Текст книги "Уклоны мистера Пукса-младшего"

Автор книги: Майк Джемпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава третья,
с которой автор, по причине науки и техники, справляется с трудом.

Прежде всего автор искреннейшим образом просит у читателя прощения: до сих пор в романе нет ни одного описания действующих лиц, места действия, погоды, любви и прочих, необходимых в каждом порядочном романе, атрибутов. Больше того: автор позволил себе таскать уважаемого читателя по моргам, тюрьмам и кладбищам. Он заставлял читателя переносить внимание с обстоятельства на обстоятельство; он, неуважительный автор, не давал иногда своим героям закончить фразы, он, автор, ускорял ход действия, торопил события, и читателю могло показаться, что до сих пор он, читатель, сидел в кинематографе, где все упорно стремится к концу, где герои отдыхают только тогда, когда механик меняет ленту в проэкционном аппарате.

Точка! Больше этого не будет. Раньше у автора не было времени – нужно было начать все истории сразу, привести их к намеченным столбикам на пути развития романа. Но теперь – теперь автор клянется быть медлительнее спикера[14]14
  Спикер – председательствующий в заседаниях английского парламента (Прим. перев.).


[Закрыть], спокойнее Тоуэра[15]15
  Тоуэр – старинное здание, очень мрачной постройки, бывшая тюрьма в Лондоне (Прим. перев.).


[Закрыть] и описательнее даже Диккенса[16]16
  Диккенс, Чарльз – знаменитый английский писатель (Прим. перев.).


[Закрыть], который, как известно, не вводил своего героя в комнату до тех пор, пока не успевал описать эту комнату с точностью и аккуратностью судебного пристава.

Итак, чудесный летний вечер медленно опускался над Лондоном. Над магазинами, домами, в пропастях между зданиями, на небе вспыхивали огни реклам. Беспрерывный поток экипажей сдержанно гудел. Улица изредка вскрикивала ревом автобуса, грохотом железной дороги, легкими газетчиков и, неожиданно, закатывала истерику гудком гоночного автомобиля. Все торопилось, сталкивалось на углах и перекрестках, орало, потело, ревело, а над всем этим кипением, над запахами грязных дворов, дыма, нефти, раскаленного железа и стали, расплавленного асфальта, бензинного перегара, таял синий летний вечер, такой же прекрасный, как и во времена Диккенса, таял синий летний вечер, которого не впустили в город за полной ненадобностью…

Нет, автор вынужден оставить описание вечера! Это удавалось только Диккенсу, да и то благодаря тому, что в его времена не было автомобилей, подвесной железной дороги, развитой промышленности и сумасшедшей рекламы. Автор поступит честнее, если скажет так:

Над котлом, в котором варятся люди, время, дела, минуты, товары, деньги, надежды, над трескучим, грохочущим, ревущим, вонючим котлом, который по недоразумению именуется Лондоном, а не адом, проплыл чудесный летний вечер, совершенно незамеченный, ненужный и незванный. Вечер заметили только те, кто не имел ничего другого перед своими глазами – преступники, слепые и дети.

Мистер Джемс Пукс не отметил наступления вечера – в приемной доктора Роббинса, домашнего врача Пуксов, было очень много народу, каждый ожидавший очереди «стоил»[17]17
  «Стоит» – вошедшее в обиход понятие; означает – оценивается, обладает капиталом (Прим. перев.).


[Закрыть] не менее миллиона, каждый сидевший в кресле был болен, главным образом, расширением внимания к своему здоровью, и мистер Пукс не мог не чувствовать себя равным среди равных и вести себя иначе, чем все.

Это же скучно, читатель! Еще двадцать, тридцать таких описательных строк, и вы бросите книжку и пойдете, пожалуй, тоже к доктору Роббинсу. С вашего позволения, читатель, выбрасываю все описания.

Мистер Джемс Пукс был внимательно обследован, выслушан и выстукан. Доктор произносил свое решение, думая о другом:

– Мне не нравится его состояние, милэди… (если я отправлю ее в Карлсбад[18]18
  Карлсбад – аристократический курорт в Австрии (Прим. перев.).


