Текст книги "Будни имперской стражи[СИ]"

Автор книги: Матвей Курилкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

На поиски несчастного господина Торка мы потратили целый месяц. И можно с уверенностью утверждать, что никакого толку от наших поисков не было бы. Мы, конечно, опросили всех, кто, по словам обратившейся к нам женщины видел плотника после смерти, но это ничем не помогло. Видели его в самых разных концах столицы, вычислить, куда и откуда он приходил возможным не представлялось.

Через три недели поисков мы выяснили, что покойного чаще всего видели в тех районах, где находятся городские поместья некоторых влиятельных эльфов – некоторые из них оказались замешаны в заговоре, в раскрытии которого мы поучаствовали прошлой весной. Вывод напрашивался сам собой. Я не присутствовал на допросах главарей заговора, когда он был раскрыт – во‑первых, таких важных птиц допрашивал лично император, и простому стражнику не полагалось при этом присутствовать. А главное, мне тогда было совсем не до этого – я сосредоточенно страдал. Что поделаешь, мне не везет с женщинами, потеря своей несбывшейся любви надолго выбила меня из колеи. Тем не менее, я знал, что инициаторов заговора, тех, кто руководил им, оставаясь незамеченным, так и не нашли. Влиятельные эльфы, которые искренне считали, что идея свергнуть императора и сменить политический строй в империи – это продукт их собственной фантазии, отправились на каторгу, так и не выдав главных виновников. Надо полагать, потому что сами о них ничего не знали. Сведения о неизвестном, который помогал с финансированием и некоторыми магическими разработками были переданы страже, но толку от этого не было никакого.

В общем, нам не нужно было повторять дважды, чтобы мы усмотрели связь в появлении неуловимого покойника в эльфийских поместьях.

Нам невероятно повезло – у неизвестного противника не выдержали нервы, и он совершил ошибку. А может, мы, сами того не ведая, подобрались к нему слишком близко – так или иначе, нам этого уже не узнать.

В тот день шеф с Ханыгой допоздна задержались в конторе – то есть, попросту бросили своих жен для того, чтобы всем коллективом провести время за кувшинчиком пива, и, заодно, в очередной раз обсудить уже набившую оскомину проблему. Свенсона, как всегда не было – после заката он стремится домой. Крысодлак невозмутимо сидел у меня на коленях, время от времени приподнимая хищную морду над столом, чтобы стащить у меня с тарелки что‑нибудь вкусненькое. Не знаю, как он питался до того, как решил обосноваться у меня, но повадки у зверя откровенно вороватые. Мало ему того, что он имеет постоянный доступ в погреб с продуктами. Легкие пути хитрецу, должно быть, неинтересны. Куда интереснее изобразить из себя любящего питомца, с наслаждением просиживающего колени хозяину, а самому незаметно таскать пищу прямо из‑под носа этого наивного лопуха. Я, конечно, давно разгадал мотивы зверя, но игру поддерживал – он и так в последнее время слегка заскучал на всем готовом. Мелких грызунов в округе уже не осталось, самые злобные бродячие псы не приближаются к дому и на километр, а домашних питомцев крыс не трогает, как я понимаю только потому, что это неспортивно. Но сегодня ему было суждено хорошенько развлечься.

Второй кувшин пива медленно подходил к концу, как и наши посиделки, когда задремавший от переедания зверь неожиданно встрепенулся и скатился у меня с колен, с грохотом, которого трудно ожидать от животного не слишком больших размеров, свалившись на пол. На полу возле моих ног он задержался недолго – что‑то прошипев, бросился в сторону погреба, где и исчез. Несколько дней назад я вырезал для него в дверце небольшое оконце – надоело просыпаться по утрам от ругани шефа, который в очередной раз свалился в услужливо открытый для удобства животного проход. Через секунду крыс снова выглянул из подвала и гневно зашипел. Я уже достаточно долго живу с этим пакостником, чтобы проблем с пониманием не возникло – зверь возмущался тем фактом, что за ним до сих пор никто не последовал.

