим остался снаружи, его появление в публичном месте в нынешней ситуации было нежелательным по причинам, которые не требовали долгого объяснения.

Она подошла к стойке.

– Минеральную воду, пожалуйста.

– Без газа? С газом? – спокойно спросила Велга.

– Без.

Пока хозяйка ставила перед ней стакан, Ярина успела ещё раз внимательно её рассмотреть. Вблизи Велга производила то же впечатление безмятежной устойчивости, что и при редких предыдущих встречах, только теперь Ярина смотрела иначе и замечала детали, которые прежде не регистрировала: слишком ровную, почти мраморную кожу, движения без единого лишнего жеста и глаза, бледно-серые, почти бесцветные, в которых не было того животного блеска, что она видела у Радима, а было нечто другое, более старое и более спокойное.

Когда поблизости никого не осталось, Ярина тихо сказала:

– Мне нужна помощь.

Велга подняла взгляд.

– Слушаю.

– Я нашла в порту кое-что, чего там быть не должно.

– Такое случается чаще, чем хотелось бы.

– Человек, которого я нашла... сказал, что вы можете знать, кто в Морозовске торгует живым товаром.

Несколько секунд Велга молча смотрела на неё.

Потом совершенно тем же тоном, каким только что спрашивала соседа по стойке, не налить ли ему ещё пива, произнесла:

– Приходи после закрытия.

И сразу повернулась к следующему посетителю.

– Виктор, как обычно?

– Как обычно.

Настолько естественно разговор закончился, что Ярина не сразу поняла, что её уже отпустили.

Она допила воду, расплатилась, вышла на улицу и пересказала Радиму произошедшее почти дословно, стараясь не упустить интонацию. Она давно заметила, что интонация в подобных разговорах несёт не меньше информации, чем слова.

Он молча выслушал.

– Хороший знак, – сказал наконец.

– Правда?

– Она не отказала.

– И это уже хорошо?

– Для Велги? Очень хорошо. Если бы не хотела вмешиваться, ты бы уже стояла на улице через пять секунд.

Они ждали за углом, в тени портового пакгауза, и Ярина использовала это время на то, чтобы перечитать пометки в блокноте и выстроить список вопросов в порядке убывания важности, старая привычка, помогавшая ей не терять нить разговора.

Радим стоял рядом, прислонившись к стене, и она поймала себя на том, что краем зрения следит за тем, как он дышит, ровно, почти неслышно, совсем не так, как дышит человек, простоявший час на холодном ветру, и что это наблюдение не пугало её больше так, как должно было бы пугать ещё сутки назад, а просто фиксировалось как очередная деталь нового слоя реальности.

Она думала о том, что хороший наблюдатель отличается от плохого не скоростью реакции, а качеством внимания, умением замечать не только то, что выглядит важным, но и то, что выглядит обычным слишком намеренно.

Радим стоял у стены с видом человека, у которого нет никакой особой причины стоять здесь, и именно эта ненапряжённость была, по её нарастающему пониманию, одним из его рабочих инструментов: способность занимать пространство так, чтобы пространство на него не реагировало.

Когда наконец из боковой двери бара показалась Велга, накинувшая поверх рабочей одежды короткое пальто и несущая в руках два бумажных стакана с чаем, жест, которого Ярина не ожидала, но который сразу немного переставил расстановку сил между ними, она поняла, что хозяйка бара решила этот разговор ещё тогда, когда ответила ей через стойку. Просто процедура требовала времени.

Велга подошла первой.

– Держи.

Она протянула Ярине один из стаканов.

– Спасибо.

Второй стакан Велга оставила у себя в руке.

Она посмотрела на Радима.

– Значит, слухи не соврали.

Он едва кивнул.

– Какие именно?

– Что ты исчез.

После короткой паузы она добавила:

– Рада видеть тебя живым.

Это прозвучало не как светская любезность, а как простая и точная констатация факта.

– Сам удивлён, – сухо ответил Радим.

Велга перевела взгляд на Ярину.

– Он рассказал тебе достаточно?

