Текст книги "Контрабанда. Я нашла оборотня! (СИ)"

Автор книги: Майя Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 11

Глава 11

Человека, ждавшего их снаружи у водосброса, они не заметили до тех пор, пока он сам не обозначил своё присутствие – вышел из тени под причальной стенкой и встал поперёк единственного удобного пути отхода с таким видом, словно делал это не в первый раз и не испытывал при этом никакого особого беспокойства. Ярина успела увидеть: мужчина, ростом выше среднего, в тёмной куртке без опознавательных знаков, лицо обычное, запоминаемое разве что отсутствием каких бы то ни было примет, – именно такое лицо, которое профессионально трудно описать после того, как оно исчезнет из поля зрения. Её первой внутренней реакцией была не паника, что её немного удивило, – а что-то более близкое к холодной ясности, которая бывает, когда ситуация резко сужается до единственного набора возможных действий и мозг, избавленный от необходимости выбирать между вариантами, начинает работать значительно чище. Второй реакцией, пришедшей следом за первой, было ощущение кейса в руке – тяжёлого, с реестром внутри, который они не могли позволить никому забрать, – и именно это ощущение сделало ситуацию конкретной в том смысле, что конкретность помогала.

Незнакомец ничего не сказал, не назвал себя и не предъявил никаких требований – просто стоял, глядя на них обоих, и в руке у него было что-то небольшое, чего в темноте она не разглядела, но что Радим, судя по тому, как он мгновенно и неуловимо изменил постановку корпуса, оценил как достаточно серьёзное, чтобы не двигаться навстречу.

То, что произошло следом, заняло меньше тридцати секунд и оставило у Ярины ощущение, что её собственное восприятие не успело за событиями, – она видела движение, но не успевала составить из него последовательность: Радим сместился вправо с той скоростью, которая не была человеческой скоростью даже при самом снисходительном пересмотре ожиданий, мужчина в куртке среагировал быстро, но недостаточно быстро, и то, что он держал в руке, вылетело на камни причала с металлическим звоном, после чего Радим удержал его у стены одной рукой, и лицо незнакомца при этом было не испуганным, а скорее внимательным, как у человека, который фиксирует данные для последующего анализа.

Ярина подобрала упавший предмет – небольшой инжектор, совершенно такой же, как тот, которым, по словам Радима, его обездвижили три недели назад, – и эта деталь, простая и материальная, объяснила всё без лишних слов: это был охотник, а не охранник, пришедший за конкретным беглым товаром. Она держала инжектор в руке и смотрела на него, и думала о том, что этот предмет существовал в мире таможенных деклараций и служебных инструкций ровно в той же степени, в которой существовал Радим, – то есть категорически не существовал, пока ты не открываешь нужную дверь, – и что два эти факта, поставленные рядом, говорили о Морозовске нечто, что она раньше знала только умом, а теперь знала иначе.

Радим задал ему несколько вопросов.

– Кто тебя послал?

Мужчина спокойно пожал плечами.

– Работа.

– Кто заказчик?

На лице незнакомца появилась почти вежливая улыбка.

– Если бы я это знал, стоил бы гораздо дороже.

– Не играй со мной.

– Я не играю.

Он говорил всё тем же ровным, почти ленивым тоном.

– Контракт простой. Вернуть товар живым.

– Для кого?

– Не моя компетенция.

– Врёшь?

– Нет.

Мужчина чуть склонил голову.

– Именно поэтому нас и нанимают. Исполнитель знает ровно столько, сколько необходимо для работы.

Ярина смотрела на него и думала, что он говорит правду: в схемах такого рода исполнители намеренно не знают заказчика, это не небрежность, а архитектура.

Они оставили его у причала – связанным его же собственным шнуром от куртки, достаточно крепко, чтобы обеспечить им час форы, и достаточно нефатально, чтобы не добавлять к списку своих проблем нечто несравнимо худшее, чем контрабандный груз.

Обратно на дачу они ехали молча, и в этом молчании было напряжение другого рода, нежели то, что бывало между ними раньше – не пауза перед разговором и не усталость, а острое общее понимание, что ставки только что изменились количественно: охотник у причала означал, что их ищут активно, что бесследно существовать в Морозовске становится с каждым днём сложнее и что времени у них значительно меньше, чем казалось вчера.