[Закрыть], а его в…) Главное, что простуда принимает упорный характер… (…в Каир, я получу комиссионные и оттуда, и отсюда…), да и вы, милэди, ослабели…

В эту минуту миссис Пукс подносит маленький платочек к своим глазам…

– … Я бы советовал вам… Карлсбад или Виши[19]19
  Виши – аристократический курорт во Франции (Прим. перев.).


[Закрыть], а вашему сыну – два-три месяца Каира.

Как видит читатель, насморк, приобретенный Джемсом в первой главе, будучи помножен на корыстолюбие доктора Роббинса, действует и в третьей главе. Из-за него мы вынуждены будем отправиться в Каир, благополучно сплавив миссис Пукс в Австрию, для лечения на водах Карлсбада.

Чудесный летний вечер медленно опускался на улицы Лондона. Джепкинс, который был так же толст, как умен, принимал все меры к тому, чтобы исчезнуть, подобно трупу Томми Финнагана, из Лондона. История с Томми резко нарушила мирное течение жизни почтенного Джепкинса. Его попытка похоронить пустой гроб, вместо гроба с телом Финнагана, не увенчалась успехом, и мистер Уинклоу съест его, обязательно съест, даже если Джепкинс снимет синюю форму констэбля.

Миссис Джепкинс – в большом горе. Бог мой, ведь это по ее совету отчаявшийся во всем Джепкинс дал сторожу в морге денег, чтобы тот на пустом гробу написал «Финнаган. Опознан представителем полиции». И как все шло хорошо! Мистер Уинклоу обещал прибавку, мистеры Пукс и Уоллинг дали щедрые подарки Джепкинсу, принесшему известие о том, что покойник найден. И версия была изобретена великолепная: – так как Томми был очень изувечен, его снесли в самый нижний этаж, к самоубийцам, и только нюх Джепкинса, рискнувшего спуститься в ледяные подвалы морга, помог найти исчезнувший труп.

И вдруг – свалка на кладбище, и гроб выдает свою тайну, погребая под своей крышкой все радужные надежды Джепкинса. Теперь его место займет этот растяпа Беррис, который ничего не умеет делать, как следует; теперь Джепкинсу необходимо переменить климат, исчезнуть из Лондона.

И, собирая вещи, чтобы уехать в (нет, нет читатель, не в Каир!) – в Европу, Джепкинс напрягает всю силу своего ума, чтобы понять, куда мог исчезнуть труп Финнагана.

Этой же мыслью занят инспектор Уинклоу. Седоватые усы инспектора повисли, глаза потеряли прежнюю уверенность и ясность. Уинклоу полон сомнений: как мог труп встать и уйти с места происшествия? Больше всего волнует инспектора «Юнг Уоркер», так подробно расписавший историю на кладбище. Каким идиотом выставлен там он, инспектор! О, если бы можно было разорвать в клочья этого негодяя Джепкинса, и его жену, и его соседей, и этих комсомольцев.

Инспектор Уинклоу очень взволнован. Даже известие о том, что в среду выезжает из Лондона индусский коммунист Тама-Рой, принесший столько неприятностей английской полиции, не утешает инспектора. Почти механически он отмечает в блок-ноте, что нужно раздобыть фотографию Роя и переслать ее всем отделам полиции его величества; почти механически Уинклоу зовет Берриса и поручает ему это дело. Но душа инспектора пребывает в океанах грусти. И, очевидно, только хорошая встряска вне стен Скотлэнд-Ярда окажет благотворное влияние на нервы инспектора. Инспектор надевает шляпу, перебрасывает через руку плащ и выходит из дому. Подле самых дверей дорогу пересекает тень, сует инспектору в руку бумажку и исчезает.

Электрический фонарик освещает:

Если хотите знать, где Финнаган – приходите в «Олимпик» в десять часов вечера.

Инспектор пожимает плечами. Эта история начинает приобретать вид главы из уголовного романа. Записочки! Летающие трупы! Пустые гробы! Глупые констэбли!

Нет, чорт возьми, Уинклоу пойдет в «Олимпик» и провалит голову идиоту, который написал эту записку!

