Текст книги "Бывшие. Скандальная беременность (СИ)"
Автор книги: Марьяна Громова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)
29 глава. Мужское решение
– А-а-а-а! Да ты просто прикалываешься надо мной! Шутишь! – внезапно говорит он. И смеется. Ну, смех получается так себе, на троечку. Явно нерадостный. – Мы до развода, помнится, жили с тобой и не предохранялись! И много лет ничего не случалось!
Да, он прав. Более того, было время, лет в тридцать шесть-тридцать семь, когда я прямо-таки мечтала о дочке. Даже в больницу обращалась. И мне там поставили диагноз – вторичное бесплодие. И мы, действительно, не предохранялись последние года три совместной жизни. Ну, а смысл, если забеременеть было невозможно, а в плане здоровья я ему доверяла? Думала, что мой Макс мне точно не изменит и заразу в дом не принесет…
А тут вот! Мистика прямо какая-то! Или наоборот… Божье благословение? Я ведь и таблетки пила… Уж не знаю, зачем, если уверена была в том, что невозможно залететь… Из какой-то вредности что ли! Мол, вот Катя аборт сделала, а я – такая умная и взрослая женщина – заранее обо всем позабочусь. На всякий случай.
Позаботилась.
Опять же мои таблетки, кстати, врачом назначенные, регилируют менструальный цикл (ну, в смысле, должны были регулировать!) и даже убирают некоторые неприятные симптомы приближающейся старости! Так что я думала, что у меня всё под контролем и я обо всем подумала заранее…
Уж лучше бы Макса презервативами заставила пользоваться
Да я и сама, если честно, была в шоке, когда узнала! А когда стала подозревать, пару недель вообще отмахивалась от этих мыслей – ибо бесплодие же, беременность, в принципе, невозможна. Тот факт, что месячные уже третий месяц не идут списывала на ранний климакс. У моей мамы в сорок девять он случился. У меня вот в сорок семь…
Так я думала. И вот теперь итог.
Два с половиной месяца беременности.
– Там, в сумке моей, в прихожке, фотка с УЗИ. Уже видны очертания человечка, – говорю и горько вздыхаю в конце.
Дергается, чтобы пойти и посмотреть.
Но остается на месте.
– Да я тебе и так верю, – напряженно.
Поворачиваюсь к нему, заглядываю в глаза:
– Что делать, Макс? Что МНЕ делать? – губы трясутся, глаза наливаются слезами.
Обнимает. Укладывает мою голову себе на плечо. Шепчет что-то.
Прислушиваюсь. Не понимаю.
– Что ты там говоришь⁈ – нервно вырываюсь.
Мне сейчас от него нужно мужское решение! Вот просто такое, чтобы железобетонно и мне не осталось выбора! А он тут шепчет!
– Говорю, что не ТЕБЕ что-то делать придется, а НАМ! – вздыхает он.
Так. Ладно.
– Хорошо. Что НАМ делать теперь? – спрашиваю раздраженно.
– Ох, я даже не знаю, – начинает он.
И мне уже, еще до конца не дослушав, хочется поругаться с ним! Хочется сделать ему что-то… Прям вот чтобы плохо было! Потому что он же виноват в этой ситуации! И опять же, он виноват, а мне… Мне решение принимать!
А какое решение может быть в таком-то возрасте? Мне сорок семь! Скоро пятьдесят! Пятьдесят, Господи! Какой ребенок в самом деле? Я же не идиотка!
А он тут «не знает»!
– Вера, я сейчас скажу свое мнение, – вдруг начинает совсем другим тоном. Уверенно и спокойно. Конечно, с чего бы ему не быть спокойным⁈ Это же мне страдать, а не ему! Ему на аборт не идти! – Нет, Вера! Помолчи! Я скажу, а ты потом скажешь!
Поднимает руку, делая мне знак, чтобы молчала. Как собачке какой-то!
А во мне прямо вот буря зарождается! И хочется мне выместить свои боль и гнев на нем! Ну, не на детях же и не на маме! А на ком еще? Только на Максе и остается!
– Ты потом, если хочешь, можешь меня ударить. Если тебе от этого легче станет! – каким-то чудом Фомин читает мои мысли. – Но сначала послушай. Тебе не кажется, Вера, что этот ребенок… Ну, чудо какое-то! Да, у нас уже возраст, да не к месту и не вовремя. Но разве же можно своими руками это чудо…
Он замолкает.
