Текст книги "Уклоны мистера Пукса-младшего"

Автор книги: Майк Джемпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава четырнадцатая,
в которой трагически заканчиваются подвиги Джемса в СССР.

Да, недоставало немногого, чтобы Джемс сделался почти социалистом. Вечер у Анички превратился, незаметно для всех, в политическое собеседование. Отец Анички – бывший буржуа, носящий сейчас странное звание «спец» – решил показать гостю, что такое его родина, что такое советская страна. Гости – юноши и девушки – не принадлежавшие к рабочему, правящему классу, все же чувствовали гордость, патриотизм, слушая Пукса, слушая, как изумлялся, восхищался иностранец, увидевший страну советов.

Джемс удивлялся все более и более: те, которым, по его мнению, принадлежала высокая честь спасать страну, строить ее наново, после изгнания большевиков, – довольны большевистским правительством, гордятся ростом большевистской страны и, главное, ничего не предпринимают для того, чтобы сбросить иго коммунизма:

– Вы – коммунист? – спросил, наконец, Джемс одного из молодых людей, хваставшегося только-что ростом завода, на котором он служил.

– Что вы! Но я член профсоюза, был даже один раз членом месткома. И я политически грамотен. Я через два года кончаю вуз.

– А когда вы кончите вуз, что вы будете делать?

– Я буду служить дальше. Я стану на такую работу, какую мне предложат, и буду отлично работать.

– Ну, а потом?

Молодой человек пожимает плечами: какой смешной этот иностранец!

– Ну, конечно же, буду служить и потом. А совсем потом – умру.

– Скажите, – Джемс осторожно подбирал слова, – вам разве не хочется разбогатеть, ничего не делать, жить в довольстве и роскоши – и только?

– Что вы! Это ведь будет отчаянно скучно. Я не представляю себе, как я проживу год без работы.

Аничка вмешалась в разговор:

– Конечно, очень хорошо жить в роскоши. Но для этого не нужно оставлять работу, нужно только много зарабатывать. Вот мы живем на четыреста рублей в месяц, и нам очень хорошо.

Джемс перевел: сорок фунтов в месяц. Это же почти нищие. Но затем он вспомнил, что здесь все дешевле, проще, яснее. Вспомнил и вздохнул. А затем тихо-тихо спросил Аничку:

– Ну, а вы, очаровательная девушка, головку которой должны кружить наряды, духи, театры, – что вы думаете?

– Как вам не стыдно, Рой, думать, что я такая дурочка! Я отлично понимаю, что не только в нарядах счастье. Я учусь, я служу. Я чувствую, что я человек, а не только женщина.

Боже, значит, мать Джемса, и Бесси, и все его лондонские приятельницы – дуры!

Джемс слишком потрясен. Он прощается. Он должен отдохнуть.

Снова – темная передняя. Снова – вдвоем сАничкой. Сегодня Джемс смелее: он целует обе руки. Аничка хохочет:

– Поцелуйка! Дамский угодник!

Дверь разделяет их на целые сутки.

Ночь Джемс провел без сна. Впечатления мучили его. Он обдумывал все, от самой ничтожной мелочи, до крупнейших событий.

Утром, спустившись в столовую, Джемс продолжал размышлять. Ночь не принесла никаких решений. Для того, чтобы привести свои мысли в порядок, Джемсу нужен был срок больший, чем несколько дней.

Два дня – от семи утра до позднего вечера – бродил Джемс в сопровождении Джорджа по заводам и фабрикам.

Джемс – это было у него в крови, это он всосал вместе с молоком матери – был сыном своего класса. Следует сознаться, что у капиталистов есть одна хорошая черта – они искренно любят промышленность, приносящую им доход. Они верят цифрам, связанным с промышленностью.

Два дня Джемс изучал цифры и нанизывал факты на нить промышленности.

Для начала Джемс взялся за цифры производительности труда и заработной платы.

Он думал: если хозяевами всего являются рабочие, – они должны скверно работать и много зарабатывать. Они должны – ибо рабочие всего мира, по мнению Джемса, одинаково жадны и глупы – вырабатывать скверный продукт и, наряду с этим, бешено гнаться за высокой зарплатой. И себестоимость продукта должна быть, поэтому, высокой.