Когда они добрались до дачного домика и Ярина начала загружать фотографии документов с телефона на старый ноутбук отца, Радим сел рядом и смотрел, как разворачиваются страницы финансовых записей на экране, и в его молчании было что-то, что она научилась за эти дни отличать от обычной его закрытости: это было молчание человека, принимающего решение, которое он ещё не произнёс вслух.

Он произнёс его, когда она дошла до записей трёхлетней давности и остановилась на строке, в которой среди кодовых обозначений маршрутов стояло кое-что, заставившее её медленно выдохнуть: инициалы «М.С.» в столбце посредников, только один раз, только в одной записи, рядом с датой, которая предшествовала смерти её отца на семь месяцев.

Радим посмотрел на экран. Потом на неё. И тихо сказал:

– Не спеши.

Она молчала.

– Одна запись ничего не доказывает. Ни хорошего, ни плохого.

Она продолжала смотреть на экран.

– Это пока просто запись, Ярина. Без контекста она не стоит ничего.

Она кивнула и продолжила листать, и думала о том, что он прав и что это рациональная позиция, и одновременно о том, что Студенец сказал ей у шлюза, и что два этих знания лежали теперь рядом в её голове, и она ещё не решила, как именно они между собой соотносятся, и что это тоже придётся выяснить – не потому что это нужно для расследования, а потому что иначе не получится.

Глава 12

Глава 12

Следующие два дня она ходила на работу, делала всё то, что делала всегда, и ни разу не позволила себе даже взглянуть в сторону Бусыгина дольше, чем требовал рабочий контекст, – что было в высшей степени непросто, учитывая, что теперь она знала о нём достаточно, чтобы смотреть на него иначе, и именно это знание нужно было держать вне лица и вне осанки, потому что люди, привыкшие скрывать своё, умеют читать чужое. Ноутбук с фотографиями документов был спрятан на даче в тайнике под половицей в чулане – тайник обнаружила случайно, когда доска прогнулась под ногой при первом же осмотре хозяйства, – а бумажный блокнот она теперь носила с собой постоянно, потому что привычка фиксировать наблюдения была сильнее осторожности, и компромиссом стало то, что записи в блокноте выглядели как списки продуктов и бытовые пометки для случайного взгляда и только для неё самой складывались в осмысленную хронологию.

На третий день Велга появилась у неё на рабочем месте, что само по себе было нарушением той неписаной дистанции, которую хозяйка «Солёного ветра» соблюдала, судя по всему, как рабочий принцип: она пришла в конце смены, когда большинство сотрудников уже разошлись, подошла к стойке Ярины с видом человека, пришедшего по обычному административному делу, и, пока делала вид, что изучает информационный стенд на стене, тихо сказала:

– По городу уже говорят.

Ярина даже не повернула головы.

– О чём?

– О беглом оборотне. И о сотруднице таможни, которая слишком любит задавать вопросы.

Велга продолжала рассматривать стенд.

– Эти разговоры идут не с улицы. Кто-то получает информацию изнутри.

Это означало либо информатора внутри немногочисленного круга тех, кто знал об их с Радимом расследовании, либо нечто более неприятное: что кто-то наблюдал за ними с самого начала и просто ждал, пока они продвинутся достаточно далеко, чтобы стать полезными в качестве наживки.

Ярина выслушала это с таким же рабочим выражением лица, с каким Велга это произносила, – и только потом, когда хозяйка бара ушла, позволила себе несколько секунд просто смотреть в экран монитора, не видя ничего на нём, и думать о том, что список людей, знавших достаточно для такой утечки, был коротким: она сама, Радим, Велга, Студенец. Студенца в роли источника она отмела почти сразу – не потому что доверяла ему безоговорочно, а потому что у Студенца не было ни мотива, ни интереса, который мог бы объяснить его участие в игре, ставки которой были человеческими по своей природе. Велга теоретически могла, но зачем – прийти предупредить Ярину о последствиях собственного предательства было логическим противоречием, которое трудно было объяснить чем бы то ни было, кроме очень изощрённой игры, в которую Ярина пока не видела смысла. Оставался Радим, и она позволила этой мысли существовать ровно столько, сколько потребовалось, чтобы проверить её честно, – а потом убрала её не потому что не хотела думать плохого, а потому что она не складывалась: человек, которого везли в контейнере как товар, не работает на тех, кто его так перевозил, и это была не вера, а логика.

