Текст книги "Те, кто приходят из темноты"

Автор книги: Майкл Маршалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Я попытался вернуться к своим размышлениям, но мой мозг они больше не интересовали. Вместо этого ему хотелось волноваться по поводу музыки, которую слушала Эми. Поэтому я решил прогнать все мысли и сосредоточиться на стуке своих ботинок о землю, запахе деревьев и холодном воздухе, наполнявшем мои легкие.

Когда я повернул в сторону большого пруда, расположенного на нашем участке, я услышал звонок мобильного. Я побежал медленнее, на ходу доставая телефон из спортивных брюк, а потом остановился. Высветившийся номер был мне неизвестен. Дойдя до пруда, глядя на дом и пытаясь понять, не Эми ли мне позвонила, я приложил телефон к уху.

– Джек, – сказал мужской голос.

Услышав его во второй раз, я удивился не меньше.

– Привет, Гэри. Я бегаю.

– Извини, – сказал он. – Послушай, нам нужно поговорить.

– Я не передумал, – сказал я, слушая его вполуха.

Теперь, когда я видел дом, расположенный примерно в полутораста метрах вверх по склону холма, мне показалось, что кто-то стоит на веранде.

– Я звоню тебе не по этому поводу, – сказал он и немного помолчал – Ты был в Сиэтле пару дней назад.

– А ты откуда знаешь? – удивился я. – И кстати, откуда у тебя номер моего мобильного?

– Я хочу, чтобы ты сюда снова приехал. Как можно быстрее.

– Гэри, меня несколько беспокоит мысль о том, что ты, возможно, за мной следишь. Может, лучше ты приедешь сюда, объяснишь, что у тебя на уме. Потому что…

– Я не могу приехать к тебе домой, – быстро ответил он.

– Слушай, все это звучит довольно странно, – сказал я, стараясь говорить спокойно. Я уже понял, что на веранде стоит Эми. Разумеется, а кто еще? – Тебе придется назвать мне уважительную причину, чтобы я не прекратил наш разговор и не заблокировал твой номер. И не позвонил копам.

На другом конце возникла пауза. Эми смотрела на лес, не замечая меня. Пальто на ней не было, а это значило, что простоит она там недолго. Она на самом деле не любила холод, а сейчас было достаточно прохладно, и из ее рта шел пар.

– Это касается Эми, – сказал Гэри. – Мне очень жаль, Джек, но ты должен кое-что знать.

Глава 18

Ты продолжаешь двигаться. Ты продолжаешь двигаться. Ты продолжаешь двигаться. Вот что ты делаешь. Если ты двигаешься, значит, ты куда-то идешь. Если тебе есть куда идти, значит, ты нормальный человек и никто не станет тебя трогать, поэтому ты продолжаешь двигаться, даже несмотря на то что у тебя болят ноги и ты уже больше не понимаешь, где была и где находишься. Если ты на мгновение останавливаешься, на тебя начинают смотреть. Спрашивают, не потерялась ли ты. Не хочешь ли есть или пить и где твоя мама. Кажется, они не понимают, что их вопросы причиняют тебе боль.

Мэдисон радовалась тому, что она в пальто, и не только потому, что на улицах Сиэтла царил холод. Оно было дорогим, и, похоже, люди вокруг нее это понимали. Благодаря пальто ее не беспокоили люди, которые в другой раз непременно это бы сделали. А еще помогало то, что она была ростом почти с маму.

Кроме того, хорошо, что сейчас день. Ночь выдалась длинной. Водитель пикапа, остановившийся на стоянке Скэттер-Крик, чтобы зайти в туалет, с удовольствием согласился подвезти до города девочку, предложившую ему тысячу долларов, и высадил ее в центре. Но, оказавшись в городе, она поняла, что так и не знает, куда ей идти.

Итак, она в Сиэтле – и что дальше? Ощущение какой-то цели, толкавшее ее вперед с тех пор, как она покинула Кэннон-Бич, теряло свою силу. С ним все было проще. Вроде как делать то, что велела девочка старше тебя, потому что ты хочешь с ней подружиться. Или ты на кухне и съела несколько пирожных и больше тебе есть не следует – но вдруг ты опускаешь глаза и видишь еще одно у себя в руке. Как же это так? Словно внутри твоей руки есть еще одна рука, которая это и сделала, но, когда приходит мама, никого рядом нет, и получается, что пирожное взяла ты.