– Чего это твоя змеюка мохнатая, окончательно с катушек съехала? – удивленно спросил шеф, не питавший теплых чувств к моему хвостатому спутнику.

Я не ответил, вместо этого поднялся, и пошел в направлении погреба. Странно, конечно – крысодлак шипит так тревожно, будто там, под землей что‑то страшное. Но если бы присутствовала какая‑то опасность, спиной к ней оставаться зверь не стал бы точно… Загадка разрешилась через пару шагов – и очень неприятным образом. В кухонное окно я увидел оранжевые отблески, да и дымком потянуло. Крысодлак, ясное дело, боялся не того, что в подвале – он туда прятаться побежал, от огня.

– Парни, у нас действительно проблема, – начал я просвещать еще не вошедших в ситуацию товарищей. – Вооружаемся, и давайте думать, что нам делать. Нас спалить хотят.

А если решим сбежать, то, надо думать, перестреляют из луков или арбалетов. Так что вооружаться смысла, в общем‑то нет. И все равно с оружием я чувствую себя гораздо увереннее, потому не стал отказывать себе в этой слабости – бегом поднялся на второй этаж, в спальню, где и вооружился. Коллеги не заставили себя долго ждать, их сапоги загрохотали у меня за спиной, еще когда я поднимался по лестнице. Я не параноик, к сожалению, и в спальне арсенал не храню. Но вооружить колюще‑режущим оружием двух коллег проблемы не составило. Стрелковым они и так обеспечены – привычка повсюду носить с собой мощный, но компактный арбалет еще не успела нас покинуть, не смотря на то, что в страже мы больше не работаем, и штатного вооружения нам, по идее, не положено.

– Что будем делать? – поинтересовался Ханыга, деловито застегивая пояс с короткой саблей.

– Можем рвануть из окон, откатиться, а потом напасть на тех, кто так глупо шутит, – это шеф в очередной раз решил изобразить из себя идиота. Я давно заметил, если у него идей нет, то он дураком прикидывается.

– Ага, может, лучше, сами здесь зарежемся? Я предлагаю вступить в переговоры. – Это уже я.

– Ну, вот ты и вступай, – решил шеф. – Отвлеки их. А мы пока что‑нибудь придумаем.

Не думаю, что мне удалось отвлечь нападавших. Как‑то не были они настроены на конструктивные переговоры. Поначалу все шло неплохо. Я, так и оставаясь на втором этаже, выглянул в окно. Ничего не произошло. Мельком глянул вниз – так и есть, горит не только дверь (была у меня скромная надежда, что это кто‑то просто похулиганил) – полыхал весь дом по периметру. То есть пока еще не сам дом, а нечто горючее, чем был заблаговременно облит фундамент. Из окон первого этажа выскочить можно, но ожогов избежать будет трудно. Оценив обстановку, я решил перейти ко второму этапу своего незамысловатого плана – заорал как можно громче:

– Эй, уважаемые! По какому поводу иллюминация? – и быстро убрал свою физиономию из оконного проема. Вовремя – в раму воткнулась стрела.

– Зачем сразу стрелять?! – я возмутился, – Может, хоть скажете, чем я вам не угодил?

Еще одна стрела, на этот раз горящая, появилась в раме, и одна, пролетев в комнату, испортила мою любимую гитару.

– Ну это уже вообще наглость! Возмутился я. Прекратите портить мое имущество! – Я уже совсем было решился тушить пострадавшую гитару, как с первого этажа раздался просто ужасный грохот. Это что за новая напасть? Они и таран с собой прихватили?

Оказалось, нет. Выглянув из спальни, я заметил отсутствие во‑первых массивного дубового стола, за которым еще совсем недавно мы уничтожали пиво, во‑вторых – входной двери и части стены его окружавшей. "Изящная" идея, как раз в духе шефа. У него, похоже, слабость использовать мебель в качестве осадной башни… Однако теперь необходимость в моих жалких попытках вести переговоры явно отпала. Вряд ли такая безделица сможет отвлечь кого бы то ни было от представления, устроенного моими коллегами. Зато, возможно, теперь не обратят внимания на мои действия. Я схватил полыхающую гитару, и быстро ее потушил. Вряд ли на ней еще кто‑то сможет играть, но послужить она еще сможет. Перешел в соседнюю комнату, и примерился к окну. Сзади послышался топоток – крысодлак, похоже, переборол свой ужас перед огнем, и поспешил присоединиться ко мне. Против обыкновения он не стал забираться на меня, а через резонаторное отверстие проскочил внутрь гитары.