Факты, однако, не подтвердили размышлений Джемса. Промышленность в Советском Союзе работала вовсе не плохо. Заработная плата была достаточно высока и росла из года в год, но производительность каждого рабочего не была низкой. Наоборот – она все время повышалась.

Не мог понять Джемс и того, что рабочие работают сознательно. С детства Джемс знал, что основное занятие рабочих – обманывать предпринимателя. А тут, за редкими исключениями, работали охотно, контора показывала правильную выработку, рабочий не мошенничал.

Все это было чрезвычайно странно. Джемс даже пошел на ловкий трюк: подозревая, что Джордж показывает ему только хорошо поставленные предприятия, он, увидев вывеску, потянул Джорджа за рукав:

– Можно нам зайти сюда?

Кажется, Джордж понял его. Он вспыхнул, но затем с охотой ввел Джемса на территорию маленького штамповочного завода. Но и там было то же, что и всюду.

Под вечер Джемс получил переведенную на английский вырезку из газеты. Весь вечер, забыв об Аничке, сидел Джемс над цифрами. Он вспоминал все слышанное и читанное по поводу советской промышленности и видел, что правда в этих, советских, цифрах.

Да, они дошли в 1927 году до довоенного уровня. Они даже опередили его.

Да, валовая продукция цензовой промышленности в СССР стоила в 1926 году 4.160 миллионов рублей, а в 1927 – 4.992 миллиона.

Да, государственная промышленность дает на рынок почти семь десятых всех товаров. И соотношение из года в год растет.

Да, у них уменьшается безработица. В 1926 году прирост рабочей силы равнялся двадцати пяти процентам.

Да, они действительно восстанавливают промышленность – в прошлом году капитальное строительство вместе с электростроительством стоило 900 миллионов рублей, а в этом году будет стоить 1.200 миллионов рублей.

Да, они растут.

И они – молодцы. Они, враги, здорово работают. У них изумительная целеустремленность: все, начиная от школы и кончая парламентом, имеет одну цель – строительство социализма.

Боже мой, они очень крепко стоят на ногах: партия, управляющая страной, имеет время для споров по теоретическим вопросам. Если объявляется какая-нибудь кампания, – ее проводит вся страна.

Вообще, поразительное явление: вся страна мыслит, как одно целое. Сперва появляется в прессе несколько статей. И это не статьи официальных лиц, – нет, эти статьи пишутся под шум моторов или в дымной избушке. Затем власть учитывает эти статьи, а потом мысли, высказанные отдельными рабочими или крестьянами, возвращаются к ним уже в виде декретов или обращений.

И при всем этом не было основного, по мысли Джемса, фактора развития промышленности и торговли, – не было конкуренции.

Все это было грандиозно. Период шатаний Джемса кончился. Он перестал качаться, как маятник, между белыми и алыми[58]58
  Автор употребляет чисто английское сравнение – см. «Война алой и белой розы» (Прим. перев.).


[Закрыть] мыслями. Для него стало ясным, как библейские тезисы, одно: страна действительно развивается, все, кроме, конечно, ничтожной горсточки борцов против коммунизма, довольны властью, а власть все время стремится к улучшению жизни. Но не менее ясно было и то, что это – враги. Самые страшные враги. Враги, которых необходимо ненавидеть, потому что они слишком сильны.

Но ненавидеть Джемс не умел. Его с детства приучили презирать представителей другого класса. А здесь презрение не вязалось с действительностью, таяло и исчезало.

Джемс был очень растерян. Джемс отказывался понимать что бы то ни было.

Внешний мир превратился в яркий, вращающийся круг, ослепительно мчавшийся; Джемс стоял в центре круга, непонимающий, ошеломленный, окруженный обломками разбитых богов и храмов.

Ах, дорогой читатель! Если бы от автора зависело дальнейшее течение романа, он, автор, не замедлил бы превратить Джемса в отчаянного контр-революционера, кладущего свою жизнь на алтарь борьбы с советами. Но автор вынужден записывать события так, как они происходили. Автор обязан не извращать правды. Не автор руководит Джемсом и иными героями, но герои – автором.