Мэдди не раз слышала за обедом, как папа говорил, что это последний бокал вина, а потом, как будто сам того не замечая, тянулся к бутылке, чтобы налить себе еще чуть-чуть. С мамой тоже происходили такие вещи, множество раз. В последние месяцы Мэдди иногда видела ее грустной и тихой, словно она решилась на что-то. Но уже вечером или на следующий день она снова выглядела счастливой – а как такое могло быть, если только она не решила отменить свое предыдущее решение? Как можно иметь что-то в виду, а потом не иметь? Однажды Мэдисон вошла в дом и обнаружила, что мама разговаривает по телефону, и, может быть, она все это придумала, но у нее возникло впечатление, как будто маму поймали с пирожным в руке. Мэдисон надеялась на то, что так бывает у всех в жизни. А еще на то, что не станет хуже.

По крайней мере, сейчас она не хотела есть и пить. Мужчина в пикапе поделился с ней кофе и дал половину бутерброда, когда высадил из машины. Она знала, что рисковала, когда предложила ему деньги, что многие люди разбили бы ей голову, чтобы посмотреть, сколько у нее есть еще, но он к их числу не принадлежал. У него были красные белки, и улыбка не сходила с его лица, и Мэдисон решила, что он из тех, кто стремится к спокойной жизни. Мама часто говорила ей, что она умеет понимать людей, а папа добавлял: «И заставлять их делать то, что тебе нужно», но он говорил это с улыбкой и по-доброму.

Мэдисон несколько часов ходила по улицам, меняя направление каждый раз, когда замечала, что кто-то ее зовет или собирается к ней подойти. Она попыталась позвонить домой из телефона-автомата, воспользовавшись монетками, которые взяла из маминого кошелька, перед тем как уйти из Кэннон-Бич (сейчас ей было стыдно за свой поступок – она не из тех, кто берет чужое). Но телефон звонил и звонил в доме в Портленде, а затем включился автоответчик. Да, была середина ночи, но телефон стоял на их прикроватной тумбочке. Почему папы нет дома? Мэдисон попробовала позвонить на мамин мобильник, но почему-то все время путала номер. Она была уверена, что знает его – несколько месяцев назад старательно выучила его наизусть, – но он почему-то вылетел у нее из головы. Она набрала несколько номеров, которые казались ей похожими, и разбудила несколько очень сердитых людей, но до мамы так и не дозвонилась.

Поэтому она продолжала идти. Иногда ей казалось, будто она что-то ищет, и в какой-то момент поняла, что поднимается по длинному крутому склону, приведшему ее в район с красивыми большими домами. Мэдисон некоторое время постояла перед одним из них в темноте, но почувствовала только грусть и досаду. Когда стало совсем холодно, она нашла улочку, ведущую к центру, и, немного пройдя по ней, увидела дверь в стене. Она села на пороге и съежилась. От двери пахло старой мочой. Мэдисон не собиралась засыпать, но все равно заснула. Она устала от бесконечного хождения, а еще от того, что делала вид, будто совершенно не напугана.

Она заснула, но сон был плохим. Ей являлись самые разные видения, без конца сменявшие друг друга. От каких-то она чувствовала себя счастливой, например когда ей приснились маленькие девочки, хорошенькие и улыбающиеся, или когда она сидела в кресле в красивом доме с видом на залив. Другие же были грустными или пугающими, вроде того, где она, задыхаясь, бежала по бетонной дорожке около воды. Обычно ей нравилось смотреть сны. Иногда они бывали забавными и интересными. Но только не эти. Словно она переключала телевизор с канала на канал и вдруг нашла такой, которого раньше не было. Какие-то сны казались ей знакомыми, они приходили к ней много лет назад, еще тогда, когда она просыпалась по ночам и видела маму и папу, прибежавших узнать, почему она так кричит. Другие же оказывались темными, шумными и взрослыми… нехорошими. Она ни разу не увидела ничего запретного, но боялась, что, если будет смотреть достаточно долго, это произойдет.

