Текст книги "Тебя никто не спасет (СИ)"
Автор книги: Майарана Мистеру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
6
Мелисса нашла меня через четверть часа. Я сидела на краю кровати, уткнувшись лицом в подушку, и делала вид, что не плачу. Получалось скверно. Подушка была мокрой, а нос распух.
– Эсси? – встревоженный голос сестры прозвучал из-за двери. – Можно?
Я не ответила. Дверь всё равно тихо открылась. Она вошла, прикрыла за собой створку и несколько секунд стояла молча. Я слышала шелест её юбок и мягкие шаги по каменному полу.
Кровать прогнулась, когда она села рядом. Её ладонь легла мне на спину, между лопаток, и начала выводить медленные круги, как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров, а матушкина комната была слишком далеко.
– Расскажи, – попросила она.
И я рассказала. Всё. Про кухню, пропахшую салом. Про Гретту, которая смотрела на меня так, будто я муха, севшая на её священное тесто. Про смешки поварят. Про «когда станете герцогиней – тогда и распоряжайтесь». Слова сыпались из меня вперемешку со всхлипами, и я ненавидела себя за каждый из них, но остановиться не могла.
– Она ни во что меня не ставит, Лисса! – я наконец оторвалась от подушки и села, яростно вытирая щёки тыльной стороной ладони. – Никто здесь меня ни во что не ставит! Я для них – пустое место. Хуже – я помеха. Досадная столичная моль, которую терпят, потому что так велят бумаги.
Мелисса молчала, и эта тишина давила. Она полностью сосредоточилась на моем рассказе, замерев со склоненной набок головой, а её медовые глаза блестели в тусклом свете от искренних слез сочувствия.
– Я пыталась, – прошептала я, комкая мокрый край подушки. – Я пыталась быть хозяйкой. Ты же сама говорила – нужно показать характер. Я показала. И что? Дворецкий смотрит на меня как на чуму, слуги шепчутся за спиной, а эта… эта кухарка разговаривает со мной так, будто я нищенка, которая забрела на порог и просит каши!
– Я знаю, – Мелисса взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми и сухими – всегда тёплыми и сухими, в отличие от моих вечно ледяных ладоней. – Я знаю, Эсси. Это несправедливо.
– Несправедливо? – я горько рассмеялась. – Это катастрофа. Если слуги не подчиняются мне сейчас, что будет через месяц? Через полгода? Кейран и так смотрит на меня, как на обузу. Если он узнает, что его собственная кухарка отчитала меня перед поварятами… – я не договорила. Мне не нужно было договаривать. Мы обе понимали, что означает потеря лица в доме, где тебя и так не ждали.
Мелисса вздохнула – глубоко, протяжно, будто приняла на себя часть моей боли. Она отпустила мою руку, встала и подошла к окну. За стеклом моросил дождь, превращая и без того унылый пейзаж в размытую акварель.
– Знаешь, что говорил отец? – спросила она, не оборачиваясь.
Я промолчала. Отец говорил много всего. Половина его изречений привела нас к долговой яме, вторая половина – к репутации, которую теперь приходилось склеивать мне.
– Он говорил: «Бей первого, кто посмеет оскалиться», – Мелисса обернулась, и в её глазках, обычно таких мягких, мелькнуло что-то твёрдое. – Ты попыталась, Эсси. Ты сделала замечание дворецкому. Но этого мало. Замечание – это щелчок по носу. Они его даже не почувствовали. Им нужно что-то посерьёзнее.
– Что ты имеешь в виду? – я насторожилась.
Мелисса вернулась ко мне и села. Её голос стал тише, доверительнее.
– Эта Гретта, – начала она, медленно, словно подбирая каждое слово. – Ты сказала, что она здесь двадцать лет. Что она кормила братьев с пелёнок, нянчила их, когда умерла герцогиня. Для всей прислуги она – столп. Центр. Та, вокруг которой вертится весь дом. Понимаешь, что это значит?
– Что у меня нет шансов, – буркнула я.
– Что пока она здесь, ты всегда будешь на втором месте, – поправила Мелисса. – Неважно, что ты скажешь или сделаешь. Неважно, сколько реверансов ты разучишь. Они будут слушать её, а не тебя. Потому что она – своя, а ты – чужая. И останешься чужой до тех пор, пока главная женщина в этом доме – не ты.
Я уставилась на сестру, чувствуя, как внутри медленно разгорается что-то тёмное.
– Что ты предлагаешь, – насторожилась я.
– Уволить её, – Мелисса произнесла это так спокойно, будто речь шла о замене скатерти. – Показательно. При всех. Пусть каждый слуга в этом замке увидит, что произошло с той, кто посмела перечить будущей герцогине. Одного раза будет достаточно, Эсси. Одного. После этого ни один лакей, ни одна горничная не осмелятся даже подумать о неповиновении.
Мне стало холодно. По-настоящему холодно, хотя камин напротив кровати исправно дышал жаром.
– Она старая женщина, Лисса. Она здесь всю жизнь…
– Именно поэтому, – Мелисса сжала мою ладонь. – Именно поэтому это сработает. Если бы ты уволила какого-нибудь мальчишку-конюха, никто бы и глазом не моргнул. Но Гретта – это символ. Убери символ – и стена рухнет. Это не жестокость, Эсси. Это необходимость. Ты думаешь, покойная герцогиня стала хозяйкой этого дома, раздавая всем улыбки и комплименты?
Я хотела возразить. Хотела сказать, что увольнять пожилую женщину, которая кормила моего будущего мужа с младенчества, – это не «демонстрация силы», а верный способ нажить себе смертельного врага в лице всей прислуги. Хотела сказать, что Кейран будет в ярости, а Рейнар… я даже думать не хотела, что сделает Рейнар.
Но потом я вспомнила лицо Гретты. Её спокойное, незыблемое превосходство. «Вы ещё не хозяйка». И смешки за спиной. И взгляд Кейрана за ужином – оценивающий, разочарованный. И Рейнара с его «пустышками в шелках».
Если я проглочу это – я проглочу всё. И через год меня отправят обратно в столицу, к горе неоплаченных счетов и руинам фамильного поместья, с клеймом отвергнутой невесты на лбу.
– Когда? – спросила я.
Мелисса ободряюще улыбнулась.
– Сегодня, пока они работают. На кухне, при всех. Коротко и твёрдо. Без оправданий, без объяснений. Ты – леди де Грейс. Тебе не нужно объяснять прислуге свои решения.
– А как же Кейран? – я закусила губу, чувствуя, как паника снова пытается прорваться сквозь решимость. – Что если его это разозлит? Он ведь привык к её стряпне. Это его дом, его люди…
Мелисса тихо рассмеялась и легонько щелкнула меня по носу.
– Эсси, Кейран – герцог Севера. Глава рода, на чьих плечах держится половина империи. Ты правда думаешь, что человек, который распоряжается жизнями полков, будет проливать слезы из-за увольнения кухарки? Для него это бытовая мелочь. Шум на заднем плане, который он едва замечает.
Она встала и начала медленно прохаживаться по комнате, рассуждая вслух.
– Напротив, он будет благодарен. Мужчины ненавидят домашние склоки. Сейчас ты для него – источник проблем: то слезы, то жалобы, то кухонные бунты. Но как только ты наведешь порядок, как только в доме воцарится идеальная тишина и дисциплина, он вздохнет с облегчением. Он увидит в тебе не капризную девчонку, а женщину, которая взяла на себя часть его ноши. Ему нужна герцогиня, которая управляет поместьем так же твердо, как он – своими землями. Поверь мне, сила – это единственный язык, который понимают Эшборны. Проявишь её – и он начнет тебя уважать.
Я посмотрела на неё, и её уверенность начала передаваться мне. Это звучало логично. Кейран был холоден и деловит; уют и сантименты явно не входили в список его приоритетов.
7
Я не дала себе времени на сомнения. Если я дождусь завтрашнего утра, страх парализует меня, а Гретта успеет закрепить свою победу. Решимость, подогретая слезами и советами сестры, жгла изнутри, требуя немедленного выхода.
– Прямо сейчас, Эсси, – прошептала Мелисса, помогая мне поправить волосы перед зеркалом. – Пока возможность не упущена.
Я не стала переодеваться. Пыльное розовое платье, сохранившее на подоле следы утреннего унижения, теперь служило безмолвным свидетелем моего права на этот шаг. Оно напоминало о каждой капле грязи и каждом смешке, которые я не обязана была прощать. Мы спустились вниз. Мелисса шла на полшага позади, её присутствие ощущалось как теплая опора, не дающая мне споткнуться.
На кухне ничего не изменилось. Поварята всё так же чистили овощи, Гретта всё так же стояла у своего стола, разделывая мясо. Но столило мне переступить порог, как в воздухе что-то натянулось, словно тетива.
– Леди Эстелла? – Гретта подняла голову, и в её глазах мелькнуло искреннее удивление. Она явно не ожидала увидеть меня так скоро. – Суфле, о котором вы просили, еще даже не начали готовить.
– Это больше не имеет значения, миссис Гретта, – мой голос прозвенел под сводами кухни, холодный и твердый, как сталь Рейнара.
Работа замерла. Поварята застыли с ножами в руках. Гретта медленно вытерла руки о передник.
– Вы отказались выполнять мои распоряжения и публично подвергли сомнению мой статус, – произнесла я, глядя прямо в её серые глаза. – В этом доме не может быть двух хозяек. С этой минуты вы здесь больше не работаете. Соберите вещи и покиньте поместье до заката.
Тишина, наступившая после моих слов, была такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Гретта не стала кричать. Не стала умолять. Она просто смотрела на меня – долго, тяжело, – и в этом взгляде я вдруг увидела не «наглую служанку», а женщину, которая видит меня насквозь.
– Двадцать лет, – тихо сказала она. – Я выхаживала генерала, когда он вернулся с Юга полумертвым. А теперь столичная леди говорит мне уйти, потому что ей не понравился мой ответ?
– Я говорю вам уйти, потому что здесь – мой дом, – отрезала я, чувствуя, как за спиной Мелисса одобрительно сжимает мою ладонь. – Расчет получите у Хэммонда. Идем, Лисса.
Я развернулась и вышла. Едва тяжелая дверь кухни захлопнулась, я почувствовала, как колени начинают дрожать.
– Ты была великолепна, – прошептала Мелисса. – Ты видела их лица? Теперь они знают, кто ты.
Я кивнула, но триумф почему-то не приносил облегчения. Вместо него на дом опустилась тишина. Особенная. Осязаемая.
Последствия наступили к обеду. Горячая вода, которую я заказывала, чтобы освежиться после эмоционального потрясения, так и не появилась. Когда я, потеряв терпение, дернула шнурок колокольчика, звон показался мне неестественно громким. Прошло десять минут. Пятнадцать.
– Они игнорируют меня, Лисса! – я мерила шагами комнату.
– Это агония старого порядка, Эсси, – отозвалась сестра, не отрываясь от книги. – Они пытаются заставить тебя передумать. Терпи.
Наконец, в комнату вошла горничная. Она молча поставила кувшин на комод и направилась к выходу.
– Стойте, – окликнула я её. – Вода ледяная. И почему так поздно?
Служанка остановилась, не оборачиваясь. Её плечи были напряжены до предела.
– На кухне некому следить за огнем, миледи. Все заняты… проводами миссис Гретты.
Я хотела сорваться на крик, но взгляд горничной, когда она обернулась, заставил меня осечься. В нем было столько презрения, что я опешила. Она вышла, даже не присев в реверансе.
В столовой к обеду ситуация стала критической. Кейран так и не появился, а поданная еда… На тарелке лежал кусок пережаренного мяса, твердого, как подметка, и овощи, буквально плавающие в соли.
В горле стоял горький ком. Я смотрела на это пересоленное мясо и чувствовала, как внутри всё начинает мелко дрожать. Почему? Почему советы Мелиссы, такие логичные и правильные, разбивались об эти стены, как о прибрежные скалы? Я сделала всё, как полагается. Я проявила силу. Я убрала помеху. Но вместо порядка я получила дом, который, казалось, перестал дышать. Паника, холодная и липкая, поползла по позвоночнику. Мне хотелось закричать, броситься к Кейрану, объяснить… но я даже не знала, где его искать. Ноги сами понесли меня вон из столовой. Я почти бежала по коридорам, задыхаясь в тесном корсете, чувствуя себя загнанным зверем в собственном замке. Мне нужно было найти хоть кого-то, кто подчинится, кто вернет мне ощущение реальности.
Я едва не сбила по дороге лакея, который даже не подумал посторониться. Слезы душили меня – злые, истерические слезы бессилия. Мелисса говорила, что Кейран будет благодарен за дисциплину, но где она, эта дисциплина? Где уважение? Дом превратился в ледяной капкан, и я была в нем главной жертвой. Я должна была найти Хэммонда. Должна была заставить его всё исправить, прямо сейчас, иначе я просто сойду с ума от этой звенящей, ненавидящей тишины.
Хэммонд обнаружился в большой галерее.
– Хэммонд! Обед несъедобен. Слуги хамят. Наведите порядок, или вы будете следующим, кто отправится за ворота!
Старик медленно повернулся ко мне. В полумраке галереи его лицо казалось угрожающим.
– Порядок в этом доме всегда держался на миссис Гретте, миледи, – его голос был тихим, но в нем слышался рокот лавины. – Она была сердцем Эшборн-холла. Вы решили вырвать это сердце. Теперь не удивляйтесь, что тело остывает.
– Вы дерзите мне? Я – невеста герцога!
– Вы – леди, которая еще не поняла, куда попала, – Хэммонд склонил голову, но в этом жесте было больше угрозы, чем почтения. – Я выполняю ваши приказы. Вы уволили Гретту – я выдал расчет. Но я не могу приказать дровам гореть жарче, если даже они, кажется, оплакивают её уход.
Я развернулась и почти бегом бросилась обратно в свои покои. Стены галереи сжимались. Портреты Эшборнов смотрели на меня с суровым осуждением. Мелисса говорила, что Кейран не заметит… Но тишина в доме была такой громкой, что её невозможно было игнорировать.
– Эсси! – позвала Мелисса, когда я вошла. Она стояла у окна. – Смотри.
Я подошла к ней. Внизу, во дворе, Рейнар спрыгивал с коня. Его плащ был забрызган грязью, движения были резкими, рваными. Он не зашел в дом через парадный вход. Он направился прямо к боковой двери, ведущей на кухню. К Гретте.
– Он приехал пообедать, – прошептала я, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. – Он сейчас всё узнает и убьет меня.
– Не убьет, – теплые руки Мелисы притянули меня за плечи к ней. – Они поймут, Эсси.
8
Время до обеда превратилось в густой, тягучий кисель. Я сидела в малой гостиной, впившись пальцами в подлокотники кресла. Мелисса что-то тихо нашептывала, её ладонь мерно двигалась по моему плечу, но я почти не воспринимала реальность. В голове звенящим эхом повторялись слова Хэммонда. «Вы решили вырвать это сердце…»
Шаги в коридоре раздались одновременно – тяжелые, кавалерийские сапоги Рейнара и безупречно четкий, размеренный шаг Кейрана. Они не спешили, и это было хуже всего. Тихий шелест открываемой двери заставил меня вздрогнуть и выпрямиться, судорожно расправляя складки платья.
Они вошли вместе. Кейран, как всегда, выглядел так, словно сошел с парадного портрета, если не считать легкой тени усталости в складке губ. Рейнар же был в грязном плаще, от него всё еще веяло холодом осеннего дождя, хвои и горьким запахом гари, но он молчал. Его янтарные глаза не пылали яростью – они были холодными и какими-то неестественно спокойными.
– Эстелла, – Кейран остановился в центре комнаты, даже не потрудившись снять перчатки. – Я только что встретил Хэммонда. Он сообщил, что Гретта покинула поместье.
Он сделал паузу, ожидая, пока я заговорю. Его голос был ровным, лишенным эмоций, и от этого мне захотелось сжаться в комок.
– Да, – я заставила себя поднять подбородок. Голос дрожал, но я старалась вложить в него всю ту твердость, которой меня учили. – Я уволила её. Это было необходимое решение для поддержания дисциплины в доме. Она позволяла себе недопустимые вольности и…
– Дисциплины? – Рейнар подал голос впервые. Он не кричал. Он облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди, и в его едкой усмешке было достаточно яда, чтобы в окрестностях передохли от зависти все гадюки. – Как предусмотрительно. Столица прислала нам не просто невесту, а целого интенданта. Ты уволила единственного человека, который знал, как отапливать этот склеп, чтобы мы не проснулись в ледяных гробах, и теперь называешь это «порядком»?
– Генерал, – я повернулась к нему, сжимая кулаки. – Я действовала согласно своим правам. Ни одна уважающая себя леди не потерпела бы такого обращения от прислури.
– Леди… – Рейнар едва заметно покачал головой, глядя на Кейрана. – Брат, кажется, твоя избранница перепутала герцогство с кукольным домиком. Она вышвырнула Гретту на дорогу в ливень, потому что та не присела перед ней достаточно низко. Полюбуйся.
Кейран не смотрел на брата. Он смотрел на меня, и в этом взгляде я читала глубокое, ледяное разочарование.
– Гретта была частью этого дома, Эстелла, – тихо произнес он. – Она закрывала глаза нашей матери. Она была тем звеном, которое связывало это поместье с временами, когда здесь еще было тепло. Ты действительно считаешь, что твой «статус» перевешивает двадцать лет преданности?
– Я считала… – я запнулась, чувствуя, как паника подступает к горлу. – Я считала, что вы оцените мою решительность. Что в этом доме должен быть порядок.
– Порядок – это когда каждый знает свое место, – Рейнар снова усмехнулся, его голос сочился сарказмом. – Гретта свое знала. Она была хозяйкой кухни. А ты? Ты пока просто гостья, которая решила, что раз ей обещали корону, она может рубить головы направо и налево. Знаешь, Кейран, в армии за такое самодурство офицеров разжалуют.
– Достаточно, Рейнар, – Кейран поднял руку. Он перевел взгляд на Мелиссу, которая за всё время не проронила ни слова, застыв за моим плечом. – Леди Мелисса, я надеюсь, вы пытались образумить сестру?
Мелисса вздрогнула, и её глаза мгновенно наполнились слезами. Она сделала шаг вперед, закрывая меня собой, словно маленькая птичка, пытающаяся защитить гнедо от ястреба.
– Ваша Светлость, пожалуйста! – её голос сорвался на умоляющий шепот. – Не сердитесь на неё! Эстелла… она просто очень расстроилась. Та женщина на кухне была так груба, она так сильно обидела мою сестру! Эсси всего лишь хотела, чтобы всё было идеально для вас, чтобы замок стал настоящим домом… Она не знала, она не подумала! Она действовала от чистого сердца, клянусь вам! Пожалуйста, вините меня, что я не нашла нужных слов, чтобы её успоить…
Я смотрела на спину сестры, и мое сердце обливалось кровью. Моя дорогая, добрая Мелисса. Даже под ледяным взглядом Кейрана, даже когда Рейнар едва не искрился от магии, она нашла в себе силы защитить меня. Она подставляла себя под удар, пытаясь оправдать мою глупость своей «нерасторопностью». В этот момент она казалась мне единственным живым и теплым существом во всем этом мертвом замке.
– Уходите в свои покои, Эстелла, – Кейран отвернулся, проигнорировав пылкую речь Мелиссы. Его голос стал еще холоднее, если это вообще было возможно. – Обед отменяется. В доме некому готовить, а у меня нет желания обсуждать это дальше. Мне нужно время, чтобы понять, как исправить то, что вы разрушили одним своим капризом.
– Кейран, я хотела как лучше… – начала я, но он даже не обернулся.
– Ступайте, – повторил он.
Я вышла из гостиной, чувствуя на своей спине не только холодный взгляд герцога, но и тяжелый, прожигающий насквозь взгляд Рейнара. Он не проронил ни слова, не позволил себе ни единой насмешки, но от этого безмолвного внимания мне стало гораздо неуютнее, чем от его прежних издевок. Его глаза, казалось, преследовали меня даже тогда, когда я скрылась за поворотом, лишая последних остатков самообладания.
Я шла по коридору, едва разбирая дорогу из-за тумана перед глазами. Мелисса нежно обнимала меня за талию, её плечо было надежной опорой.
– Не плачь, Эсси, – шептала она, ласково поглаживая мою руку. – Они просто напуганы и голодны. Они остынут и поймут, что ты права. Я всегда буду с тобой, слышишь? Мы со всем справимся вместе.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я чувствовала себя преступницей, но в то же время была бесконечно благодарна судьбе за то, что у меня есть такая замечательная сестра.
9
Дверь захлопнулась, отрезая нас от коридора. Я прижалась спиной к прохладному дереву, надеясь, что здесь станет легче, но тишина в комнате давила на уши, словно плотная вата. Воздух казался спертым, и каждый вдох давался с трудом, будто корсет затянули еще на дюйм туже.
Я дошла до середины комнаты и остановилась. Руки дрожали так сильно, что я была вынуждена сцепить их в замок, впиваясь ногтями в кожу.
– Эсси, сядь, – мягкий голос Мелиссы прозвучал откуда-то издалека. – Тебе нужно выпить воды.
Я не шелохнулась. Перед глазами всё еще стояло холодное лицо Кейрана. Словно я была не его невестой, а досадным пятном на гобелене, которое никак не удается вывести.
– Почему? – мой голос прозвучал как шелест сухой листвы. – Лисса, почему всё пошло не так? Ты говорила… ты обещала, что он оценит. Ты говорила, что сила – это их язык!
Я обернулась к сестре. Мелисса уже суетилась у столика, наливая воду из графина. Её движения были плавными, уверенными, ни тени того ужаса, который она испытала перед Кейраном.
– Так и есть, дорогая, – она подошла и протянула мне стакан. Её глаза светились искренней печалью. – Просто они… они дикари, Эсси. У них извращенное понятие о преданности. Они ценят старую кухарку выше достоинства будущей герцогини. Кто мог предположить, что благородные лорды так привязаны к запаху лука и жира?
Я оттолкнула её руку. Стакан качнулся, вода плеснула на ворс ковра.
– Они назвали меня самодуркой! – вскрикнула я, чувствуя, как внутри всё лопается. Истерика, которую я сдерживала последние часы, наконец прорвалась наружу горячим, удушливым потоком. – Рейнар смотрел на меня так, будто я… будто я грязь под его сапогами! А Кейран? Он даже не захотел меня слушать! Я сделала то, что должна была! У аристократов вообще принято в знак уважения до появления невесты в доме менять всю прислугу, чтобы той было легче ужиться на новом месте!
Я начала метаться по комнате. Тесный корсет душил меня. Мне хотелось сорвать его, разорвать платье, вырваться из этой каменной клетки.
– Я всё сделала правильно… – я задыхалась, хватая ртом холодный воздух. – Правила… есть правила. В столице за такое…
– В столице тебя бы боготворили за такую твердость, – подхватила Мелисса, следуя за мной тенью. – Ты – истинная де Грейс. Это они не правы, Эсси. Это они не доросли до твоего величия. Они пытаются сломить тебя, заставить чувствовать вину за то, что ты требуешь уважения. Не поддавайся.
– Но мне страшно! – я остановилась перед камином, в котором догорали дрова. – Мне страшно, Лисса! Все ненавидят меня. Кейран… он ведь может расторгнуть помолвку? Что тогда? Отец… долги… мы окажемся на улице!
Паника накрыла меня с головой. Я видела всё: долговую тюрьму, позор, шепотки за спиной в столице. «Та самая де Грейс, которую выгнали даже северные „варвары“».
– Он не расторгнет помолвку, – голос Мелиссы стал жестче. – Ему нужны твои подписи и твое имя не меньше, чем нам его золото. Он просто наказывает тебя, как ребенка. Потерпи. Завтра он остынет.
Я подошла к письменному столу, заваленному бумагами. Счета, письма… всё это теперь казалось насмешкой. Мой взгляд упал на массивную вазу – уродливое творение местных мастеров, тяжелое, из темного камня с грубой резьбой. Она раздражала меня с самого первого дня. Она была воплощением этого дома: холодная, неуклюжая и чужая.
– Он не остынет, – прошептала я. – Он никогда не забудет мне Гретту.
Внутри что-то оборвалось. В порыве слепого отчаяния я резко взмахнула рукой, желая смести проклятые бумаги со стола, но задела камень.
Грохот удара о пол прозвучал как пушечный выстрел. Ваза разлетелась на десятки острых, неровных осколков, разбрызгивая воду и увядшие цветы по ковру.
Я застыла, прижимая руку к груди. Тишина, наступившая после грохота, звенела в ушах.
Не прошло и секунды, как дверь в комнату распахнулась. На пороге стояли две горничные, привлеченные шумом. Их глаза расширились при виде осколков и меня, стоящей посреди разгрома с искаженным лицом и трясущимися руками.
Я открыла рот, чтобы объяснить, что это случайность, что я просто хотела убрать бумаги…
Но Мелисса оказалась быстрее. Она бросилась к горничным, раскинув руки, словно преграждая им путь, и её голос задрожал от испуга:
– О, пожалуйста, не смотрите! Уходите, прошу вас! Сестре дурно! Она… она не хотела ничего бросать!
Горничные переглянулись.
– Бросать? – переспросила одна из них, глядя на тяжелые осколки камня у моих ног с нескрываемым ужасом.
– Да уходите же! Она просто очень расстроена! – продолжала причитать Мелисса, оглядываясь на меня с выражением мученического сострадания. – Просто нервное! Я сейчас дам ей успокоительного, не волнуйтесь.
Я стояла в абсолютной растерянности, понимая что даже сейчас меня неправильно поймут. Воздух застрял в горле.
– Нам прислать лекаря, миледи? – сухо спросила старшая горничная, обращаясь к Мелиссе, словно я была недееспособна или опасна.
– Нет-нет, я сама справлюсь! – замахала руками Мелисса, буквально выталкивая их за дверь. – Просто оставьте нас. И умоляю, не говорите об этом герцогу, мы не хотим беспокоить его из-за пустяка.
Горничные присели в коротком книксене и поспешно вышли, плотно закрыв дверь. Я знала, что через пять минут весь замок будет знать: невеста герцога в бешенстве швыряет каменные вазы в припадке злобы.
Я опустилась на стул, закрывая лицо руками. Мелисса тут же оказалась рядом, обнимая меня за плечи.
– Тише, Эсси, тише. Все образумится. Кейран разглядит в тебе все твои достоинства, ему нужно немного времени.
Я всхлипнула, прижимаясь к сестре. У меня не было сил спорить. Я чувствовала себя загнанным зверем, и теплые объятия Мелиссы были единственным безопасным местом в этом враждебном мире.
– Я ненавижу этот дом, – прорыдала я в её плечо. – Я хочу домой. Лисса, давай уедем!
– Ш-ш-ш… скоро всё закончится, – шептала сестра, нежно поглаживая мои растрепанные волосы. – Ты же знаешь, что мы не можем просто уехать, у тебя есть долг.
Она баюкала меня, как ребенка, и я вцепилась в её платье, словно утопающий в единственный обломок корабля. Лисса всегда была моим единственным спасением, моим щитом от мира, который отказывался меня принимать.
Я отчетливо вспомнила тот день, когда мне было восемь лет, а Лиссе едва исполнилось семь. Отец впервые привел нас с матерью в свой дом – тогда я была лишь внебрачной дочерью, постыдной тайной, которую вдруг выставили на свет.
Я помнила холодные взгляды слуг и шепот за дверями, и только Мелисса тогда не отвернулась. Она первой подошла ко мне, маленькой и напуганной, и назвала сестрой еще до того, как отец официально узаконил брак и признал меня своей дочерью.
С того самого дня она стала моим якорем. Её спокойствие, её ровное сердцебиение и уверенные руки всегда были моей единственной защитой от любой бури. Я чувствовала, как её тепло медленно вытесняет холодный ужас, и понимала: пока она рядом, я не одна. Без её любви и поддержки я бы сломалась еще много лет назад, так и не доехав до этого проклятого Севера.