И я молчу.
Нет, во мне все также клокочет и бурлит! Мне все также хочется рыдать! Мне все также горько и больно… Но я молчу и слушаю. Потому что вижу, вот сейчас Макс скажет самое главное.
И он говорит:
– Ребенка мы оставим. ДА, я понимаю, – поднимает руку вверх вновь, чтобы не дать мне себя перебить. Но я и не собираюсь. Сижу и, открыв рот, молчу. – Будет трудно. Но что касается бессонных ночей, гуляния, сидения с ним, я клянусь тебе, я буду всё делать! Что угодно! Ты, если захочешь, можешь на работу выйти! У нас денег на няню хватит! Хоть на две няни! И я буду сидеть! И вообще, что угодно сделаю! Только, прошу тебя, не делай аборт!
И с таким чувством он это говорит, и так у него горят глаза, и… это удивительно видеть, но у моего мужа дрожат руки, когда он взмахивает ими, эмоционально жестикулируя.
Утыкаюсь лбом в его плечо.
– Макс, на меня люди будут пальцем тыкать! Что я, старая бабка, надумала рожать! – реву, размазывая слезы по лицу.
– Пусть только тыкнет кто-то! Пальцы повырву! И ты не старая! Ты у меня молодая и красивая! И вообще самая лучшая, – целует мое заплаканное и некрасивое лицо, зажав его ладонями.
– Да как я буду детям в глаза смотреть…
– Да дети не осудят, Вер! Ну, что ты такое говоришь!
– Мы не осудим! – раздается голос Семёна за дверью.
Дергаюсь, пряча лицо у Макса на груди.
Они там, что, подслушивают?
– Семен, ты обалдел? Какого хрена уши греешь? – кричит Макс.
– Верочка, – за дверью тут же раздается ласковый увещевающий голос матери. – Доченька! Аборт – это ж грех какой! Ты подумай, подумай об этом! Да и что же мы, еще одного ребеночка на ножки не поднимем? Поднимем, правда, Алёнка?
– Вера Ивановна, милая, я тоже вам помогать буду! И запишем вас к моему доктору, которого, помните, вы мне нашли. Она такая душка! Она и поможет, и расскажет…
Макс встает, открывает дверь.
Всё наше семейство, даже с Алёнкой на бабушкиных руках, столпилось за дверью. Стоят, смотрят на меня. Мама, естественно, плачет.
Я тоже реву.
– Мам, ну, ты чего? Плачешь-то зачем? – бросается обниматься Семён.
Садятся с Машей по обе стороны от меня. Обнимают.
Рыдаю еще сильнее.
– А как же венчание теперь…
– Вер, ну, как венчание? Собираемся и едем! Еще успеваем…
Эпилог
– Пап! – раздраженно начинает в трубку Семён. – Ну, где они там? Я опаздываю! И Маша трубку не берет! Опять куда-то телефон свой запихнула!
– Девчонки, – кричу с кровати, с трудом поднимая голову с подушки. Прострелило так, что третий день с постели встать не могу без обезболивающего укола. – Вас там уже отец заждался!
– Ой! Бежим-бежим! – заглядывает ко мне в «палату» Маша, держащая на руках Алёнку. – До свидания, Максим Александрович! Пока-пока, Мурка! Алёнка, помаши дедушке и Мурке!
Мурка, потянувшись, снова сворачивается в клубок у меня под боком.
– До свидания, Машенька! До свидания, Алёнка! – машу им своей рукой и Муркиной лапкой.
– Как это «заждался»? – стоит только Маше исчезнуть с моего поля зрения, в проеме тут же появляется Зоя Петровна. Стоит, растерянно размахивая в воздухе половником. – А я думала, что Семён зайдет покушать! Пампушек чесночных к борщу напекла.
– Мама! – из гостиной доносится голос Веры. – Так положи Маше с собой пампушек и борща налей в банку!
– Ой, точно! – теща убегает.
– Бабушка Зоя! Да не нужно с собой! Ну, что вы! У меня суп дома сварен!