Вот почему автор, снимая с себя всякую ответственность перед людьми, обязан констатировать, что Джемс на некоторый период утерял свое классовое самосознание и стал, если не сочувствовать, то, во всяком случае, одобрять большевиков. Джемс понимал, что это ужасно. Историки доброй, славной Англии в будущем разложат ощущения Джемса по научным полочкам и наклеят на них соответствующие этикетки с мудреными латинскими названиями. Пока же Джемс резко левеет, с ужасом вспоминает о своих днях в Англии и направляется к Аничке. Он должен начать действовать, чтобы привести в порядок свои растрепанные чувства, но определенного плана у него пока нет. Пока он направляется к Аничке, чтобы…

Автор надеется, читатель, что вы сами понимаете, зачем направляется Джемс к Аничке.

Вы должны это понять, читатель, хотя бы из следующего разговора:

– Анни, я очень взволнован.

– Чем, Рой?

– Анни, сердце человека, потрясенного жизнью, полно любовью.

В этом месте беседы Аничка не замедлила покраснеть и потупить глаза.

Джемс встает:

– Анни, я в чужой стране. Я, в данный момент, нищий. Но я готов швырнуть всего себя к вашим ногам. Мое сердце, Анни…

Аничка – в восторге. Настоящее индусское объяснение в любви, да еще изложенное на французском языке. Это больше, чем великолепно. Поощряюще поднимая глаза, чуть-чуть подернутые томной лаской, Аничка говорит:

– Я вас не совсем понимаю, Рой… Я… вы…

Джемс сгорает окончательно:

– Мое сердце принадлежит вам, Анни. Я люблю, жадно люблю вас.

Аничка вынуждена ответить. Аничка, трепеща от восторга, склоняет головку на плечо Джемса. Губы раскрываются, как лепесток, как расцветшая роза, жаждущая, чтобы ее сорвали.

Джемс начинает понимать, что он должен делать, чтобы привести свои чувства и мысли в порядок. Он склоняется к губам Анички и замирает в сладчайшем из всех полученных им поцелуев. Между поцелуями:

– Единственная!

– Любимый!

– Индусик мой!

И прочие отрывистые словечки и обрывки фраз, со дня сотворения мира призванные заменить длинные речи и рассуждения для влюбленных.

В этот момент, когда тридцать седьмой поцелуй достиг вершины невероятного блаженства – в комнату вошла миссис Гуздря, мать Анички в настоящем и мать Джемса и Анички в грядущем. Джемс, голова которого еще кружилась, кинулся к матери своей возлюбленной:

– Миссис, я прошу, я умоляю вас отдать мне руку вашей дочери.

Ушат холодной воды:

– Я очень тронута… Когда вы устроитесь… Познакомимся ближе… Пока же…

Джемс готов на все. Джемс клянется устроиться в три дня. Он будет работать, как негр, чтобы завоевать расположение родителей. Лед чуть-чуть тронут: конечно, миссис Гуздря не смеет перечить дочери… Если это ее выбор… отчего же…

Голова Джемса была полна сияющей радости, сердце бешено колотилось, когда он входил в двери общежития: счастье его начиналось сегодня.

Автор же позволяет себе думать, что счастье Джемса кончалось сегодня, ибо моряк, который спас в свое время Джемса и которому он рассказал правду о себе, видит, как Пукс входит в общежитие, и изумленно останавливается:

– Значит, он не брехал, что он англичанин?.. – шепчет еще пару энергичных фраз и, решительно махнув рукой, входит вслед за Джемсом в общежитие. Сию минуту моряк передаст рассказ Джемса заведующему общежитием, сию минуту моряк предаст Джемса.

Глава пятнадцатая,
прерываемая концом второй части на самом интересном месте.

– Поднимитесь на судно, юноша.

Приказание, подкрепленное револьвером, обыкновенно исполняется. Джемс не составил исключения. Каждый шаг по трапу был для него шагом в неизвестное. Вся постройка рушилась, все идеально задуманное предприятие превращалось в мыльный пузырь.

– Уверяю вас, – делает последнюю попытку Джемс, – уверяю вас, что вы ошиблись. Я – не Джемс Пукс. Я первый раз слышу эту фамилию. Вы не смеете так нагло похищать человека, находящегося под защитой советской страны.

Помощник капитана фыркает:

– Ну, конечно – вы не Пукс. Как же! А это что?

Джемс видит свой портрет, видит напечатанное огромными буквами:

10.000 ФУНТОВ НАГРАДЫ.

ИЩИТЕ ДЖЕМСА ПУКСА.