Три дюжины скрипок делали все возможное для услаждения слуха и помощи пищеварению.

Тридцать дюжин жующих челюстей уничтожали продукты фантазии главного повара, который когда-то кормил русского императора. Настольные лампы, затемненные абажурами, выхватывали из полутьмы лица, руки, хрусталь и изумительные, разноцветные блики вин на столовом белье.

Триста десятков дюжин фунтов стерлингов тратили в месяц владельцы «Олимпика» только на продукты. Посетители были первосортные и подавать им еду нужно было тоже первого сорта. Оливки привозились из Италии; икра проходила десяток таможен, прежде чем попасть из России на столы «Олимпика». Плоды агав, хлебного и бананового деревьев[20]20
  Агава, хлебное дерево, банановая пальма – африканская флора (Прим. перев.).


[Закрыть] доставлялись из Африки в специальной упаковке, а на кухне был специальный негр, занимавшийся только приготовлением изумительных блюд из этих плодов, и дюжина негритят, подававших эти блюда важным господам. Фрукты плыли по морям на гигантских судах-холодильниках, десятки голов скота пригонялись ежедневно из специальных питомников. Только-что вошли в моду, как лакомое блюдо, альпийские дрозды, и охотничья экспедиция «Олимпика» бродила уже по Альпам, упаковывая каждого убитого дрозда в ящики со льдом и пуховой подстилкой. После того, что лэди Вальбэрри подала к чаю шербет, последний вошел в почет, и в гигантской пищевой лаборатории – кухне «Олимпика» – появился специально-выписанный магометанин, бросавший ежевечерне работу, чтобы тут же, в одной из комнат кухни, совершать намаз[21]21
  Намаз – вечерняя молитва магометан (Прим. перев.).


[Закрыть].

Вина были выше всяких похвал. Преподобный Ворксингтон, получивший в наследство от отца, деда, прадеда и прапрадеда погреб старого вина, продал его ресторану за двадцать тысяч фунтов, а завсегдатаи говорили, что в особых шкафах из пробки в погребах «Олимпика» хранится польский медок, бутылки из-под которого обросли мхом, видевшим еще Сапегу и Эпоху междуцарствия на Московии[22]22
  События 1600–1613 годов, так называемое Смутное время на Руси. (Прим. перев.).


[Закрыть].

И в такое место приглашала Уинклоу таинственная записка! Неужели Томми Финнаган, воскреснув, стал миллионером? Или, наоборот, какой-нибудь миллионер заинтересовался Финнаганом и хочет вывезти его в свой клуб спиритов, в сумасшедшую Америку?

Уинклоу медленно вошел в зал, куда входили немногие, куда вас не впустили бы без фрака, будь вы даже королем Георгом (да хранит его господь!). Столик в углу подле оркестра достался Уинклоу без труда – владельцы «Олимпика» еще помнили об услуге, оказанной инспектором в деле с жемчугами лэди Пирстоун. Уинклоу решил совместить приятное с полезным – он начнет вечер тут, а затем совершит путешествие по ресторанам, спускаясь все ниже и ниже, пока не очутится на рассвете в «Морском приюте». А пока минут пятнадцать можно обождать таинственного автора записки, тем более, что Рейнвейн 83 года составляет одну из слабостей инспектора.

Часы бьют десять. Мистер Пукс-младший и доктор Роббинс входят в «Олимпик». Уинклоу сердито поднимается – неужели это Пукс прислал ему записку? Нелепая мальчишеская мистификация! Уинклоу сердито делает несколько шагов. Дорогу ему преграждает мальчишка-рассыльный:

– Вас ждут, сэр, уже две минуты.

Инспектор Уинклоу с первого взгляда узнал характерную, бульдожью физиономию лорда Смозерса. Рядом с ним? – Ну, конечно, его дочь Сюзанна, единственная в Англии Сюзанна Смозерс, спортсменка, любительница острых ощущений, помешанная на газетной рекламе, всемирно известная тем, что выигрывает все заключаемые ею, очертя голову, пари.

Но мальчик ведет Уинклоу дальше. В колене коридора, соединяющего зал и кухню, инспектор встречает женщину:

– Простите, сэр – я боялась прийти сама… чтобы не узнали… и потом я…

– Вы?..