– Эй, мелкий, ты думаешь, это хорошая идея? Я ею сейчас размахивать стану.

Крыс промолчал. Ладно, некогда. Я предупредил. Тратить время на открывание окна я не стал, просто многострадальной гитарой вместе со всем ее содержимым высадил окно, и головой вперед нырнул в освободившийся проем.

Прыжки с высоты – не тот вид спорта, в котором сиды могут претендовать на лидерство. Тем не менее, я справился. Перекатился, вскочил на ноги, отмахнулся инструментом, который чудом не выпустил из рук от очередной стрелы, и, петляя, побежал в сторону соседского сада. За ревом разгорающегося пламени, я не слышал, что происходит на другой стороне дома, но надеялся, что шеф с Ханыгой еще живы. Было бы неплохо добраться дотуда и помочь коллегам – я надеялся, что мои товарищи навели там достаточно шороху, чтобы большая часть нападавших стянулась к ним. Явно не все, ведь кто‑то же стрелял в меня… Я, петляя, побежал туда, откуда, по моему мнению, летели стрелы. Не ошибся. Стрелы летели именно оттуда. Еще две воткнулись в останки многострадальной гитары (предупреждал же крыса!), еще сколько‑то просвистело мимо. Вот они, трое, в кустах. Не эльфы, кажется. Оно и не удивительно, если бы стреляли эльфы, гитара бы меня не спасла. Гитара, наконец, окончательно прекратила свое существование – я разбил ее об голову первого из стрелков, попавшихся мне на пути. Он так страшно закричал, что я даже удивился. Краем глаза, уже двигаясь к следующему бандиту, увидел, на лице обиженного что‑то серое. Понятно, крысодлака все‑таки не задело. Выдергиваю из кобуры уже взведенный арбалет и стреляю следующему противнику в лицо. Последнего убиваю мечом. Кажется, все. Остальные с другой стороны от дома. Осторожно, стараясь не выходить на открытое пространство, обхожу дом. Там уже тихо – шеф с Ханыгой сами справились. Я направился туда, откуда были слышны приглушенные ругательства.

– Шеф, вы кого‑нибудь в живых оставили? А то я как‑то не подумал…

– Я и не надеялся, что ты подумаешь. Тебе это не свойственно, – послышалось из‑за кустов. – Привыкли, что начальство думает, а мне страдать!

Я пошел на голос и первым, что увидел, была огромная зеленоватая задница, почти неразличимая на фоне кустов. Я так опешил, что не нашел ничего лучше, чем спросить:

– Эммм… Я вам не помешал?

– Боги великие, он еще издевается! Возмутился шеф. Иди сюда быстро, и свяжи этого дебила, пока я тебя не убил. А тебя, зеленый, уже ничего не спасет, не надейся! – Это уже Ханыге, который обнаружился возле шефа. Он перевязывал ему глубокую рану, как раз на поразившей меня своей неуместностью части тела орка. Ну, не совсем на ней, все‑таки пострадала скорее нога… Но это не важно. У ног моих коллег лежало бесчувственное тело одного из нападавших – на этот раз действительно эльфа. Пока я связывал тому руки и ноги, шеф объяснил причину недовольства гоблином. Оказывается, в запале, тот чуть не убил последнего оставшегося в живых нападавшего, и нашему начальнику пришлось прикрыть его своим телом. Душераздирающая история!

