Текст книги "Бывшие. Скандальная беременность (СИ)"
Автор книги: Марьяна Громова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
19 глава
Подхватив под бедра, несет в спальню.
Позволяю. Приятно, когда мужчина может может себе позволить поднять тебя вот в такой, прямо скажем, неудобной позе и понести. Есть в этом что-то такое… первобытное, дикое. Как будто я – маленькая и нежная, а он – большой и сильный. И вот он подхватил свою добычу и понес туда, куда захотел! А добыча и рада не сопротивляться. И вообще рада всему, что с ней будет делать самец. Потому что он – главный, он – сильный…
Тело получило свое. И мозг постепенно возвращается к нормальной работе. И я, конечно, вспоминаю, как хотела себя вести и что делать.
Позволяю себе ровно две минуты, а ему уложить себя на кровать и растянуться рядом.
Пытаюсь прикрыть бедра остатками несчастной юбки. Но она сидела на бедрах плотно, и теперь лоскутки едва-едва сходятся.
– Оставь так, – убирает мою руку. – Это очень эротично выглядит.
Эротично? Мужское понимание эротики, конечно, в корне отличается от женского.
На мой взгляд это – жуть какая-то, юбки просто больше нет, на колготках дыра, одежда на мне вся испачкана.
Но он водит пальцами по моему колену, поднимаясь все выше и выше, и не спускает глаз с этого безобразия.
И тело мое, то самое, которое вот только что получило удовольствие, которое должно было бы довольствоваться этим, вдруг начинает реагировать на эти прикосновения. По коже бегут мурашки, внизу живота всё судорожно сжимается, так, словно его член все еще во мне. И мне снова хочется всего того, что он мне уже дал! а особенно вот этой нашей близости – объятий и поцелуев и понимать, что он меня хочет, что я ему нравлюсь…
А вот нет! Всё, Верочка! Хватит! Нечего тут слишком уж рьяно поощрять наглеца и предателя! Один раз еще можно списать на случайность, а вот два – уже закономерность.
Машу рукой в сторону его шкафа.
– Я возьму у тебя какую-нибудь одежду?
– Да, конечно, для тебя что угодно.
Встаю.
Ловит за руку. Тянет к себе обратно.
– Эй, куда? Не-е-е-ет, не отпущу! Мне мало. Я еще хочу!
– Хорошего понемножку.
– Вера, сама подумай, – говорит таким… воспитательным тоном, как будто я – несмышленый ребенок, а он – умный взрослый. И объясняет мне прописные истины. – Зачем тебе сейчас одеваться? На дворе ночь. Мы решили, что ты останешься до утра у меня. Пойдем в душ. Вместе… А потом…
Перебиваю его. Потому что его голос, который к концу фразы у него становится хрипловато-бархатным и тоже странным образом воздействует на мой разум и мое тело. И вместо нормальных мыслей о такси и доме, я уже начинаю представлять, что именно может случиться со мной и Максом в этом самом душе! Очень ярко представлять!
– Это ты решил. А я решила, что получила от тебя всё, что хотела. Теперь пора и восвояси.
– Что хотела? – замирает он, отпуская мою руку. – А «что хотела» – это… Это, что ли, секс?
– Да, Фомин, – открываю шкаф и начинаю рассматривать его вещи, лежащие в педантичном порядке на полке. Да-а-а, Верочка, с тобой-то он раскидывал свои тряпки по всей квартире и чтобы найти какую-нибудь футболку, запросто мог всё вышвырнуть с полки, а потом засунуть скопом. А тут вон – как по линеечке всё лежит. И тут всего два варианта – либо у него убирается женщина, либо одиночество воспитывает лучше, чем ты за годы вашего брака. – А ты как думал? У нас, у женщин, думаешь как-то по-другому работает, что ли? Думаешь, мы секса не хотим, или что?
– Да, вообще-то, я думаю по-другому, конечно. Но так понимаю, что тебя не очень-то и интересует, что именно я думаю, – задумчиво отвечает он с кровати.