Значит, за ними следили с самого начала, и это меняло не цель, а скорость.

Вечером, рассказывая Радиму о визите Велги, она изложила этот вывод коротко и без украшений.

– Велга приходила в порт. Сказала, что о нас уже говорят. Не случайные люди. Кто-то с доступом к информации.

Радим нахмурился.

– Значит, пора ускоряться.

Он немного подумал и сказал:

– Дёмин.

Ярина вопросительно посмотрела на него.

– Он слабое звено. Не нужно его арестовывать или ломать. Нужно заставить его испугаться. Если он решит, что схема раскрывается, сам побежит связываться с теми, кто выше. А мы проследим.

Это был план с несколькими некомфортными допущениями, главным из которых было то, что им придётся действовать открыто в ситуации, когда их уже ищут, – но Ярина, взвесив альтернативы, не нашла среди них ни одной, которая не требовала бы ждать, пока к ним снова придут с инжектором у причала, и на этот раз пришлют кого-то удачливее первого.

– Хорошо, – сказала она.

Радим посмотрел на неё с тем выражением, которое она за эти дни выучила как «ты уверена» без самого вопроса, и она кивнула, потому что ответ был тот же, с вопросом или без.

Потом он сказал тихо, без особого перехода от практического к личному, что вообще было для него характерно:

– Ты ещё можешь уйти.

Она молча ждала.

– Формально у тебя всё ещё есть версия событий, которую можно рассказать начальству. Без магии. Без контейнера. Без меня. Это даст тебе шанс выбраться из этой истории.

Она ответила с той же интонацией, которой отмечала очевидные нестыковки в грузовых декларациях:

– Неделю назад это было бы хорошим советом.

Она покачала головой.

– Сейчас я знаю о схеме, о «М.С.» в документах и о Дёмине слишком много. Уход без последствий существует только на словах.

Радим несколько секунд молчал.

Потом кивнул.

– Да.

Он слабо усмехнулся.

– Поэтому я и предложил. Хотел убедиться, что ты остаёшься не потому, что тебя несёт течением.

– Нет, – спокойно ответила Ярина. – Я остаюсь потому, что выбрала.

Она ответила, и они оба замолчали, и в этом молчании было что-то, что перестало быть рабочей паузой и стало чем-то другим, для чего ни один из них пока не нашёл слов – и, возможно, ещё не искал.

Глава 13

Глава 13

Дёмина они решили не пугать и не шантажировать – оба понимали, что запуганный человек в панике действует непредсказуемо, а человек, считающий, что контролирует ситуацию, движется по привычным маршрутам, которые легче отследить.

Идея принадлежала Ярине: она нашла в кадровых документах, что Дёмин числился ответственным за приём нескольких партий грузов, которые по имеющимся у неё фотографиям архивных записей были напрямую связаны со схемой, и составила официальный внутренний запрос о несоответствии в оформлении одной из этих партий – вполне законный рабочий документ, который любой сотрудник таможни мог направить коллеге из смежной службы без каких-либо специальных полномочий.

– Мы его не трогаем, – сказала она, раскладывая документы. – Мы заставим его думать, что всё ещё под контролем.

Радим посмотрел на неё с интересом.

– Продолжай.

– Я отправлю обычный служебный запрос. Законный. Но такой, чтобы он понял одну вещь.

– Какую?

Она слегка постучала пальцем по папке.

– Что кто-то видел документы из подвала.

Запрос был сформулирован так, что однозначно указывал на осведомлённость о конкретных деталях схемы, известных только тем, кто имел доступ к архивным папкам в подвале административного здания, – иными словами, он кричал о том, что кто-то побывал там, где не должен был, не называя этого прямо.