– Я – судомойка. Я знаю, где находится Финнаган, сэр. Но мне нужны деньги, сэр. За сообщение, сэр. Очень много денег.

Инспектор сжал челюсти.

– Сколько?

– Десять фунтов, сэр. И вперед, сэр.

– Говорите! Но скорее, мне некогда.

Судомойка прошептала несколько слов, и инспектор, круто повернувшись, пошел в зал к своему столику. Боже мой, как он об этом не подумал раньше!

Проходя мимо Смозерсов, инспектор чуть замедляет шаг. Сюзанна Смозерс вскидывает длинные ресницы, в глазах загораются лукавые огоньки:

– Так вы принимаете мои условия, мистер Уинклоу?

В мозгу инспектора прыгают цифры: судомойке дано десять фунтов, а с этой дуры можно получить сотню. Уинклоу кланяется, подходит к столику.

– Вы предлагали, мисс Смозерс, пари, вы ставили сто фунтов против того, что Финнаган будет найден. Вы обещали еще сто фунтов тому, кто покажет вам…

– …Финнагана, мирно лежащего в гробу. Именно так. И?..

Инспектор позволяет улыбке коснуться его губ.

– А если Финнаган не будет лежать, а будет, скажем, сидеть?

– Тем это будет интереснее.

– Платите деньги, мисс Смозерс. Платите деньги! Через сорок минут живой и здоровый Финнаган, бежавший из полицейского автомобиля за несколько минут до столкновения, будет сидеть у меня в кабинете.

Инспектор шел по стопам великого Шерлока Холмса[23]23
  Шерлок Холмс – герой уголовных романов Конан-Дойля (Прим. перев.).


[Закрыть]. Он обожал театральные эффекты. Он любил поражать людей неожиданностью. И он умел делать это: выражение лица Сюзанны Смозерс искупило волнения последней недели – мисс застыла, полуоткрыв рот. В ее глазах рядом с изумлением и сомнением откровенно запрыгали гнев и зависть: ее, Сюзанну, королеву издевательств над нижестоящими, провели, над ней смеются, и завтра весь Лондон будет знать, что Сюзанна Смозерс, в жизни не проигравшая еще ни одного пари, проиграла, наконец, заклад из-за воскресшего из мертвых большевика Томми Финнагана.

Ну, как после этого можно любить большевиков?

Глава четвертая,
в которой выясняется очень многое.

Наконец-то мы имеем возможность представить читателю Томми Финнагана!

В комнате, не превышающей размером ящика из-под рояля, под самой крышей густо заселенного дома в Вест-Энде[24]24
  Вест-Энд – окраина Лондона (Прим. перев.).


[Закрыть] сидит у керосинки Томми Финнаган, которого мы с вами, читатель, ошибочно считали мертвым еще несколько строк тому назад.

Томми стряпает ужин. Шестой день он сидит тут, выискивая возможность попасть на какое-нибудь отходящее судно и ожидая, пока у него (у Томми, конечно, а не у судна) отрастет борода. В его памяти бродят картины побега, тюрьмы, планы на будущее. Томми варит вкусную похлебку и мурлычет песенку. Вынужденный отдых после многих месяцев тюрьмы не раздражает Томми. Мало ли работы будет ему на континенте! А тут оставаться нельзя. Английская полиция имеет слишком много козырей в игре в порядок. Лучше работать в Европе, чем сидеть в тюрьме на острове[25]25
  Континент и остров: континент – Европа, остров – Англия (Прим. перев.).


[Закрыть].

Учитывая, что читателю известны планы полиции, автор позволяет себе опустить подробности прихода ее, волнения и догадки Томми и прямо перейти к тому моменту, когда Финнаган, поняв, что по лестнице поднимаются чужие, поняв что его, очевидно, выдали, подходит к окошку.

Прыгать вниз – безумие. Но оставаться в комнатушке, чтобы через секунды, после такой серии удач, попасть снова в лапы полиции, – тоже невозможно.