Большую часть времени, которое Мэдисон провела под дверью, она даже не была уверена, спит она или нет. Но потом ей показалось, что она проснулась, что вокруг стало светлее, она ушла с этой улицы и снова начала свое непрерывное движение.

Когда открылись магазины, стало проще. Она последовала за потоком людей и оказалась на открытом пространстве в центре города. На другой стороне улицы находился «Барнс энд Ноубл».[20]20
  Крупная сеть книжных магазинов в США.


[Закрыть] Она вошла внутрь и поняла, что на некоторое время нашла себе приют. В книжном магазине можно оставаться столько, сколько ты хочешь, если у тебя красивое пальто. Она просмотрела книги, потом журналы. Когда какой-то человек с беджиком на груди подошел спросить, все ли у нее в порядке, она ответила «да» и сделала вид, что машет кому-то в другом конце магазина. Продавец улыбнулся и оставил ее после этого в покое. Он был очень милым и напомнил ей дядю Брайана.

В отделе расхаживали другие девочки ее возраста, но теперь, после сна, они казались Мэдисон какими-то странными, и она почувствовала, что смотрит на них, пожалуй, слишком пристально. Поэтому она отправилась в «Старбакс», где купила кофе, воду и кое-что поесть. Она не собиралась этого делать, но поняла, что поступила разумно. Какая Мэдди взрослая девочка, ей позволили самой подойти к прилавку, а ее мама сидит… вон там и наблюдает за ней. Она выпила кофе и съела морковный пирожок, а бутылку воды и пакет с мюслями положила в карманы. Карманы сильно оттопырились, но ничего не поделаешь.

У нее есть запас еды. Все хорошо.

Мэдисон вернулась в отдел детской литературы, нашла себе местечко, достала потрепанную записную книжку и, спрятав внутри Ричарда Скерри,[21]21
  Ричард Скерри (1919–1994) – автор популярных в США книг для детей.


[Закрыть] принялась ее листать.

Чем больше она читала, тем более странное у нее возникало ощущение. Она не понимала почему. То, что там было написано, не имело ничего общего с настоящей историей. Там не было начала, от которого повествование идет дальше, и ты следуешь за ним, пока оно не заканчивается, – так устроены все книги, с которыми она до сих пор встречалась. Если не считать малышовых книжек, вызывавших у папы негодование: Мышка Молли выбирается из постельки, Мышка Молли собирает цветы на холме, Мышка Молли идет и смотрит на море, где ее друг Нарвал Невилль… Конец. Ее папа возмущался такими книгами, говорил, что в них нет настоящей сказки и откуда, черт подери, вдруг взялся этот Невилль? История в записной книжке была именно такой. Какие-то записи, без единой структуры, без начала и конца. Разница состояла только в том, что малышовые книжки старались сделать все простым и очень ярким – Невилль Неизвестнооткудавзявшийся заполнял собой всю страницу. Их задача состояла в том, чтобы учить детей читать, понимать, какие слова что означают.

Записная книжка была совсем другой. По большей части казалось, что тот, кто в ней писал, специально все запутал и ты вовсе не должен ничего понимать, если только ты с самого начала не знаешь, о чем идет речь:

Я всегда здесь жил.

Довольно долго единственной историей были деревья.

А потом пришли захватчики; они сломали дверь, как будто им даже не пришло в голову, что здесь живут другие люди и называют это место своим домом. Я буду краток, оставив детали в качестве упражнения для не слишком слабого духом читателя.

В 1792-м «Ванкувер» и его команда впервые вошли в залив Пьюджет. В 1851-м экспедиция под руководством Артура Денни захватила эти земли. Местные индейцы дуамиш и суквомиш обеспечивали поселенцев едой в Алки-Пойнт во время жестокой зимы 1851/52 годов. Можно было бы подумать, что к тому моменту они уже выучили свой урок, но я полагаю, они не отличались особым умом. Вождь Сиэтл, по крайней мере, обладал мудростью многих жизней и убедил «Дока» Мэйнарда перебраться в их поселение в 1852 году, зная, что его друг знаком с местными обычаями и, возможно, сумеет помочь сохранить это место в неприкосновенности.