Да, его несомненно узнали. И, конечно, его не отпустят: Джемс слишком хорошо знает людей, чтобы надеяться на то, что доброта души сможет перевесить десять тысяч фунтов.

Все погибло…

– Вы упорствуете, мистер Пукс. Вы попрежнему хотите убедить нас, что вы – мифический Тама-Рой. Через три-четыре дня мы будем в Лондоне, и, чорт возьми, если вы не станете Пуксом, – вы станете покойником.

И капитан и помощник ощущают уже шелест сотен фунтов у себя в кармане. Правда, есть еще препятствия.

– Вы хорошо стукнули того молодчика, капитан?

– Да.

– Значит, он будет молчать?

Помощник, однако, допускает ошибку: на рассвете, за несколько часов до отхода «Стар» из порта, рыбаки подбирают бесчувственного Георгия. Лодка залита кровью, волосы слиплись в комок у раны на голове.

Портовая стража отправляет Георгия в больницу. Документы позволяют установить его личность. Пока, однако, стража сообщает о случае следственным органам, проходит несколько часов, и в тот момент, когда заведующий общежитием политэмигрантов кричит:

– Это сделал Пукс!

в этот момент «Стар» скрывается за горизонтом, унося из страны большевиков Джемса Пукса-младшего, скрытого от зорких глаз таможенного досмотра в ящике, среди всего груза судна.

Только за Гибралтаром, через четыре дня путешествия Джемс получает свободу. И двое суток, отделявшие «Стар» от Лондона, проходят для него, как страшный сон. Капитан не вполне уверен, что Джемс – Джемс; помощник оспаривает пальму первенства находки и требует большей части награды. И все это вымещается на Джемсе.

Ночью, первого августа, «Стар» входит в порт. Джемс заперт в каюте капитана.

Во втором часу ночи капитан и помощник спускаются в каюту:

– Ну-с, мы дома, молодой человек.

Джемс бледен. Он шепчет сухими губами:

– Отпустите меня, капитан. Я – Джемс Пукс. Отпустите меня, наконец. Вы зайдете днем за наградой.

Капитан хохочет:

– Найдите другого идиота, мистер Джемс. Сейчас мой помощник пойдет к вашему отцу в вашей одежде и с вашей запиской, и, когда он принесет сюда деньги, вы отправитесь домой. А пока – вы наш заложник. Вексель, выданный нам.

Джемс беспрекословно подчиняется. В жизни своей, понимаете ли, в жизни он не будет путешествовать. Ему нужен покой, ему нужно вернуться в Россию.

Помощник надевает костюм Джемса. Из бокового кармана выпадает письмо. Оба набрасываются на него. Капитан читает: «Дорогой сэр – ваш Джемс»…

Последние, ничтожные сомнения отпадают: их находка – настоящий Джемс Пукс.

Их находка…

Капитан на мгновение задумывается: почему «их», а не его? Капитан угрожающе подходит к помощнику:

– Верните ему костюм, сэр. Я передумал. Я сам пойду к его отцу.

Помощник не соглашается. Капитан настаивает.

Тесная каюта, в которой сжаты дощатыми стенами, ненавистью, жадностью и злобой трое людей, накаляется от ссоры.

Капитан наступает на помощника. Тяжелый стул – первый попавшийся под руку предмет – вздымается в воздухе. Джемс бросается между ними:

– Перестаньте. Пере…

Тяжелый стул опускается на голову одного из трех людей. Тысячная доля секунды и – в каюте два человека и труп. Угол сидения стула ударил по лбу, раскроил череп и превратил лицо в отвратительную кровавую лепешку.

Капитан роняет стул. Второй человек, забившись в угол, плачет:

– Скорей, скорей. Да помогите же мне, болван.

Второй человек с ужасом подходит к трупу, поднимает его вместе с капитаном.

Тело с трудом проходит иллюминатор[59]59
  Иллюминатор – круглое окошко на судне (Прим. перев.).


[Закрыть]. Всплеск воды – кончено. В каюте два человека и скомканное, запачканное кровью письмо.

Солнце в этот день взошло своевременно. Солнце, вообще не имеет никакого касательства к преступлениям, совершаемым на грешной земле. Оно только наблюдает за всеми событиями. И сейчас солнце удивленно подмигнуло куполу собора св. Павла – к Мэри Клевлэнд подошли двое в штатском, и Мэри, изумленно передернув плечами, пошла с ними.

