355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Майк Ли » Колдун Нагаш » Текст книги (страница 21)
Колдун Нагаш
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 11:56

Текст книги "Колдун Нагаш"


Автор книги: Майк Ли



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Кровь князей

Кхемри, Живой Город, 46 год Уалапта Терпеливого

(—1950 год по имперскому летосчислению)

Царь-жрец Кхемри стоял под палящим полуденным солнцем и старался не думать о крови. Он стоял на площадке надсмотрщика на краю Долины Царей и смотрел, как рабы трудятся над фундаментом Черной пирамиды. По приказу Нагаша большую долину в самом центре некрополя Кхемри полностью изменили. Многие десятки небольших гробниц разобрали и перенесли в другие части некрополя, чтобы высвободить место. Через долину провели широкую дорогу, ведущую к реке, чтобы с баркасов можно было перетаскивать большие блоки мрамора, при этом тоже пришлось снести немало гробниц. Пока по дороге на сотнях телег вывозили песок из котлована, предназначенного для подземных уровней пирамиды. В законченном виде Черная пирамида будет доминировать над всеми прочими сооружениями некрополя. Собственно, она станет самым высоким строением во всей Неехаре, меньшего честолюбие царя не допускало.

Нагаш крепко обхватил себя руками. Несмотря на жаркий день, он мерз, ему казалось, что кости сделались хрупкими, увеличивавшаяся слабость высасывала из конечностей силу. Скоро надо будет подкрепиться. Месяцы экспериментов позволили Нагашу отточить процесс поглощения жизненной энергии из крови. Результат ошеломлял. Нагаш за всю свою жизнь и припомнить не мог, когда обладал такой силой и ясностью мысли. Однако эффект был слишком кратким. И всякий раз, когда прилив крови ослабевал, Нагаш чувствовал себя более истощенным и несчастным, чем прежде. Ни еда, ни отдых не избавляли его от ужасного холода, проникающего в кости, и пугающей слабости, делавшей его беспомощным, как дитя. Единственное спасение – новая порция крови. К счастью, перебоев с ее поставками не было.

Вокруг некрополя для рабов разбили несколько десятков лагерей, огороженных по периметру канавами и деревянным частоколом. Патрулировались они кавалеристами из царской армии. После разграбления Зандри к выполнению грандиозного замысла Нагаша присоединили еще тридцать тысяч рабов, в том числе основной корпус войска царя Некумета и две трети его подданных, и каждый день прибывали новые – крупные города Неехары платили дань, надеясь, что их не постигнет та же судьба, что Некумета и его народ.

Сражение на дороге, ведущей к Кхемри, было быстрым в значительной степени благодаря наемным войскам Зандри. Варвары-северяне не верили в богов Благословенной Земли, поэтому заклинания жриц Неру на них не распространялись, и они оказались совершенно беззащитны перед колдовством Нагаша. Он целую ночь мучил воинов, насылая на них призрачные видения и роковые знамения. К полуночи варвары запаниковали и были на грани мятежа, а когда Некумет и его аристократы попытались призвать их к порядку, подняли бунт.

Вражеский лагерь охватил хаос. Армия Зандри повернула оружие против своих же воинов, и разразилась долгая жестокая битва. К рассвету уцелевшие наемники бежали из лагеря, направившись в пустыню, на юг. Оставшееся войско Некумета, голодное и измученное, пало духом, лагерь был разрушен. И тут на дороге позади них появилась армия Нагаша в полной боеготовности.

Несмотря на все пережитое ночью, войско Некумета все же сумело занять боевые позиции и вступить в сражение, но тут их атаковала кавалерия Архана, и боевые порядки Зандри распались под этим натиском. К середине утра царь Некумет предложил Нагашу свои условия капитуляции, однако царь Кхемри наотрез отказался. Никаких условий. Зандри безоговорочно сдается, или их всех до единого вырежут. У пришедшего в смятение Некумета не было выбора, ему пришлось согласиться. К концу дня оставшихся в живых воинов Зандри разоружили и заковали в цепи. Им предстоял долгий переход в Кхемри. С Некумета сняли корону, царский наряд, одели его в дерюгу и отправили домой на блохастом муле. И только добравшись до разрушенных ворот Зандри, он узнал, что сделал с его городом Нагаш.