Мэйнард застолбил участок земли, который сейчас является площадью Пионеров и Международным районом, – странный выбор, если подумать. Денни, Белл, Борен взяли себе холмы вокруг залива Эллиота (теперь здесь находится центр города, Треугольник Денни, Беллтаун), а в октябре 1852 года некто по имени Генри Йеслер появился в здешних краях, желая получить участок земли и поставить на нем лесопилку. После этого городок начал расти. Штат Кинг возник 22 декабря, а в 1853-м прибыл с визитом первый губернатор этих территорий полковник Исаак Стивенс с целью изгнать племена с их земель. В 1854-м Сиэтл произнес речь, которая была приближена к правде настолько, насколько это возможно. Бледнолицый не понял его послания. Они никогда, будь они прокляты, не понимают.

В 1889-м город был стерт с лица земли, пожар начался оттого, что загорелся клей в мастерской мебельщика. Хотя, скорее всего, это была последняя попытка помешать поселению занять земли. Однако было уже слишком поздно. Никому не пришло в голову поинтересоваться, почему на языке лушутсидов деревня называлась Djijila'letc – «место переправы», – потому что очевидным образом это относилось к тропе через узкий пролив, появлявшейся только во время отлива. Оно по-прежнему там есть, это место, а земля вокруг него напитана кровью ушедших призраков. Мне нравится думать, что я сыграл свою роль.

И так во всей книжке – перечисление событий и фактов. Похоже было, что автор писал в спешке и написал несколько лишних букв (например, «i» и «j»), и Мэдисон не понимала, зачем нужны апострофы, но знала, что их не должно быть в середине длинных слов.

Тем не менее она продолжала читать, пробегая глазами по красно-бурым строчкам и чувствуя удивительное умиротворение. Еще там встречались страницы с именами и адресами, но ни одно имя, ни один адрес не были ей знакомы.

В конце концов Мэдисон обнаружила, что снова поднялась на ноги и вышла на площадь. Она заметила на противоположной стороне небольшой универсальный магазинчик, но знала, что будет выглядеть странно, если войдет туда без мамы, и, как только она это поняла, впервые за прошедшие два дня почувствовала себя прежней Мэдди и заплакала.

Словно что-то пряталось внутри ее и вдруг вырвалось на свободу, и неожиданно ее глаза наполнились слезами, лицо сморщилось, а грудь начала вздыматься так, словно собиралась лопнуть от горя.

На Мэдисон навалилось все сразу – осознание того, что она оказалась далеко от дома, мамы, папы и не имеет ни малейшего понятия, где находится. Вдруг она сумела вспомнить, что с ней происходило за эти два дня, но так, словно она смотрела на события со стороны. Все, что казалось нормальным, теперь представлялось ей неправильным и пугающим. То, что она прокралась мимо спящей матери, взяла мелочь из ее кошелька, ехала в автобусе в Портленд и чувствовала возбуждение и одновременно неприятное замешательство, потом сидела в машине с очень милой женщиной, согласившейся отвезти ее в Сиэтл, потому что Мэдисон ей рассказала длинную историю, а потом та женщина стала как-то странно на нее посматривать и пошла в туалет с мобильным телефоном в руках и…

Нет, что было дальше, она не помнила. Но все остальное мгновенно всплыло в ее памяти. Включая…

Номер маминого мобильного.

Бах – и он возник у нее в голове, словно никогда оттуда и не исчезал.

Мэдисон тут же перестала плакать и быстро огляделась по сторонам, а затем побежала по тротуару, пытаясь отыскать телефон-автомат. Наконец она заметила будку на другой стороне улицы и метнулась через дорогу. Раздался гудок, и желтое такси резко свернуло, чтобы не налететь на Мэдисон, но та продолжала бежать не останавливаясь. На другой стороне площади стояло несколько автоматов, и она знала, что должна добраться до них, пока не забыла номер снова до того, как ее сознание вновь покроет пелена. Бутылка с водой вывалилась из кармана, но Мэдисон неслась прямо к телефону, протянув к нему руки и повторяя про себя номер…

Когда она набрала первые две цифры, остальное тут же улетучилось из ее памяти.