Мозг работает с быстротой пропеллера. Окошко? – Нет. Дверь? – Нет. Значит – крыша. Табуретка – на стол. Скорей! Чорт, какая тяжелая эта крышка люка! Томми напрягает все силы, Томми торопится – шаги слишком близки, чтобы можно было медлить.

Полиция, войдя в комнатку, видит только падающий табурет. Этого достаточно, чтобы понять, куда скрылся преступник. Но констэбли не торопятся. Они спокойно и методично обыскивают комнату. Наконец, один поднимает голову к люку:

– Алло, Джон! Ты его держишь?

Молчание.

– Джо-он!

Молчание.

Теперь констэбли уже не теряют времени. Очевидно, Джон не успел взобраться на крышу раньше, чем они вошли в комнату. Тогда Финнаган может убежать. Констэбли освещают фонариками всю крышу, констэбли оглядывают каждый уголок, каждое место, затемненное трубой, окнами чердака, констэбли тщательно обыскивают чердак – Финнагана нет.

Сержант бледнеет – упустить такую птицу! Сержант сбегает вниз, во двор, выбегает на улицу, чтобы по телефону сообщить о неудаче и наталкивается на двух констэблей, ведущих Финнагана.

– Он, – поясняет один из констэблей, – спустился по пожарной лестнице, а мы его ждали внизу, сержант, и поймали, как в мышеловку.

– А Джон?

– Джон не хотел затевать драки на крыше и спустился вслед за ним. Поэтому-то он и спускался так быстро, не глядя вниз, и попал прямо к нам в руки.

В Скотлэнд-Ярде Томми Финнагана ждал Уинклоу. Инспектор был спокоен и вежлив.

– Я обязан предупредить вас, Финнаган, что каждое ваше слово будет записано и может служить вам во вред[26]26
  Фраза, которую по закону обязаны сказать задержанному преступнику в Англии (Прим. перев.).


[Закрыть]. Будьте добры сказать нам…

– Я не буду отвечать, инспектор. Я не скажу ничего.

– Но, Финнаган, если вы выдадите соучастников, мы сократим срок вашего заключения.

– Я этого не сделаю. У меня не было соучастников.

Инспектор открывает двери в соседнюю комнату:

– Войдите, миссис!

Джесс Финнаган входит, видит Томми. Ее лицо вспыхивает радостью:

– Мальчик мой! Томми! Значит, ты действительно жив! Значит, Мэри говорила правду!

– Жив, мамаша, и буду жив еще много лет.

Инспектор прерывает свидание. Томми должен быть еще сегодня отправлен в тюрьму. Но если мать уговорит сына рассказать кое-что, Томми, может-быть, выйдет отсюда на свободу. Инспектор внимательно смотрит на Джесс – помощник очень нужен семье, тем более, что, возможно, хозяин прачечной не захочет держать у себя на службе мать преступника. Так что…

Джесс понимает тонкую механику инспектора. Томми кусает губы – как унизительна эта безобразная сцена! Даже мать не сможет уговорить его стать предателем… Даже…

Джесс поднимает голову.

– Не выйдет, дорогой сэр. Я не стану…

– Идите. Робби, проводите даму.

В эту минуту Беррис просовывает голову в двери:

– Мистер Уинклоу, вас спрашивает мисс Смозерс.

Ага, значит сорок минут прошли. Значит сейчас можно будет отплатить Сюзанне за все прошлые ее издевательства.

– Просите войти, Беррис, просите войти!

За сорок минут Сюзанна успела поговорить с одним из лучших адвокатов королевства. За сорок минут Сюзанна узнала и то, что в день побега заканчивался срок заключения Томми. Сюзанна узнала, что сейчас Финнаган обвиняется только в побеге, неявке в суд и распространении воззваний в армии. Она узнала, что Финнаган считает, что его срок заключения не истек, так как не засчитывает предварительного заключения.

За сорок минут Сюзанна Смозерс решила очень многое: если взять Финнагана на поруки, внеся залог, скажем, в тысячу фунтов, если дать инспектору Уинклоу несколько банкнотов в портсигаре – Финнаган сможет уйти, уехать, и Сюзанна его не увидит, Сюзанна не проиграет пари, и ее слава, слава вечно выигрывающей заклады, будет витать попрежнему вокруг ее златокудрой головки.