Известие о сражении пронеслось по Неехаре, как зимняя буря. Потрясенные послы бежали из разрушенного Зандри. Толпы горожан в Кхемри вышли на улицы, приветствуя своего царя-победителя. Превосходство Живого Города было восстановлено одним-единственным ударом, и Нагаш смог наконец всерьез приступить к выполнению своего грандиозного замысла.

Царь еще раз осмотрел котлован и задумчиво покивал. Рядом с ним стояла свита, ученые и рабы, державшие чертежи пирамиды на случай, если Нагашу потребуется с ними свериться. Справа от царя стоял Архан Черный в богатой одежде, с пальцами, унизанными золотыми кольцами, которые он украл у аристократов поверженного Зандри. За свой вклад в разгром армии Зандри он был щедро награжден, назначен главным визирем и надзирателем за строительством Черной пирамиды. Кроме того, именно ему, первому из вассалов, Нагаш дал попробовать эликсир, чтобы снова насладиться энергией молодости.

Нагаш решил, что работы в котловане идут хорошо.

– Продолжайте, – сказал он визирю. – Пусть копают день и ночь, пока не закончат.

– Горожане тоже или только рабы? – осторожно уточнил визирь.

Чтобы ускорить возведение пирамиды, Нагаш приказал переселить в невольничьи лагеря всех городских преступников, а каждого горожанина, обязанного отбыть общественную повинность, отправлять на строительную площадку.

Нагаш обдумал вопрос и взмахнул рукой.

– Самый тяжелый и опасный труд оставляй рабам, – сказал он. – Но свой вклад должен внести каждый.

Архан поклонился.

– Как прикажешь, – ответил он. – Но тогда смертность среди рабов возрастет. Мы уже и так потеряли довольно много из-за голода и болезней.

– Болезни? – Царь нахмурился. – Как такое возможно?

Визирь тревожно переступил с ноги на ногу. Он тоже начинал испытывать муки голода, глаза его ввалились, а руки дрожали от холода.

– Жрецы Асаф и Гехеба не особенно старались очистить лагеря от болезни, – сказал он. – Я пожаловался их иерофантам, но они утверждают, что жрецы заняты другими делами.

– Например, пытаются подорвать мою власть, – прорычал Нагаш.

Со времени его возвышения жрецы постоянно чинили ему препятствия. Они требовали, чтобы он уступил Неферем и согласился уйти, как только Сухет достигнет совершеннолетия. Послушники распространяли среди населения слухи о том, что боги недовольны правлением Нагаша и накажут Кхемри, если Нагаша не свергнут. Наверняка все это делалось по приказу Жреческого совета Махрака, крайне заинтересованного в том, чтобы сохранить влияние над Неехарой. Если бы Нагаш был уверен, что это сойдет ему с рук, он бы с радостью послал воинов сровнять все храмы с землей, а проклятых жрецов отправил бы на работу в лагеря, но, к несчастью, Совет обладал слишком большой властью и влиянием на все крупные города, поэтому пока Нагашу приходилось терпеть его вмешательство.

Мощное тело царя пронзило холодом. Он крепче обхватил себя руками и нахмурился, глядя вниз, в котлован.

– Всех умерших рабочих замуровывай в пирамиду. Хорони их в фундаменте. Скрепляй стены их кровью и костями. Не важно, как именно ты это сделаешь. Понял меня?

Визирь кивнул. Архан лучше и быстрее всех вассалов царя уловил основные принципы некромантии. Энергия смерти, заключенная в пирамиду, поможет сделать грандиозное сооружение более восприимчивым к заклинаниям Нагаша и ветрам черной магии.

– Слушаюсь. – Он снова поклонился.

Нагаш уже собрался уходить, чтобы вернуться к своим занятиям во дворце, как вдруг заметил Кефру, торопливо поднимавшегося по ступенькам на площадку надсмотрщика. Как и Архан, молодой жрец пил колдовской эликсир царя, правда, Кефру согласился на это только после приказа Нагаша. Нежелание слуги приводило Нагаша в недоумение, но было ясно, что подорванному здоровью Кефру вливания колдовской энергии пошли на пользу.