Мэдисон в отчаянии закричала и с силой ударила трубкой о стенку. Ну почему, почему так!

– Эй, – сказал проходивший мимо мужчина с огромным животом. – Поосторожнее, а то…

Мэдисон резко развернулась к нему, и он тут же замолчал.

– Отвали, жиртрест, – прорычала она, и он уставился на нее широко раскрытыми глазами, а потом поспешил убраться восвояси.

Мэдисон пришла в ужас. Она еще никогда так грубо не разговаривала со взрослыми – да и вообще ни с кем. Никогда. Даже в мыслях. Это было хуже, чем с тем мужчиной в аэропорту. Что с ней случилось?

На мгновение она застыла на месте.

Затем моргнула и осторожно положила трубку на место. Неожиданно у нее в голове прояснилось. Она больше не хотела звонить матери. Она вспомнила, что может воспользоваться другим номером – тем, что написан на белой визитке, заложенной в записную книжку. Но она уже звонила ему, и он разговаривал с ней ужасно важным голосом. По непонятной ей причине Мэдисон была уверена, что ему нельзя доверять.

Она отвернулась от телефона, посмотрела на противоположную сторону площади и удивилась, что всего несколько минут назад заливалась слезами. Теперь ей казалось, что все в полном порядке. Она далеко от дома, мамы и папы, от всего, что твердило, будто она маленькая девочка и все ей могут указывать, что она должна делать. Вот уже несколько месяцев она чувствовала, что это неправильно. Что она обладает собственной силой. Теперь она может приказывать людям исполнять ее желания. Вне всякого сомнения, она свяжется с Элисон и Саймоном и задаст им пару вопросов. Но не сейчас. Она снова проголодалась и знала, чего хочет, и это была не плитка гранолы, а большой завтрак, яйца всмятку, жареная картошка и острый соус.

Мэдисон пошла по улице в сторону рынка. Она шагала уверенно, высоко подняв голову, и теперь если люди и обращали на нее внимание, они не спрашивали себя, почему такая маленькая девочка разгуливает одна по городу и где ее родители, – они задавали себе вопрос, что делает эту девочку такой уверенной, такой взрослой, такой цельной.

Глава 19

Я приехал в Сиэтл за час до того, как мы условились встретиться, и какое-то время провел в магазине книг и пластинок на Четвертой авеню. Я отправился в секцию джаза и нашел продавца, выглядевшего так, словно он предпочел бы кататься на сноуборде, а не торчать тут в магазине, и достал свой мобильный телефон. Я проиграл ему один из звуковых файлов, переписанных с телефона Эми. Он наклонился, приложив ухо к телефону, послушал примерно две секунды, а затем принялся энергично кивать головой.

– Байдербек,[22]22
  Леон Бисмарк «Бикс» Байдербек (1903–1931) – американский джазист, корнетист.


[Закрыть] – сказал он. – «Хорошего человека найти трудно». Классика. И очень верно.

Он проводил меня к нужному стеллажу, провел рукой по дискам, словно по чьему-то позвоночнику, и выхватил один. На черно-белой фотографии был изображен какой-то тип с чем-то вроде трубы в руках. Я позволил продавцу уговорить себя купить диск.

– Какая жалость, – заявил он, пока мы ждали подтверждения моей карточки. – Я имею в виду Бикса. Поразительный музыкант. Почти не знал нот, но играл как бог. Умер в двадцать восемь. Допился до смерти.

И вздохнул, словно потерял близкого родственника.

Я прошел по Пайк-стрит до рынка и сел напротив за одним из уличных столиков «Сиэтлз Бест».[23]23
  «Seattle's Best Coffee» – сеть кофеен в США.


