Текст книги "Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью (СИ)"

Автор книги: Марьяша Ришелье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью

Глава 1. Моя дорогая ведьма

В прокуренном чреве подвального бара «Хромой бес» время текло иначе. Здесь оно густело, смешиваясь с запахом старого дерева, воска и едва уловимой вонью болотной твари, которую какой-то горе-призыватель неудачно выдернул из Изнанки прямо за стойкой прошлой ночью.

Я лениво вращал в пальцах стакан с янтарной жидкостью, наблюдая, как на донышке медленно тает кубик льда. Напротив меня на потертой стойке покоились раскрытый гримуар и фляга со святой водой – декорации к спектаклю, который мне уже порядком надоел. Жизнь была пресной. Как остывшая овсянка. Ни одной приличной твари, ни одного занятного проклятья, ни одной красивой женщины, способной поддержать разговор сложнее, чем «ой, а больно будет?».

Дверь бара распахнулась, впустив клуб сырого тумана и ЕЁ.

– Аракалл.

Я даже не повернул головы, но уголок губ дернулся в усмешке. Этот голос я узнал бы среди тысячи воплей баньши. Низкий, с хрипотцой, будто она только что кому-то очень убедительно угрожала кастрацией через магическую пентаграмму.

– Аракалл. Дело есть.

Я медленно, смакуя каждый миллиметр, повернулся. Люблю зрелища.

В полумраке бара, стряхивая капли лондонской измороси со своих шоколадных волос, стояла Карамэ. Моя любимая ведьма. Миниатюрная, хрупкая, с талией, которую можно перехватить двумя пальцами, и грудью, от которой у любого инквизитора случился бы конфликт веры и плоти. Бледная кожа, длинные тонкие пальцы, которыми она так изящно когда-то пыталась содрать с меня кожу заживо. Явилась – не запылилась. И выглядела... хреново. Даже для ведьмы, только что проклявшей трех соседей.

– И какое же у тебя, моя дорогая ведьма, вдруг появилось дело к экзорцисту? – промурлыкал я, лениво проводя пальцем по ободку стакана. – Неужто закончились приворотные зелья, и решила попросить рецепт у конкурента? Или, может, святой водой решила запастись? Так я не благотворительность.

Она не повелась. Не огрызнулась. Совсем. Это было плохо. Карамэ всегда огрызалась. Это был наш танец – удар, ответный выпад, искры магии и сарказма.

Она подошла ближе, встала напротив меня. Тусклый свет масляной лампы упал на её бледное лицо, и я внутренне подобрался. В её кофейных глазах плескалось такое отчаяние, какое я видел только у приговоренных к колесованию. И у тех, кого прокляли особенно изощренно.

– Убей меня, – выдохнула она.

Пауза. Лед в моем стакане жалобно звякнул.

– Прости, ослышался, – я картинно приложил ладонь к уху, отставив стакан в сторону. – Туман, наверное, в уши набился. Мне послышалось, что ты просишь лишить тебя жизни. Что за бред?

– Не туман. Убей. Это срочно. До того как наступит полнолуние. А оно наступит через неделю.

Я поставил стакан на стойку. Медленно. Аккуратно. Играть в скуку больше не получалось. Внутри заворочалось что-то древнее, хищное и очень злое. То, что просыпалось только когда речь заходила о ней.

– И с какой это стати у тебя, Карамэ, появилось такое внезапное и, надо сказать, идиотское желание помереть?

– Не твое дело. – Она вздернула подбородок, пытаясь вернуть привычную дерзость, но вышло жалко. Губы дрогнули. – Ты столько лет хотел меня убить, что теперь, сложно что ли? Бесплатный подарок. Бери и радуйся. Считай, что я решила сделать тебе одолжение под полнолуние.

– Сложно, – отрезал я, подавшись к ней через стойку. Оказался опасно близко. Медные пряди, наверное, даже коснулись её лица. – Потому что я чувствую подвох. Ты никогда не делаешь подарков. Тем более – бесплатных. И тем более – мне.