К счастью, дом удалось спасти. Боевой маг из башни стражи подоспел почти вовремя, хотя без косметического ремонта теперь не обойтись. Когда я только устроился на работу в страже, я был очень удивлен, что тушением пожаров занимается целый боевой маг – и только потом до меня дошло, что один боевой маг с легкостью заменит целую бригаду не обученных колдовству пожарных.

Пленник наш был немедленно отправлен в подвал, а в это время Ханыга уже будил Свенсона. Не хотелось бы упустить чудом появившуюся ниточку, ведущую к заговору из‑за какой‑нибудь досадной случайности. К счастью, тролль не подвел, и связанный тип не оказался пустышкой. Мы, наконец, получили кое‑какие сведения, касающиеся заговора. Не так много, как хотелось бы, но все‑таки уже кое‑что.

В среде высокородных уже не одно столетие ходили разговоры о том, что их положение в обществе не соответствует их реальной ценности, по той причине, что это самое общество недостаточно высоко ценит истинный вклад этой нации в становление и процветание империи. Разговоры эти должны были только разговорами и остаться, главным образом по той простой причине, что такие мысли – общее свойство всех эльфов, не важно – по ту сторону границы они живут, или по эту. Ну и, взвешенная политика императора здесь сыграла не последнюю роль. Не знаю, возможно, какой‑то комплекс неполноценности у этой расы, или просто нравится им так – главное, что по большому счету, всех все устраивало. По‑крайней мере, простых обывателей. У глав семей амбиций часто еще больше, и на этом сыграли те, кому покоя не дает благополучие Империи. На этот раз высокородным помогали не только финансово, появились кое‑какие новые магические и научные технологии, которые могли помочь в перевороте – мы имели возможность их оценить, благо, теперь ими занимаются имперские маги и ученые. Кому конкретно пришла в голову неоригинальная идея вторгнуться в Империю, выяснить так и не удалось – нападавший был мелкой сошкой, но впечатление создалось такое, что чуть ли не все человеческие государства сейчас охвачены одним стремлением – разрушить Империю. Насколько я понял, это как‑то связано с каким‑то новым религиозным веянием, которое охватило сразу несколько королевств.

Самое неприятное, что отряд нападавших, как выяснилось, целиком состоял из иммигрантов последней волны – тех, что появились в Империи уже после меня. Как им удалось пройти проверку в иммиграционной службе не вызвав подозрений еще предстояло выяснить. К тому моменту, как Свенсон отправил покойного нападавшего в морг, нам уже было ясно, что делать. Прежде всего, стоило наведаться в Иммиграционную службу. И, конечно, доложить о результатах расследования императору. А главное – необходимо было немедленно заняться приведением в порядок моего многострадального дома!

Дел предстояло много, и переделать их нужно было быстро, а разделяться не хотелось. Император предпочитает выслушивать доклады от всей нашей компании целиком – видимо, не хочет упустить каких‑то важных подробностей. В миграционную службу я один не пойду ни за что – после того, как я провел там несколько месяцев, практически на положении арестанта, да еще с неясными перспективами, у меня образовалась фобия. Без меня, однако, шеф идти тоже отказался:

– Ты эту кухню изнутри неплохо изучил. Хочу, чтобы присмотрелся к ним тоже. Мало ли…

Зачем присматриваться, я так и не понял – вредный начальник отказался пояснять. Но утром я отправился в контору, занимающуюся ремонтом – приемные часы, что у императора, что в миграционной службе начинаются гораздо позже, чем открываются конторы, предоставляющие различные услуги населению. Правильно – вряд ли госучреждения боятся потерять прибыль. И к гномам я отправился в одиночестве.

Всегда любил этот народ за основательность, уверенность в себе и своеобразное чувство юмора. Место дислокации бригады строителей и ремонтников называлось вполне традиционно – "Контора по ремонту", и находилось это чудо, к счастью, совсем не далеко от моего пострадавшего жилища. На стук, правда, никто не ответил, но я не стал стесняться – вошел сам. Меня там уже знают – именно эти господа проводили мне водопровод, когда я купил дом. За столом в приемной сидел уже знакомый мне "секретарь", кстати, неплохо бы и нам такого завести, все уважающие себя организации такого держат, вот только кто согласится к нам пойти, особенно после вчерашнего происшествия?

