Текст книги "Бывшие. Скандальная беременность (СИ)"
Автор книги: Марьяна Громова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
15 глава. Мужчина и его чувства
Господи, я так скучал!
Острее всего это осознается именно сейчас, когда я прижимаю ее к себе.
Вначале, после нашего развода, я практически поверил в то, что ничего между нами уже не будет, в то, что дальше нужно как-то строить свою жизнь без Веры. И, честно, я даже убедил себя в том, что смогу!
Но… Оказалось, что переспать с кем-то – это одно, а вот жить – совсем-совсем другое.
Да, я пытался. Но не смог.
И уже к концу первого года жизни без Веры отчетливо понял, что всегда любил только её, что люблю до сих пор…
– Верочка, прости меня! Я не должен был тебя отпускать с ним, – шепчу я, оглаживая ее плечи, волосы.
Это не те слова, которые я хочу говорить. Но просить прощения за ту измену, из-за которой мы с ней развелись, уже не имеет никакого смысла.
Во-первых, потому что я уже сто раз просил, и, конечно, понимаю, что простить такое невозможно. Я сам бы, наверное, не смог…
Во-вторых, я не хочу сейчас всё испортить напоминанием об этом.
– Скажи мне, Фомин, – шепчет она. – Со мной что-то не так? Ну, может, ты порчу какую-то на меня навел? Венец безбрачия там… Мама читала в журнале о таком. Почему у меня ничего не получается⁈
Мне, наверное, должно быть её жаль! Ведь так? Должно быть? Но в душе волной поднимается радость и затапливает сознание, заставляя глупо улыбаться, пряча улыбку в ее волосы.
Напрашивается один-единственный ответ, который мне, конечно, не стоит ей говорить! Но и как не сказать? Я не знаю!
Потому не получается ни с кем, что ты – моя, а я – твой.
Да, я – мерзавец, подлец, идиот! Но твой. Такой, какой есть.
– Всё с тобой так. С тобой всё очень даже так. Просто… – несу какой-то бред, сумбурно, глупо, ни к месту, но я ТАК чувствую сейчас! – Просто у меня тоже ничего не получается. Я ни дня не был счастлив без тебя, Вер. Я всё помню. Какой ты была, когда мы познакомились. То твое белое платьице в цветочек. Помню, как забирал вас с Севкой из роддома. Я помню, как мы на море ездили втроем. Помнишь, как ты всегда боялась подниматься на колесе обозрения? Но упорно в каждом городе искала его! И всё время сидела с закрытыми глазами, вцепившись в мою руку?
– Как дура, – горько усмехается она, отодвигаясь. – Так всю жизнь и жила с тобой… С закрытыми глазами. Верила тебе…
Идиот! Ну, что сказать? Все разговоры наши все равно сводятся к одному.
Тяжело вздыхаю, с неохотой отпуская ее.
И так будет всегда.
Она никогда мне не простит.
Всё, Фомин! Всё! Уйди! Прекрати вот это вот всё – дурацкие унизительные попытки вернуть её! Прекрати! Живи дальше. Как-то живи.
Я сотню раз уже говорил ей. И, конечно, эти неприятные подробности нет смысла повторять. О том, что с Натальей мы переспали всего один раз после корпоратива. Нет, это меня не оправдывает абсолютно! Но все же, все же! Я напился, она полезла с поцелуями. Я зачем-то ответил. Всё закрутилось. А утром в магазин приехала Вера, потому что я не явился домой ночевать и на звонки не отвечал. И своими глазами увидела нас с Натальей на диване в моем кабинете.
Смешно. Тогда утром я сам поверить не мог в то, что сделал! И толком не помнил даже подробностей.
И, естественно, Вера не поверила в то, что это случилось однажды. Я бы в такое не поверил и сам…
– Ладно, Фомин, спасибо тебе за спасение моей жизни и чести. Мне домой пора. Мама, наверное, волнуется. Странно, что не звонит…
А ведь да. Зная тещу, удивительно, что она еще не позвонила раз двести.