– Нет тут подвоха, Аракалл. Просто... надо.

– Ну, значит, иди и сама утопись в озере. – Я откинулся обратно, снова надевая маску безразличия. – Или в чане со святой водой. Слышал, для ведьм это как снотворное, только летальное. Говорят, шипите и растворяетесь красиво. Я бы даже пришел посмотреть, попкорн взял.

– Аракалл! – она стукнула кулаком по стойке. Кулачок был маленький, изящный, но от удара жалобно звякнули бокалы, а в моем стакане подпрыгнул лед. – Это не смешно! Правда, помоги.

Я посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом. На её тонкие пальцы, вцепившиеся в край стойки мертвой хваткой. На то, как дрожит её нижняя губа, которую она тут же прикусила, чтобы скрыть слабость. На то, как лихорадочно блестят глаза. Моя дорогая ведьма была на грани.

– Помогу, – тихо сказал я. – Как только объяснишься.

– Не буду я объясняться.

– Ну, значит, я не буду тебе помогать. – Я пожал плечами с показной ленцой. – Этого ещё не хватало – добро ведьмам, решившим самоубиться, причинять. У меня лицензия, между прочим, на отлов нечисти, а не на моральную поддержку суицидальных особ. Иди к психомантам, они по этой части.

Карамэ закрыла глаза. Выдохнула. Сдалась.

– Проклятие. И предсказание. Два в одном словила, – слова посыпались из неё, будто камни из разбитого кувшина. – Теперь тот... тот, кого я люблю, умрет, если я буду жива. А я не хочу, чтобы он умирал. Поэтому проще умереть мне. Логично же?

Тишина в баре стала вакуумной. Даже бармен-зомби перестал тереть стакан и уставился на нас своими мутными глазницами, забыв моргать.

– Он – это кто? – В моем голосе не осталось и следа от ленивой иронии. Он звучал глухо и напряженно. Даже, кажется, слишком напряженно для простого любопытства. Ну и плевать.

– Не твое дело, – буркнула она, отводя глаза.

– Мое, – рявкнул я, подавшись вперед и перехватив её запястье. Пальцы сомкнулись вокруг её хрупкой косточки. Такая тонкая, что, кажется, сожми – и сломается. Но я знал, что она крепче, чем кажется. Моя ведьма. – Если ты, Карамэ, явилась ко мне посреди ночи и просишь о смерти, чтобы спасти какого-то мужика, это очень даже мое дело. Потому что это идиотизм чистой воды, и я имею право знать, из-за кого такая драма.

Она дернулась, пытаясь вырвать руку, но я держал крепко.

– Отпусти.

– Сначала скажи. Кто он?

Она засопела, сверля меня взглядом. Искры магии затрещали в воздухе между нами. Её глаза полыхнули кофейным пламенем, мои, наверное, сталью. Война. Наш вечный танец.

– Тебе-то что за дело? – прошипела она. – Какая разница?

– Хочу знать, из-за какого идиота ты решила собой пожертвовать, – процедил я сквозь зубы. – Это вампир тот, что вокруг тебя прошлой весной круги нарезал? Бледный, с комплексом графа Дракулы?

– Пошел ты.

– Значит, не вампир. – Я картинно задумался, но руку не отпустил. – Тогда оборотень? Лохматый, с вечной проблемой шерсти на спине? Помню, ты на него смотрела на ярмарке.

– Аракалл, заткнись.

– Аристократ? – продолжал я допрос, чувствуя, как внутри разрастается что-то мерзкое. Ревность? Не смешите мои проклятые тапки. – Граф? Барон? Герцог с гнилыми зубами и фамильным проклятием?

– Отвали.

– Демон? – Я прищурился. – Ну конечно, кто же ещё. Рога, копыта, контракт на душу в нагрузку. С ним весело, наверное, в постели – искрит постоянно.