Жрец приблизился к царю и поклонился. Нагаш недовольно посмотрел на него.

– Почему ты не во дворце? – спросил он.

Помимо всего прочего, Кефру должен был следить за Неферем и ее сыном, отделенными друг от друга и размещенными в разных частях дворца. Кефру немного помолчал, переводя дыхание. Под резким солнечным светом было видно, какая у него бледная, с нездоровой желтизной кожа.

– Час назад в город прибыл отряд лазутчиков с сообщением, что царское посольство из Ламии уже близко. Царя Ламашептру ожидают во второй половине дня, он станет просить аудиенции во время большого приема сегодня вечером, – сказал он.

Лицо царя помрачнело.

– Надо полагать, Ламашептра будет настаивать на встрече со своей тетей Неферем и ее сыном.

– Лазутчики о такой просьбе ничего не говорили, – осторожно произнес жрец.

Нагаш сердито посмотрел на него.

– Не будь болваном! – рявкнул он. – Иначе чего ради царь Ламии вдруг бросил свои злачные места и пересек половину страны? – По телу Нагаша пробежала легкая дрожь, но он сумел подавить ее, стиснув зубы. Он подумал, что можно успеть подкрепиться до встречи с Ламашептрой, но решил, что это проявление слабости, и отбросил подобную мысль. – Честно говоря, ничего удивительного тут нет, – продолжил он. – Это было всего лишь вопросом времени. Я ждал, когда же Ламашептра соберется с мужеством и явится сюда, чтобы проверить прочность старых союзов. – Он сердито посмотрел на Кефру. – Сколько с ним воинов?

– Несколько ушебти и сотня кавалеристов, – пожал плечами жрец.

Нагаш кивнул:

– Значит, он не собирается совершать безрассудных поступков. Отлично. – Некромант нетерпеливо махнул рукой. – Сообщи Неферем и Сухету, что сегодня вечером им предстоит присутствовать на большом приеме. Кто знает, может быть, Неферем увидит сына и наконец дрогнет. И тогда вечерний фарс будет стоить того, чтобы его посмотреть.

Делегация ламийцев явилась во Двор Сеттры под звуки фанфар и ритмичное бренчание колокольчиков на щиколотках, а заодно под шуршание шелка и шорох кожи по отполированным мраморным плитам.

Все разговоры прекратились, а головы повернулись, когда полдюжины танцовщиц закружили по сверкающему проходу в вихре оранжевых, желтых и красных лент, подобно обманчивым духам солнца. Пресыщенные аристократы Неехары забыли, о чем они говорили до того, как поймали взглядом дразнящее обнаженное плечо, пышное бедро или темные влажные глаза.

Вслед за танцовщицами по проходу размашисто шел царь Ламии, окутанный блаженным ароматом наркотических благовоний. У Ламашептры, худощавого и грациозного, шаг был таким же легким и быстрым, как у танцовщиц, а сам он, молодой и красивый, едва вышел из юношеского возраста. Цари Ламии вступали в брак очень поздно, утверждая, что лучше служат своей богине, впитывая все те удовольствия, которые мог предложить им их город. У Ламашептры с его гладким, без единой морщинки, лицом цвета темного меда и прозрачными карими глазами впереди лежали многие десятилетия поклонения богине. У него был островатый нос, пухлый, чувственный рот и коротко подстриженная бородка, а кудрявые черные волосы спускались ниже плеч. В отличие от других молодых аристократов на Ламашептре была летящая желтая шелковая туника, распахнутая на груди, и узорчатые шелковые шаровары.

На ухоженных пальцах поблескивали золотые кольца, в левом ухе виднелась серьга со сверкающим рубином. Собравшаяся знать уставилась на царя Ламии так, словно им показали экзотическое животное, но Ламашептра наслаждался их вниманием.

Еще совсем недавно, во времена больших приемов Тхутепа, царский двор был пуст, от его стен отражалось эхо, но сейчас в помещении собралось больше народа, чем когда бы то ни было. Толпы недавно возвысившихся аристократов, разодетых в кричащих цветов юбки и накидки, открыв рты, смотрели на ламийскую процессию, а послы Нумаса, Разетры, Ливары и Ка-Сабара, собравшись вместе, о чем-то перешептывались. Первые посланники стали появляться при дворе через месяц после победы царя над Зандри и со страхом вслушивались в рассказы Нагаша о переменах в Неехаре. После случившегося в Зандри никто не осмеливался возражать человеку, которого тайком начали называть Узурпатором.