Видимо, Вера думает о том же, потому что вместо того, чтобы идти на парковку к машине, начинает рыться в сумочке в поисках телефона.
Набирает Зою Петровну. Но она не берет.
Это тоже удивительно. Несмотря на возраст, теща без телефона жить не может и никуда без него не выходит. Хотя ей и звонят-то от силы пара подружек, да Вера. Ну, может, Севка еще раз в месяц по большим праздникам.
– Что-то случилось! – паникует Вера, набирая второй раз.
– Так! – принимаю решение. – Поедем на моей. Так быстрее будет!
Хватаю ее за руку и тащу прочь из здания, краем глаза замечая, что вниз, к нам едет лифт. Видимо, несостоявшийся герой-любовник возвращается. Не нужно, чтобы Вера его видела снова.
– Может, уже надо в скорую звонить? – теща и на второй вызов не отвечает, и у Веры дрожит голос.
И, конечно, моя теща – человек сложный, но не плохой. И до нашего развода никогда не становилась между мной и Верой. Да, подкалывала иногда, подшучивала. Но это у нас с ней всегда бывало взаимно.
Я не желаю ей зла. Тем более зная, как сильно Вера любит свою мать.
– Не паникуй, – выезжаю с парковки. – Звони соседям.
– Ой, точно! – копается в телефоне, отыскивая номер.
Звонит.
Соседка моментально берет трубку. Я даже голос ее узнаю – старушка из квартиры справа от нашей, то есть справа от Вериной.
– Верочка! – кричит в трубку, не давая ей даже задать вопрос. – А Зою скорая увезла! С ней Катерина из шестнадцатой поехала. Я вот только собиралась тебе звонить!
– Она жива? – выдыхает побледневшая Вера.
Отыскав ее ледяную ладонь, сжимаю.
– Да жива-жива! Ой, ну, что учудила старая! Кота полезла на дерево спасать! Упала! Руку сломала! В нашем возрасте руку сломать – подобно смерти. Она ж теперь не срастется!
Вера выдыхает. Смотрит на меня.
– Всё хорошо, – шепчу ей. – Жива – это самое главное. Спроси, в какой больнице и поедем к ней…
16 глава. Любители животных
– Мам, ну, как тебе только в голову такое могло прийти – лезть на дерево за каким-то котом! Как можно было быть такой беспечной? Тебе уже давно не восемнадцать! – возмущаюсь я. – А если бы ты головой ударилась! Или еще что-то страшное случилось!
– Могла бы и не напоминать, что я уже такая древняя! – обиженно вздыхает мама. Но потом, повздыхав, все-таки начинает объяснять. – Да вот суп варю, смотрю в окно – сидит бедолага на ветке, орет дурным голосом. Думаю, дай заберу. Хоть один нормальный мужик в доме будет.
Бросает на Фомина презрительный взгляд. Вот ведь! И тут не удержалась, чтобы его не поддеть!
– Зоя Петровна, это – кошка, – с улыбкой сообщает примостившийся на табуретке в углу палаты Максим.
Непонятной окраски замурзанный кот (или кошка) трется об его ногу, с надеждой заглядывая в глаза.
– Чтоб ты знал, Максим, кошки рыжими не бывают. Только коты, – мама удостаивает его надменного взгляда.
– Хм. Ну, ладно, – соглашается Макс, почесывая кошке за ухом. – Пусть будет кот. Тем более, что это вам пристраивать его детенышей, а не мне.
– Каких еще детенышей? – пугается мама. Прижимает к груди загипсованную руку, как будто бы закрывается ею от нас и ото всех проблем.
– А таких. Это – кошка. Она беременна. И, вероятно, судя по поведению, вот-вот начнет рожать.
– Вера! – вскрикивает мама, бледнея. – Скажи ему, чтобы не говорил так больше. Мне что-то плохо!
Кошка ложится на пол у ног Фомина и, жалобно мяукая, начинает лизать свой, действительно, сильно выпирающий в такой позе, живот.
– Мам, может, доктора вызвать? – паникую я.
– Ага, – шепчет Фомин. – И акушера-гинеколога заодно.
