Текст книги "Очерк истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно"

Автор книги: Матвей Любавский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

XII. Национально-политическая борьба внутри Литовско-Русского государства в 30-х гг. XV в. и ее результаты

Недовольство русских князей и бояр привилегиями Литвы; церковная рознь и вражда при Витовте. Вопрос о Литовском королевстве; натянутые отношения литовцев с поляками и сближение с русскими. Смерть Витовта и избрание Свидригайлы великим князем. Возвышение русских князей и бояр. Примирение литовцев с поляками и возведение на великое княжение Сигизмунда Кейстутовича. Возобновление унии и привилей 15 октября 1432 г. Борьба русских земель с Литвою под знаменем Свидригайлы. Привилей 6 мая 1434 г. Победа Сигизмунда; подтверждение старины русских земель. Уравнение князей с боярами в правах и вольностях.

Установившимся после Городельской унии порядком не могли быть довольны многочисленные русские князья и бояре Великого княжества.

Как православные, схизматики, они по новому закону не допускались до занятия высших должностей в государстве, до участия в совете великого князя и в решении важнейших государственных вопросов, близко затрагивавших интересы не только Литвы, но и всех других земель Великого княжества. На основании Городельского привилея русские люди устранялись даже и от избрания великих князей, которое должно было производиться высшим католическим боярством Литвы с ведома и совета польских прелатов, панов и шляхты. Русские князья и бояре не получили ни имущественных, ни личных гарантий, ни тех льгот в податях и повинностях, какие получили литовские бояре. Воинствующий католицизм воздвиг целую стену между литовским боярством и русским, пробудил национальную вражду к Литве, которой не замечалось прежде. В 1387 г. 22 февраля новообращенный Ягайло издал указ, коим предписывалось всем литовцам знатного рода, проживающим на Литве и Руси, принимать католическую веру и запрещалось вступать в брак с русскими, которые не пожелают перейти в католическую веру. Русский или русская, вступившие в брак с литовцами, обязывались непременно переходить в католическую веру под страхом телесных наказаний. Конечно, такой указ не мог не породить горького чувства в православном населении Великого княжества. Браки между литовцами и русскими были не редкость, особенно в высших классах. Теперь русские люди, вступившие в брак с литовцами, должны были расстаться со своей греческою верою и принять чуждую, латинскую, которую они уже со времен Ярослава привыкли считать неправою. Тот, кто не был обязан к этому, должен был болезненно сознавать унижение, оскорбление православной веры подобным указом. Правда, впоследствии Витовт и Ягайло всячески старались смягчить национально-религиозный антагонизм и хлопотали об унии православной церкви с римскою, для чего посылали на Констанцский собор митрополита Григория Цамблака с некоторыми западнорусскими епископами. Но эти хлопоты не увенчались успехом. Все это в общей сложности должно было настроить русских людей Великого княжества, князей и бояр, против Литвы и ее правящего класса, породить в них желание деятельно вмешаться в политику центра и повернуть ее в направлении, более благоприятном для их интересов. Но пока был жив Витовт, русские люди мало что могли сделать по этой части. Витовт опирался не только на собственно Литву, но и на Польшу, как это было, например, в деле подавления мятежей областных князей. Почти до самого конца великокняжения Витовта отношения между правящею Литвою и поляками были в общем дружественные, и они действовали заодно в вопросах внешней и внутренней политики, чему доказательством служат совместная борьба с орденом, общие съезды для решения таких, например, вопросов, как принятие чешской короны от гуситов, заключение мира с орденом, принятие мер против распространения гуситской ереси, против мазовецкого князя Земовита, выбивавшегося из послушания королю, и т. д. Русские люди получили возможность с успехом вмешаться в устроение государства только по смерти Витовта. Благоприятным обстоятельством для этого послужил разрыв правящей литовской знати с поляками и Ягайлой, который заставил самих литовцев пойти навстречу к русским людям и привлечь их к участию в решении стоявших на очереди государственных вопросов.