В дальнем конце большого зала стояли царские визири и военачальники, служившие ему с самого начала. Они смотрели на Ламашептру и его свиту голодными глазами хищников. Среди них на темном троне Сеттры Великого восседал Нагаш. Он напряженным взглядом следил за приближавшимися ламийцами, но лицо его оставалось холодным и бесстрастным.

Примерно за дюжину шагов до возвышения танцовщицы прекратили кружиться и поклонились. Шелковые ленты обвили их, как языки пламени. Ламашептра проследовал мимо них и подошел к подножию каменных ступеней, так близко, что Архану и Шепсу-хуру пришлось поклониться и посторониться, пропуская царя.

Ламашептра приветственно раскинул руки и одарил Нагаша ослепительной заученной улыбкой.

– Приветствую, кузен, – сказал он Узурпатору. – Я Ламашептра, четвертый, кто носит это имя, сын великого Ламашаразза. Для меня большая честь наконец-то встретиться с тобой.

– Что ж, я доволен, – холодно отозвался Нагаш. Он улыбался одними губами, темных глаз эта улыбка не коснулась. – Сыны Ламии давно не появлялись при дворе царя Живого Города. Мне уже стало казаться, что ты и твой отец намеренно наносите мне оскорбление.

На лицах танцовщиц промелькнуло изумление, но Ламашептра не проглотил наживку.

– Путешествие в Живой Город весьма длительно, кузен, – вкрадчиво произнес он. – Ты мог с тем же успехом сказать, что медленно текущая река или песчаная дорога хотят над тобой посмеяться.

По толпе пронесся нервный смешок, вызвав предостерегающие взгляды со стороны избранных, но Ламашептра притворился, что ничего не заметил.

– Мне бы и в голову не пришло оскорблять того, кто сам достиг столь грозного трона.

– Неплохо сказано, – ответил Нагаш, и в его голосе прозвучала легкая угроза. – И какова же причина этого своевременного визита?

– Какая же еще, кузен? Долг и преданность, – сказал Ламашептра. – И родственные узы. Перед смертью мой благословенный батюшка заставил меня поклясться перед богиней, что я передам его благословение племяннику Сухету, которого он так и не увидел. А также наказал мне передать последнее «прощай» его сестре Неферем. Вот я и проделал столь долгий путь, чтобы выполнить волю отца.

– Ради Неферем и Сухета, но не ради меня, кузен? – спросил Нагаш.

Ламашептра рассмеялся, словно Нагаш очень остроумно пошутил.

– Будто я могу проигнорировать великого царя-жреца Кхемри! Естественно, я прибыл, чтобы выказать тебе свое почтение и заверить в бесконечном уважении Ламии.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия, – ответил Нагаш. – Столетиями Кхемри ценил уважение Ламии выше, чем любого другого города. Полагаю, что Ламия присоединится к прочим городам Неехары и преподнесет нам небольшой подарок в знак своего уважения.

Улыбка ламийца не дрогнула.

– Уважению невозможно назначить цену, кузен, – сказал он. – Но какой подарок доставил бы тебе радость?

– Тысяча рабов, – пожал плечами Нагаш. – Думаю, это очень скромный дар для такого богатого города.

– Тысяча рабов в год? – слегка нахмурившись, уточнил Ламашептра.

– Разумеется нет, – негромко хмыкнул Нагаш. – Тысяча рабов в месяц, чтобы помочь мне с великим строительством в некрополе. И в интересах мира, конечно.

– Мира. Конечно, – отозвался ламиец. – И я уверен, эта цена куда ниже, чем та, что пришлось заплатить Зандри.

– Безусловно, – согласился Нагаш. – Я рад, что ты все понимаешь.