– Старшой, тут этот псих пришел, который водопровод в частный дом заказал! – услышал я еще до того, как успел поздороваться. Дело в том, что водопровод – недавнее изобретение гномов, и в империи оно еще не стало массовым. Соответственно, довольно дорогое. Дорогая установка, дорогое обслуживание, а, главное, очень высокая ежемесячная плата. Я отдаю каждый месяц около половины своих немаленьких заработков – и не жалею. Шеф, правда, не раз порывался подать прошение императору, чтобы водопровод оплачивался из казны – все‑таки мы, хоть и не официально, работаем на государство. Однако я неуклонно отказывался – мне нравится думать, что наше сыскное агентство находится у меня дома, а так получится, что я живу в сыскном агентстве… Водопровод устанавливают во дворцах, общинных домах кланов, ну и, может быть, в некоторых государственных учреждениях, где он очень полезен. Больницы там, тюрьмы, бани. Но не все, пока далеко не везде. Вот я и не смог устоять перед соблазном – у нас в дольмене нечто подобное было, и мне в свое время было трудно привыкнуть к отсутствию этих удобств. Впрочем, думаю, скоро это новшество станет популярнее, и цена постепенно снизится.

– Ага! А вот нехрен было его проводить, тебя сразу предупреждали! Сразу говорю – в долг обслуживаем только месяц, и то, только потому, что убогим принято помогать. Через месяц не заплатишь – отключаем без разговоров!

– Уважаемый, я не затем пришел, – быстро заговорил я, надеясь прервать поток оскорблений. – Плату за водопровод я исправно внесу в положенное время, очень доволен вашими услугами, и претензий никаких не имею. А зашел я потому, что мне снова требуются ваши услуги.

Почтенный строитель недоуменно замолчал. Он явно был сбит с толку, хотя подобный разговор у нас случается каждый раз, как я сюда прихожу – не важно, с какой целью. Но он быстро справился с собой.

– Хм. Ладно, тогда я к вашим услугам. Что на этот раз? Желаете покрыть дом позолотой? Или чего мелочиться, давайте стены из золотых кирпичей выложим!

– Нет уважаемый мастер, я всего лишь хотел бы восстановить статус кво. Дело в том, что вчера меня случился пожар, и дому требуется небольшой ремонт. Восстановить стены, вставить стекла в окна. Отремонтировать входную дверь…

– Это что ж у вас случилось‑то? Неужто штурмовали?

– Именно, мастер. Что поделаешь, издержки профессии…

– И охота же было такую профессию выбирать! То ли дело я – строитель, созидатель, можно сказать. Мирное занятие, приносящее пользу обществу. И денежку неплохую с этого имею.

– Вы правы мастер, только не всем близок мирный труд. Кому‑то нравится наоборот, чужое отбирать. Вот и приходится с такими бороться. Да и руки у меня под другое заточены, такого совершенства, как вы, мне все равно не создать.

– И то сказать, так, как мы, никто работать не сможет, не всем повезло гномом родиться. – Ни тактом, ни скромностью гномы тоже не страдают. Зато я получил скидку – не только потому, что являюсь постоянным клиентом, но и за то, что вежливо выслушал самовосхваления почтенного строителя – не всякому клиенту хватает терпения. Чаще всего из "Конторы по ремонту" выскакивают с воплями и проклятиями. Через несколько часов, успокоившись, возвращаются, начинается ожесточенная торговля, полная взаимных оскорблений, и цена, в результате, все равно кусается.