– Суп – это суп! А борщ – это борщ! Семен больше борщ любит! – доносится из кухни безапелляционным тоном. – Я чуть-чуть налью только, граммочку одну! Алёнка вон тоже борщ с удовольствием ела!
– Ладно, – вздыхает уже из прихожей Маша. – Ой, Вера Ивановна, вы такая сегодня красивая!
Замираю на своем месте.
А чего это она там такая красивая на прогулку с коляской собралась? Впрочем, может, Маша просто так это говорит, чтобы своей свекрови сделать приятно?
– Так! Машенька, вот борщ, вот пампушки, а тут еще я положила вареньица из смородинки и блинчиков к чаю!
– Макс, мы пошли! – кричит из прихожей Вера.
Коляску мы ставим внизу – в моем доме у консьержки есть специальная комнатка, куда особо любимым жильцам разрешается ставить коляски и велосипеды. Мы – особо любимые.
Удобно – можно спуститься с ребенком на руках на лифте, а там уже положить в коляску и без проблем выехать на улицу.
Видимо, не дождавшись от меня ответа, кричит еще раз:
– Ма-а-акс? Мы с Софой пошли гулять!
– Угу! Хорошо вам погулять! – отзываюсь с запозданием я, потихонечку смещаясь к краю кровати.
– Не скучай тут без нас! – смеется Вера. И да, я слышу в ее голосе и любовь, и заботу. И всё у нас хорошо. Но…
Но зерно сомнения, видимо, упало в благодатную почву. И вот уже я, глотая стоны и ругательства, чтобы не призвать нечаянно Зою Петровну, принимаю сидячую позу.
С Софой вечером обычно гуляю я. Но вот третий день уже приходится Вере…
Согнувшись в три погибели, доползаю до окна.
В окно видно, как она с коляской выходит из подъезда, как переходит дорогу. Метрах в ста от дороги виднеется вход в парк, где мы обычно и гуляем.
И вот там, возле парка, прогуливается мужик с коляской! А я его знаю, да. Ну, как знаю? Нет, мы так-то не знакомы. Но пару раз он ходил в парке в то же самое время, когда и мы с Софой. У него, кстати, там, в коляске, находится крикливый пацан чуть постарше нашей пятимесячной дочки.
Не знаю, почему уж я обращаю внимание на то, что он трется возле входа в парк и не идет с коляской внутрь! Чуйка, наверное.
Или, может, меня напрягает тот факт, что он все время смотрит не на своего карапуза, а в сторону дороги, а, соответственно, и в сторону идущей в его направлении, Веры? Не могу точно сказать…
Да только чуйка оказывается верной на сто процентов.
Я, конечно, не вижу ее лица. Она идет, удаляясь от дома, ко мне спиной. Но зато вижу его лицо! Благо, что с годами я стал видеть вдаль даже лучше, чем в молодости! Я отлично вижу выражение его лица! Он, гад, цветет и пахнет!
И вот, как будто в замедленной съемке, я наблюдаю, как она подходит к нему, как они, поставив рядышком коляски, целуют друг друга в щеки и потом рядышком идут, радостно болтая!
– Да-а-а, Макс! – внезапно раздается за моей спиной голосом Зои Петровны. – Вот так полежишь еще недельку, и Верочку у тебя уведут! Знаешь, какие ушлые сейчас мужики пошли?
Вот чувствует моя теща, когда нужно масла в огонь подлить! У нее чуйка еще покруче моей будет! И ведь не упустит такой возможности никогда…
Ковыляю к шкафу. Кажется, от нервов даже спину чуть отпустило. Ну, во всяком случае, идти получается быстрее.
– Тебе ж доктор прописал постельный режим, – издевается за спиной неугомонная теща. – А ты куда собрался?
– Куда-куда, – бурчу я. Настроение упало ниже плинтуса, а оно и так третий день очень не очень. И адекватно воспринимать дурацкие шуточки Зои Петровны не получается. – Пойду за… розгами! Буду пороть неверную, когда вернется!
– Как пороть? – ахает она, садясь на край моей кровати. – Она же – кормящая мать! Ее пороть нельзя!
– Зоя Петровна! Вы в самом деле, что ли, думаете, что я Веру бить буду? – достаю из шкафа теплый спортивный костюм. – Шучу я.