– Не волнуйся, кузен. Я многое понимаю. – Ламиец кивнул на меньший трон, справа от Нагаша. – Но вот почему-то я не вижу мою знатную тетушку и ее сына. Я столько слышал о легендарной красоте Неферем и очень хочу увидеть ее своими глазами. – Он слегка поклонился в направлении трона. – У меня есть для нее подарок от народа Ламии, свидетельствующий о нескончаемой любви к Дочери Солнца и преданности ей. Надеюсь, ты позволишь мне преподнести его?

– Мы всегда рады получать дары от великих городов, – небрежно сказал Нагаш. – Давай его сюда и позволь мне взглянуть.

Ламашептра широко улыбнулся и сделал знак своей свите. Из толпы телохранителей, придворных и рабов выскользнула невысокая худенькая фигурка и поспешно приблизилась к возвышению. Нагаш увидел юношу, скорее мальчика, не старше пятнадцати лет, но почему-то в ярко-желтом одеянии жрецов Птра. Мальчик остановился около Ламашептры и низко поклонился Нагашу.

Царь Кхемри недовольно воззрился на мальчика.

– Это что, такая шутка? – спросил он.

– Вполне понятная реакция, кузен, – негромко фыркнул Ламашептра, – но заверяю тебя, Небунефер – жрец, получивший полное посвящение. Жрецы Махрака утверждают, что он – один из самых одаренных юношей своего поколения и что Великий Отец предназначил ему особую судьбу. Однако пока он будет служить царице и заботиться о ее духовных потребностях, раз уж она не может участвовать в обрядах в городском храме.

Нагаш с трудом пытался скрыть раздражение. Надо признать, этот ламийский хлыщ весьма умен, но в чем его цель? Может, Жреческий совет подкупил его, чтобы заслать во дворец своего шпиона? А может, Ламашептра – добровольный союзник проклятых жрецов?

Разумеется, Нагаш мог отказаться принять этот дар, но это означало проявить слабость, а Махрак просто начнет посылать жрецов одного за другим, пока не вынудит его согласиться. Нагаш с подозрением посмотрел на мальчишку. Лицо у Небунефера было открытым и уверенным, полным самонадеянности юности. «Интересно, – подумал царь, – какова на вкус его кровь?» И улыбнулся.

– Добро пожаловать, мальчик, – обратился Нагаш к Небунеферу. – Служи царице хорошо и со временем будешь вознагражден.

Небунефер еще раз поклонился, а глаза Ламашептры загорелись торжеством.

– Так где же моя возлюбленная тетушка и ее сын? – снова спросил он. – Я надеялся увидеть ее здесь, сидящей перед гостями и верными подданными, как полагается правительнице.

Нагаш молча посмотрел на Ламашептру долгим изучающим взглядом, поднял правую руку и сделал знак кому-то в тени позади трона.

Из темноты послышался шепот, следом зашаркали шаги. Но оттуда появилась не Неферем и даже не Сухет. Первым из тени вышел старик, хромой и изломанный, с лысой, покрытой шрамами головой, с обвисшими, дергающимися губами и неожиданно пронзительными и лихорадочно-яркими синими глазами. Газид, последний великий визирь Кхемри, повернулся и поманил кого-то из тени, как ребенок, зовущий играть своих товарищей. Он не обращал внимания на лица, уставившиеся на него из толпы. Взгляды, полные ужаса и жалости, давно ничего для него не значили. Нагаш сохранил ему жизнь в ту ночь, когда заживо похоронил брата, но сохранил не из милосердия. Он отдал старика своим вассалам, изобретательно пытавшим его несколько лет подряд. Возраст и страшные муки лишили его когда-то острого разума, и теперь он был всего лишь маленьким ребенком в теле старика. И лишь тогда Нагаш вернул его Неферем и Сухету.

Газид выманил на свет высокого юношу благородной наружности, одетого как аристократ, в юбку и накидку из парчи. На голове у него блестел золотой венец князя. Сухет унаследовал красивые черты своего отца и жестокую манеру поведения своего прославленного деда, а также его пронзительный взгляд и квадратный подбородок. Похоже, даже Ламашептру поразила царственная осанка юноши.

Сухет, сын Тхутепа, держался с исключительным достоинством и уверенностью. Он прошел мимо большого трона с таким видом, словно тот стоял пустым, спустился по каменным ступеням и остановился перед царем Ламии. При виде юного князя по толпе избранных пробежал рокот недовольства. Архан, тот и вовсе смотрел на Сухета как на ядовитую змею.