– Правильно понимаешь, – усмехаюсь я.
Выбрав с полки спортивные штаны Фомина и удлиненную кофту без застежек, не стесняясь его, переодеваюсь. Ну, как не стесняясь? Конечно, я стесняюсь! И очень отчетливо ощущаю на себе его взгляд! И мне безумно хочется сбежать в ванную. Но ведь такое поведение будет явно противоречить тому, что я только что заявила! Одежда его на мне висит мешком, но сейчас же ночь, кто меня, кроме таксиста, увидеть может!
В кухне вдруг раздается жалобное мяуканье кошки.
– Слышишь? – оживляется Фомин. – Как я без тебя с животными справлюсь?
– Да уж как-нибудь, думаю, справишься, – заказываю в приложении такси. До приезда буквально три минуты – чтобы обуться и спуститься вниз.
Подумав, запихиваю остатки своих вещей в свою же сумочку и иду в сторону выхода из комнаты. Но на пороге останавливаюсь. Не могу удержаться!
Он лежит на кровати. подложив под голову руки и внимательно смотрит мне вслед.
– Ну, всё, пока, Фомин! Спасибо тебе за… всё!
Надеюсь, так понятно, что продолжений этого случайного безумия не будет?
Догоняет в прихожей. Обувается тоже.
– Я провожу.
20 глава
Смысл провожать до такси? Ну, смысл? Если нужно просто спуститься и сесть в такси? Тем более, что приезжает она всего через пару минут после заказа!
Но я заставляю себя сдержаться и промолчать. В конце концов, его дело и его ноги – хочется ему, пусть бьет их!
Но в душе нарастает глухое раздражение – на Макса, на ситуацию, на себя, на весь мир! Потому что всё у меня как-то по-идиотски в жизни складывается, всё не так, как у людей!
Ну, переспали мы с Фоминым, ну, и чего теперь думать-то об этом?
Что, в первый раз, что ли? Столько лет жили в браке! И опять же, сама же придумала себе оправдание – представить этот секс, как один из многих, думать о нем так, словно это было просто удовлетворение низменных потребностей организма, как поесть или попить!
Но не получается.
Едем в лифте вниз.
Он облокачивается бедром о стену, сложив руки на груди.
Он такой… домашний, взъерошенный, помятый… И кто бы только знал, как сильно мне хочется лечь на его кровати к нему под бочок, обнять его, прижаться носом к лопатке и спать, дыша его запахом, чувствуя его тепло! Как мне хочется, вычеркнуть из памяти последние пять лет своей жизни и, особенно, те месяцы, которые предшествовали этим годам!
Молчим.
А нам не о чем говорить!
Обсуждать то, что произошло? Глупо.
Ругаться и вспоминать прошлые обиды? Бессмысленно.
А планы строить эти же самые обиды и не позволяют.
Лифт открывается.
И мне так горько-горько становится! Прям вот до слез!
Потому что сейчас я выйду, сяду в такси и уеду и… больше никогда уже не повторится это! Наша нечаянная близость, наше безумие… А я его всё еще люблю! И как бы ни болело от обиды и боли раненое сердце, как бы ни хотелось гордо выпрямить спину и сделать вид, что мне безразлично, я всё еще счастлива только рядом с ним…
– Вера, – шагает наперерез, перекрывая собой выход. Теряется, словно хотел что-то сказать, но вдруг упустил мысль или не может решиться. Это так не свойственно Фомину, что даже странно слышать! Разводит руками, вздыхает. – Мне нечего сказать, Вер! Кажется, уже всё сказал. И прощения просил. И в любви признавался. И не врал! Честное слово, ни словом не врал тебе – я и раскаиваюсь, и люблю… Не могу тебя силой удерживать рядом с собой. Хотя, – улыбается грустной улыбкой. – Честно скажу, хотел бы как угодно, пусть и силой! Живи и будь счастлива, Вера. Но помни, что я тебя буду ждать всегда. И, пожалуйста, пожалуйста! Приходи! Как угодно – на время, на минутку, навсегда… Я буду ждать!
Я не помню, как я выхожу из подъезда. Не помню, как сажусь в такси и доезжаю до дома.
У меня перед глазами так и стоит картинка – его глаза, полные боли!
А в ушах так и звучат эти слова!
Ах, Вера, Вера! Это всего лишь слова…
Входящий звонок от Маши раздается в тот момент, когда я выхожу из такси.
Сажусь на скамейку возле дома. Вокруг – ни души, и света ни в одном окошке уже нет. И даже у нас нигде не светится мамин торшер. Странно – мамы дома нет… Обычно, во сколько бы я ни возвращалась, она не спит – ждет, вяжет свои бесконечные носочки или коврики для ванной.
Два часа ночи, мамочки!
У Маши точно что-то стряслось!
Отвечаю.
– Да! Машенька, что случилось?
– Вера Ивановна, – тараторит она в трубку. – Вы простите, что я так поздно звоню! Разбудила вас наверное!
Ох, Маша, я еще даже и не ложилась…
– Маш, всё в порядке. Я еще не спала.
– Вера Ивановна, мне посоветоваться надо…
И замолкает, видимо, не уверенная, что нужно продолжать. А у меня сердце сжимается от тревоги и… радости! Потому что она со мной решила посоветоваться! Со мной! Мне позвонила ночью! Это дорогого стоит! Значит, доверяет. Значит, нуждается во мне!
– Машенька, рассказывай! Или, если хочешь, я вообще сейчас к тебе приеду!
Ах, да! Машина же возле офиса осталась! Я ж в больницу к маме с Фоминым уехала…
– Нет-нет, что вы! Поздно уже! Просто Семён приходил…
Боюсь задавать наводящие вопросы, чтобы не выдать то, что я в курсе насчет Семёна! Страшно, что ее доверие ко мне, такое неожиданное, вдруг испарится – тогда уж точно мне его никогда не восстановить!
Но она молчит, и я не выдерживаю:
– Вы поговорили?
– Да. Вера Ивановна, он клянется, что любит меня. И он… про ребенка узнал! Ругался, что я не сказала. И еще сказал… Что… В общем, что готов ребенка забрать и сам его будет воспитывать, если я об аборте думаю…
Я даже могу представить, как именно мой взрывной и несдержанный сын это всё говорил бедной девочке! Уверена, что орал и оскорблял! И гадостей высказал немало. – Он уехал, а я…
Наревелась, наверное. А потом, так как позвонить больше некому, решила набрать мне, чтобы на него пожаловаться…
– Подумала. Что он, получается, хочет этого ребенка…
Мое сердце, тревожно бьющееся в груди, пропускает удар.
– А еще он говорил, что не изменял, что его обманули, а на самом деле он просто напился и уснул, и ничего с той девушкой у него не было! Я, конечно, в такую откровенную ложь не очень-то верю. Но вдруг? Вдруг так и есть? И что тогда получится? Что я по собственной глупости, из-за собственной гордости, всё разрушу?
Выдыхаю.
– Что мне делать, Вера Ивановна?
– Машенька, делай то, что подсказывает тебе сердце! – советую с чистой совестью. – Хочется простить – прощай! Мне он рассказал ровно то же самое, что и тебе! Неужели посмеет врать нам обеим? И знай, я… всегда тебе помочь готова! И с ребеночком, и просто… И я на твоей стороне. И сейчас и потом буду!
Это нелегко сказать. Потому что сын у меня один. И я его очень люблю. Но… И внуков у меня тоже нет! А я хочу, чтобы этот малыш родился и жил! И я хочу, чтобы эта девочка, обиженная, но любящая, была счастлива. – Ну, вот как я его теперь прощу, – начинает плакать она. – Я столько всего наговорила ему. И что ненавижу его! И что никогда не прощу! И что на порог не впущу! И про аборт! Я уже всем рассказала, что мы разводимся и какой он козел!
Что-то эта ситуация мне напоминает…
Вздыхаю.
21 глава. Мать и мачеха
Сижу на кухне у Маши. Пьем чай с пирожными, забив на фигуры.
На кухне чистота. Я очень стараюсь не смотреть по сторонам и не отмечать про себя то, что невольно цепляет глаз! Разве ж я не понимаю? Я когда с Фоминым развелась, до самого маминого переезда ко мне вообще об уборке не думала! Ну, смысл квартиру драить, если жить не хочется⁈
– А мне вот и пожаловаться некому! – возмущается она. Не плачет, не жалуется, а возмущается! Я считаю, это – хороший знак. Потому что может означать только одно – девочка вышла из депрессии и начала думать, как жить дальше! И, вероятно, уже и сама приняла решение, просто это решение теперь нужно как-то оправдать… – Мама твердит, чтобы бросала его, разводилась и не думала прощать! А я вот думаю… ребеночек же… Ему отец нужен!
Хорошее оправдание. Открываю рот, чтобы согласиться, но закрываю его снова. Я – сторона заинтересованная, мое отношение к ситуации Маше и самой понятно.
Вот интересно, если бы Семён был ребенком, когда Фомин пошел налево, как бы я поступила?
При мысли о нем что-то сладко и болезненно сжимается в душе. Сволочь же! Сволочь! Снова отравил своим ядом… А я, дура, поверила!
– А Фомин, гад, почувствовал, что мне малыша жалко. И бьет по-больному. Фотки деток присылает. В пеленочках, в распашоночках, в колясках.
Невольно улыбаюсь. Нет, не от умиления действиями своего сына, а потому, что чувствую облегчение! Ничего они не расстанутся! Поругаются, повоюют и помирятся! И ребеночка сберегут!
Как Макс радовался, когда узнал, что у него сын будет! Светился, как медный самовар. Всем друзьям хвастался. Имя выбрал сам.
А как он нас из роддома встречал! Вся комната в цветах и воздушных шарах была! Вкусностей мне накупил. И, главное, ничего из купленного мне тогда нельзя было. И мама ему об этом говорила! А он все равно… Потому что очень хотел меня порадовать!
И мы тогда были счастливы очень. Первую ночь вставали к малышу каждую секунду, дыхание его слушали, любовались им…
Отвлекаюсь на собственные мысли. И перестаю слышать даже, что говорит Маша.
Прихожу в себя только когда слышу свое имя.
– Правда, Вера Ивановна? – говорит она и вопросительно смотрит на меня.
– Маш, ты прости, я задумалась. Вспомнила Семена маленького. Как мы его в квартиру принесли. Первую ночь в доме вспомнила. Он когда рос, был такой болезненный, мы из больниц не вылезали. Макс работал, как проклятый, но каждый вечер к нам приезжал. Его даже в палату запускали, хотя вообще-то там с этим строго было. Потом оказалось, что он медсестрам деньги совал, чтобы, значит, с нами побыть. Приедет, берет Сёмку на руки и носит по палате. А я падаю на кровать и сплю, как убитая! Так вот целый день ждала, когда муж приедет. Девчонки смеялись, мол, некоторые ждут мужа, чтобы домашних вкусняшек поесть, а я, чтобы поспать!
– Вредный был, да? Я тоже болела часто в детстве. Мама мне это постоянно высказывает. Эх! Наследственность у нас не очень, – кладет руку на плоский живот. Гладит. – Придется помучиться!
Я с умилением смотрю на нее. Прям вот не терпится понянчиться маленького! И только открываю рот, чтобы это сказать, как раздается звонок в двери.
У Маши опускаются плечи.
– Мама приехала, – поясняет она.
Ах, мама⁈ Вот ее я, как раз, и желаю увидеть сейчас! Сейчас я ей выскажу, как к аборту ребенка подталкивать и к разводу!
– Зови маму! Сейчас я ей пару ласковых скажу!
Но Катя, видимо, в пороге замечает мои кроссовки. Потому что, пошептавшись с Машей в прихожей, неожиданно громко объявляет:
– Ой, дочь, мне некогда сегодня! В новый салон на работу устраиваюсь!
Подхватываюсь с места. Чуть ли не бегом выскакиваю к выходу.
У меня настроение боевое – дальше некуда! Так просто не выпущу гадину!
– О, Катерина! – сама про себя отмечаю, что говорю в точности также, как моя мать, но что поделать – гены пальцем не задушишь! – А что же ты, даже чаю не попьешь с нами?
– Здравствуй, Вера! – опускает испуганные глаза. – Да мне тут позвонили…
– Пять минут удели нам с Машей! Иначе я ведь с тобой поеду по твоим делам!
– Ну, вот почему ты, Вера, так говоришь, будто мне на мою дочь плевать! – неожиданно возмущается Катерина. – Просто так сложились обстоятельства.
– Знаю я твои обстоятельства. Не к Максу там торопишься?
У меня про Фомина вырывается неожиданно – я и не хочу этого говорить! Но вот говорю и всё!
– Ой, – в её голосе звучит понимание. – Старая любовь не ржавеет, да, сваха? В вашей семье у мужиков, видимо, не принято брать ответственность на себя?
– В нашей семье принято не врать друг другу.
– То-то Макс, наверное, сразу тебе в измене признался?
– Ему и признаваться не пришлось. Я сама всё увидела.
– Ну, ясно. Так ты вечером ко мне в гости приходи и снова увидишь, где он вечера проводит! Я даже запираться не стану!
Врет! Врёт? Блефует! Или, может, все-таки нет?
Но задевает меня сильно!
22 глава. Камень с плеч
Мне очень хочется взять и сказать сейчас, при Маше, всю правду. И про то, что Катя пыталась Семёна соблазнить, и про то, что она нацелилась на Макса, и про беременность её мнимую – есть ли она вообще или нет! Так зудит от желания высказаться, что сил терпеть нет!
Но… что-то не позволяет!
– Мам, ну, вот зачем ты это говоришь⁈ – возмущается Маша. – Все же знают, что Максим Николаевич любит Веру Ивановну! И что они снова вместе! Зачем ты пытаешься вмешаться!
Пораженно смотрю на Машу. Она-то с чего это взяла? Почему такой вывод сделала? Мы толком-то и не говорили о Максе.
– Мне Семен сказал, – оправдываясь, пожимает плечами.
Ну, что ж, из этих слов можно выделить пусть одну, но все-таки неплохую новость. Значит, вчера Маша и Семён не только ругались и оскорбляли друг друга, но и обсудили личную жизнь своих родственников. А, как известно, ничто в жизни не сближает сильнее…
– Маш, не лезь в отношения взрослых людей. Мы сами без тебя разберемся, – обрывает дочь Катя. – Со своими отношениями сначала разберись!
Странная фраза. Как будто Маша – ребенок! Да она уже давно – взрослая девочка, и, на мой взгляд, общаться с нею давно пора на равных. Впрочем, мне всегда казалось, что именно так Катя с Машей и общаются… А оказалось вон что.
– Так, я что сказать хотела? – наконец, прихожу я в себя. – Ты, Катя, прекращай настраивать Машу против Семёна и подталкивать ее сделать аборт!
– Это – моя дочь, и мне самой решать, что ей советовать! А ты, я смотрю, зачастила к ней в гости-то!
А я вот смотрю и думаю, что Катя при Максе вела себя иначе. Строила из себя скромницу и наивную дурочку. А вот теперь ее истинное лицо проявилось во всей красе.
– Ну, и зачастила? Так что теперь? Если Маша не против, почему бы мне и не ходить к ней? – с улыбкой пожимаю плечами.
И Маша мне улыбается в ответ.
– Что, дочка, забыла, кто тебя вырастил и в люди вывел? Быстро же ты от матери отвернулась! – Катино лицо становится злым и сразу теряет свою миловидность.
– Мам! – у Кати начинают трястись губы. – Не отворачивалась я! Зачем ты так!
Вот ведь зараза такая! Как будто специально доводит девчонку, чтобы та от слез не просыхала! Ну, и заодно исподволь настраивает против меня.
– Так! Что здесь происходит? – неожиданно из-за спины Кати высовывается кудрявая голова моего сына.
От меня не укрывается, как он находит глазами Машино расстроенное лицо и как зло сужает глаза.
Сует ей через плечо Катерины букет роз.
Маша, посмотрев в лицо своей матери, отказывается его взять.
– Опять тут свои козни строишь? – Семён косится сбоку и сверху на свою тещу, потом смотрит в глаза Маше и обращается уже к ней. – Никакого развода и никакого аборта не будет! Поняла?
– Это мне решать! – тут же психует Маша.
Вздыхаю.
На меня вообще никто из присутствующих внимания не обращает. Как будто меня тут и нет.
Но я-то есть! И тоже высказаться желаю!
– Так! Ты, Катя, кажется, очень спешила на работу! Так иди давай! А то там кого-нибудь другого возьмут на твое место. А вы, дети мои, дома будете ругаться. Проходите в квартиру, нечего представления для соседей устраивать!
Усмехнувшись, Катя поворачивается к выходу. И, гордо выпрямив спину, красиво идет к лифту.
– У-у-у, змея! – шипит Семен ей вслед, протискиваясь мимо меня в квартиру.
– Это – моя мать, на минуточку! – возмущается Маша, видимо услышав его слова.
Вот всё у них через одно место получается! Ну, что за безобразие-то такое!
– Да ты не видишь, что ли, что она за человек! – возмущается Семён. – Она ж злая, как собака!
– Да как ты вообще смеешь! – кричит в ответ Маша.
Тактично молчу, не влезая. Тихонечко забираю на кухне свою сумочку и телефон и иду обуваться.
Хочется, конечно, сказать что-то типа: «Дети, прошу вас, помиритесь уже! Уступите друг другу!» Но не я не чувствую за собой на это морального права! Вот не чувствую и всё! Сама ведь тоже не смогла уступить… Впрочем, Фомин мне на самом деле изменил, а вот Семён Маше, по всему видно, что нет!
Завязав шнурки на кроссовках, удивленная неожиданной тишиной, заглядываю в комнату, чтобы попрощаться.
А они целуются посередине спальни.
Камень с плеч…
Ухожу, беззвучно притворив за собой дверь.
На душе радость! Всё налаживается! Всё обязательно будет хорошо!
И только мысль о словах Кати не дает покоя.
Неужели Фомин, действительно, вечером к ней поедет?
23 глава. Поймать на горячем
Ну, вот приеду. Ну, вот увижу. И что изменится?
Нет, ладно бы мы жили вместе и мне нужно было его поймать на горячем, чтобы удостовериться, что он мне изменяет! Но мы-то давно в разводе… Имеет право изменять. А вот я проверять его права, как раз, не имею!
Представляю, как глупо буду выглядеть, если приеду.
Мы же с Фоминым, вообще-то, обо всем договорились уже!
А о чем мы договорились?
О том, что он будет ждать меня всегда?
Смешно.
Будет ждать, изредка потрахивая Катю или еще кого-то там? Или навсегда завяжет с сексом? При его аппетитах это, в принципе, невозможно.
А его «приезжай в любое время» означает в таком случае что-то типа «и на тебя, так уж и быть, моих сил хватит»?
Понимаю, что накручиваю себя. Понимаю, что так недолго и до того накрутить, чтобы сесть в машину и помчаться ловить их на горяченьком! И я уже почти готова это сделать! Почти… Держусь из последних сил.
Бесконечно загадываю себе что-то, чтобы только не вытерпеть и поехать!
Если сейчас переключу, а там будут новости, то поеду!
Переключаю. Идет какой-то старый советский фильм.
Так.
Если сейчас открою холодильник, а там молока будет мало в бутылке (я о нем вечно забываю!), то поеду!
Открываю. Половина бутылки. Мне точно хватит для кофе утром.
Если сейчас же, в эту же минуту, дождь прекратится, то поеду!
Открываю шторы. Дождь льет, как из ведра, – в свете фонаря хорошо видно, насколько он сильный.
И все-таки, несмотря на знаки судьбы, старающейся изо всех сил меня спасти от позора и разочарования, в какой-то момент я срываюсь! Хватаю с полки шкафа первые попавшиеся вещи, натягиваю. Сердце стучит так, словно я уже стою у двери Катиной квартиры и жму на кнопку звонка!
Господи, зачем мне это? Зачем?
Да пусть он спит, с кем хочет! Пусть живет, с кем хочет! Всё! Мы расстались! Мы даже развелись! Целых пять лет назад. И вчерашний неожиданный секс никого из нас ни к чему не обязывает.
В прихожей в зеркале ловлю свое отражение. Глаза безумно горят, щеки красные, словно у меня жар! Волосы взъерошены. Одета в старый неглаженый спортивный костюм.
Почему щеки-то так горят?
А это они там меня обсуждают! Точно! Смеются надо мной, дурочкой. А еще больше смеяться станут, когда я такая глупая заявлюсь – «здрасьте, вы нас не ждали, а мы приперлись!»
Нет. Я все-таки поеду! Просто чтобы удостовериться в том, что он – мудак! Уже теперь наверняка удостовериться! И больше вообще никогда не думать о нем! Ведь иначе я снова начну. Ведь иначе я уже думаю о нем постоянно. А так… Просто чтобы уже не оставалось никаких иллюзий на его счет. Схватив с тумбочки ключи от машины, выскакиваю за дверь. Несусь по ступенькам вниз, забыв про лифт.
Выбегаю на улицу.
Хлопаю себя по карманам, чтобы найти телефон – подсветить себе, чтобы не ступать в лужи.
Телефона нет. В спешке забыла о нем напрочь!
Вспоминаю, в какой стороне сегодня припарковала свою машину – вечно с этим у нас здесь проблемы. Приходится выдумывать и выкручиваться, иногда ставя машину на ночь далеко от подъезда.
У ближайшей ко мне тачки неожиданно загораются фары. Я попадаю ровно в дорожку их света.
Закрываю рукой лицо, потому что ослепляет сильно.
– Вера!
Я даже не понимаю сначала, что это из этой машины кричат! И даже не сразу узнаю голос Макса.
– Иди сюда скорее! Промокнешь!
В моих сумбурных мыслях всё путается. Я не могу сообразить, почему он вдруг оказался здесь, а не там, с Катей! Я не понимаю, почему сидел в машине! Я вообще не уверена даже, что это – точно он, а не слуховая галлюцинация у меня.
Но несмотря на все эти странности, все равно ныряю в его машину.
И только в салоне понимаю, насколько сильно промокла и как жутко замерзла.
Сижу. Трясусь. С волос капает.
Свет загорается.
Макс!
– Ты чего это по улице ночью бегаешь? – с тревогой. – Что-то случилось? – Я думала, что да, – честно говорю я. – Думала, что ты с Катей сейчас…
Замолкаю, не в силах продолжить фразу. Потому что нужно же говорить «трахаешься» или хотя бы «время проводишь» – фразы разные, но суть-то одна! А я не могу этого сказать, потому что права предъявлять претензии ему не имею!
Дотягивается до заднего сиденья. Берет там свою куртку. Набрасывает мне на плечи. Укутывает меня, как ребенка. Включает на полную печку.
Зачем-то утыкаюсь лицом в воротник. Он так пахнет Максом. Его парфюмом, его кожей… Закрыв глаза, дышу его запахом.
Господи, как же хорошо, что мне не пришлось снова ЭТО увидеть! Я бы просто умерла, если бы увидела их вместе!
Потому что я снова… Нет, не так! Потому что я всегда его любила. И сейчас очень люблю. Очень…