– А куда тогда? Мстить ей пойдешь? – с подозрением прищуривается.
– А уже есть за что мстить? – прищуриваюсь ей в ответ.
Поджав губы, хватает кошку, и, обиженная, уходит вместе с нею на кухню.
Переодеваюсь. Это, конечно, пытка жуткая! Но что поделать? Тут на кону мой брак с Верой! Мой ребенок, в конце концов!
И вот уже через рекордные минут пятнадцать, покрывшись от боли испариной, я шагаю, практически выпрямив спину, в сторону парка через дорогу.
Оглядываюсь. Так и есть. Зоя Петровна и Мурка смотрят в окно мне вслед.
Да-а-а, не доверяет мне теща, как пить дать! Следит, чтобы я не свернул куда-нибудь по дороге… Но пусть, пусть не доверяет, раз уж она такая…
Некоторое время приходится поблуждать по узким аллейкам парка, прежде чем я все-таки с облегчением вижу впереди себя так и бредущих с колясками Веру и мужика.
Выдыхаю с облегчением. Сейчас, здесь, неподалеку от нее, мои подозрения и сомнения вдруг кажутся глупыми – нет, ну, и правда, что я удумал? Что Вера мне изменяет? Прям вот с Софой на руках изменяет? Идиот!
Тяжело вздыхаю, останавливаясь.
Пока они меня не заметили, нужно, наверное, поворачивать обратно к дому. И вот только я успеваю об этом подумать, как спину скрючивает сильнее прежнего. Охнув, сползаю на ближайшую скамейку. Долго сижу. В глазах искры. Сидеть мне тоже вредно. Пытаюсь прийти в себя. Но что-то получается плохо…
Сделав круг по парку, Вера и мужик снова идут по той же самой аллее прямо в моем направлении.
– Макс? – удивляется она, замечая меня. – А ты что здесь делаешь? Тебе же лежать нужно!
Молчу. Ну, что сказать? Что я, как дурак, приревновал ее и примчался (точнее, приполз) вырывать из рук соперника? Она же меня на смех поднимет!
– А мы вот тут с Володей гуляем! Ты помнишь Володю?
Смотрю на Володю. Он на меня.
По возрасту он примерно мой ровесник. Интересно, сына или внука выгуливает?
– Макс, я тебя тоже не сразу узнал! – расплывается в улыбке Володя. – Думаю, мужик какой-то знакомый, но вспомнить, где же мы виделись, так и не смог.
Ну-у-у, хрен его знает! Мне он тоже не вспоминается!
– Ох, мужики-мужики! А мы вот с Любочкой, Володиной женой, сразу друг друга узнали! Надо же какое совпадение! Мы наших старших детей рожали вместе. Помнишь, даже пару раз в гости друг к другу ходили. С Любой мы потом еще лет так десять общались, пока не потеряли друг друга…
А-а-а-а! Люба и Володя? Те самые?
Елки, Володя лысый совсем! И животик приличный наел.
– И вот, Макс, представь, они с Любой тоже, как мы с тобой, решили на старости лет ребеночка родить!
– Вер, ну, какая старость? – хохочет Володя. – Мы еще и за третьим пойдем! Вот этого до садика дорастим и сразу!
– Ой, да ну тебя! – по-дружески шлепает его ладошкой по плечу.
В это мгновение из коляски Володи раздается прямо-таки трубный рев дракона.
– Лёшенька проснулся, – пугается Володя, мгновенно разворачиваясь вместе с коляской в обратном направлении. – Так, ребята, я поскакал. Лёшка голодный. Надо кормить. Вы, если что, приходите в гости! Люба будет рада! Вот прям, как только тебе, Макс, со спиной полегчает, так сразу и приходите! Будем Софу с нашим Лёшкой знакомить!
К выходу он несется со скоростью ветра, подгоняемый ревом сына.
Наша дочка, поворочавшись и покряхтев, к счастью, продолжает спокойно спать.
– Ма-а-акс? – Вера садится на скамейку рядом со мной. – А ты чего это встал? Доктор же не велел вставать!
Вздыхаю. Смотрю на нее. Правду сказать?
Моя правда, конечно, – глупость такая несусветная…
Решаю только половину.
– Соскучился по вам с дочкой. Очень…