Расчёт был прост: Дёмин получает запрос, понимает, что кто-то копает под конкретную операцию, и немедленно сообщает наверх по цепочке – потому что именно это делает человек на его месте в такой ситуации, если его первым инстинктом является не бегство, а самосохранение через систему, которой он служит.

Она отправила запрос в среду утром и весь оставшийся день занималась обычной работой с таким сосредоточенным спокойствием, которое давалось ей не без усилий, потому что ощущение натянутой струны между действием и его последствиями было физически ощутимым и не позволяло полностью уйти в рутину досмотров.

Дёмин появился в её зоне около двух часов дня – под предлогом уточнения какой-то незначительной детали из другого, не связанного запроса.

– Добрый день, Ярина Михайловна.

– Добрый.

– У меня вопрос по вчерашнему пакету документов.

– Слушаю.

Он положил папку на стойку.

– Здесь есть небольшое расхождение...

Они несколько минут разговаривали о пустяках, и пока они разговаривали, она видела, как он смотрит на неё: не прямо и не долго, а теми короткими, почти незаметными взглядами, которыми смотрит человек, пытающийся понять, знает ли собеседник больше, чем говорит, или ровно столько, сколько написано в бумаге.

– Тогда исправим и закроем вопрос, – спокойно сказала Ярина.

– Конечно.

Дёмин улыбнулся слишком вежливо.

– Благодарю.

Она держала лицо безупречно и проводила его с той профессиональной вежливостью, которая ничего не обещала и ничего не закрывала, а потом записала время его визита в блокнот рядом с уже имевшейся там временно́й меткой и вернулась к работе.

Радим ждал у служебного выхода в конце её смены, чего прежде не делал из очевидных соображений осторожности, и один этот факт сказал ей, что случилось что-то, что он счёл достаточно важным, чтобы изменить привычке не появляться на открытом месте в дневное время.

Пока они шли в сторону набережной, он сказал коротко:

– Сработало.

Она повернулась к нему.

– Что именно?

– Сразу после разговора с тобой Дёмин достал одноразовый телефон.

Он говорил быстро и по существу.

– Разговор меньше двух минут. Потом он вышел из порта. Домой не пошёл.

– Куда?

– В новый деловой квартал.

Он кивнул в сторону набережной.

– Туда, где новые административные здания.

Это было уже кое-что: новый деловой квартал был конкретным направлением, и направление было красноречивее любого имени.

Ярина остановилась у парапета набережной и посмотрела на деловой квартал через залив – три стеклянных здания, отражающие серое морозовское небо, современные и безликие на фоне старой портовой застройки, – и что-то в этой картине отозвалось в ней узнаванием, которое она не сразу сумела расшифровать.

Потом вспомнила: отец однажды, незадолго до болезни, стоял в этом же месте на набережной и смотрел на те же здания с выражением, которое она тогда приняла за усталость пожилого человека от перемен в городе, – а теперь, с тем, что она знала, это выражение перечитывалось иначе.

Она не сказала этого Радиму, а он не спросил, и они просто развернулись и пошли дальше, потому что набережная была неподходящим местом для разговоров, которые должны остаться между ними.

Глава 14

Глава 14

В новом деловом квартале находилось городское управление портового надзора – структура, формально отдельная от администрации самого порта, но связанная с ней достаточно тесно, чтобы информация между ними текла свободно и в обоих направлениях. Начальником городского управления портового надзора являлся Геннадий Корнеев – фигура в морозовской административной иерархии достаточно крупная, чтобы его имя появлялось в местных новостях в связи с любым значимым решением по порту, и одновременно достаточно административно-размытая, чтобы никто не задумывался о нём специально: один из тех людей, которые управляют городскими процессами не через публичность, а через ровное, многолетнее присутствие в нужных комнатах в нужное время. Ярина не связывала его имя ни с чем конкретным до того момента, пока не начала перебирать в памяти всё, что знала о деловом квартале, и не вспомнила одну деталь, прежде казавшуюся незначительной: именно Корнеев подписал разрешение на передачу старого административного здания в северной части порта в статус склада вспомогательного оборудования – того самого здания, в подвале которого они нашли архивные папки.

Она рассказала об этом Радиму вечером, положив перед ним распечатанный из городской системы публичных документов список подписей под решением о перепрофилировании здания, – документ, доступный любому желающему и потому не требовавший никаких специальных действий для получения.

– Смотри. Подпись Корнеева. Именно он перевёл то здание в статус склада вспомогательного оборудования.

Радим долго смотрел на лист бумаги, потом поднял взгляд.

– А если «Х.» вовсе не инициал имени?

Ярина нахмурилась.

– Тогда чего?

– Должности. Или... функции.

Он постучал пальцем по распечатке.

– В некоторых кругах говорят не «начальник» и не «главный». Говорят «хозяин». «Х.» вполне может означать именно это.

Это была гипотеза, и Ярина, привыкшая не опережать факты, обозначила её в блокноте со знаком вопроса, но рядом написала имя Корнеева, потому что даже гипотеза заслуживала конкретного слова.

Велга, к которой они пришли в ту же ночь, выслушала имя Корнеева с выражением, которое Ярина за время их знакомства научилась читать: не узнавание, а подтверждение давней догадки, которую человек предпочитал не проверять, пока ему давали такую возможность.

– Корнеев... – тихо повторила Велга. – Значит, вы всё-таки добрались и до него.

Она немного помолчала.

– Он появился в Морозовске лет восемь назад. Приехал из другого региона. Слишком быстро оброс связями. Слишком быстро стал своим.

Велга говорила спокойно, словно вспоминала старую хронику.

– После его появления многие кланы вдруг стали осторожнее. Очень осторожнее. Будто кто-то объяснил им цену лишнего слова.

Она посмотрела на Радима.

– Именно тогда и расцвела торговля живым товаром. В таком масштабе её раньше здесь не было.

Она произнесла всё это ровно и без особого выражения, и только в самом конце добавила:

– Знаете... я рада, что кто-то наконец начал разматывать этот клубок.

Она опустила взгляд.

– Я слишком долго пряталась за нейтралитетом. И слишком хорошо знаю, сколько он стоит.

Обратно на дачу они ехали в молчании, которое было тяжелее обычного, потому что теперь у них было имя – предположительное, незакреплённое, но имя, – и это меняло вес происходящего так резко, что требовалось время, чтобы к нему приспособиться. Ярина думала о том, что между гипотезой и доказательством лежало расстояние, которое в её прежней жизни измерялось документами, – и что документы у них были, только в подвале здания, к которому теперь наверняка было приковано куда больше внимания, чем неделю назад. Она думала об этом и одновременно о другом, что происходило внутри неё параллельно и чему она не давала слова уже несколько дней: о том, что когда она представляла себе конец этой истории – разоблачение, доказательства, схему, выведенную на свет, – она представляла его не в одиночку. Эта мысль существовала, и она её не прогоняла, и это само по себе было для неё новостью о себе, поскольку одиночество в работе она всегда считала не недостатком, а преимуществом.

Радим, когда они вошли в домик и она начала греть чайник, сказал – без связи с тем, о чём они говорили в машине, а как будто продолжая собственный внутренний разговор:

– Если это действительно Корнеев, ждать он не станет.

Она поставила чайник на плиту.

– Сколько у нас времени?

– Три дня. Может, пять.

Он покачал головой.

– Потом нас начнут давить всерьёз. Не намёками. Не случайными встречами. Пришлют второго охотника. И он постарается не повторить ошибки первого.

Она ответила:

– Знаю.

И поставила на стол две кружки, и они сели друг напротив друга с чаем и с тем пониманием, что следующий шаг придётся делать быстро и что ошибиться в нём будет существенно дороже, чем во всех предыдущих.

Радим посмотрел на неё поверх кружки и сказал – уже совсем иначе, тем голосом, который она слышала от него редко и который не был ни рабочим, ни осторожным:

– Никогда бы не подумал, что меня начнёт волновать, чем закончится чужая история.

Он едва заметно усмехнулся.

– Особенно сильнее, чем собственная. Странное чувство. И, если честно... я понятия не имею, что с ним делать.

Она не ответила сразу, а когда ответила, то сказала:

– Судя по всему, пока ты справляешься.

Она чуть улыбнулась.

– А сейчас этого, пожалуй, достаточно.