Текст книги "Тебя никто не спасет (СИ)"

Автор книги: Майарана Мистеру

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

10

Обед мы пропустили. Никто не позвал нас к столу, а спускаться самой, после того как вчера я, по мнению всего замка, в припадке безумия разбила вазу и едва не покалечила горничных, у меня не хватило духа. Голод скручивал желудок холодным узлом, но стыд держал меня в комнате надежнее любого замка.

Я сидела за бюро, с остервенением черкая грифелем по плотной бумаге. Линии выходили ломаными, резкими, как мои мысли. Я не писала письмо и не рисовала – я просто заштриховывала пустоту, пытаясь заглушить грохот разбитого камня, который все еще стоял в ушах. Грифель крошился, оставляя на пальцах черные следы, похожие на сажу.

Мелисса стояла у окна, спиной ко мне. Её силуэт на фоне свинцового северного неба казался неестественно неподвижным. Она смотрела во двор так долго, что мне начало казаться, будто она превратилась в статую.

– Дождь закончился, – наконец произнесла она, не оборачиваясь. Её голос прозвучал слишком громко в этой душной тишине.

– И что? – буркнула я, с силой надавливая на грифель. Кончик с треском сломался.

– Мы не можем сидеть здесь вечно, Эсси, – Мелисса повернулась. На её лице играла легкая, ободряющая улыбка, которая совершенно не вязалась с моим настроением. – Мы пропустили завтрак и обед. Если мы не выйдем из комнаты, слуги решат, что ты опасна. Или что ты стыдишься.

– Я и стыжусь, – прошептала я, глядя на испачканные пальцы. – Ты видела глаза тех горничных? Они думают, я сумасшедшая.

– Они думают то, что им положено думать, – мягко, но настойчиво произнесла сестра. – Ты просто расстроена. Это простительно. Но нам нужно развеяться. Здесь душно, пахнет пылью и… отчаянием. Пойдем в сад?

– В сад? – я недоверчиво посмотрела на окно. – Там грязь и холод. И люди.

– Я видела крытую галерею, ведущую к зимнему саду, – Мелисса подошла ко мне и забрала из моих рук остаток карандаша. – Горничная говорила, что покойная герцогиня выращивала там какие-то уникальные розы. Говорят, они цветут даже в снегу. Представляешь? Немного красоты нам сейчас не помешает. Идем, Эсси. Тебе нужно вдохнуть свежего воздуха, иначе ты совсем зачахнешь над этой бумагой.

Я не хотела никуда идти. Я хотела зарыться в одеяло и лежать так до тех пор, пока Кейран не придет с извинениями – или с приказом о моем изгнании. Но отказать Мелиссе, которая смотрела на меня с такой надеждой и заботой, я не могла. Она была единственной, кто не шарахался от меня.

Мы оделись потеплее – я выбрала шерстяную накидку с меховой оторочкой, Мелисса закуталась в пушистую шаль – и вышли в коридор.

Замок встретил нас тишиной. Но это была не спокойная тишина спящего дома, а напряженное молчание затаившегося зверя.

На лестнице нам встретилась служанка с охапкой белья. Увидев меня, она побледнела, вжалась в стену и опустила глаза, словно боялась, что я прямо сейчас наброшусь на неё. Я почувствовала, как щеки заливает краска. «Безумная невеста» – вот кто я теперь для них.

Зимний сад оказался огороженным участком за южной стеной замка, защищенным от ветров высокими стеклянными щитами. Внутри действительно было теплее, и воздух пах влажной землей и чем-то сладковато-горьким.

Среди серых камней алели кусты роз. Они были странными – с толстыми, узловатыми стеблями, покрытыми длинными шипами, и темными, почти черными бутонами, которые раскрывались кроваво-красными цветами.

– Красиво, – выдохнула Мелисса, подходя ближе. – И жутко. Как и всё здесь.

Я остановилась у центральной клумбы. Посреди нее возвышался куст, явно самый старый и ухоженный. Его ветви переплетались в сложный узор, напоминающий корону, а цветы были размером с мою ладонь. Табличка у корней, выбитая на камне, гласила: «Вечная память любимой Элейн. Твое сердце цветет даже во льдах».