В Скотлэнд-Ярде Мэри уже ждали.

Даже самый воздух был пропитан ожиданием:

– Вы продолжаете упорствовать, мисс Клевлэнд?

– Продолжаю, мистер Беррис.

– Мисс Клевлэнд, мы осведомлены больше, чем вы думаете. Ваше упорство ни к чему не приведет.

– Мистер Беррис, я великолепно понимаю тайные пружины всех ваших стараний. Но уверяю вас, что вы напрасно мечтаете, отняв голову у забастовки, сорвать ее.

– Забастовка тут ни при чем, Мэри Клевлэнд. Английское правосудие не знает никаких тайных пружин. В последний раз – вы сознаетесь.

– В чем, мистер полицейский?

– В похищении мистера Джемса Пукса с корыстными целями.

– Нет!

– Нет?

– Нет!

– В таком случае…

Беррис распахивает дверь в соседнюю комнату.

– Войдите, мисс Смозерс. Это – она?

Сюзанна делает вид, что припоминает. Сюзанна отлично понимает, что Джемс не вернется живым из страны большевиков. Следовательно, лучше всего ссылаться на Джемса.

– Да, мистер Беррис, я дважды видела мистера Пукса с этой девушкой. Джемс несколько раз говорил мне о ней.

– Не вспомните ли вы ее имени, мисс Смозерс?

– Ее зовут… зовут… Мэри. Кажется, Мэри Клевлэнд.

– Не вспомните ли вы, что именно говорил вам мистер Пукс об этой девушке?

– Он говорил мне, что она его любовница…

Мэри вскакивает, как ужаленная:

– Это ложь! Самая гнусная ложь в мире!

– Молчите, пожалуйста. Продолжайте, мисс Смозерс.

– …Что она его любовница, что он часто бывает у нее и содержит ее.

– И после этого, – поворачивается Беррис к Мэри, – вы будете продолжать упорствовать? Вы будете и теперь отрицать, что это вы послали письмо мистеру Пуксу и, вызвав его сюда, упрятали его, чтобы получить выкуп?

Мэри вскидывает голову:

– Какую дьявольскую комбинацию вы задумали, господа?

– Вы будете иметь время обдумать это в…

Телефонный звонок прерывает Берриса.

– Говорит Уильксон, сэр. Вы отправили меня на поиски мистера Пуска, сэр. И…

– Ну!..

– Увы, сэр, я говорю из морга…

Беррис настораживается:

– Точнее, Уильксон, точнее.

– Я нашел мистера Пукса, сэр. Труп мистера Пукса, сэр…

Машина Скотлэнд-Ярда поглотила расстояние между моргом и управлением в несколько минут. Но автомобиль Пуксов стоял уже у входа в морг.

Беррис вбежал в длинное, холодное помещение и замер: мистер Пукс-отец стоял у покрытого цинком стола, гладил дрожащей рукой странно-подвернутую ногу трупа, укрытого простыней, и тихо приговаривал:

– Джемс… Мой бедный Джемс…

Уильксон докладывал:

– Труп был извлечен из воды час тому назад, сэр. Врач говорит, что убийство совершено ночью, что в воду кинули уже мертвого. Все лицо разбито, сэр. Удар тяжелым орудием и моментальная смерть, говорит врач, сэр.

Беррис указывает кивком головы на мистера Пукса.

– Ему сообщил врач, сэр. Мистер Пукс говорит, что это его сын. Он узнал его, его одежду, рост. Только кожа стала грубее.

– А почему вы решили, что это труп Джемса Пукса, Уильксон?

– В кармане пиджака лежала вот эта записка.

Беррис хватает клочок бумажки:

Если вы меня немедленно не выкупите, отец, – я погибну.

Джемс.

– Мистер Пукс видел эту записку, Уильксон?

– Нет еще, сэр.

Беррис подходит к убитому горем отцу:

– Простите, мистер Пукс… Это похоже на почерк вашего… покойного сына?

Пукс-отец печально кивает головой:

– Да, это рука моего мальчика. Моего бедного мальчика…

Беррис чувствует, что он держит свое счастье за хвост.

– Убийцы будут найдены, мистер Пукс! Клянусь вам!

Беррис мчится на квартиру, где живет Мэри. Убийство произошло ночью, и если Мэри не было дома в эту ночь – все будет ясно.

Миссис Лауренс, хозяйка меблированных комнат для работниц, не могла сказать ничего определенного. Она не видит, когда возвращаются ее жилицы. Соседки тоже не могли сказать ничего определенного.

Беррис возвращается в управление. Голос его суров:

– Мисс Клевлэнд, где вы провели ночь с 31 июля на 1 августа?

– Дома.

– У вас есть свидетели?

– Не знаю. Возможно, что кто-либо из соседей сможет это подтвердить.

– К счастью для правосудия, Мэри Клевлэнд, в Англии есть еще люди, говорящие правду. Ваши соседи и квартирная хозяйка не знают, где вы провели эту ночь.

– Что же из этого следует, мистер Беррис?

– Следует то, что…

Беррис встает, подходит близко-близко, опускает на плечо Мэри тяжелую руку:

– …Что именем короля я арестую вас по обвинению в убийстве Джемса Пукса.

Тут автор должен принести читателю свои извинения – только теперь Томми, сидя в тюрьме, узнал об аресте Мэри. Но автор вынужден был поместить эту сцену раньше срока – важен эффект!

Часть третья
Вокруг самого себя

Глава шестнадцатая,
в которой автор предлагает вниманию читателя газетные вырезки.

Заседание суда началось ровно в полдень, второго августа.

Обвинял представитель Скотлэнд-Ярда мистер Беррис, защищал мистер Гочкинс. Подсудимая выглядела усталой и взволнованной. В случае, если бы преступление было доказано, ей угрожала смертная казнь.

Судебный зал был переполнен публикой. Особенно выделялись среди присутствовавших мисс Сюзанна Смозерс (платье из голубого креп-де-шина с отделкой из суташа, туфли с пряжками «мисс Сюзанна»), мистер Пукс и миссис Пукс, сопровождаемая известным факиром, приехавшим, как известно, вместе с ней из-за границы для поисков ее сына. Последние ряды зала заняли сочувствующие подсудимой работницы аристократических швейных мастерских.

Судебное следствие начинается с установления личности подсудимой. Выясняется, что Мэри-Анна Клевлэнд родилась в рабочей семье в Верхнем Уэльсе[60]60
  Верхний Уэльс – одна из областей Великобритании (Прим. перев.).


[Закрыть], что ей девятнадцать лет отроду, что она сирота и зарабатывает себе на пропитание работой в швейных мастерских.

Затем судья Мергрев переходит к подтверждению того обстоятельства, что убитый – действительно мистер Джемс Пукс, единственный сын миллионера Пукса, исчезнувший таинственным образом три недели тому назад.

Мисс Смозерс, бывшая, как известно, в Египте в поисках мистера Пукса, изложила суду все данные по этому делу:

– Да, она немедленно отправилась в Каир. Она заключила пари, что найдет мистера Пукса и вот теперь… она нашла его… (рыдания в публике)… мертвого…

В Каире она узнала от инспектора Скотлэнд-Ярда, мистера Уинклоу, что мистер Пукс, сойдя на берег, остановился у египетской красавицы, мадам Заары, которая сообщила инспектору, что в день приезда мистер Пукс получил письмо, повидимому из Лондона, и немедленно уехал.

– Вы беседовали с этой женщиной, мисс Смозерс?

– Конечно, ваша милость[61]61
  Ваша милость – традиционное обращение к судье в Англии (Прим. перев.).


[Закрыть].

Итак, эта женщина рассказала, что мистер Пукс, получив письмо очень взволновался, плакал и произносил имя «Мэри» (волнение в публике).

– Этим именем было подписано письмо? Может-быть, мисс Смозерс расскажет суду, откуда ей это известно?

– Это знает также, ваша милость, инспектор Уинклоу, который так же, как и я, беседовал с этой женщиной.

Далее допрашивается матрос «Королевы Елисаветы», видевший, как мистер Пукс разговаривал с женщиной у сходен судна. Описание этой женщины, сделанное матросом, подтверждается мисс Смозерс.

– Итак, – говорит судья, – мы считаем установленным, что мистер Пукс сошел с «Королевы Елисаветы» в Каире, остановился у жительницы Каира Заары и в тот же день уехал обратно в Англию, вызванный письмом, подписанным именем Мэри.

Мистер Гочкинс поднимается:

– Один вопрос, ваша милость. Один вопрос мисс Смозерс.

– Мисс Смозерс убеждена, что письмо было подписано именем «Мэри»? Она могла бы поклясться в этом?

– Конечно, она не видела подписи, но чего-ради стала бы лгать Заара?

Мистер Гочкинс удовлетворен. Судья, приподнимаясь, приглашает мистера Пукса, одетого в глубокий траур.

– Да, мистер Пукс убежден в том, что труп принадлежит его сыну. Рост, цвет волос, ширина плеч – к сожалению, к великому горю, лицо превращено в страшную маску – и, ваша милость, в маску, требующую отмщения!

Мистер Гочкинс снова задает вопрос:

– Вы говорили, что цвет кожи несколько темнее того, который был у вашего покойного сына?

– Да, у его сына была белая кожа англичанина. Но, ваша милость, несколько недель, проведенных в трущобах, могли…

Доктор Миксон сообщает суду, что цвет кожи так же, как и его изменения, зависит от целого ряда причин.

Далее судья предоставляет слово директору морга, производившему вскрытие, доктору Гренморси.

– Смерть наступила от паралича сердца, ваша милость. Удар, нанесенный неизвестным (голос мисс Смозерс: «известным»; реплика судьи – «тише»!) убийцей парализовал или повредил мозговые центры. Удар был нанесен несколько сверху и слева направо. Орудие убийства – какой-нибудь тяжелый предмет – был поднят или обеими руками или одной левой.

– Иначе говоря, доктор Гренморси, убийца был левшой?

– Я в этом совершенно уверен, ваша милость.

– Могла ли такой удар нанести женщина?

– Очень сомнительно, ваша милость (шум на последних скамьях, возгласы «ага»!). Однако, ваша милость, если эта женщина – спортсмэнка или долго занимается физическим трудом или находится в состоянии аффекта[62]62
  Аффект – возбужденное душевное состояние (Прим. перев.).


[Закрыть] – эта мысль допустима.

Мистер Гочкинс просит в этот момент суд принять во внимание, что труд обвиняемой не требует особого физического напряжения и что обвиняемая работает не левой, а правой рукой.

Доктор Гренморси, продолжает:

– Повреждена лобная кость, разошлись швы темянной кости, кожа лица сорвана совершенно, очевидно, тем же орудием убийства; убийца опустил после удара тяжелый предмет, и он скользнул по лицу покойного.

– Как долго пробыл в воде труп, доктор?

– По самым строгим расчетам убийство было совершено между тремя и пятью часами ночи.

– Благодарю, доктор. Мистер Беррис!

Мистер Беррис сообщает суду ход розысков; прежде всего полиция считала нужным выяснить личность Мэри. По данным статистического управления в одном только Лондоне около миллиона женщин и девушек носят имя Мэри. На загадку пролила свет мисс Смозерс, указавшая, что мистер Пукс имел содержанку среди простолюдья Лондона и что эту содержанку звали Мэри Клевлэнд.

Миссис Пукс вскакивает, вместе с ней вскакивает обвиняемая и кричит:

– Это ложь!

После восстановления порядка, мистер Беррис продолжает давать показания.

– Не взирая на упорство обвиняемой, отрицающей и поныне эту связь, полиции удалось установить, что некоторое время тому назад за обвиняемой каждый вечер заходил молодой человек, с которым она уходила, возвращаясь иногда на рассвете.

– Это был мой жених, Томми Финнаган!

Судья предлагает обвиняемой молчать.

– Однако этих улик было бы недостаточно, если бы не посчастливилось найти в комнате обвиняемой вот это.

Мистер Беррис протягивает судье фотографию мистера Пукса с надписью:

Самой смешной и милой девочке на свете.

Джемс.

Мистер Гочкинс просит разрешения сообщить суду, что обвиняемая готова присягнуть в том, что она видит эту фотографию первый раз в жизни.

Общее напряжение в зале, однако, достигает своей наивысшей точки, когда мистер Беррис просит суд узнать у обвиняемой, видит ли она и эту вещь первый раз в жизни.

При этом мистер Беррис протягивает судье окровавленную кофточку.

– Это ваша кофточка, Мэри Клевлэнд?

– Да, моя.

– Откуда на ней кровь?

– Это моя кровь, собственная кровь. Когда ваши констэбли разгоняли нас в Трафальгар-сквере[63]63
  Трафальгар-сквер – большая площадь в Лондоне, где обыкновенно происходят все митинги (Прим. перев.).


[Закрыть], они мне расцарапали плечо. Вот откуда эта кровь!

Суд выясняет, что, действительно, полиция была вынуждена вмешаться в митинг бастующих работниц, происходивший третьего дня в Трафальгар-сквере, но никаких насилий со стороны полиции произведено не было.

Далее мистер Беррис излагает суду картину допросов обвиняемой и сообщает, что никто не может подтвердить ее голословного заявления о том, что она будто бы провела ночь с 31 июля на 1 августа у себя дома.

Мистер Гочкинс просит суд узнать у мистера Берриса, кто может подтвердить, что Мэри Клевлэнд в эту ночь не была дома.

Вместо ответа, мистер Беррис предлагает обвиняемой взглянуть на тоненький черный поясок: признает ли она его своей собственностью?

– Да, это ее пояс, отобранный у нее при аресте.

– Это немного не так, – улыбается мистер Беррис, этот кожаный поясок должен будет превратиться в пеньковую веревку вокруг шеи обвиняемой, ибо…

Мистер Беррис останавливается. Многозначительная пауза.

– …Ибо этот поясок найден на месте убийства.

Почти весь зал вскакивает: как, полиция отыскала место убийства?

Мистер Беррис просит разрешения задать несколько вопросов доктору Гренморси.

– Не было ли каких-нибудь следов на плечах трупа, доктор?

– Да, было: ряд ссадин.

– Не кажется ли вам, что они являются следствием того, что тело проталкивали в очень узкое отверстие?

– Такая гипотеза[64]64
  Гипотеза – предположение (Прим. перев.).


[Закрыть] вполне вероятна.

– Ваша милость, мы не нашли на одежде трупа следов от земли, пыли или грязи, которые шли бы полосой. Следовательно, труп не тащили по земле. Мы не нашли ничего, что указывало бы на то, что труп возили по городу. Убийство было совершено где-нибудь над рекой, ваша милость. И полиция отыскала баржу, в каюте которой и было совершено убийство.

– Где, полагаете вы, находился покойный до убийства?

– Там же, на барже, ваша милость. Эта часть набережной очень пустынна, прохожие там – редкое явление, и можно вполне обоснованно заявить, что именно на барже был заключен мистер Пукс, в ожидании получения выкупа.

– Почему же обвиняемая убила его в таком случае?

Мистер Гочкинс добавляет:

– Особенно в тот момент, когда покойный написал уже записку о выкупе.

Напряжение зала готово разразиться бурей.

– Потому, ваша милость, что мистер Джемс Пукс угрожал, несомненно, вырвавшись из плена, сообщить всю историю полиции.

– Откуда вы это знаете, мистер Беррис?

– Отсюда, ваша милость.

Мистер Беррис протягивает судье шляпу, на дне которой лежит слипшийся клочок бумажки. Вода смыла все написанное, но все подтверждают, что эта шляпа принадлежит мистеру Пуксу: номер шляпы совпадает с размером головы покойного, фасон шляпы узнан родителями мистера Джемса.

Суд решает предложить лучшим экспертам[65]65
  Эксперт – специалист, приглашаемый в официальное учреждение для сообщения своего мнения (Прим. перев.).


[Закрыть] выяснить, кем была написана записка, что в ней было сказано, сколько времени пробыла бумажка в воде.

До выяснения этого вопроса полицейский суд[66]66
  В Англии предварительное следствие ведется судьей, санкционирующим задержание (Прим. перев.).


[Закрыть] постановляет задержать Мэри Клевлэнд в виду тяжести улик, так или иначе говорящих против нее.

Продолжение судебного следствия переносится на завтра.

Мэри Клевлэнд, которую выводят из зала, кричит:

– Не верьте им, товарки! Продолжайте борьбу!

Толпа работниц бросается к решетке скамьи подсудимых. Констэбль оттесняет их от обвиняемой. Тем не менее, несколько алых роз перелетают через решетку, падая к ногам Мэри Клевлэнд. На одну из роз наступает полицейский. Вторую подхватывает обвиняемая и, уходя, кричит:

– Одну вы растоптали, но эта – алая – цветет!