[Закрыть] До встречи еще оставалось время. Фишер отказался сказать мне что-нибудь по телефону, видимо решив – и правильно, – что ему не удастся выманить меня, если он сообщит мне все, что знает. Собственная голова казалась мне пустой и ослепительно чистой. Атмосфера в нашем доме накануне вечером была напряженной. Я чувствовал, что Эми ведет себя, если можно так выразиться, нормальнее, чем обычно. Она принадлежит к категории людей, которые умеют взять пригоршни случайных компонентов, разбросать их вокруг себя, и они, словно по собственной воле, заполнят миски и будут выглядеть великолепно и иметь потрясающий вкус. Прошлым вечером еда показалась мне практически несъедобной, и, думаю, вовсе не из-за того, что внутри у меня все горело. Потом она некоторое время работала в своем кабинете и чуть позже вышла оттуда с рассеянным видом. Уже ближе к ночи, отправившись покурить на веранду, я увидел в окно, как она села и принялась листать книжки, лежащие на кофейном столике, как будто что-то искала, но не могла найти. За последние пару лет она иногда впадала в такое состояние, но если я спрашивал, все ли у нее в порядке, говорила, что все хорошо.

Когда утром я уехал, сказав, что собираюсь в городе наладить кое-какие контакты с полицией, она резко вскинула голову, поколебалась мгновение, а потом пожала плечами.

– Вообще-то мне не кажется, что это такая уж хорошая идея, – сказала она и вернулась к своей работе.

Но когда я отъехал от дома, примерно через двадцать минут я получил от нее сообщение:

Удачи:-D

Я не знал, как понимать ее послание, и потому сидел в машине холодным ранним утром, стараясь ни о чем не думать. Однажды я слышал историю о ранних поселенцах, пришедших в эти края. Когда европейцы наконец высадились на северо-западном берегу Америки, чувствуя себя героями-завоевателями в новых землях, они неожиданно обнаружили, что местные жители нисколько не удивились их появлению. И вовсе не потому, что какие-то белые люди уже приходили к ним по суше с востока, дело было в том, что за последние несколько поколений племена видели торговые суда далеко в море – каждые десять, двадцать, пятьдесят лет. Они знали, что корабли не могут принадлежать местным жителям, и потому пришли к выводу, что к ним направляются отряды других людей или существ – пусть и очень медленно.

Когда я впервые услышал эту историю, меня пробрал озноб. На самом деле я даже не знаю, насколько она правдива, но я ее запомнил: идея призрачных гостей неизвестного вида, замеченных издалека, никогда не приближающихся, но все равно существующих, и от этого никуда не деться. Первое указание на то, что мир гораздо больше, чем кажется, предвестие событий, которые невозможно изменить и остановить. Неизвестные предсказания, сделанные неизвестными существами, далеко в туманных просторах моря, будущее, еще не наступившее, но неизбежно приближающееся.

Посмотрев на корабли, туземцы поворачивались к морю спиной и продолжали заниматься своими обычными делами.

Я сомневался, что способен на такое.

Когда пришел Фишер, меня поразил его измученный вид. Он сел на стул напротив меня и сделал большой глоток принесенного с собой кофе.

– Спасибо, что пришел, – сказал он.

Я молча смотрел на него.

– Ладно – Он засунул руку в карман и замер в этой позе. – Сначала я тебе кое-что покажу. А потом кое-что расскажу, прежде чем объяснить то, что ты увидишь. Это займет несколько минут, и тебе совсем не понравится то, что ты услышишь, но придется, иначе ты не поймешь, в чем состоит мой интерес. Договорились?

Я кивнул. Он вытащил конверт и протянул мне. Я открыл его и достал две фотографии десять на пятнадцать. Обе темные, нечеткие, снятые цифровым фотоаппаратом, но за пределами его возможностей.

На первом я увидел женщину перед самой обычной дверью на улице, которая могла находиться где угодно. Дверь была открыта. Женщина стояла в профиль, и я узнал Эми.

При более внимательном взгляде становилось ясно, что на снимке есть еще кое-кто, темная тень в дверном проеме. Степень яркости фотографии указывала на то, что ее сделали уже ближе к вечеру.

– Большое дело, – сказал я.

Фишер промолчал.