Ламашептра тепло улыбнулся Сухету, нарочито не обращая внимания на неприязненные взгляды аристократов. Он начал что-то говорить, но слова застряли у него в горле, едва он увидел Дочь Солнца, появившуюся из темноты за троном Нагаша.

На ней было платье чистейшей белизны, подпоясанное ремнем из кожи и отполированной меди, свободно лежащим на бедрах. Длинные черные волосы вымыты с добавлением ароматических масел и заплетены в толстую косу, доходившую до талии. Зеленые глаза царицы, подведенные углем, ярко сверкали, но никаких других бальзамов и красок она на лицо не добавила. Шла она босой и простоволосой, не надев ни тяжелой золотистой накидки, ни прекрасного царского венца, ни золотых браслетов и колец, привезенных из далекой Ламии. Неферем, царица Живого Города и Дочь Солнца, укуталась в страдания. Ее лицо казалось бледной маской, прекрасной, но застывшей, как изображения, вырезанные на саркофагах.

Царица уже не была той юной девушкой, как когда-то. Жизнь и утраты оставили свой след на ее лице, состарив раньше времени. При виде ее в зале зашептались, и даже Ламашептра растерялся. Он отпрянул, словно от удара. На кратчайший миг взгляд его карих глаз метнулся к человеку на троне Кхемри, и царь Ламии медленно, благоговейно преклонил колени перед Неферем.

Зашелестев одеждой, весь двор сделал то же самое. Кто-то опускался на колени грациозно, кто-то просто упал в изумлении. Через несколько мгновений остались стоять только избранные Нагаша, начавшие тревожно переглядываться, и сын царицы Сухет.

Князь повернулся и впервые почти за десять лет увидел свою мать.

Нагаш, сложив ладони домиком и прижав их к губам, внимательно вглядывался в эту пару, пытаясь подавить гнев. Он совершил ошибку. Следовало устроить Ламашептре и Сухету встречу наедине. Он собирался продемонстрировать свою власть над женой Тхутепа и его наследником, позволив на короткое время появиться перед двором, но не учел предрассудки и чувствительность людей. Сухет посмотрел в глаза матери и забыл обо всем. Он кинулся к ней, растеряв все свое величие. Неферем потянулась к нему, как во сне, и только слегка наморщенный лоб выдавал ее потрясение. Князь взял ее руки в свои и почтительно прижался к ним лбом.

Царь Кхемри не обращал ни малейшего внимания на слезливую сцену. Его глаза не отрывались от Ламашептры. Ламиец с благоговением смотрел на мать с сыном, но не смог скрыть расчетливый блеск в темных глазах.

И в этот момент Нагаш понял, что Сухет должен умереть.

За ним пришли глубокой ночью, когда весь дворец спал. Келья Сухета находилась двумя уровнями ниже растянувшегося во все стороны дворца. Это была тесная комнатушка, где раньше хранились специи и вина. Весь этот уровень забросили несколько десятков лет назад, еще во времена Хетепа, и теперь только Кефру и Газид ходили по темным коридорам, и только у слуги Нагаша имелся ключ от комнаты Сухета.

Кефру показывал дорогу, держа дрожащей рукой масляную лампу. Жрец уверенно шел по лабиринтам коридоров и в конце концов остановился перед ничем не примечательной дверью из тяжелого, испещренного вмятинами тикового дерева. Кефру долго рылся в своих одеждах и наконец вытащил длинный ключ из потускневшей бронзы и вставил его в массивный замок.

Механизм издал громкий щелчок. Кефру потянул дверь на себя, но Архан Черный быстро шагнул вперед, грубо оттолкнув слугу. Масляная лампа упала на пол и разбилась. Раамкет и Шепсу-хур вслед за визирем молча ворвались в комнату.

Она была небольшой, каких-нибудь двадцать на шесть шагов. У длинной стены стояли узкая кровать и кедровый сундук для одежды. Напротив кровати располагался узкий стол с маленькой лампой и единственный стул. За этим столом князь ел и читал свитки, приносимые из библиотеки.