Глава 2

Следующим пунктом на повестке дня было посещение императорского дворца. Для нас, обычно, у императора всегда находится время, но на этот раз пришлось подождать – ничего странного, посетители у нашего монарха случаются не так уж редко. Необычным было состояние секретаря. Он сидел как на иголках, и явно с тревогой прислушивался к звукам, доносящимся из кабинета. Сколько знаю этого почтенного эльфа, он никогда не демонстрировал никаких эмоций – максимум, легкая ободряющая улыбка в первое мое посещение императора. Очень уж неуверенный у меня был вид. У эльфов не принято демонстрировать свои чувства, так что на этот раз явно происходило что‑то из ряда вон выходящее. Я даже проникся сочувствием к этому симпатичному, немного чопорному господину. При всем моем предвзятом отношении к эльфам, этого старика я искренне уважаю. Шеф, кажется, тоже обратил внимание на взвинченное состояние госслужащего:

– Что с вами сегодня Оттиль? Такое ощущение, что сиденье вашего стула неожиданно покрылось иглами! – как всегда, не слишком заботясь о такте, поинтересовался шеф.

– Ох, не обращайте внимания, господин Огрунхай. Семейные проблемы, никуда от них не деться, – грустно улыбнулся пожилой эльф. – Вот вы еще молодой, а посмотрим, как вы будете сохранять спокойствие, когда у ваших деток переходный возраст начнется.

– Что это вы Оттиль, у вас же внуки уже! Какой переходный возраст?

– Да вот как раз у внучки он и есть, – еще печальнее улыбнулся эльф.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и из нее стремительно вылетела девушка. Хорошо, что в этот момент она смотрела на несчастного Оттиля – наши с коллегами дружно упертые в пол нижние челюсти могли сильно испортить имидж первого в столице сыскного агентства.

Девушка резко остановилась перед столом секретаря, прошипела "Ну, дедушка, мы еще поговорим" и, сверкнув на нас фиолетовыми глазами, выскочила из приемной. Челюсти наши, кстати, так и не вернулись на место.

– Эээ.. – проблеял Ханыга, первым вспомнив, как нужно дышать, – Я, конечно слышал о таком…

– Но ни в жисть бы не поверил! – закончил за него шеф.

– Это моя внучка, господа, – тяжело вздохнув, закончил Оттиль.

На фоне впечатлений, полученных в приемной, доклад императору прошел как‑то незаметно. Он согласился с тем, что вдове плотника, с которой началось все это дело нужно назначить пенсию, одобрил наши планы посетить миграционную службу, обещал оплатить ремонт дома – он пострадал в процессе расследования дела государственной важности, и обещал рассмотреть нашу просьбу подыскать нам надежного секретаря. Глаза его при этом как‑то странно блеснули, но мы в тот момент были слишком шокированы, чтобы обратить на это внимание.

– Я правильно понял, что эта барышня – не эльф? – задал я мучавший меняя в течение всей аудиенции вопрос сразу, как только мы покинули стены дворца.

– Именно, лейтенант! – шеф был так взбудоражен, что неосторожно обратился ко мне званием, которым, по идее, в целях конспирации, называть не должен был. – Орчанка, ведь правда, зеленый?

– Похоже на то, начальник, – с готовностью отозвался Ханыга. – Все, как в описании: уши острые, кожа смуглая, но не зеленая, глаза фиолетовые, волосы черные, тип лица – степной. Скулы ярко выраженные, внешний край глаз удлинен, клыки верхние и нижние, слабо выраженные, сложение эльфийское. На руках вместо ногтей – когти, как у орков, и, похоже, способности и с той и с другой стороны. Вот уж не подумал бы, что у Оттиля сын…

– Так, коллеги, подождите! – я не выдержал – Вы что, хотите сказать, что это не представительница расы, которой я не знаю, а… полукровка?

– Ага. – Лаконично ответил шеф. Что, не слышал, что такое бывает?

– Где бы я мог это слышать?! Но я думал, мы это, не скрещиваемся. Это же только говорится – расы, а на самом деле – разные виды!

– Из любого правила бывают исключения, лейтенант. Время от времени потомство все‑таки появляется, сам же видел. Это была дочь орчанки и эльфа. Если бы наоборот – был бы сын, это правило. Кто бы мог подумать, что у Оттиля сын влюбился в орчанку! Да, старикану в свое время явно тяжело пришлось. Если бы не защита императора, из клана бы поперли, вместе с сыном и внучкой, понятно. Интересно, кто у нее мать? Не столичная точно, я бы знал.