– Инспектор, вы забыли у нас свой портсигар. Я проезжала мимо и решила завезти его вам.

Уинклоу насторожился: какую новую пакость готовит эта девчонка? В портсигаре, несомненно, деньги. Нюх инспектора подсказывает ему это. Но зачем она…

Сюзанна переходит на французский язык:

– Deux mots, m-r l'inspecteur, deux mots, tête-a-tête…[27]27
  Два слова, инспектор, два слова с глазу на глаз…


[Закрыть]

Инспектор кивает Беррису.

– Проводите Финнагана в соседнюю комнату. Я сейчас пройду туда.

Через две минуты инспектор вышел к Финнагану. Его лицо еще хранило на себе улыбку, рожденную остроумием Сюзанны – девочка ловко придумала, чорт возьми! Достаточно ее имени только, чтобы выпустить этого молодчика на свободу.

– Финнаган, одна лэди, тронутая горестным положением вашей семьи, согласилась только-что внести залог за вас. Подпишите вот тут и – вы будете свободны.

Томми читает газеты. А в какой газете нет, хотя бы раз в неделю, портрета мисс Смозерс?

– Это мисс Смозерс, инспектор?

– Да. Подписывайте же скорее.

Томми мысленно скользнул взором но вечернему туалету мисс Смозерс и бедной накидке своей матери. Томми перевел на рабочие часы платье, туфли и драгоценности Сюзанны.

Томми подумал о том, что скажут его соратники о такой подачке…

– Благодарю вас, инспектор, я предпочитаю отправиться в тюрьму.

– Почему, Финнаган? Поймите, что здесь нет никакого подвоха.

– Да, инспектор, но здесь есть каприз и подача милостыни. Мисс Смозерс напрасно беспокоилась – я не нуждаюсь в подачках.

В этот вечер к списку личных врагов Томми Финнагана прибавилась фамилия лэди Смозерс, перенесшей почти всю свою классовую ненависть к большевикам на голову одного из них, Томми Финнагана.

Доставив Томми в тюрьму, мы с вами, читатель, имеем возможность заняться делами мистера Пукса.

Итак, мистер Пукс был до отказа снабжен советами доктора Роббинса. Вечер развлечений, начавшийся в понедельник, закончился только в среду к утру, за несколько часов до отхода парохода. За это время Джемс как бы вошел в круг интересов взрослых джентльменов. За это время Джемс вырос в собственных глазах. Но только во вторник вечером, проводив мать на вокзал, Джемс почувствовал себя окончательно свободным.

Пачка писем, которые Анри будет еженедельно приносить отцу и отправлять матери – готова. Вещи уложены. Последний вечер перед отъездом проведен блестяще.

И, всходя на пароход, Джемс Пукс-младший чувствует себя взрослым, свободным джентльменом, едущим в отпуск после многих месяцев работы в своей конторе.

Перед Джемсом по трапу поднимается смуглый индус в европейском костюме. Он настолько смугл и интересен, что потертая личность (присмотрись, читатель, это – Беррис), стоящая у трапа, поворачивается к нему чуть-чуть боком и незаметно щелкает затвором фотографического аппарата, спрятанного в жилетном кармане. Но в момент щелчка затвора Беррис чихает – простуда дает себя чувствовать еще и сейчас – его фигура вздрагивает, и на пленке отпечатывается мистер Пукс собственной персоной.

Вечером, проявляя негативы, Беррис чертыхается: индус Тама-Рой вышел на фотографии слишком белым. Очевидно – недодержка. Беррис чертыхается, но тем не менее фотография рассылается авио-почтой всем отделам полиции его величества в метрополии и колониях: приказ инспектора Уинклоу должен быть выполнен.

Мистер Пукс, вовсе не заметивший Берриса, плывет к Каиру. Мягкий, чуть розовый воздух сладко пьянит голову и заставляет сердце биться сильнее. Джемс спускается в смокинг-рум[28]28
  Смокинг-рум – курительная комната (Прим. перев.).


[Закрыть] и выпивает стакан рома.

Финнаган в это время пьет в камере чай.