Разрыв правящей Литвы с Польшею начался еще под конец великокняжения Витовта. Известно, что Витовт задумал венчаться королевскою короною. В этом намерении, внушенном со стороны, Витовта усердно поддерживали прелаты, князья и бояре Литовской земли. Коронация великого князя ставила Литву на равную доску с Польшею и поднимала Литву из унижения, в какое она попала благодаря унии. Ягайло, уступая настояниям императора Сигизмунда на съезде в Луцке, сначала дал было свое согласие на коронацию Витовта, но по отъезде императора поспешил взять свое согласие назад. В письме к Витовту он объяснял, что коронация не обещает ничего хорошего и может послужить только причиною раздора между Польшею и Литвою, ибо литовцы, возгордившись, по смерти Витовта могут, пожалуй, выбрать себе нового государя помимо поляков. Этот отказ привел в негодование Витовта и литовцев, которые решились устроить во что бы то ни стало коронацию, не обращая внимания на Ягайлу и поляков. Но так как этот акт грозил им разрывом с Польшею, то они поспешили сблизиться с русскими князьями и боярами и привлечь их к участию в торжестве коронации. Поэтому к назначенному дню коронации съехалось много князей и бояр не только из Литвы, но и Руси. Но им не пришлось быть свидетелями коронации. Поляки перехватили корону, которую везли Витовту послы императора Сигизмунда, и престарелый Витовт умер, не дождавшись ее (1430). Собравшимся князьям и боярам взамен коронации пришлось участвовать в избрании нового великого князя. Ягайло не прочь был от того, чтобы взять великое княжение на Литве в свои руки. Но литовцы, раздраженные предшествующим поведением поляков, и слышать не хотели об этом. Русские князья и бояре, пользуясь возникшим раздором, выставили своего кандидата на великое княжение – Свидригайлу Ольгердовича.

Свидригайло уже давно стал популярною личностью в русском населении Великого княжества. Это был беспокойный, неугомонный человек, давным-давно уже стремившийся сесть на великое княжение. Он несколько раз восставал против Витовта, терпел неудачи и платился изгнанием и даже тюремным заключением. Где-где он не перебывал в течение своей многомятежной жизни. Он был князем в Витебске, в восточном Подолье, в Стародубе и Брянске, в Чернигове, Новгороде-Северском и Трубчевске. Во время своих скитаний Свидригайло приобрел себе множество друзей и приятелей среди русских князей и бояр. Неутомимо стремясь к великокняжескому престолу, Свидригайло заискивал у всех и дружил со всеми, кто мог быть ему полезным. Русских людей он привлекал к себе своей щедростью, гостеприимством и расположением, какое оказывал их вере и обрядам, хотя сам и оставался все время католиком. Неудивительно поэтому, что русские люди горою стояли за Свидригайлу и готовы были жертвовать для него всем. Когда умер Витовт, русские князья и бояре предложили его в великие князья. Литовским панам после разрыва их с Польшею не оставалось иного выбора, и они, скрепя сердце, приняли кандидатуру Свидригайлы, которого до сих пор гнали и преследовали.

Возведение Свидригайлы на великое княжение было первым ударом, нанесенным порядку, созданному Городельским привилеем 1413 г. Это возведение совершилось не только помимо воли Ягайлы и польских панов, но и с участием русских людей, которое не только не предусматривалось, но прямо исключалось Городельским привилеем. Собрание 1430 г., избравшее Свидригайлу, не было сеймом польских и литовских прелатов, панов и шляхты, а собранием литовских и русских князей и бояр, предвозвестников позднейшего «великого вального сойма» всех земель Великого княжества. В этом собрании наглядно сказалось сближение литовской правящей знати с князьями и боярами русских земель. Но вскоре эти союзники разошлись.

Свидригайло, возведенный на великое княжение при поддержке князей и бояр русских земель Великого княжества, опирался на них и в управлении своим государством. Его «верная рада» состояла не из одних только католиков-литовцев, но и из схизматиков-русских. Он не держался точки зрения Городельского привилея, утверждавшего, что различие вероисповеданий может порождать политические разногласия и оглашение того, что должно храниться в тайне. Православные русские люди участвовали и на сеймах при решении важных государственных вопросов вроде, например, заключения оборонительно-наступательного союза с Прусским орденом против Польши. Свидригайло стал назначать русских людей и на разные должности, которые согласно привилею 1413 г. должны были отдаваться только литвинам-католикам. В январе 1432 г. бискуп краковский Збигнев Олесницкий писал к кардиналу Юлиану Цезарини, что Свидригайло во всем слушается русских схизматиков и роздал им все важнейшие замки и уряды, чего не было при покойном Витовте, ибо в актах унии Литвы с Польшею выразительно гарантировано, что русские схизматики не будут никогда держать замков на Литве и не будут допускаться до государственных совещаний. Итак, политический перевес от собственно Литвы стал уже склоняться на сторону подчиненной ей Руси. Свидригайло не только пренебрегал литовскою знатью, но и стал расточать на нее свои опалы, на которые он был щедр во хмелю. А это было его обычное состояние. Все это заставило литовских панов примириться с поляками и в союзе с ними устранить Свидригайлу с великого княжения.