– Духи камней, кто бы мог подумать… – я ошарашено встряхнул головой. В принципе, не удивительно, что я не знал о такой возможности. Там, где я раньше жил, даже само предположение о том, что представители разных видов могут полюбить друг друга, было бы кощунственным. Там это – табу. Здесь, судя по всему, тоже не слишком одобряется.

– То, что эльфы это не одобряют, я из вашего разговора понял. А как к этому относятся орки? – я все‑таки не сдержался, и полюбопытствовал. Шеф кашлянул, и промолчал, а Ханыга ответил:

– А орки о таком даже говорить стесняются. Не то, чтобы совсем против, но о таких вещах предпочитают молчать. Если ребенок остается в семье орков, его просто воспитывают, как обычного орка.

– Ладно, хорош трепаться, – оборвал словоохотливого гоблина шеф, – разрешение на проведение ревизии у нас есть, пошли разбираться. А то уже закрытие скоро, а до завтра копия бумаги уже по инстанциям пройдет, кто‑нибудь обязательно предупредит. И где тогда эффект внезапности? Всему‑то вас учить надо!

Мы с Ханыгой не устыдились. Откровенно говоря, настроение у всех было не ахти. Тяжелая, бессонная ночь и вообще не способствует жизнерадостности, а уж такие сведения, какие мы получили от неожиданно свалившегося на нас пленного… мне лично неприятно было осознавать, что в империи стало так неспокойно. Сначала чуть не состоявшийся бунт эльфийских кланов, теперь вот возникает подозрение, что в таком серьезном государственном учреждении, как миграционная служба завелась гниль.

Я не так давно здесь живу, но уже привык воспринимать Империю, как нечто незыблемое и надежное. А теперь выясняется, что эта незыблемость – иллюзия, и в любой момент она может исчезнуть. Кто‑нибудь соблазнится властью, деньгами, или еще чем‑нибудь, и начнется смута, гражданская война, и удивительный мир, в существование которого даже поверить трудно, будет разрушен. И все станет так же, как везде – нищета, взаимная ненависть рас и сословий, кровь, и, как результат – деградация.

Моим коллегам кажется, пришли в голову похожие мысли – во всяком случае, я не знаю, из‑за чего у них могут быть такие хмурые физиономии. Хотя, вероятно, им была неприятна необходимость провести часть жизни, хоть и небольшую, в изоляторе – по‑настоящему непривлекательном приземистом сером здании с грубыми решетками на давно немытых окнах, сквозь которые виднелись серые, некрашеные занавески.

В миграционной службе нас встретили неприветливо. Что и не удивительно – кому понравится внеплановая ревизия? Особенно если учесть, что проверяющие – парни с неясными полномочиями, показавшие какую‑то нестандартную бумагу из имперской канцелярии, пускай и со всеми положенными печатями, да еще не имеющие никаких должностей. Полагаю, до сих пор тут такого не случалось. И вообще – работники выглядели вовсе не так браво, как тогда, когда мне приходилось, как иммигранту, находиться здесь. Пока нас вели по хорошо знакомым мне мрачным коридорам с плохо покрашенными и неровно оштукатуренными кирпичными стенами, шеф успел расспросить дежурного, как нынче обстоят дела в инспектируемом заведении. Выяснилось, что директора миграционной службы, Ричарда Лайвиса сейчас нет на месте – в последнее время он часто болеет, а его обязанности сейчас выполняет его заместитель и правая рука – Ингвар Стокс. Оба, как нетрудно догадаться – люди. Вообще, в изоляторе служили по большей части представители этой расы – исторически так сложилось. Большинство иммигрантов принадлежат к этой расе, и многие не любят или просто боятся представителей других народов, так что во избежание лишних конфликтов, на работу сюда стараются брать именно людей.