– Аракалл!

– Леший? – не унимался я. – Водяной? Кикимора болотная, прости Господи? Ты там смотри, с нечистью свяжешься – потом отмывать замучаешься. У них же чешуя по углам осыпается.

Она дернула руку так сильно, что я решил отпустить – не хватало еще покалечить её до того, как выясню правду. Она отступила на шаг, потирая запястье, где её бледную кожу уже украшали красные следы от моих пальцев. Глаза метали молнии.

– Ты придурок, Аракалл! Самый большой придурок из всех, кого я знаю! – выпалила она. – С чего ты взял, что это вообще кто-то из них? Может, я вообще кота люблю! Может, у меня там фамильяр при смерти!

– Кота? – я фыркнул. – Ты бы не стала убиваться из-за кота. Ты бы просто нового завела. Ты же ведьма, у вас это как смена носков.

– Ах ты... – она задохнулась от возмущения. – Знаешь что? Иди ты в пешее эротическое! В баню к бабкам! К лешему в дупло! К кикиморам на болота! Чтоб тебя русалки защекотали!

– Уже был, скучно, – отмахнулся я. – Так кто? Признавайся.

– Ни за что!

– Ну и ладно, – я пожал плечами, изображая полное безразличие. – Тогда я просто подожду до полнолуния. Посмотрю, кто же там такой ценный помрет. Попкорн опять же возьму. Говорят, смерть от проклятия – зрелище завораживающее. Особенно если мужик симпатичный.

Она побледнела. Резко. Так, что даже губы побелели. Дернулась к двери.

– Значит, помощь твоя не нужна! Сама справлюсь. Умереть – не такая уж и проблема. Решу как-нибудь.

Челюсти свело. Вот же дура. Упрямая, невыносимая, невозможная... Но дура – это точно.

Я молниеносно оказался рядом, перегородив дорогу. Магия в голосе щелкнула, как кнут, когда я произнес:

– Стоять.

Дверь перед ней захлопнулась сама собой, запечатанная алыми рунами. Моими рунами.

– Сядь обратно, – устало сказал я, проведя рукой по лицу. В горле вдруг стало горько. Горче, чем тогда, когда я в шутку выпил её яд, а она забыла добавить противоядие. Или не забыла? Сейчас уже не важно. – Будем думать, как снимать твоё дурацкое проклятие. Живой ты мне нужна, от мёртвой толку нет.

Карамэ медленно обернулась. В её глазах всё ещё стояли слезы, но сквозь них уже пробивался знакомый опасный блеск. И удивление. Кажется, она не ожидала, что я соглашусь помогать, а не убивать.

– С чего это такая доброта? – подозрительно прищурилась она.

– Потому что убить я тебя всегда успею, – буркнул я, отворачиваясь и возвращаясь к стойке. – А вот дать тебе умереть тупой смертью из-за какого-то козла, которого ты там себе нашла... Не дождешься, моя дорогая. Я слишком долго тебя терпел, чтобы ты так просто взяла и сдохла.

Она фыркнула, но к стойке вернулась. Села напротив, сложив руки на груди.

– И даже пытать не будешь, чтобы узнать, кто он?

– Буду, – пообещал я, наливая ей виски. – Но позже. И другими методами. А пока – пей давай и рассказывай про проклятие. И если там хоть слово неправды – пеняй на себя.

Карамэ взяла стакан, с сомнением понюхала.

– Не бойся, не отравлено, – усмехнулся я. – Яд я берегу для особых случаев. И для тебя у меня припасен особый.

– Какой? – не удержалась она.

– Я, – осклабился я. – Самый медленный и невыносимый яд в твоей жизни.

Она закатила глаза, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. Настоящей. Не напускной.

Глава 2. Моя дорогая ведьма (Карамэ)

Глава 2. Моя дорогая ведьма (Карамэ)

Чертов шабаш. Чертов ковен. Чертовы ведьмы.