Свидригайло был бельмом на глазу у поляков, которое они жаждали во что бы то ни стало снять. Мало того, что он вокняжился самовольно, без их воли и согласия, он не отдавал им западного Подолья. Это Подолье Ягайло отдал в 1411 г. Витовту в пожизненное владение. Когда умер Витовт и разнеслась весть о вокняжении Свидригайлы, польские паны поспешили прогнать литовских наместников из подольских городов и занять их своими гарнизонами. Но литовцы считали Подолье землею Великого княжества и ни за что не хотели поступаться им. Свидригайло задержал в Литве короля Ягайлу, приехавшего к нему для инвеституры его на великое княжение (Ягайло и поляки старались хотя бы таким признанием совершившегося факта спасти унию Литвы с Польшею), и отпустил его только тогда, когда Ягайло послал приказ начальникам польских гарнизонов на Подолье сдать города литовцам. Польские паны, однако, не послушались, и Свидригайле пришлось выбивать их оттуда силою, в чем он отчасти и успел. Свидригайло не слагал оружия и готовился к дальнейшей борьбе с Польшею, ища всюду союзников против нее. Поэтому польские паны, как только прослышали о том, что литовцы сильно тяготятся Свидригайлой и не прочь отделаться от него, немедленно снарядили в Литву посольство с явным поручением вести переговоры со Свидригайлой и с тайным предложением литовским панам помощи и поддержки против Свидригайлы. Заручившись этою поддержкою, литовцы решились действовать с целью избавиться от ненавистного великого князя. Во главе их стал брат Витовта Сигизмунд Кейстутович. В ночь на 1 сентября 1432 г. Свидригайло подвергся нападению заговорщиков и должен был бежать в Полоцк с несколькими преданными ему панами. Великим князем литовцы провозгласили Сигизмунда Кейстутовича. После того Ягайло снарядил на Литву торжественное посольство для подтверждения договора об унии и инвеституры нового великого князя. Этому посольству удалось возобновить унию на основании договора 1401 г. и, кроме того, добиться от Сигизмунда Кейстутовича уступки Подолья, а по смерти его – и Волыни в пользу Польши.

Низвержение Свидригайлы и возведение на великое княжение Сигизмунда Кейстутовича были торжеством литовской знати, восстановлением ее положения в Великом княжестве, поколебленного при Свидригайле. Но эта победа и эта реставрация в конце концов оказались неполными. Ягайло и польские паны для умиротворения Великого княжества решили дать русским людям некоторые компенсации за низверженного Свидригайлу, их любимца. Отправляя в Литву послов, они дали им полномочия изменить некоторые статьи в предшествующих актах унии в пользу русских подданных Великого княжества. В силу этих полномочий польские послы в тот же самый день, когда был заключен договор об унии, т. е. 15 октября 1432 г., от имени короля Ягайлы и с согласия великого князя Сигизмунда выдали привилей, коим русские князья, знатные люди и бояре, подданные Литовской земли, уравнивались в правах с католиками-литовцами. Им так же, как и литовским князьям, знатным людям и боярам, гарантировалось неприкосновенное владение отчинными и пожалованными имениями и право свободного распоряжения ими с соблюдением только необходимых формальностей, давались те же льготы, что и литовцам, по части отправления государственных повинностей; предоставлялось брать у литовцев те же самые гербы или клейноты, которые те получили от польских панов, а литовцам вменялось в обязанность принимать русскую знать в свои гербовые братства по сношению со своими польскими одногербовниками. В привилее ясно был обозначен и мотив всех этих уступок русским людям: дабы на будущее время не было между обоими народами разделения или какого-нибудь неравенства, коими может наноситься ущерб государству, но чтобы все, утешенные одинаковыми милостями, единодушно и согласно, с одинаковым рвением и постоянством радели о благе и преуспеянии государства и ревностно и верно исполняли повеления короля Ягайлы и брата его, великого князя Сигизмунда.

Но, несмотря на выдачу этого привилея, русские люди в большинстве продолжали крепко держаться Свидригайлы. Надо сказать, что привилей 1432 г. по точному смыслу его ублаготворял тех русских князей и бояр, которые были обывателями Литвы и соединенной с нею Руси в тесном смысле (т. е. той части Белоруссии, которая не обнималась Полоцкою и Витебскою землею). Земли Полоцкая, Витебская, Смоленская, Чернигово-Северская, Киевская, часть Волыни и восточное Подолье остались верными Свидригайле. С ополчением этих земель и иноземною помощью (тверскими полками) Свидригайло вторгался в Литву и соединенную с нею Русь и производил в ней страшные опустошения. Это обстоятельство в связи с вторжением орденских войск поколебало верность литовцев Сигизмунду Кейстутовичу. Когда факт обнаружился, поляки поспешили прислать Сигизмунду вспомогательный отряд, а вслед за тем, в начале 1434 г., отправился на Литву и сам престарелый король Ягайло, для того чтобы рассеять всякие колебания литовцев насчет Сигизмунда Кейстутовича. Встреченный Сигизмундом и литовскими панами в Кринках Ягайло объявил им, что свою милость и помощь он дарует Сигизмунду, минуя своего брата, и облекает его великокняжескою властью, а князьям, прелатам и панам литовским приказывает повиноваться ему, как законному великому князю. Сигизмунд Кейстутович, со своей стороны, поспешил привлечь к себе князей и бояр новыми милостями. 6 мая того же 1434 г. он выдал князьям и боярам (principibus et bojaris) привилей, в котором обещал никого не карать без суда, отправленного по обычаю земли, по простому доносу, тайному или явному; освобождал княжеских и боярских подданных от уплаты «дякла» великому князю, предоставлял русским князьям и боярам брать от литовцев гербы или знаки шляхетства и, наконец, подтверждал князьям и боярам все вообще права и вольности, дарованные им его предшественниками. Все это возымело свое действие: Литва и соединенная с нею Русь остались верными Сигизмунду Кейстутовичу.

Этот факт в связи с утомлением от борьбы оказал свое моральное действие и на русские области Великого княжества, которые держались Свидригайлы. В них стала обнаруживаться шаткость и измена. Свидригайло, со своей стороны, постарался оттолкнуть от себя русских людей. 26 июля 1435 г. в Витебске он приказал сжечь митрополита Герасима, заподозренного в измене. Обнаружились затем его сношения с папою, у которого он искал поддержки против своего соперника и которому обещал за то соединить русскую церковь с римскою. Поэтому после погрома, который Свидригайло потерпел в сентябре 1435 г. от Сигизмунда Кейстутовича на реке Свенте, русские земли одна за другою стали покидать его и переходить на сторону Сигизмунда. Последний старался укрепить их за собою, подтверждая их старинные права и установления. Свидригайло в конце концов удержал за собою только Кременец и восточную часть Подолья.

Такой исход имела борьба Сигизмунда Кейстутовича со Свидригайлой за великокняжескую власть. Победа досталась Сигизмунду и поддерживавшим его литовцам не только ценою человеческих и денежных жертв, принесенных войне, но и ценою различных уступок, данных русских князьям и боярам с целью отклонить их от Свидригайлы. Для русских людей Великого княжества это был, можно сказать, положительный результат, совершенно иначе определивший их положение в этом государстве, чем Городельский привилей 1413 г.: русские люди уравнены были в правах с литовцами. Хотя это уравнение в правах относилось только к русским людям, жившим в пределах собственно Литовской земли и Руси Литовской в тесном смысле, но оно имело значение и для остальных земель. Действие привилеев 1432 и 1434 гг. должно было распространяться и на тех князей и бояр русских областей Великого княжества, которым удавалось так или иначе приобретать земельные имущества в пределах Великого княжества Литовского в тесном смысле, т. е. на Литве и примыкавшей к ней тесно Руси.

Из сравнения этих привилеев с привилеем 1413 г. обнаруживается, кроме того, и еще одна крупная новость в социально-политической жизни Великого княжества – распространение различных гарантий, данных знатному боярству, и на князей, известное уравнение обоих классов в правах и вольностях. Мы видели, что высшее литовское боярство как привилегированный и правящий класс стало оттеснять на задний план князей. Князья поэтому приняли деятельное участие в борьбе против политического преобладания высшего литовского боярства и сгруппировались под знаменем Свидригайлы. В битве под Вилькомиром под знаменем Свидригайлы сражалось более пятидесяти князей, из которых 13 было убито, сорок два князя были взяты в плен, а один бежал со Свидригайлой. По источникам можно насчитать поименно свыше сорока князей, бывших в разное время сторонниками Свидригайлы, так что и все политическое движение, во главе которого он стоял, приобретает окраску как бы княжеской реакции против политического господства литовского панства. Но раз класс князей принимал столь значительное участие в борьбе против порядка, установившегося при Витовте, естественно, что и все положительные результаты борьбы должны были распространиться и на этот класс. Вот почему и привилеи 1432 и 1434 гг. даны были уже не одним только панам и боярам, но и князьям. Князья стали нуждаться в таких привилеях не меньше бояр. Размножение князей и измельчание их владений приблизило этот класс по общественному положению к боярам. Многие из князей стали приобретать имения от бояр и нести с них боярскую службу; другим такие имения были пожалованы от великого князя. Вследствие всего этого гарантии, права и вольности, даруемые боярству, оказались не только не лишними, но даже прямо необходимыми и для князей.

Литература

Иловайский Д. И. История России. М., 1884. Т. 2; Любавский М. К. Литовско-русский сейм. М., 1900; Коцебу А. Свитригайло, великий князь литовский: пер. с нем. СПб., 1835; Stadnicki К. Вгасiа Władysława Jagiełły Olgierdowicza, krо́la Polski, wielkiego księcia Litwy. Lwо́w, 1867; Lewicki А. Powstanie Swidrygiełły. Krakо́w, 1892; Вольдемар А. Г. Национальная борьба в Великом княжестве Литовском в XV и XVI вв. // Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук 1909 г. Т. 14, кн. 3. С. 160–198; Грушевський М. С. Історія України – Руси. Київ; Львів, 1907. Т. 4.

XIII. Политические движения в Литовско-Русском государстве в начале великокняжения Казимира и издание общеземского привилея 1447 г. и областных

Насильственная смерть Сигизмунда Кейстутовича. Избрание великим князем королевича Казимира; разрыв унии 1432 г. Мятежи областей и их усмирение. Избрание Казимира на польский престол и противодействие со стороны Литвы; вопросы о Волыни и Подолье. Издание общеземского привилея 2 мая 1447 г. Значение этого привилея во внутренней истории Литовско-Русского государства. Распространение полученных Литвой прав и вольностей на русские земли; областные привилеи.

Внутренний мир, установившийся в Литовско-Русском государстве после покорения русских областей великому князю Сигизмунду Кейстутовичу, продолжался недолго. В 1440 г. великий князь Сигизмунд был убит заговорщиками, и вслед за тем Литовско-Русское государство испытало новое сильное внутреннее потрясение, которое грозило ему распадением.

Сигизмунд Кейстутович пал жертвой заговора, вызванного, по всем дошедшим до нас известиям, его тиранией. Предшествовавшая восьмилетняя борьба со Свидригайлой, богатая всевозможными изменами и предательствами высшего класса, истерзала его нравственно и поселила в нем недоверие и нерасположение к высшему классу литовского общества. Эти чувства в конце концов приняли у него болезненный характер, граничивший с умопомешательством в форме мании преследования. Великий князь стал удаляться от князей и панов, стал окружать себя людьми низкого звания и раздавать им уряды, а князей и панов – преследовать по простому подозрению. При таких обстоятельствах простого слуха о том, что великий князь замышляет перебить всех князей и панов на предстоящем сейме, оказалось достаточно для того, чтобы составился заговор на его жизнь. В Вербную субботу 1440 г. заговорщики ворвались в Трокский замок, где проживал Сигизмунд, и убили его.

В то самое время, когда зрел заговор, литовские князья и паны, знавшие о том чуть не поголовно, не поднимали вопроса о преемнике Сигизмунда, инстинктивно избегая всяких разногласий, могущих помешать успеху заговора. К решению этого вопроса князья и паны приступили уже после убиения Сигизмунда Кейстутовича, причем между ними оказалось большое разномыслие в этом деле: одни предлагали вернуть Свидригайлу, другие присягнули на верность королю Владиславу III, третьи стояли за сына Сигизмунда Кейстутовича – Михаила; но большинство примкнуло к кандидатуре королевича Казимира. В возможность правления Свидригайлы после пережитого опыта уже перестали верить; кандидатура Владислава III была непопулярна, потому что влекла за собою соединение Литвы с Польшею под одним государем; относительно Михаила Сигизмундовича было распространено опасение, что он будет мстить за смерть отца. Наиболее подходящим кандидатом, таким образом, оказывался королевич Казимир. Вокруг лиц, выставивших кандидатуру королевича, собралась поэтому наиболее многочисленная и сильная партия. Приверженцы Казимира решились действовать как можно быстрее, дабы опередить сторонников Михаила Сигизмундовича и не дать разгореться новой междоусобной борьбе в Великом княжестве. Королевич Казимир в то время проживал в Польше, при дворе брата своего, короля Владислава III. Литовские князья и паны, не медля долго, отрядили в Польшу послов к королю Владиславу с просьбою отпустить Казимира на великое княжение, а сами поехали вслед за послами в Берестье, чтобы встретить и проводить Казимира в Вильно. Владислав согласился отпустить Казимира в Литву, но не в качестве великого князя, а в качестве простого наместника польского короля, ибо согласно договору 1432 г. Великое княжество Литовское по смерти Сигизмунда Кейстутовича должно было перейти непосредственно к королю и Короне Польской. Но литовцы не в силах были помириться с этим. С прибытием Казимира в Литву паны, державшие сторону Свидригайлы и Владислава, примкнули к сторонникам Казимира и все решили возвести его на великое княжение. Когда в Вильно съехались литовские паны из разных земель, подвластных Великому княжеству, литовцы стали просить прибывших с Казимиром польских панов сообща с ними посадить Казимира на великом княжестве. Когда же польские паны ответили категорическим отказом на просьбу литовцев, последние самовольно провозгласили Казимира великим князем.

Так нарушен был акт унии, заключенный в 1432 г. Литовцы, впрочем, не желали окончательного разрыва и обратились к королю Владиславу III за утверждением избранного ими великого князя. Но Владислав отказал им в этом. По словам Длугоша, у него созрел в то время план разделить Великое княжество на несколько частей, чтобы тем легче держать его в подчинении, а именно: для себя и Короны Польской удержать некоторые земли, между прочим Берестье и Каменец; Михаила Сигизмундовича удовлетворить отдачей владений согласно договору 1432 г.; Болеслава мазовецкого утвердить во владении Дорогицкой землей, которую он захватил после смерти Сигизмунда Кейстутовича, а остальные княжества Литвы и Руси отдать королевичу Казимиру.

Но Великое княжество Литовское в то время и помимо намерения Владислава едва было не распалось на свои составные части. Дело в том, что возведение королевича Казимира на великое княжение возбудило сильное неудовольствие против господствующей земли в областях Великого княжества. Это возведение было, собственно, делом самой сильной партии литовских панов, совершено было наскоро и скорее в форме соup d’état, чем правомерно, по общему совету и согласию. Князья и бояре из областей не привлекались к этому делу, их не вызывали на сейм, но литовские наместники, отъезжая из областей в Вильно по получении известия о гибели Сигизмунда Кейстутовича, брали с обывателей их присягу в том, что они не отступят от того великого князя, кого посадят на Великом княжестве в Вильно князья, паны и вся земля Литовская. Такой образ действий литовцев и на этот раз, как при возведении на великое княжение Сигизмунда Кейстутовича, возбудил в областях оппозицию, хотя на этот раз оппозиция проявилась по-разному и не с таким единодушием, и потому сравнительно легко была подавлена. Возмущение против Литвы поднялось прежде всего в Смоленске. Черные люди – кузнецы, кожемяки, шевники, мясники, котельники и другие ремесленники – вооружились, собрались на вече и вступили в бой с наместником и боярами, которые оставались верными Литве. Хотя в первой стычке победа осталась за наместником и боярами, но уже на другой день они принуждены были удалиться из Смоленска. Наместник уехал в Литву, а бояре – в свои имения. Черные люди сначала посадили воеводою в Смоленске князя Андрея Дорогобужского, а затем взяли себе «государем» мстиславского князя Юрия Лингвеньевича. Последний похватал смоленских бояр, посажал их в оковы, а имения их роздал своим мстиславским боярам, намереваясь отделиться совсем от Великого княжества и восстановить древнее смоленское княжение в полном объеме. В то же время он, «возгордясь», как говорит летописец, присоединил к своим владениям Полоцк и Витебск. Точно так же и земля Волынская обнаружила стремление устроить свою судьбу независимо от Литвы. Князья и бояре Луцкой земли приняли к себе на княжение Свидригайлу, который поспешил принести вассальную присягу не Казимиру, а королю польскому Владиславу III. Землевладельцы Владимирского и Кременецкого поветов Волынской земли последовали примеру князей и панов Луцкой земли. Одновременно со Смоленской и Волынской землею отторглась от Великого княжества и земля Подляшская с городами Дорогичином, Бельском и Мельником. Начальствовавший в этой земле староста Носута, мазур по происхождению, поддался со всеми названными городами князю мазовецкому Болеславу, к которому эта земля должна была перейти по смерти Сигизмунда Кейстутовича вследствие особого договора с ним. Вслед за другими и земля Жмудская не захотела подчиняться Казимиру. Жмудины прогнали от себя наместников старосты Кезгайлы и выбрали себе сами старосту – некоего Довмонта, а князем признали над собой Михаила Сигизмундовича. Даже и Киевская земля обнаружила склонность к отпадению от Великого княжества. Когда бежавший в Москву Михаил Сигизмундович вернулся оттуда со вспомогательным войском и подступил к Киеву, киевляне легко сдались ему и приняли его наместников и гарнизон.

На счастье Казимира, между областями не было того единодушия, с каким прежде они боролись за Свидригайлу. Каждая область действовала сама по себе, преследовала свои собственные цели, и все они, в сущности, тянули в разные стороны. Поэтому паны, стоявшие вокруг Казимира с Яном Гаштольдом во главе, сравнительно легко справились с их сепаратистскими поползновениями и заставили признать власть Казимира. Прежде всего они выслали войско для усмирения смоленского мятежа, а когда оно не исполнило своей миссии, то юный Казимир лично отправился в поход на Смоленск, осадил его и пожег посады и монастыри. Смольняне принуждены были покориться и принять наместника из руки Казимира, а князь Юрий Лингвеньевич бежал в Новгород. Для окончательного умиротворения смольнян великий князь выдал им грамоту, в которой подтвердил различные права и вольности Смоленской земли. Точно так же скоро разделался Казимир и с восстанием Жмуди. Он собрал было большое войско в Ковно с намерением вторгнуться отсюда в Жмудь. Но сопровождавший его пан Ян Гаштольд посоветовал ему послать к жмудинам пана Контовта, племянник которого был избран ими в старосты, и попытаться склонить их к покорности, не прибегая к силе. Контовт успешно выполнил возложенное на него поручение. Жмудины «призволили» служить великому князю Казимиру, приехали к нему в Ковно и принесли присягу в верности. Казимир, со своей стороны, дал им присягу сохранять их в своей милости и не отнимать у них имений. Он выдал им особую грамоту, в которой торжественно признал, что они не мечом покорены, а добровольно пристали к Великому княжеству; кроме того, пожаловал им право избирать себе старосту, оставляя за собой утверждение его, и обратно – право принимать от него только такого воеводу и тиунов, которые будут им любы. Легко удалось Казимиру вернуть под свою власть и Киев. Киевляне поддались Казимиру, как только прибыло к Киеву литовское войско под начальством Яна Гаштольда. Тем не менее Казимир и его рада сочли необходимым в государственных интересах Великого княжества удовлетворить желание киевлян иметь у себя правителем князя. Поэтому, когда вскоре после покорения Киева в Вильно приехал из Копыля князь Олелько Владимирович с сыновьями и большою свитою и стал просить о возвращении ему отчины его – Киева, Казимир по совету своей рады дал ему Киев со всеми пригородками (около 1442 г.). Больше хлопот доставило Казимиру и литовским панам Подляшье. Сначала они пытались вернуть его мирным путем и вошли в переговоры с поляками. Но эти переговоры не привели ни к каким результатам. Литовцы после того не раз пытались вернуть Подляшье силою оружия, но безуспешно. Им удалось возвратить Подляшье только в 1444 г. посредством соглашения с мазовецким князем Болеславом, которому они заплатили 6000 коп пражских грошей. При этом для удовлетворения местных земян польского происхождения Казимир пожаловал им права и вольности, которые содержатся в статутах Королевства Польского. После того как все эти области воротились к Великому княжеству Литовскому, и Свидригайло с волынянами не захотели отставать от прочих и в конце 1445 или в начале 1446 г. перешли на сторону Литвы. Вместе с Волынью примкнуло к Литве и восточное Подолье, остававшееся все время в руках Свидригайлы.