На второй фотографии я увидел другую улицу или ту же самую, только снятую с иного ракурса. На ней мужчина и женщина шли вместе, и их сфотографировали со спины. Они находились очень близко друг к другу, и мужчина обнимал женщину за плечи. Снимок был сделан с такой точки, что понять, тот ли это мужчина, что и в телефоне Эми, я не мог. Ростом он был чуть выше среднего, в костюме черном или синем, темные волосы. Лиц не было видно, но женщина была в той же одежде, что и на первом снимке.

Я поднял голову. Фишер на меня не смотрел.

Фотографии лгут, выхватывая из жизни всего одно мгновение. Эми могла идти по улице с коллегой или клиентом, а он мог обнять ее за плечи, чтобы яснее высказать свою мысль либо порадоваться вместе очередной победе компании. Или она сказала, что замерзла, и он тут же обхватил ее рукой, неловко, чувствуя, что мужчина должен что-то сделать в такой ситуации, и зная, что приличия допускают короткое вторжение в ее личное пространство. Схваченные в определенный момент, запечатленные на снимке, эти жесты могли выглядеть как нечто большее, чем были на самом деле. Точнее, я хотел так думать.

– Откуда они?

– Сделаны в Сиэтле в прошлую пятницу, – ответил Фишер.

Тогда же, когда в городе был я. Я медленно сделал глубокий вдох. Мне довелось провести многие часы, добиваясь получения показаний от свидетелей. Если ты хочешь, чтобы они говорили, ты должен позволить им это сделать. И тебе нельзя бить их первым.

– Говори, – сказал я.

Он встал.

– Пойдем со мной.

Фишер провел меня по заброшенному участку за кафе на Первую авеню. Мы прошли на север пару кварталов, несколько раз поворачивая направо и налево.

– Я тебе уже говорил, что интерес к убийству Андерсонов у меня исключительно профессиональный, – сказал он по пути. – Если точнее, оно имеет отношение к клиенту нашей фирмы. Его зовут Джозеф Крэнфилд. Слышал о нем?

– А должен?

– Думаю, нет. Бизнесмен старой закалки. Жесткий, высокий, прямая осанка, хотя ему было уже за восемьдесят. Начал свою трудовую деятельность в тринадцать – из тех людей, что работают с пеленок, начал разносить газеты, как только научился ползать на четвереньках. Ты никогда не задумывался о том, что некоторые люди готовы к успеху с рождения, они ищут свой шанс и знают, что следует делать, когда он им представляется?

Я встречал таких людей не раз за свою жизнь, тех, у которых все всегда получается. Но никогда особенно не задумывался о том, как они устроены, и не собирался делать это сейчас.

– Наверное.

– К пятидесятым Джо банкротил фабрики в Новой Англии, приводил их в порядок, а потом продавал. Как только его бизнесу стали угрожать иностранные рынки, он сделал шаг в сторону и занялся розничной торговлей, франшизами, всем, что приносило деньги. Затем недвижимость, стал партнером владельцев одного из первых супермоллов в Иллинойсе. Он, конечно, совершал ошибки, но держал удар и шел дальше.

– Американский герой, – сказал я. – Где-нибудь наверняка поставили ему памятник.

Гэри кивнул.

– Точно. Был самым беспринципным из всех подонков, когда-либо живших на земле. Я с ним встречался, когда только закончил школу юристов. Через пару недель меня отправили в его офис, чтобы решить какую-то крошечную проблемку. Большой мандраж. Мне двадцать три. Повезло попасть в знаменитую и крупную фирму, и я понимал, что, если это экзамен, мне конец. И вот я заявился к нему в новом костюме, с блестящим портфелем, не сомневаясь, что после этой встречи моя жизнь пойдет круто – либо круто вверх, либо круто вниз. Должен признаться, что мой желудочно-кишечный тракт был пуст.

Мысль о том, что Гэри Фишер мог нервничать, грела меня гораздо больше, чем то, что он мне рассказывал, потому что, как мне казалось, его история не имела никакого отношения к вселенной, которая меня занимала.

Но я невольно спросил:

– И что?