Я всегда ненавидела своих сестер по магии. Может, потому что магия у нас с ними была разной – они все про природу, луну, циклы, а я про... другое. Может, потому что мне ближе было не творить ритуальные злодейства в кругу единомышленниц, а бесить одного конкретного экзорциста. Может, потому что пару столетий назад, когда одна из этих дряней попыталась убить моего экзорциста, я отравила её так, что бедняга два года из дома не выползала. Слухи ходили, что она даже на горшок ходила с заклинанием очищения.

А может, просто потому что в день шабаша, когда все сестры мило ворковали над котлами с приворотами, мне не только предсказали, но меня еще и прокляли. Два в одном – акция, мать её.

"Та, что любит истинно, в полнолуние потеряет любимого, если останется жива. Таково слово древней крови, таков рок, дитя".

И как назло, такой любимый у меня был только один. Один-единственный на все мои бессмертные ведьмовские годы.

И слишком дорогой мне, чтобы позволить ему умереть просто из-за того, что я имела глупость в него влюбиться. Даже больше, чем влюбиться. Полюбить. А любит ведьма лишь однажды. Развлекаться и влюбляться мы можем в кого угодно и сколько угодно – в демонов, оборотней, случайных красавчиков на ярмарках. Но любить...

Любить – редкость. И самая большая боль. Потому что ведьм еще реже любят в ответ. Мы слишком опасные, слишком темные, слишком долго живем. Нас боятся. Нас хотят, но не любят.

А если любят – не признаются. Тоже боятся. Наверное.

У меня теперь была другая проблема. Умереть. Звучит как бред даже для меня. Вселенная, ты там охренела? Я столько лет цеплялась за жизнь, выживала в таких передрягах, что любой нормальный человек рассыпался бы пеплом на втором десятке, а теперь я должна просто взять и... того?

Но убить ведьму, прожившую столько лет, даже если она пытается сделать это сама, – задача нетривиальная. Мы живучие, как тараканы после магической атаки. Но экзорцист должен уметь. Как-никак почти прямая специальность – зачистка темных сущностей. А кто темнее ведьмы, влюбленной в своего заклятого врага?

Я сидела в прокуренном баре напротив него и смотрела, как он разливает виски своими длинными пальцами. Аракалл. Рыжая медная бестия с идеальным телом и языком, о который можно порезаться.

Если бы он только знал.

Если бы он только понял, что тот самый "козел", из-за которого я готова умереть – это он сам.

Сидит сейчас напротив, сверлит меня подозрительным взглядом своих ярких глазищ и уже строит планы, как будет вытягивать из меня правду. Я же вижу этот хищный прищур. Знаю все его ухмылки, все интонации, все способы, какими он пытается меня разозлить или разговорить.

А я не скажу. Ни за что.

Потому что если он узнает – не даст мне убить себя. Будет геройствовать, придумывать какие-то идиотские планы по снятию проклятия, рисковать своей драгоценной шкурой. И умрет. А я этого не хочу. Жить потом в пустоте и тьме одной, зная, что он погиб из-за меня... Это будет слишком хреново. Даже для меня, даже после всего, что я пережила.

Лучше уж я сама.

Но сначала... сначала позволю ему поиграть в спасателя. Позволю позлить меня, позадавать идиотские вопросы, перебрать всех моих бывших и небывших ухажеров – вампиров, графов, оборотней, демонов, леших, водяных, кикимор болотных. Пусть тешит свое любопытство. Пусть ревнует, даже если сам себе в этом не признается. Пусть будет рядом.

Всего неделя.

Семь дней.

А потом... потом в седьмой день с утра я уйду. Украду какой-нибудь из его клинков для убийства нечисти. Или смертельный яд для таких, как я, из его личных запасов – у экзорциста всегда есть, чем прикончить ведьму, это я знаю точно. И умру там, где он не найдет.