– Верочка, что же делать? – плаксивым голосом начинает мама, бросая на меня жалостливые взгляды, а на кошку испуганные. – Нам же кошку нельзя в дом! У меня же аллергия!
– Ах, у вас же еще и аллергия! А что ж вы об этом сразу не вспомнили? Прежде, чем на дерево лезть! – потешается Фомин. – И зачем только спасали бедное животное? Все равно ей с детьми теперь на улице погибать…
– Макс! – хмурюсь я, глазами умоляя прекратить ее подкалывать.
Ясно, что у них с мамой всегда был такой вот ненормальный стиль общения, но сейчас все-таки ситуация несколько не подходящая для шуточек.
В палату заглядывает медсестра.
Кошка, как нарочно, начинает кричать громче.
– А это что у вас такое еще? Кошка здесь, в хирургическом отделении? Мир сошел с ума! А я на смену заступила только что, так ушам своим не поверили! Думаю, да ну, быть такого не может! А ну-ка, быстро выгнали животное отсюда!
– Ваша коллега, доктор, который операцию мне делал! Вообще-то разрешил коту остаться! – тут же бросается в бой мама.
– Так! Доктор смену закончил! Что он тут вам разрешал, я без понятия! А в его отсутствие я отвечаю за порядок в отделении. И не позволю, слышите? Не позволю, чтобы у меня тут, в стерильных, понимаешь, условиях, кошки рожали! Безобразие какое!
Медсестра покидает палату и, уходя, приговаривает о том, что сейчас примет меры и всем нам будет плохо.
Кошка кричит еще громче и жалостливее.
– Ахаха, – еле слышно смеется Фомин.
– Вера, мне плохо! – причитает мама.
А-а-а-а! Надо что-то делать!
Но что?
– Так, – решительно встает с табуретки мой бывший муж. – Так и быть, Зоя Петровна, пожалуй, я избавлю вас от этого животного…
– Как так «избавлю»? Я, между прочим, ради него жизнью рисковала! – страдальчески морщится мама.
– Я ее к себе в квартиру заберу. У меня же аллергии нет, слава Богу…
– Хм, – смягчается мама.
Выдыхаю. И даже позволяю себе послать ему короткий благодарственный взгляд. На который получаю в ответ задумчивый взгляд с прищуром.
– Только с одним условием, – тут же поправляется Макс.
Усмехаюсь, чувствуя, что это условие точно по мою душу. Я даже и не сомневалась, что это условие обязательно будет!
– Ты, Верочка, поедешь со мной, – насмешливо дергает бровью. – Поможешь принять роды. Я, как ты понимаешь, в ветеринарии не силен. А ты хотя бы в курсе, что там и как происходит.
– Да я как-то ни разу на кошачьих родах не присутствовала! – пытаюсь пойти на попятную я. – Откуда мне знать, что и как там происходит!
– Ну, тогда оставим ее здесь. Больница, как никак. Глядишь, кто-то да и поможет, – разводит руками наглец.
– Вера! Поезжай! – умоляюще шепчет мама, укачивая больную руку. – Я хоть поспать смогу без ее мяуканья! И до завтрашнего вечера сюда ни ногой! Я сама справлюсь! Принимайте там роды. Делайте, что хотите! Только пусть он ее себе заберет!
Все трое, и даже кошка, смотрят на меня молящими взглядами. А у Фомина в глазах еще и что-то такое проскальзывает… похожее на предупреждение! Как будто бы он мне намекает: «Ну, что, Верочка, вот и попалась ты!»
Берет на руки кошку. Ее мяуканье моментально сменяется громким мурчанием на всю палату. Трется об него, с надеждой заглядывая в глаза. Макс делает мне приглашающий жест, указывая рукой на входную дверь.
– Прошу вас!
Обнимаю на прощание маму.
– Дочка, – шепчет она. – Ты там помягче с ним…
Что-о? И это моя мама мне говорит? Человек, который говорил, что изменщика и предателя ни в коем случае прощать нельзя? Быстро же она сдалась… – С кем? С котом? – нарочно говорю о другом я.
– Это кошка… – вздыхает мама.
Целую ее в седую макушку.
– Завтра вечером приеду. Приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое…
Выхожу в любезно открытую для меня Фоминым дверь.
Ну, что ж… Будем учиться принимать роды…
17 глава
Кошка заканчивает рожать к полуночи. Замолкает, вылизывая своих детенышей.
Устраиваем ее с тремя рыжими пищащими котятами в бумажную коробку из-под ботинок Фомина в углу кухни. Счастливая мать вместе с детьми быстро засыпает.
– Так! – решительно заявляю я. – Я, пожалуй, вызываю такси и еду домой!
– Ну, куда ты поедешь? – увещевает Фомин. – Ночь на дворе. Мы устали жутко. И опять же… Вдруг вот сейчас у нее всё хорошо, а через час что-то плохое случится? Как я тут один буду?
Оставаться с ним здесь мне, конечно, не хочется.
Потому что… Потому что! Не хочу с ним здесь оставаться и точка!
Но и да, Макс прав – лично я чувствую себя, как хирург, простоявший у операционного стола сутки, не меньше! От усталости едва поднимаются руки, глаза закрываются, ноги отказываются ходить.
– Предлагаю съесть по бутерброду и лечь спать! – радостно объявляет Фомин.
А я уж и не помню, когда в последний раз сегодня ела! В животе требовательно урчит от одной только мысли о еде.
Идем на кухню. Усаживаюсь за обеденный стол к окну.
Он ставит передо мною тарелку с горячими бутербродами и стакан с молоком.
Вяло жую бутерброд, запивая его подогретым молоком. Молоком, которое, к слову, подогрел Макс… А раньше, в те времена, когда мы жили вместе, он ничего особо-то по дому и не делал. Так, может, изредка посуду мог помыть или хлеба порезать. А тут вон – жизнь научила! Ну, или другие женщины научили…
Сидим вдвоем на кухне. В доме и даже на улице тишина. От усталости всё происходящее воспринимается как-то странно – будто не со мной происходит.
Но мозг все равно отмечает, что в новой квартире Макса хороший ремонт и дорогая мебель. И полное отсутствие всяких следов пребывания здесь женщины…
– Может, по бокальчику винца? – улыбается так, словно он – добрый дядюшка, но я-то вижу! Чувствую! Неспроста он предлагает выпить! Ох, неспроста! Ну, точно же решил затащить меня в постель!
Еще чего не хватало! Чтобы я да с ним, предателем?
Но от мысли об этом… И даже, если честно, не столько о сексе, сколько о том, что меня будут обнимать, что я прижмусь к его телу и усну в его объятьях, как когда-то в более юные наши времена, в более счастливые времена… От мысли об этом внутри меня что-то болезненно и остро переворачивается!
Но я, конечно, даже думать в этом направлении не стану!
– Нет, Фомин, я не буду пить, – отвечаю я.
– А чего так? Думаешь, хочу напоить и затащить в постель?
Именно так я и думаю.
– Потому что я с некоторых пор пью исключительно с теми людьми, которые мне симпатичны. Ты, естественно, в их число не входишь.
– Обидно сейчас было. Но ладно, – усмехается он. – Как скажешь. Я тебе постелю в своей спальне. А сам лягу в гостиной. И возражения не принимаются.
Дурацкая шутка. И несмешная совсем. С чего бы мне возражать? Я, наоборот, рада такому раскладу.
Иду в его ванную. Смываю косметику, глядя на себя в его зеркало.
Не понимаю, вот честно! Как такое вообще случается! Почему судьба снова толкает меня к нему? Мне рядом с ним всё еще больно…
– Вера! – стучится в дверь. – Я тебе вещи принес. Чтобы ты переоделась после душа…
Не ожидая подвоха, я, естественно, открываю дверь, чтобы взять вещи!
То, что происходит дальше, случается так быстро и так неожиданно, что я успеваю только охнуть! Фомин протискивается в двери и, подхватив меня, словно я – пушинка, под бедра, усаживает на стиральную машину! Сам, раздвинув бедром мои ноги, оказывается между…
– Фомин! – паникую я. – Что ты де…
Впечатывается губами в мой рот, не давая закончить вопрос. Язык проникает внутрь.
И это, наверное, усталость виновата! Других вариантов нет… Но я зачем-то начинаю ему отвечать! И мы самозабвенно целуемся, крепко прижимаясь друг к другу!
Он ширинкой упирается мне между ног.
И я даже сквозь слои нашей одежды ощущаю, что у него стоит!
В голове мелькает мысль, что нужно бы его оттолкнуть, прогнать! Но она моментально исчезает, не оставив и следа. Ну, какое там оттолкнуть, если он ТАК целуется! Как его оттолкнуть, если он так гладит меня своими руками, словно у него секса лет сто не было! Ну, как его оттолкнуть, если я, словно безвольная кукла, даже имени своего не помню, что уж говорить о словах протеста!
Спускается губами по моей шее вниз. От его поцелуев я вся в мурашках.
Футболка на мне вместе с лифчиком вдруг взлетают к самому горлу.
Его губы припадают к моей груди.
У меня словно уши закладывает – и я ничего не слышу, а только чувствую его губы, его влажный язык, и эти покусывания, посасывания, поцелуи…
Вера! Вера, включи голову! И давай, прошу тебя! Давай прекратим это!
Но усилием воли я отключаю эти разумные мысли.
Нет! Пусть! Я хочу… А потом просто скажу, что…
– Верочка моя, – стонет он в мое ухо.
Я от этих его горячих стонов, от его обжигающего дыхания растекаюсь лужицей, как мороженое, упавшее на горячий асфальт… Потом просто скажу, что имею права хотеть секса. И мне было не важно, с кем им заниматься…
18 глава. Обычный секс
Обычный секс?
Обычный… но не-е-еет! Не обычный!
Это настолько иначе сейчас, что мне трудно даже сравнить с чем-то в своей жизни. Секс был. А такого не было!
Это, как попить воды после наркоза, когда очень хочется пить, но тебе разрешают только один маленький глоток. И ты его делаешь. И знаешь, что еще долго будешь мучиться от жажды и мечтать о следующем. И смакуешь, смакуешь… И знаешь наверняка, что это – самая вкусная вода в твоей жизни. И потом у тебя может быть любая, хоть с ионами серебра, блин, но такой уже не будет никогда…
А я хочу, чтобы была!
И я хочу, чтобы для нее эта наша «вода» тоже была самой вкусной из всех.
Это – моя женщина! И всегда была моей.
Меня ничего не обламывает в ней. Я ее тело помню. И знаю, от чего ей будет хорошо.
Спускаюсь с поцелуями вниз. Ласкаю ее грудь. От ее прерывистого дыхания с ума схожу! Откидывает голову, упираясь затылком в стену.
И я хочу перенести ее на кровать, раздеть, уложить и трахать там, пока не кончатся силы. Но… Знаю, что стоит только дать ей опомниться, и ничего не случится. Да она просто сбежит от меня!
А мне надо, чтобы случилось! Я хочу, чтобы она со мной была, а не с какими-то молодыми альфонсами. Я хочу, чтобы ей было хорошо только со мной. Чтобы ни о ком другом даже мысли не возникало!
Но как? Вот как, да? Тугая юбка не желает задираться выше. А под нею еще есть колготки. А там, наверняка, еще и трусы!
И до тела добраться – вообще никаких вариантов.
Целуя в чувствительное местечко за ушком, я нагло рву колготки.
И под ее испуганный выкрик, запускаю руку в образовавшуюся дыру.
Пальцы касаются влажной ткани трусов.
От понимания того, что она хочет меня не меньше, чем я ее, в моей голове случается короткое замыкание. И я едва сдерживаюсь, чтобы не стащить ее с опоры и не развернуть спиной к себе. Так, конечно, проще и быстрее! Не в этот раз точно.
В этот раз я хочу видеть ее глаза, когда она будет кончать вместе со мной!
Отодвинув в сторону перешеек ее трусиков, веду пальцами по мягкой атласной плоти, слегка толкаясь ими внутрь. И она дергает бедрами навстречу моим пальцам. И, запрокинув голову, сладко стонет.
Те эмоции, которые я испытываю сейчас, нельзя назвать чистой похотью. Да, это похоть тоже! Но она густо намешана на восторге от осознания того, с кем я сейчас нахожусь! От понимания того, что это – моя Вера сейчас со мной!
Отодвигаюсь, чтобы посмотреть на нее. Она сидит передо мной с обнаженной грудью, в задранной юбке, моя рука между ее ног… Но даже не это возбуждает до безумия. А ее расфокусированный взгляд, ее прикушенная, чтобы не стонать, губа, ее смущенное, но и возбужденное тоже, лицо! Лицо женщины во время секса – это какой-то отдельный запредельный вид секса!
И я просто физически не могу больше терпеть!
Закрываю ее рот поцелуем.
Дотягиваюсь одной рукой до раковины, на которой оставил утром бритву.
И, конечно, в обычной своей жизни я вряд ли способен на такие безумные поступки, но сейчас – да! Сейчас я всё могу. Придерживая подол юбки, слегка прохожусь по краю бритвой, делая надрез под ее испуганный вдох.
Отшвырнув бритву назад в раковину, обеими руками берусь за края надреза. Громкий треск, и вот уже разрез доходит до самого пояса!
– Сумасшедший! – шепчет она.
Ты не поверишь, но да! Это я от счастья такой! Потому что ты снова моя! Будешь моей сейчас!
Зацеловываю ее лицо, спускаюсь с поцелуями к груди снова. Ласкаю ее пальцами, желая сделать так, чтобы ей непременно было сейчас хорошо со мной!
– Хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, – шепчу в приоткрытые губы. – Буду всю ночь тебя ласкать…
– Нет, – отвечает она.
И, блять, я и раньше знал, что такое разочарование, но сейчас! Сейчас я просто замираю, позволяя сердцу ухнуть куда-то в пятки. Нет, конечно, насильно с нею я не стану никогда… Если она не хочет, разве же я смогу ее обидеть?
– Нет, – повторяет Вера. – Я хочу быстро и сильно…
Что там у вас, девочки, в книгах пишут – про эмоциональные качели? Когда тебя от радости швыряет в горе и потом, без остановки, моментально обратно? Мои качели идут сейчас по такой немыслимой амплитуде, что того и гляди вышвырнут меня на землю!
Быстро и сильно?
А ведь наш секс с Верой всегда был таким – бешеным, неудержимым. Да и не было такого, чтобы она мне приелась. Я просто по глупости, по пьяни изменил ей. Не потому, что она мне надоела. Совсем не потому!
Мешая друг другу, расстегиваем мой ремень. И она первой запускает руку в мои трусы, обхватывая и доставая наружу член.
От возбуждения поджимаются яйца и немеет шея.
Я, блять, сейчас просто кончу в ее руках и ей совсем ничего не достанется!
А я ведь тоже хочу сильно и быстро!
Подтягиваю ее за ягодицы к краю машинки. И, приставив головку к лону, рывком вхожу в нее на всю длину.
Замираем, соприкасаясь лбами. У нее трепещут ресницы. И она хватает ртом воздух, как будто не может надышаться.
Трахаю ее так, как она просила. Оргазм подступает так быстро, что даже жаль. Я еще хочу!
– Давай… Еще… – шепчу ей, выходя и толкаясь снова. Разгоняюсь, каждый раз дергая ее за бедра к себе навстречу. И когда она начинает сокращаться на мне, не могу сдержать дурацких слов, которые говорю не разумом сейчас, а сердцем:
– Я уже всё… хочу тебя… люблю тебя…
От эти слов – неожиданно вырвавшихся, ненужных именно сейчас, когда я перед нею так обнажен и уязвим, во мне словно взрыв происходит. Сначала в голове, а потом намного ниже. И я едва успеваю выйти из нее и кончить на остатки растерзанной одежды…