– Чтобы понять, что происходит нечто очень плохое.

– Тогда слушай внимательно.

Она говорила ровно, без обиняков:

– Да. В Морозовске уже несколько лет работает схема торговли живыми существами.

Ярина раскрыла блокнот.

– И никто ничего не делает?

Велга усмехнулась одними глазами.

– Делают.

– Что?

– Молчат.

Она чуть качнула головой.

– Потому что молчание хорошо оплачивается. А попытки вмешаться оплачиваются совсем по другому тарифу.

– Кто стоит за схемой?

– Если бы знала наверняка, сказала бы.

Она немного подумала.

– В портовой администрации есть человек, который всё прикрывает. Возможно, не один. Но имени я не назову.

– Потому что не уверены?

– Потому что догадки убивают ничуть не хуже фактов.

Ярина быстро записала несколько слов.

– А выше?

Велга посмотрела куда-то поверх их голов, будто проверяя, не подошёл ли кто-нибудь.

– Выше... не знаю.

Она впервые за весь разговор слегка помрачнела.

– И знаешь что? Не хочу знать.

– Почему?

Велга встретилась с Яриной взглядом.

– Потому что такое знание слишком дорого стоит.

Она произнесла последнюю фразу с той особой интонацией, которой говорят о вещах, известных не из рассуждений, а из собственного или очень близкого чужого опыта.

Радим внимательно посмотрел на неё.

– Ты кого-то потеряла?

Велга выдержала паузу. Потом спокойно ответила:

– Да.

И сразу закончила тему:

– Поэтому не задавай следующий вопрос. Всё равно не отвечу.

Глава 6

Глава 6

Обратно к складу они шли почти молча. Не тем молчанием неловкости, которое нужно заполнять словами, а тем, в котором оба обдумывают только что услышанное и знают, что другому нужно то же самое время.

Сведения, полученные от Велги, давали им направление, но не маршрут: знать, что схема существует и покрывается изнутри администрации, значило знать куда меньше, чем знать имена и доказательства, а именно имена и доказательства были тем, без чего любое следующее действие оставалось опасным и безадресным.

Ярина думала о Бусыгине: о том, как он появился в терминале утром, о нескольких мелких странностях в его рабочем поведении за последние месяцы, которые она прежде не складывала в систему, потому что не имела причины. Внеурочные появления на площадке в ночные смены, звонки, которые он принимал, выходя из помещения, хотя в их работе это не было принято, интерес к журналам движения судов, прямой необходимости в котором по его должности не было. Каждая из этих деталей в отдельности означала ничто. Сложенные вместе, они начинали составлять контур.

Вернувшись на склад, она первой нарушила молчание.

– Мне кажется, я всё это уже видела. Просто не понимала, на что смотрю.

Радим поднял голову.

– Рассказывай.

Она раскрыла блокнот.

– Бусыгин. Последние месяцы он постоянно появляется там, где ему делать нечего. Приходит ночью на площадку. Выходит разговаривать по телефону так, будто боится чужих ушей. Постоянно проверяет журналы движения судов, хотя этим должны заниматься другие.

Она перевернула страницу.

– По отдельности ерунда. Вместе... уже нет.

Радим не перебивал. Он ждал, пока она сама закончит складывать картину.

– И сегодня, – добавила Ярина, – он появился слишком быстро после истории с контейнером. Словно уже знал, что искать.

Радим задумчиво потер подбородок.

– Похоже на смотрящего.

– То есть?

– Не хозяин. Не организатор. Управляющий на месте.

Он говорил спокойно, будто разбирал устройство механизма.

– Такие люди не принимают больших решений. Они следят, чтобы всё работало. Деньги дошли. Груз дошёл. Никто лишнего не увидел.

– Значит, через него можно выйти выше?

– Можно.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Если он не поймёт, что мы идём по его следу.

На следующее утро Ярина пришла в порт с тем же лицом, с каким приходила последние шесть лет, и это давалось ей заметно легче, чем она ожидала, что само по себе было маленьким открытием о себе, не вполне приятным: оказалось, что у неё есть способность выглядеть обычно в необычных обстоятельствах, и что это умение живёт в ней независимо от её желания его использовать.

Она поздоровалась с коллегами.

– Доброе утро.

– Привет, Ярин.

– Кофе будешь?

– Уже иду.

Она проверила расписание досмотров, выпила кофе из автомата в коридоре. Привычки, образующие ритм рабочего дня, и именно в их привычности было что-то успокаивающее, не потому что они делали происходящее менее реальным, а потому что они напоминали ей: она та же, что и вчера, только с другим объёмом информации о мире, в котором работает.

День прошёл в рутине досмотров, оформлении документов и одном затяжном споре с представителем судовой компании по поводу маркировки опасного груза.

– У нас всё оформлено правильно, – раздражённо повторял представитель.

– Тогда почему код класса опасности не совпадает с декларацией?

– Это техническая ошибка.

– Технические ошибки становятся авариями. Переделывайте документы.

– Вы слишком придираетесь.

– Это моя должность.

Он недовольно забрал бумаги, а Ярина мысленно отметила, что ещё неделю назад именно такие разговоры были главным источником раздражения.

Весь этот день она краем внимания наблюдала за Бусыгиным, отмечала, когда он появлялся в зоне досмотра без особой необходимости, и фиксировала временные метки в своём бумажном блокноте мелким почерком, который со стороны выглядел как обычные рабочие пометки.

Около четырёх вечера замначальника порта задержался у стойки с журналами входящих судов дольше обычного.

Ярина проходила мимо с папкой актов досмотра.

– Артём Сергеевич.

– Да?

– Вам журнал нужен?

– Уже нашёл.

Она скользнула взглядом по раскрытой странице. Журнал за последние две недели. Открытый именно на записи того траулера, с которого был выгружен контейнер номер семь. Она не позволила себе задержать взгляд даже на секунду дольше необходимого и спокойно пошла дальше.

Она уже почти дошла до своего рабочего места, когда ощутила на себе взгляд. Не тревожный и не агрессивный. Просто тот особый взгляд человека, который оценивает, заметили ли вы что-то, что вам не следовало замечать.

Она не обернулась.

Продолжила идти с той же скоростью, опустила папку на стол и открыла её, глядя в документы с видом абсолютной поглощённости работой.

Внутри у неё в этот момент было совершенно спокойно. Не то спокойствие, которое бывает от уверенности в безопасности, а то, которое приходит, когда понимаешь, что выбор уже сделан и бояться стоит конкретных вещей, а не неопределённого предчувствия.

Бусыгин отошёл от стойки с журналами через несколько секунд. Она слышала его шаги за спиной. Ровные. Неторопливые. Мимо. В сторону административного крыла. Без остановки.

Но когда в конце смены она потянулась за курткой на крючке у входа, то обнаружила, что внутренний карман застёгнут не так, как она его оставила утром. Замок был закрыт, но повёрнут в другую сторону. Она замерла всего на мгновение.

Потом осторожно сунула руку внутрь. Телефон был на месте. Ключи тоже. Блокнот лежал там же. Ничего не исчезло. Но кто-то явно открывал карман. Рядом переодевался Сергей из соседней смены.

– Ты чего застыла?

Ярина застегнула куртку.

– Да молнию заело.

– Старую пора менять.

– Пожалуй.

Она вышла в ветреный вечер. Только оказавшись на улице, позволила себе медленно выдохнуть.

Этот маленький, почти незаметный след чужих пальцев в её вещах подействовал куда острее, чем все предыдущие умозаключения, потому что превратил Бусыгина из гипотезы в реальность, а её саму из наблюдателя в человека, за которым наблюдают в ответ.

Она достала телефон. Несколько секунд смотрела на экран. Потом набрала сообщение.

«Знает.»

Отправила. Через секунду удалила переписку.

И только тогда поняла, что с этого момента они работают уже не просто против схемы, а против человека, который, возможно, начал охоту первым.