Далеко. Тихо. Чтобы не видел.

И он будет жить.

Я сделала глоток виски. Обожгло горло. Хорошо. Обжигает – значит, чувствую. Значит, еще живая.

– Рассказывай, – поторопил он, откидываясь на стул и скрещивая руки на груди. – С самого начала. И без вранья, моя дорогая. Я все равно проверю.

Я усмехнулась в стакан.

– А если я не хочу рассказывать?

– Тогда я начну гадать дальше, – он осклабился. – И поверь, моя фантазия богаче, чем список твоих бывших. Я дойду до русалок, драконов и, возможно, даже до того коня, на котором ты ездишь. Кстати, это он? Конь? Мерин? Жеребец? Зоофилия нынче в моде у ведьм?

– Аракалл!

– Что? Я просто предполагаю, – он развел руками с невинным видом, от которого хотелось запустить в него стаканом.

Я закатила глаза, но внутри что-то больно сжалось.

Глупый, рыжий, невыносимый экзорцист.

Если бы ты только знал, что это ты.

Если бы ты только знал.Карамэ

Глава 3. Моя дорогая, ты будешь жить. (Аракалл)

Глава 3. Моя дорогая, ты будешь жить. (Аракалл)

Моя дорогая ведьма сидела напротив и смотрела на меня так, словно всё уже решила. Окончательно. Бесповоротно. Словно в снятие проклятия не верит ни на грош. Словно стоит мне отвернуться – и она попытается прирезать себя тут же, одним из моих кинжалов.

Кинжалов против высшей нечисти.

И от таких, как она.

Я мысленно сделал пометку: убрать всё, что может ей навредить, к чертям на куличи. В другое измерение. В бездну. В желудок демонам. Куда угодно, где она не найдет.

Потому что если она тут покончит с собой...

Я даже додумывать не хотел. Но мысль уже застряла занозой под ребрами.

Если она умрет, этот город превратится в пепел. И все ведьмы в нем. И вообще всё живое в радиусе пары сотен миль. Потому что у экзорцистов своя магия. Темная, древняя, привязанная к эмоциям сильнее, чем у любого мага. И когда нам больно по-настоящему – мы тоже способны уничтожать всё вокруг.

А потерять того, с кем провел так много времени...

Пусть даже мы всё это время пытались друг друга убить. Пусть издевались, язвили, подкалывали. Пусть расходились и снова сходились в этом бесконечном танце.

Она была частью моей жизни. Кровь в кровь. Яд в яд.

И теперь она хочет сдохнуть.

Из-за какого-то мужика.

Сам бы убил этого козла. Голыми руками. Медленно. С удовольствием.

Дьявол.

– Карамэ, – я постарался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало. – Моя дорогая, а почему ко мне с этой проблемой пришла?

Она повела плечом, делая вид, что вопрос ей безразличен. Но пальцы, сжимающие стакан, побелели.

– Убивать нечисть – твоя специальность. Вот и убивай. Тебе не сложно.

– Сложно. – Я качнул головой, встречая её взгляд. – Убивать по предзаказу я отказываюсь. Это противоречит моим моральным принципам.

– С каких это пор у тебя есть моральные принципы? – фыркнула она.

– С тех пор как ты решила помереть, – огрызнулся я. – Ладно, допустим. А мужик твой хоть знает? Про то, что ты его любишь? Про то, что собралась ради него в петлю?

Она дернулась, как от пощечины. Отвела глаза.

– Нет. Ему знать, что я его люблю и из-за этого умру или я, или он – необязательно. Все равно не оценит.

Я склонил голову, рассматривая её. Бледная, тонкая, с этой её дурацкой гордостью и болью в глазах, которую она так тщетно пытается спрятать.

– Моя дорогая, а скажи-ка, – я сделал паузу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже всё кипело, – это кто у нас такой разборчивый, что ведьма ему не мила?