– Он усадил меня, велел принести кофе, объяснил, что ему нужно. К счастью, я легко мог справиться с его проблемой, и, как только он это понял, он дал мне зеленый свет. Через неделю на моем столе лежало благодарственное письмо. От Крэнфилда. Написанное его собственной рукой. По мере того как шли годы, я все чаще и чаще бывал в его офисе. И вот однажды один из моих старших партнеров слегка перебрал и признался мне, что Джо просит прислать именно меня, когда ему нужно что-нибудь сделать. Для меня это был невероятный успех, и я уже достаточно хорошо знал Джо, чтобы понимать, что он ничего не делает просто так. Он кому-то назвал мое имя и поставил около него галочку. Через шесть месяцев меня сделали младшим партнером.

– Ты делал для него частным образом работу на стороне, вещи, которые он не хотел афишировать?

– Ты циничный человек, Джек.

– Я прослужил в полиции десять лет. А человек я всю жизнь.

– Нет, ничего такого не было, – сказал Гэри, когда мы прошли перекресток.

Мне показалось, что мы удаляемся от тех районов Сиэтла, о которых говорится в туристических брошюрах.

– Я уверен, что в прошлом Джо занимался не слишком благовидными вещами – никто не становится богатым, играя по правилам, которые преподают в университете, – но он никогда не просил меня сделать что-нибудь такое, что не понравилось бы твоей бабушке. Для меня ничего не изменилось, если не считать того, что теперь я сидел в кабинете побольше и получал деньги посерьезнее.

– До тех пор, пока…

– Однажды утром нам позвонили. Джо Крэнфилд умер во сне. Бам – и все.

Мы стали идти значительно медленнее, и Гэри на некоторое время замолчал.

– Мне очень жаль.

– Угу. Это был серьезный удар. Да, к тому моменту ему было восемьдесят один, но выглядел он так, словно без проблем доживет до ста. Примерно через час после того, как мы узнали о его смерти, нам позвонили из фирмы, о которой никто из нас никогда не слышал. Оказалось, что он пользовался услугами другой компании и она вела его личные дела. Ладно, такие вещи случаются, но это крошечная фирма, находящаяся на другом конце страны, и мы все страшно удивились. Позвонивший нам человек имел определенные указания и хотел, чтобы мы сразу же приступили к делу. И вот тут начинаются странности.

– В каком смысле?

– Завещание. Два миллиона жене, по одному каждому из детей, двести пятьдесят тысяч каждому внуку. Всего около восьми миллионов.

Я не мог понять, что он имеет в виду.

– А сколько он стоил, когда умер?

– Около двухсот шестидесяти миллионов долларов.

Я приподнял одну бровь, и Фишер едва заметно улыбнулся.

– Ага, теперь ты меня слушаешь. Не самый богатый человек в мире, но и не нищий. У него было больше, но выяснилось, что за последние пять лет он переводил средства самым разным учреждениям, тратил на благотворительность и школы. Больница тут, какой-то центр там. Какая-нибудь картина старого мастера, отданная на постоянную выставку в крошечную галерею в Европе. Мы, естественно, по большей части про это знали из-за налогов, но никому не было известно точно, какие суммы он вынул из своего дела. Оказалось, около семидесяти миллионов.

Я пересмотрел свое мнение о старике – в лучшую сторону.

– И кто получил остальное?

– В том-то и дело. В день похорон Крэнфилда Литтон – один из двух официальных партнеров той фирмы – явился к нам с целым чемоданом бумаг. Ведущие представители нашей компании отправились в конференц-зал и просмотрели их вместе с ним. Крэнфилд оставил подробные указания касательно того, как следует разобрать на части его империю, и до определенной степени процесс уже начался при участии фирмы Бернелла и Литтона, получивших полное право распоряжаться его имуществом. Литтон вел себя с нами так, словно мы младшие клерки: сделайте то, сделайте это, и немедленно. Джо учел все – до крошечного придорожного кафе в Хуме, в штате Луизиана. Он завещал его старухе, которая управляла им все эти годы. Таких даров было несколько, самые разные люди получили от него солидные деньги, но все остальное следовало ликвидировать. Он даже распорядился продать свои дома. А вырученные деньги минус десять процентов распределить между главными наследниками.