Кабинет директора не слишком изменился с тех пор, как я в последний раз его посещал. Некрашеный стол, единственный стул, занятый ныне заместителем директора, да серый от пыли старый ковер на полу – вот и вся обстановка. Сидящий на стуле человек разительно отличался от знакомого мне по моему пребыванию здесь Ричарда Лайвеса. Просто полная противоположность – низенький, полный, лысый, как коленка, с морщинками вокруг глаз и губами, растянутыми в широкую улыбку.

– Добрый день, милостивые государи! То есть, надеюсь, это у вас он добрый, а у меня, как я вижу, не задался – ревизия. – И он весело рассмеялся, радуюсь своему остроумию. – Чем обязан визиту? Неужели кто‑то из сотрудников нашего скромного учреждения попал под прицел недремлющего ока столичных сыщиков? Но почему тогда именно ревизия? Я теряюсь в догадках!

– Да мы и сами, того, теряемся, – включил дурака гоблин. – Ваши "выпускники" в самом деле засветились, мы обратились к императору с просьбой разрешить задать вам про них несколько вопросов, а вместо этого нам передали эту бумагу и просьбу, заодно, провести ревизию.

– Ахха! По‑видимому, кому‑то из умников в канцелярии представился случай сделать свою работу чужими руками! Вот это я понимаю, профессионализм! Что ж, господа, у нас все прозрачно, я готов показать любые бумаги.

Следющие несколько часов стали одними из самых скучных в моей жизни. Стенограммы допросов, подробные биографии поступивших за последние три месяца, отчеты психологов, магов и врачей, отзывы с мест работы в империи, куда иммигранта распределили по окончании проверки в миграционной службе… Все выглядело довольно правдоподобно. Ко времени закрытия, мы не продвинулись ни на шаг.

– Я чувствую себя бесполезным куском конского навоза! – подытожил шеф первый день ревизии, и мы с Ханыгой молча с ним согласились. Кивнув друг другу, мы разошлись по домам – сегодня устраивать посиделки в конторе ни у кого не было ни сил, ни желания.

А по возвращении домой, меня ждал сюрприз – приглашение в резиденцию Сенней. Странное дело, я буквально по пальцам могу пересчитать те случаи, когда сюрприз для меня был приятным. И этот не стал еще одним исключением из правил. В последнее время я старался всячески избегать посещений резиденции моей приемной семьи и особенно встреч с ее главой – Матерью Сенней. Никакой радости мне эти встречи в последнее время не приносят – я начинаю сожалеть о невозможном, просыпается глупая обида и прочие неприятные чувства, которые не делают чести мне и расстраивают несбывшуюся любовь. Однако если неофициальное приглашение проигнорировать можно (как я обычно и поступаю), то отказаться от официального без серьезной уважительной причины – некрасиво. Сегодня пришло именно официальное. Идти не хотелось страшно – работа как‑то отвлекла меня от самокопания и мыслей о своей несчастной любви, а тут такое напоминание. К тому же тяжелый день давал о себе знать. Но я заставил себя встряхнуться и сходить в душ. Вот стоит он своих денег, это уже даже коллеги мои консервативные оценили. Чувствую, прибавится скоро у гномов полоумных клиентов. Долго расслабляться не пришлось, и, немного приведя себя в порядок, я направился в резиденцию. Очередной унылый официальный ужин, на котором я, как и прочие мои родственнички, привычно поведал матери Сенней о своих успехах в новой работе, умолчав, конечно, о том, о чем говорить пока не стоило, рассказал пару историй, которые могли бы кого‑то позабавить, если бы все здесь не были такими чопорными и серьезными. Впрочем, мне вежливо поулыбались. Господа родственники стараются больше не демонстрировать мне своего презрения и неудовольствия от того, что я являюсь членом их замечательной семьи, но истинных чувств не скроешь. Впрочем, это относится только к старшим представителям. Младшим на меня наплевать, и они относятся ко мне так, как любой нормальный разумный относится к малознакомому дальнему родственнику. Это те, кто знает о моем существовании – клан у нас немаленький. Ну и им я отвечаю той же монетой, а вот патриархи меня сразу невзлюбили. Кроме матери Сенней. Она‑то относится ко мне хорошо. За тем исключением, что использует.