Я правда хотел знать. Какой идиот может не оценить её? Которая собралась покончить с собой, лишь бы он жил.

Она подняла на меня глаза. В них плескалось что-то странное. Боль. Искра надежды, которую она тут же затоптала. И бесконечная усталость.

– Аракалл...

– Стоп. – Я вдруг осознал смысл её предыдущих слов. Он долетал до меня с задержкой, как проклятие с отсрочкой. – Ты его любишь? То есть прям любишь? Не влюбленность, не увлечение на пару десятилетий, а...

– Да. Люблю. – Она с вызовом вздернула подбородок. – Дошло наконец?

Дошло.

До меня дошло всё.

Я встал, не говоря ни слова, и достал из-под стойки новую бутылку. Самую крепкую, какая была. Откупорил, налил себе полный стакан, залпом выпил. Обожгло горло, желудок, душу.

Захотелось напиться в хлам.

И отмотать время на полчаса назад. Или на пару столетий. Туда, где мы только встретились, где она ещё не успела полюбить какого-то козла, который даже не оценил. Которому, видите ли, не мила моя ведьма.

А она тут умереть решила. Чтобы его спасти.

Я налил ещё.

– Аракалл? – в её голосе проскользнуло беспокойство. – Ты чего?

– Ничего, моя дорогая, – я усмехнулся в стакан, чувствуя, как усмешка выходит кривой. – Просто пытаюсь осознать масштаб трагедии. Ведьма полюбила. По-настоящему. Как это вообще случилось? Ты же клялась, что сердце у тебя чернее моей совести.

– Видимо, совесть у тебя всё-таки есть, раз ты переживаешь, – буркнула она.

Я промолчал. Потому что сказать было нечего.

Да, я переживал.

И от этого хотелось выть.

Она сидела напротив – моя ведьма, моя боль, моя бесконечная головная боль последних столетий – и смотрела на меня с этим своим проклятым выражением. Готовая умереть. Ради другого.

Я сделал ещё глоток.

– Рассказывай про проклятие, – велел я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Подробно. Кто наложил, когда, при каких обстоятельствах. И не смей ничего скрывать, Карамэ. Я всё равно докопаюсь до истины.

– Зачем тебе? – тихо спросила она.

– Затем, что убить я тебя не дам. – Я посмотрел ей прямо в глаза. – Ни сегодня, ни через неделю, ни через тысячу лет. Мы будем снимать это проклятие. Вместе. А потом я лично найду твоего мужика и вытрясу из него душу за то, что он довёл тебя до такого состояния. Идёт?

Она моргнула. В её глазах мелькнуло что-то... благодарность? Удивление? Или мне показалось?

– Идёт, – выдохнула она почти неслышно.

Я кивнул и налил ей виски.

– Пей давай. Разговор будет долгим.

Она взяла стакан. Наши пальцы почти соприкоснулись.

Я сделал вид, что не заметил.

Но заметил, конечно.

Я всё замечаю, когда дело касается её.

Глава 4. Моя дорогая пропажа (Аракалл)

Глава 4. Моя дорогая пропажа (Аракалл)

Утро наступило слишком рано.

И слишком похмельным.

Я открыл один глаз, потом второй, и понял: если существовала степень похмелья "сдохнуть и не мучиться" – я её достиг. Кажется, вчера мы допили ту самую бутылку. Потом ещё одну. Потом я перестал считать, потому что Карамэ рассказывала про проклятие, а я смотрел на неё и думал, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного и одновременно более бесячего.

Потом я уложил её на свою кровать. Потому что в гостиной диван продавленный, а у меня кровать широкая, и вообще – я джентльмен, когда захочу.

А потом лёг рядом. Сам. На самый край.

Ночью, сам того не заметив, подвинулся ближе. Чтобы чувствовать, что она рядом. Что дышит. Что ещё не померла ради своего мужика.

А под утро провалился в сон без сновидений.

И сейчас...

Сейчас я потянулся, зевнул, разлепил глаза и замер.

Рядом никого.

Пусто.

Простыня холодная.

В груди сдавило так, что я едва продохнул. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом заколотилось где-то в горле.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я подскочил с кровати, едва не запутавшись в одеяле. В голове взорвался фейерверк боли, но я даже не обратил внимания. Комната пустая. Ванная? Я рванул к двери, распахнул – пусто. Гостиная? Пусто. Кухня? Пусто.

– Карамэ! – заорал я так, что, кажется, в подвале что-то рухнуло.

Тишина.

В груди разрасталась ледяная пустота. Она ушла. Она реально ушла. Чтобы найти способ убить себя. Потому что я, идиот, напился и проспал самое важное. Потому что не уследил. Потому что она моя...

– Мммм... Аракалл?

Я замер.

– ...я просила тебя убить, а не пытать. Не ори. Как же плохо...

Голос раздавался откуда-то... снизу?

Я выдохнул. Так, что, кажется, выпустил из лёгких всю душу. Ноги подкосились, и я просто сполз на колени прямо посреди спальни, чувствуя, как облегчение накрывает с головой, вымывая весь ужас последних тридцати секунд.

Она жива.

Она здесь.

Она просто... где?

Я заглянул под кровать.

И встретился взглядом с Карамэ.

Моя дорогая ведьма лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в потолок снизу вверх мутными, полными страдания глазами. Шоколадные волосы разметались по полу, собирая пыль.

– Ты что там забыла, моя дорогая? – спросил я, чувствуя, как голос всё ещё дрожит от пережитого ужаса.

– Плохо, – прошептала она. – А пол прохладненький. Тише будь...

– Ты... – я закрыл глаза и рассмеялся. Нервно, истерично, с облегчением. – Ты как туда попала, ведьма?

– Упала, – философски заметила она. – Решила попить воды. Встала. Потом пол взбесился и встретил меня. Я решила, что здесь неплохо. Прохладно. Темно. Никто не орёт.

– Я не ору, – автоматически ответил я.

– Ты орёшь, – парировала она, не меняя положения. – И свет бесит. И вообще, отвали. Я тут умираю.

– Не смей умирать, – рыкнул я, но рык вышел слабым. Я всё ещё стоял на коленях, свесив голову под кровать, и чувствовал себя полным идиотом.

И самым счастливым идиотом в мире.

– Аракалл, – жалобно позвала она.

– Что?

– Помоги встать. А то я, кажется, тут навсегда останусь.

Я залез под кровать.

Ну, не целиком, конечно. Просто протянул руки, ухватил её за тонкие запястья и потянул на себя. Она выползла, как нашкодивший котёнок, вся в пыли, с паутиной в волосах и таким несчастным видом, что у меня внутри что-то перевернулось.

– Дура, – выдохнул я, усаживаясь на пол и притягивая её к себе. – Совсем дура, Карамэ.

– Сам дурак, – буркнула она в мою грудь, но не отстранилась. – Зачем орал как резаный?

– Потому что подумал... – я запнулся. – Подумал, что ты ушла.

– Ушла?

– Ну... – я откашлялся. – Мало ли. Решила, что проще сразу, чем ждать неделю.

Она замерла. Потом подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах плескалось что-то странное. Боль. Нежность. И бесконечная усталость.

– Не ушла, – тихо сказала она. – Ещё неделя есть. Успею.

– Не успеешь, – отрезал я. – Я прослежу.

– Аракалл...

– Молчи, моя дорогая. – Я прижал её голову обратно к своей груди. – Просто молчи. Дай мне минутку.

Минутку, чтобы поверить, что она здесь.

Минутку, чтобы успокоить сердце, которое до сих пор колотится как бешеное.

Минутку, чтобы понять, когда именно я перестал хотеть её убить и начал хотеть... совсем другого.

Она молчала.

И это было лучше всяких слов.Аракалл