– Это розы его матери, – прошептала я, чувствуя странный укол совести. Кейран говорил, что Гретта закрывала ей глаза… Этот дом был пропитан памятью о ней, а я словно пыталась стереть её следы.

11

– Символично, – кивнула Мелисса. Она протянула руку, чтобы коснуться бархатного лепестка. – Смотри, какие острые шипы. Настоящее оружие.

Я поежилась, кутаясь в накидку.

– Пойдем отсюда, Лисса. Мне холодно, и от этого сладкого запаха меня мутит.

– Подожди, я хочу рассмотреть поближе, – улыбнулась сестра. – Может, сорвать один бутон для тебя? Поставим в воду, будет напоминать, что даже в аду есть место красоте.

– Не надо! – я дернулась. – Это памятное место, не стоит…

Договорить я не успела. Раздался сухой, неприятный треск, похожий на хруст кости.

Я обернулась. Мелисса стояла у центрального куста, прижимая руку ко рту. Ветвь – та самая, центральная, с самыми пышными цветами – была надломлена и теперь жалко висела на полоске коры, касаясь бутонами земли.

– О боже… – прошептала она, и её глаза мгновенно наполнились слезами. – Я только хотела поправить… она сама… Эсси, что делать?

– Ты сломала её? – я замерла, глядя на искалеченное растение. Ужас ледяной волной прокатился по спине.

В этот момент за спиной послышался шорох гравия. Тяжелые, шаркающие шаги.

Из-за живой изгороди вышел старик с секатором в руках. Это был главный садовник – сгорбленный, похожий на старый пень. Он увидел нас. Увидел Мелиссу, застывшую у клумбы. И увидел сломанный куст.

Его глаза расширились. Секатор выпал из его рук и звякнул о камень.

– Леди Элейн… – прохрипел он, падая на колени перед розой. Он дрожащими руками коснулся сломанной ветви. – Что вы наделали… Что вы наделали⁈

Я перевела взгляд на Мелиссу. Сестра побелела, её губы беззвучно шевелились, а в глазах плескался животный, парализующий ужас. Она была никто в этом доме – бедная родственница, живущая из милости моего жениха. Если Кейран или Рейнар узнают, что это она уничтожила любимый цветок их матери… они не станут разбираться. Они не станут слушать оправдания. Для них она – чужая. Они просто посадят её в карету и отправят прочь. Назад, в полуразрушенное имение или в какой-нибудь монастырь.

И я останусь здесь одна. Совершенно одна среди ледяных стен, ненавидящих слуг и холодного жениха.

Эта мысль сдавила мне горло. Я не выживу без неё в этом замке. Никак!

– Это я, – мой голос прозвучал хрипло, но я заставила себя сделать шаг вперед, загораживая сестру от взгляда садовника. – Я… случайно.

Садовник медленно поднялся с колен. Его лицо исказилось в гримасе, в которой не было ни капли почтения.

– Случайно? – прошипел он. – Зачем вы вообще прикасались к цветам госпожи своими загребущими ручонками?

Мелисса, словно очнувшись от моего голоса, тут же подхватила. Она бросилась ко мне, обнимая за плечи, и её голос задрожал – то ли от страха, то ли от облегчения:

– Пожалуйста, не говорите герцогу! Мы возместим ущерб, всё исправим!

Не представляла как такое можно исправить. Но пусть наказывают, если им будет угодно. Главное, что Лисса останется со мной.

Садовник перевел взгляд с меня на Мелиссу, а затем снова на сломанную ветвь.

– Сначала Гретта. Теперь память о госпоже, – он сплюнул на землю, прямо к моим ботинкам. – Вы не женщина. Вы – саранча.

Он развернулся и быстро, прихрамывая, направился к выходу из сада.

– Куда вы? – Мелисса вскрикнула, сжимая мою руку.

– К герцогу! – бросил старик, не оборачиваясь. – Доложу его светлости о том, что случилось.

Я стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как холод проникает в самые кости. Мелисса судорожно выдохнула и уткнулась лбом мне в плечо.

– Прости сестренка! – зашептала она убито. – Я виновата. Прости.

Я погладила её по дрожащей спине.

– Всё хорошо, Лисса. Моя репутация и без этой розы на дне. Хуже не будет.

– Это не так, – она подняла на меня глаза, полные слез. – Ты самая лучшая! Они узнают тебя получше и изменят свое отношение, я тебе обещаю, Эсси.

Я слабо улыбнулась, глядя на сломанную розу. Это очень вряд ли. С каждым часом, я все сильнее иду ко дну.

Мы едва успели вернуться в покои, как в дверь постучали. Мелисса вздрогнула и сжала мою руку.

– Это они.

Дверь отворилась, и на пороге возник Хэммонд. Дворецкий выглядел так, словно его вырезали из могильной плиты: ни единой эмоции на лице, только холодная, протокольная вежливость.

– Леди де Грейс, – произнес он, не переступая порога. – Его Светлость ожидает вас в своем кабинете. Немедленно.

Сердце ухнуло куда-то в пятки.

– Я… сейчас, – я попыталась пригладить растрепавшиеся от ветра волосы. – Мелисса, пойдем.

– Леди Мелисса останется здесь, – отрезал Хэммонд, загораживая проход. – Приказ герцога был предельно ясен: леди Эстелла должна прийти одна.

12

Я посмотрела на сестру. В её глазах плескался страх, но она кивнула мне, беззвучно шевельнув губами: «Держись».

Путь до кабинета Кейрана показался мне дорогой на эшафот. Коридоры замка были пустынны, но портреты предков Эшборнов, казалось, провожали меня осуждающими взглядами. «Саранча», – шептали каменные стены. «Разрушительница». Мои шаги гулко отдавались в тишине, и с каждым ударом каблука уверенность таяла, как снег на ладони. Я вспомнила сломанную розу, вспомнила уход Гретты, вспомнила разбитую вазу… Что я скажу ему? Как оправдаюсь?

Хэммонд открыл передо мной тяжелую дубовую дверь и остался снаружи.

Кабинет Кейрана был под стать хозяину: строгий, просторный и пугающе холодный. Окна выходили на северные скалы, и серый свет, льющийся из них, делал лицо герцога, сидевшего за массивным столом, почти мраморным.

Он не встал, когда я вошла. Он даже не оторвал взгляда от бумаг сразу. Лишь когда я остановилась в центре комнаты, чувствуя себя провинившейся воспитанницей, он медленно поднял глаза.

И в этом взгляде было столько боли и отвращения, словно у него внезапно заболели все зубы разом.

– Ваша Светлость, – прошептала я, приседая в реверансе. Колени дрожали так, что я едва не упала.

– Садитесь, Эстелла, – он указал на жесткое кресло напротив. Голос его был таким же холодным, как ветер в саду. – Нам нужно поговорить.

Я села, выпрямив спину до хруста в позвоночнике. Руки, спрятанные в складках платья, судорожно сжимали ткань.

– Садовник доложил мне о… происшествии в зимнем саду, – начал он. – Роза Элейн. Единственное, что цвело в память о моей матери.

– Я… это была случайность, – я попыталась оправдаться, но слова застревали в горле. – Я оступилась.

Кейран смотрел на меня, не мигая. Его серые глаза напоминали два осколка льда.

– Случайность, – повторил он. – Увольнение Гретты – случайность? Разбитая ваза, которая стояла здесь со времен моего деда – случайность? Теперь роза. Скажите мне честно, Эстелла: вы намеренно саботируете эту помолвку?

– Что? – я опешила. – Нет! Конечно, нет!

– Тогда чего вы добиваетесь? – он подался вперед, и его ледяной тон стал жестче. – Вы хотите заставить меня разорвать договор? Хотите, чтобы я сам отправил вас домой, заплатив существенную неустойку? Потому что я не вижу другого объяснения. Вы систематически уничтожаете всё, что дорого моей семье. Вы ведете себя как враг, проникший в тыл.

– Я не враг! – выкрикнула я, чувствуя, как слезы обиды подступают к горлу. – Я хочу, чтобы всё было хорошо! Я стараюсь! Я пыталась навести порядок на кухне, чтобы вам было комфортно! Я пошла в сад, чтобы… чтобы просто увидеть красоту, которую вы так цените! Я делаю всё это ради нас!

Кейран откинулся на спинку кресла и устало потер переносицу.

– Ради нас? – переспросил он с горечью. – Эстелла, я прошу вас об одном одолжении.

– О каком? – я подалась вперед с надеждой.

– Перестаньте стараться.

Эти слова ударили больнее пощечины. Я замерла, открыв рот.

– Пожалуйста, – продолжил он, глядя на меня с усталым безразличием. – Просто ничего не делайте. Не ходите на кухню. Не заходите в сад. Не трогайте вещи. Просто сидите в своих комнатах и ждите свадьбы. Это всё, что от вас требуется. Ваше присутствие в этом доме становится… утомительным.

Внутри меня всё свернулось в тугой, болезненный ком. Меня только что попросили стать мебелью. Призраком. Пустым местом. «Отсутствие слабостей», – вспомнила я слова Мелиссы. «Эшборны ценят гордость».

Я сжала зубы так, что челюсть свело. Я не дам ему увидеть мои слезы. Я не доставлю ему такого удовольствия. Я медленно вдохнула, натягивая на лицо маску ледяного высокомерия – единственную защиту, которая у меня осталась.

– Я вас поняла, Ваша Светлость, – произнесла я ледяным тоном, поднимаясь. – Если вы желаете видеть во мне пленницу, я буду ей. Я не побеспокою ваш покой.

Кейран ничего не ответил. Он уже вернулся к своим бумагам, словно меня и не было в комнате.

Я вышла из кабинета, гордо вздернув подбородок. Я шла по коридорам, чеканя шаг, не позволяя себе ни на секунду расслабиться, хотя внутри всё выло от боли и унижения.

Но стоило двери моих покоев закрыться за спиной, как маска рассыпалась.

Мелисса вскочила с кровати мне навстречу.

– Эсси? Что он сказал?

Я посмотрела на неё, и плотина прорвалась. Я сползла по двери на пол, закрывая лицо руками, и разрыдалась в голос, уже не сдерживаясь.

– Я не хочу… – всхлипывала я, пока сестра обнимала меня, гладя по голове. – Я совсем-совсем не хочу замуж за эту льдину! Лисса, он ненавидит меня! Он просто кусок льда!

13

Неделя прошла тихо. Я в точности исполняла приказ Кейрана: не выходила из своих комнат, ела то, что приносили слуги – еда была сносной, но всегда остывшей, – и днями напролет смотрела в окно на серые скалы.

Я стала призраком в новом доме. Неведимкой.

Единственным моим собеседником оставалась Мелисса. Она приносила новости из внешнего мира, как птица, прилетающая к узнику в башню.

– Хэммонд сегодня улыбнулся мне, – щебетала она, сидя у камина. – Кажется, они начинают оттаивать. Ты всё делаешь правильно, Эсси. Твое смирение – это именно то, что нужно.

Я кивала, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Смирение. Какое мерзкое слово.

В четверг утром идиллия «тихого существования» была нарушена. Горничная – та самая, что видела меня с вазой, – вошла в комнату с подносом, на котором лежало приглашение. Тяжелая кремовая бумага, тиснение золотом.

– Его Светлость велел передать, – буркнула она, не глядя мне в глаза. – Завтра вечером в Эшборн-холле состоится прием в честь дня зимнего солнцестояния. Ваше присутствие обязательно.

Она вышла, оставив меня наедине с листом бумаги, который жег пальцы.

– Прием, – выдохнула я. – Лисса, это же… это мой первый официальный выход в свет здесь! Там будут все вассалы Кейрана, местные лорды…

– Это твой шанс, Эсси! – Мелисса вскочила, её глаза загорелись. – Ты выйдешь к ним, красивая, гордая, и все поймут, как они ошибались! Кейран увидит тебя блистающей и забудет обо всех глупых ссорах!

Я бросилась к гардеробу. Дверцы распахнулись, являя моему взору печальную картину. Платья, которые мы привезли из столицы, были… унылыми. Скромные пастельные тона, которые были в моде в прошлом сезоне, здесь, среди серого камня, смотрелись бы блекло и жалко. А те немногие наряды, что были побогаче, я уже успела «выгулять» перед пустыми стенами.

– Мне нечего надеть, – я опустилась на пуф, чувствуя подступающую панику. – Это катастрофа. Я буду выглядеть как бедная родственница.

– Может, попросить у Кейрана? – осторожно предложила Мелисса. – Он должен обеспечивать гардероб невесты.

– Никогда! – я вскинулась. – После того, как он велел мне «стать мебелью»? Просить у него денег? Чтобы он решил, что я не только истеричка, но и попрошайка? Я скорее выйду к гостям в ночной сорочке!

– Тише, тише, – Мелисса погладила меня по руке. – Ты права. Гордость прежде всего. Но у нас есть выход. Помнишь тот сундук со старыми вещами матушки, который мы захватили в последний момент?

Я нахмурилась.

– Там только старье, Лисса. Ткани, которые вышли из моды еще до моего рождения.

– Мода циклична, а вкус вечен, – загадочно улыбнулась сестра. – Доставай. Я видела там темно-синий бархат. Если мы его перешьем…

Следующие сутки превратились в лихорадочный марафон. Мелисса, вооружившись ножницами и иголками, творила что-то невообразимое. Она распорола старое матушкино платье, ушила его в талии так, что мне пришлось перестать дышать, и изменила вырез на более глубокий.

– Нужно больше блеска, – бормотала она, прикладывая к ткани кружево. – Ты – будущая герцогиня. Ты должна сиять. Северяне любят богатство, Эсси. Они должны видеть, что род де Грейс не обеднел, что ты принесла с собой золото.

– У нас нет золота, Лисса, – устало напомнила я.

– У нас есть шкатулка с бижутерией, – она подмигнула. – Те крупные желтые камни, помнишь? И золотая тесьма от старых портьер. Если нашить их по подолу и корсажу… это будет выглядеть по-королевски!

Я смотрела на груду фальшивых топазов и стекляруса с сомнением.

– Не будет ли это… слишком? – спросила я, вертя в руках крупную брошь, которая должна была скрепить вырез. – В столице сейчас носят более сдержанные вещи.

– В столице! – фыркнула Мелисса, пришивая очередной ряд блестящей тесьмы. – Забудь о столице. Здесь Север. Здесь вечная ночь и снег. Им не хватает красок, не хватает света! Если ты выйдешь в сером, ты сольешься со стенами. Ты должна быть яркой, как солнце! Поверь мне, Эсси. Я знаю, что делаю. Я хочу, чтобы Кейран потерял дар речи, когда увидит тебя.

Я сдалась. Я слишком устала, чтобы спорить, и слишком верила вкусу сестры. Она всегда умела подать себя, даже в старых платьях выглядя мило. Наверное, она права. Мне нужно затмить их мрачность своим сиянием.

К вечеру следующего дня платье было готово.

Я стояла перед зеркалом, и у меня рябило в глазах. Темно-синий бархат был густо, почти сплошь расшит золотой тесьмой. Фальшивые камни, нашитые на лиф и рукава, сверкали при свете свечей так агрессивно, что казалось, будто на меня надели люстру. Вырез был глубоким, а юбка, утяжеленная декором, шуршала, как панцирь.

Это было…

– Великолепно! – выдохнула Мелисса, всплеснув руками. – Эсси, ты похожа на императрицу!

Я неуверенно повернулась, чувствуя, как тяжелые камни тянут плечи вниз. – Ты правда так думаешь? Мне кажется, я похожа на новогоднюю елку. Или на витрину ювелирной лавки.

– Глупости! – Мелисса подошла и поправила золотой бант на моем плече. – Ты выглядишь роскошно. Богато. Властно. Именно так должна выглядеть хозяйка Эшборн-холла. Все эти местные лорды в своих шкурах и шерсти умрут от зависти. А Кейран… он поймет, какое сокровище ему досталось.

Я посмотрела на свое отражение. Из зеркала на меня глядела девушка, укутанная в кричащую роскошь, за которой почти не было видно человека. Это было не совсем то, к чему я привыкла, но восторженный взгляд Мелиссы прогонял сомнения.

Она так старалась. Она шила всю ночь, исколола все пальцы, чтобы я выглядела достойно. Я не имею права сомневаться в её труде.

– Спасибо, Лисса, – я улыбнулась ей через зеркало. – Ты волшебница. Без тебя я бы вышла к ним в трауре.

– Для этого я здесь, – она поцеловала меня в щеку. – А теперь идем. Пора показать Эшборнам, что такое истинный блеск.

Я сделала глубокий вдох, расправила тяжелые, звенящие складки и шагнула к двери.

14

Мелисса задерживалась. Ее сложная прическа требовала еще пары шпилек, но она настояла, чтобы я шла вперед.

– Невесте нельзя опаздывать, Эсси. Иди, я догоню тебя у дверей зала.

Я шла по коридору одна. Тяжелый бархат шлейфа шуршал по камню, а многочисленные фальшивые камни на лифе издавали мелодичный, но раздражающий перезвон при каждом шаге. Я чувствовала себя странно – словно несу на себе доспехи, только не защищающие, а привлекающие внимание.

Впереди, из бокового прохода, вышел Рейнар. Он замер, едва увидев меня. На нем была простая расстегнутая рубашка и брюки, заправленные в сапоги – он явно только шел переодеваться к балу.

Он не сказал ни слова, просто остановился посреди коридора, преграждая мне путь. Его взгляд, темный и нечитаемый, медленно скользнул по мне – от подола платья до высокой прически. В этом молчании повисло странное, густое напряжение. Воздух вокруг словно стал плотнее, тяжелее.

Мне стало неуютно. Я не понимала, что означает этот взгляд. В нем не было привычной насмешки, но и равнодушия тоже не было. Было ощущение, что он смотрит не на платье, а сквозь него, и от этого внимания по коже пробежал тревожный холодок. Я инстинктивно выпрямилась, чувствуя себя загнанной в угол, хотя он даже не пошевелился.

– Не перестарались ли вы с украшениями, леди? – его голос прозвучал ниже обычного, с какой-то странной хрипотцой, будто слова давались ему с трудом.

Я вспыхнула. Смущение смешалось с раздражением – почему он так на меня смотрит? Почему не отойдет? Но признать свою неуверенность было выше моих сил. Я привычно спряталась за маской ледяного высокомерия.

– Это не ваше дело, генерал, – отчеканила я, вздернув подбородок так, что тяжелое колье больно впилось в шею. – Вам лучше идти, куда вы шли. Вы, кажется, не в том виде, чтобы давать советы о моде.

Рейнар медленно качнул головой, словно отгоняя навязчивую мысль. Он сделал шаг в сторону, вжимаясь плечом в стену, чтобы пропустить меня, но коридор был узким, и мне пришлось пройти совсем рядом.

От него пахло гарью, ветром и разгоряченным телом. Я почувствовала, как мое сердце пропустило удар – от страха или от внезапной близости этой грубой, необузданной силы.

Я прошла мимо, стараясь не звенеть украшениями, но предательский стеклярус звякал при каждом движении. Спиной я чувствовала его взгляд – тяжелый, физически ощутимый. Он не уходил. Он стоял и смотрел мне вслед, и от этого молчаливого внимания мне хотелось не просто ускорить шаг, а бежать.

Свернув за угол, где густая тень от портьеры скрывала меня от посторонних глаз, я прижалась спиной к стене. Ноги дрожали, а сердце колотилось так, что казалось, камни на корсаже подпрыгивают в такт ударам. Мне потребовалось несколько долгих минут, чтобы просто выровнять дыхание и унять этот странный, пугающий жар, разлившийся по телу. Я стояла в темноте, судорожно хватая ртом воздух, пока не убедилась, что никто не видел моей минутной слабости. Только когда маска ледяного спокойствия снова приросла к лицу, я заставила себя двинуться дальше.

У дверей бального зала меня нагнала запыхавшаяся Мелисса.

– Успела! – выдохнула она, поправляя локон. – Ну что, готова сиять?

Лакей распахнул двери, и церемониймейстер зычным голосом объявил:

– Леди Эстелла де Грейс!

В бальный зал я входила с высоко поднятой головой, чувствуя себя королевой, которая снизошла до подданных. Тяжелый бархат шлейфа шуршал по мрамору, фальшивые камни на лифе ловили свет сотен свечей и отбрасывали его обратно с яростным, ослепительным блеском. Я была готова к восхищенным вздохам. Я была готова увидеть, как Кейран, стоящий у подножия лестницы, наконец-то посмотрит на меня с одобрением.

Музыка на мгновение стихла. Сотни глаз устремились на верхнюю ступень лестницы, где я замерла, давая всем возможность рассмотреть мой наряд.

И тут вместо восхищенного шепота по залу прокатился совсем другой звук.

Это был смешок. Тихий, сдавленный, прикрытый веерами, но отчетливый, как пощечина. Он волной прошел по рядам гостей, одетых в строгие, темные тона – глубокий синий, изумрудный, серый. На их фоне я в своем сверкающем, расшитом золотом панцире выглядела как ярмарочный шут, заблудившийся на похоронах.

Моя улыбка застыла. Я посмотрела вниз, ища глазами Кейрана.

Герцог стоял в одиночестве у подножия лестницы. Лицо Кейрана, обычно бесстрастное, сейчас потемнело, словно грозовая туча. Он смотрел на меня не с восхищением, а с мучительной неловкостью, граничащей с гневом. Его челюсти были сжаты так плотно, что на скулах заходили желваки. Я опозорила его став посмешищем.

– Боже мой, – прошептала какая-то дама в первом ряду, не потрудившись понизить голос. – Это что, люстра из столичного театра?

Кровь отхлынула от моего лица. Я сделала шаг, и тяжелая юбка качнулась, звякнув нашитыми украшениями. Этот звук в тишине показался оглушительным.

Мелисса, спускавшаяся на шаг позади меня, вдруг судорожно схватила меня за локоть.

– Эсси… – её голос дрожал. – Они смеются… Почему они смеются?

Мы спустились вниз, проходя сквозь строй гостей, который расступался перед нами, словно мы были прокаженными. Я чувствовала себя голой, несмотря на килограммы ткани и стекла. Каждый взгляд был уколом, каждая ухмылка – ударом хлыста. Но я все равно несла себя, как императрица, понимая что любая неосторожная эмоция на лице окунет меня им в грязь.

Кейран шагнул нам навстречу. Он не подал мне руки.

– Леди Эстелла, – его голос был сухим и ломким, как старый пергамент. – Ваш наряд… весьма заметен.

– Я… я хотела соответствовать величию Эшборнов, – пролепетала я, чувствуя, как горят щеки.

– Вы соответствуете скорее вкусам купеческой гильдии Юга, – отрезал он тихо, чтобы слышали только мы. – Здесь ценят сдержанность, а не мишуру.

В этот момент Мелисса не выдержала. Она закрыла лицо ладонями, на которых отчетливо алели следы от сотен уколов иглой и сквозь пальцы брызнули слезы.

– Простите! – всхлипнула она, обращаясь то ли к Кейрану, то ли ко мне. – Это я виновата! Я… я правда думала, что это будет красиво! Я хотела, чтобы Эсси сияла! Я так старалась, я шила всю ночь… Я не знала, что здесь так не носят! Простите меня, умоляю! Я такая дура!

Её раскаяние было настолько искренним, настолько отчаянным, что даже Кейран смягчился. Он перевел взгляд с меня, сверкающей и нелепой, на Мелиссу, которая дрожала от рыданий.

И тут я впервые по-настоящему посмотрела на сестру.

На Мелиссе было её обычное бальное платье – нежно-голубое, простого кроя, без единого лишнего украшения. Скромное декольте, изящные рукава. Никакого золота, никакой мишуры. Среди северных дам в их темных бархатах она выглядела как весенний первоцвет – свежая, скромная и абсолютно уместная. Она не выделялась из толпы, но именно поэтому она была частью этого мира, в то время как я была кричащим пятном, которое хотелось стереть.

Пока Кейран утешал её, говоря что-то о том, что «ошибиться может каждый», и подавал ей платок, я стояла рядом, чувствуя, как тяжесть фальшивых камней вдавливает меня в пол.

Я посмотрела на своё отражение в темном оконном стекле.

Ярмарочный попугай.