Хотя ему разрешалось в строго определенных границах гулять по двору, эта комнатка служила Сухету домом почти десять лет.

Газид приподнялся со своего тюфяка у двери, испуганно открыв рот, и испустил бессловесный, почти детский вопль. Раамкет схватил его за руки и отшвырнул с дороги. Слуга ударился о каменную стену и без чувств рухнул на пол.

Когда оба аристократа приблизились, Сухет встрепенулся на своей узкой кровати. Первым его схватил Раамкет, вцепившись могучей рукой в левую руку князя. Правая рука Сухета стремительно метнулась вниз. Раамкет завопил от боли – возле ключицы, всего в нескольких дюймах от шеи, торчала рукоятка столового ножа.

Шепсу-хур выскочил вперед и ударил князя кулаком в лицо, сломав его орлиный нос и разбив губу. Голова Сухета дернулась назад, ударившись о стену над кроватью, юноша упал. Раамкет и Шепсу-хур схватили его за ноги и грубо стащили на пол. Газид, пришедший в себя, съежился у стены и завыл от ужаса. Сухет сплюнул кровью и попытался вырваться из рук нападавших, но тут на него упала чья-то тень. Нагаш навис над князем, держа в руке две длинные медные иглы.

– Держите его крепче! – приказал он.

В тесной комнате повис запах крови, и у царя от голода закружилась голова.

Шепсу-хур и Раамкет сильнее сжали руки князя, лица их исказились от усилия. Нагаш метнулся вперед, как разящая змея, и воткнул иглы. Тело Сухета дернулось и сделалось неподвижным. При виде этого Газид завыл еще громче.

– Заткните его! – рявкнул Нагаш.

Раамкет начал избивать старика. По кивку царя Шепсу-хур сорвал с князя тунику и отшвырнул ее в сторону.

– Чернила! – приказал Нагаш, обернувшись и протянув руку к Кефру, все еще стоявшему в коридоре.

Жрец замялся, сжимая в руках кисть и чернильницу. Его землистое одутловатое лицо исказилось от страха, но царь не раз давал ему испить своего эликсира, и глаза Кефру тоже заблестели голодом.

– Наверняка есть другой способ, – заикаясь, выдавил он. – Мы не можем этого сделать, хозяин. Только не с ним.

– Ты осмеливаешься возражать мне?! – прошипел царь. – Он из плоти и крови, как все те люди, кого ты хватал на улицах. Он ничем не отличается от рабов, чью кровь ты выкачивал, а потом пил из золотой чаши!

– Он князь! – закричал Кефру. – Сын Тхутепа и Дочери Солнца! Боги нас не простят!

– Боги? – скептически спросил Нагаш. – Ты болван. Теперь мы боги. Секрет бессмертия принадлежит нам! – Он показал на потрясенного князя. – Его тело хранит божественную силу. Только представь, насколько слаще и могущественнее она будет. Может, после него нам в ближайшую сотню лет больше ничего не потребуется!

На лице Кефру отразилось страдание.

– Если тебе требуется божественная кровь, убей жреца! – закричал он. – Если князь умрет, ты потеряешь власть над Неферем, а Ламия объявит нам войну! Ты этого добиваешься?

– Неферем ничего об этом не узнает, – холодно ответил Нагаш, – до тех пор, пока я сам не скажу ей. Ламии тоже никто ничего не сообщит. – Он угрожающе шагнул к Кефру. – Сухет должен умереть. Он слишком опасен, чтобы позволить ему жить. Ты что, не заметил, как смотрели на него люди при дворе?

– Но царица… – заикнулся Кефру.

– Царица здесь не правит! – взревел Нагаш. – И не говори мне, что ты поддался чарам этой ведьмы! Или поддался? Поддался? Потому что если ты предпочитаешь, чтобы я напился крови жреца, то я вскрою твои вены прямо сейчас!

Кефру отпрянул, услышав злобный голос царя, и попал прямо в руки Архана. Визирь вцепился в него железной хваткой. Жрец взглянул в отвратительное лицо Архана, и мужество оставило его. Трясущимися руками он протянул царю кисть и чернила.

Нагаш взял их и снова повернулся к неподвижному телу князя. Глаза его пылали жадностью.

– Пока я наношу символы, приготовь чашу, – приказал он, опускаясь на колени возле Сухета. – И чтобы ни капли не пролилось зря.

Спустя несколько часов Нагаш шел по темному коридору к покоям царицы. Его мантия развевалась за спиной, как крылья орла пустыни. Кровь стучала в висках и пылала в жилах: украденная кровь, царская, наполненная энергией юности.

У двери царицы стояли на страже люди стойкие, жестокие и неподкупные. Будучи тюремщиками царицы, они были готовы умереть в любой миг, лишь бы не нарушилась неприкосновенность ее покоев, но они содрогнулись, как перепуганные дети, при внезапном появлении царя. Глаза Нагаша пылали потусторонним могуществом, словно глаза самого Усириана. Как один, стражи опустились на колени и прижались лбами к каменному полу, дрожа от страха. Царь не обратил на них внимания, пронесся мимо, как ураганный ветер, и левой рукой распахнул тяжелую дверь. Тут же послышались испуганные крики спавших в большой прихожей служанок. Они в ужасе вскакивали со своих тюфяков, взывали к хозяйке и молили богов о помощи.

– Молчать! – заорал Нагаш, сжал руку в кулак и мысленно прочитал заклинание.

Тени прихожей сгустились, как чернила, и поглотили женщин в ледяном объятье. Нагаш проскользнул мимо тюфяков, мимо безмолвных дрожащих тел и ворвался в спальню Неферем.

Комната была роскошной, с блестящими мраморными полами и большой террасой, выходившей на северную сторону, к реке. Неферем быстро поднялась со своего ложа и прикрыла обнаженное тело шелковой простыней. Ее распущенные черные волосы рассыпались по голым плечам, глаза блестели, как у кошки в лунном свете. Впервые на лице Неферем отразился настоящий страх.

Нагаш взглянул на нее, и его снова охватило желание. Он знал, что с могуществом, кипевшим в его теле, могуществом, высосанным из жил ее сына, он может получить от нее все, что захочет, и усмехнулся.

– Я тут кое-что подумал, – медленно произнес Нагаш.

Неферем ничего не ответила. Тело ее сильно напряглось, и Нагаш мгновенно сообразил, что она стоит спиной к балкону. Если он сделает еще хотя бы шаг в ее сторону, она просто бросится вниз. От этой мысли некромант захотел ее еще сильнее.

– Увидев тебя сегодня на приеме рядом с сыном, я понял, что поступил с тобой неправильно, – сказал Нагаш и обвел комнату рукой. – Нехорошо держать тебя запертой тут, как птицу в клетке. У тебя сильная воля, почти такая же сильная, как моя, и ты уже говорила, что скорее умрешь, чем подчинишься мне. Каждый прошедший год только отдаляет тебя от меня, и однажды ты сбросишь свою земную оболочку и присоединишься к мужу в загробной жизни.

На лице Неферем появилось настороженное выражение, а тело слегка расслабилось.

– То, что ты говоришь, – верно, – ответила она. – Но если ты думал, что сумеешь сломить мою волю, дав мне возможность встретиться с Сухетом, то ошибся. Получилось как раз наоборот.

– О, я знаю, – произнес царь. – У тебя очень сильная воля, почти как моя. Теперь я это вижу и пришел сюда, чтобы освободить тебя.

Дочь Солнца озадаченно посмотрела на Нагаша.

– Что это значит? – спросила она.

– Это значит, что у тебя есть выбор, – улыбнулся царь. – Здесь и сейчас я принесу богам клятву, что начиная с этого мгновения я не причиню Сухету никакого вреда. И никогда больше не буду использовать его, чтобы сломить тебя. – Он сделал небольшой шаг вперед. – Ты вольна выбрать собственную судьбу. Или оставайся здесь и правь вместе со мной, или выпей это, и та жизнь, которую ты знаешь, завершится.

Нагаш поднял правую руку. В ней он держал небольшой золотой кубок, до половины наполненный какой-то темной жидкостью. Эликсир был еще теплым, свежим, полученным из юного сердца Сухета. Царица посмотрела на кубок, и лицо ее сделалось неподвижным и спокойным.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю