Текст книги "Самая старая дева графства Коул (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 25

Лёжа в этой прибрежной грязи, я даже на какую-то секунду подумала, что спать можно и так: отдохнуть, набраться сил, плюнуть на всё, потому что все ресурсы закончились ещё в воде. Но вспомнила о спичках, о книге.

– Ну, Стефания-Мария-как там тебя дальше, нам остался ещё один рывок! – с этими словами я перевернулась на живот, вытащила ноги из хлюпкой болотины и поползла, подтягивая за собой мешок.

На полянке снова захотелось лечь, раскинутся и под утренними нежными лучиками солнца выспаться, отогреться. Но решительно встала, чтобы довести дело до конца. Болотистый берег не должен был тянуться несколько километров. Где-то должен был начаться песчаный или каменистый пляж.

Галька началась минут через десять. А ещё, к моей радости, лесок здесь становился всё гуще и гуще. Мне пришлось снова забраться в воду, и необходимость от повторного заплыва была обеспечена чистотой. Глина успела засохнуть на ногах, руках, белье и волосах. Тогда-то я и вспомнила о первом своём промахе: о мыле, взять которое не догадалась.

Но глина эта оказалась весьма интересна своими свойствами! После того как она отмывалась от кожи, последняя приобретала легкий оттенок. Заметила я это на ногах, когда стянула грязные панталоны и принялась отстирывать грязь.

Кожа под штанишками имела всё тот же привычный уже цвет сметаны, а вот ниже колена, даже если потереть песочком, держался приятный тёплый оттенок «легкого поцелуя солнца».

Развешанные на ветках мокрые платья, юбки, рубахи и шаль сохнуть не спешили. Но дневное солнце обязано было справиться.

Книга и спички, к счастью, сохранились великолепно. Там же, в бурдюке, я нашла почти сухим тоненькое платье. С радостью переоделась, спрятала книгу и спички в кустах и, выбрав относительно ровное место под деревом, заснула сном марафонца, проделавшего грандиозный, тяжелейший даже для спортсмена со стажем путь.

Проснулась оттого, что стало жарко. Тело под платьем вспотело, а во рту образовалась такая сушь, словно всю ночь я не плыла по реке, а старательно напивалась на свадьбе лучшей подруги.

Осмотревшись, обнаружила все мои вещи на месте и поторопилась с котелком к воде. Сейчас, уже напившись и сидя на берегу на удобном валуне, понимала, что надо располагать лагерь куда глубже, в лесу. От воды мои сохнущие на солнце вещи реяли, словно флаги и «кричали»: эй, ребята, вы не меня ищете? Я здесь!

Наполнив котелок, я вернулась к месту своей дислокации, собрала высохшее барахло, осмотрела место, где спала, и пожалела, что нужно уйти: моё гнёздышко под деревом и впрямь оказалось вполне себе уютным.

Вглубь я прошла, наверное, не больше трёхсот метров и, поняв, что воду не вижу, да и дымящий костерок мой вряд ли кто-то заметит, решила остановиться там. Но на выбор повлияла и небольшая поляна с цветущей земляникой. Полянка позволит находиться на солнце, если надо, да и светлое пространство перед глазами всяко лучше, чем тёмный лес!

Костерок нужен был лишь затем, чтобы вскипятить воду для отвара и погреть наколотые на палочку кругляши домашней колбасы, которую я догадалась прихватить из подвала с запасами.

Бросила в закипевшую воду пучок земляничной травы, что-то похожее на брусничный лист. К этому времени зашкворчала над углями моя колбаска. Подмокшие сухари я ела прямо из мешочка. С колбасой это мокрое кушанье меня нисколечко не расстроило!

Я решила остаться в лесу на ночь и, возможно, ещё на один день. А вот следующим вечером можно было начать путь вдоль реки, пока не сядет солнце. Решив действовать по обстоятельствам, устроила себе лежанку, накидав веток. Сложила на неё всё своё барахло, улеглась и под чириканье птиц, под шорох ветра в кронах деревьев, открыла заветную книгу.

Содержала она в основном сведения о природных богатствах, о добыче их в том или ином месте, о способе транспортировки и продаже. Так я узнала, что страны торговали между собой, а случавшиеся войны быстро заканчивались. Океан, обеспечивающий королевствам безопасность, часто сам был причиной окончания разгоревшихся междоусобиц: караваны судов, выдвинувшиеся в сторону чужих земель, погибали в открытых водах в штормах.

Прикрыв книгу, я посмотрела на лес, за которым шумела река.

– Так! Если здесь действуют все законы природы, которые работают у нас, то все реки должны двигаться к морю, океану, – пробормотала я, привыкнув за долгие годы вслух обсуждать сама с собой планы на жизнь.

Я жевала какую-то сладкую травинку и уже выплюнула, чтобы сорвать очередную. Только после пятой или шестой поняла, что сладость сильно похожа на стевию. Её мне какое-то время пыталась навязать внучка, чтобы отлучить моё бренное, но воинственно настроенное против оздоровления тело.

Осмотревшись, выбрала похожие и проверила, они ли это. Кто знает, сколько времени мне придётся провести в лесу. А сладость – хорошее топливо, в первую очередь для мозга. Сорвав несколько побегов, чтобы потом легко отыскать похожие, сунула в мешок с оставшимися сухарями и принялась читать дальше.

На одной из страниц я нашла карту королевства Эсмар. Она была пронизана реками, но ни одна река не имела названия. Города и уж тем более посёлки на ней тоже не были подписаны. Привязки, хоть какого-то мало-мальски ясного понимания, где я нахожусь сейчас, у меня не было. Город Берлистон, из которого я сбежала, закончился ночью. И после ни одной деревни, ни посёлка, которым логично было бы располагаться возле такой мощной реки, я не видела. Плыла ли я в сторону Керинстона, еще одного большого города-порта, или плыла от него, я определить не могла.

Одно я знала точно: если не переплыву океан, за границу мне не попасть!

– Ладно, пока враги изучают наши карты, мы меняем ландшафт, – хмыкнув, озвучила я одну из шуток и решила осмотреться, прежде чем солнце спрячется полностью, погрузив меня в темноту.

Я нашла несколько сухих толстых веток, которые решила составить над своим лежбищем в виде шалаша. Накрыть его было нечем, но я, как участница нескольких студенческих экспедиций, знала, что лучше хоть какое-то укрытие, чем вообще никакого. Веточки с листьями я навтыкала в свой шалашик, скорее на всякий случай: от дождя. Конечно, сухой я в этом случае не останусь, но успею собрать вещи в мешок.

Еще эти веточки на сломе имели яркий смолистый дух, и такая ароматная преграда хорошо скрывала запах человека от животных. «Материала» для строительства шалашей было, хоть деревню здесь возводи.

Если вернуться к глинистому берегу, то там росла прекрасная осока, из которой можно вязать пучки и накрывать ими стенки из палок и веток. Молодой ивняк можно не только гнуть, но даже завязать, если захотеть. С его помощью возможно укрепить любую конструкцию. Тогда я могла бы пережить тут даже ураган. Но ловли рыбы и зверушек для еды в моём багаже знаний не было. Если кто-то даст удочку, естественно, справлюсь. А вот чтобы сделать её из глины и палок… нет, к этому меня жизнь не готовила!

Закончив с шалашом, заточила несколько крепких палок, которые планировала уложить рядом с собой. Животных в этом мире я не видела и надеялась не увидеть ещё столько же. Ночь всё расставит по местам.

Перед сном я искупалась не столько для чистоты, сколько для безопасности: вспотев во время сна на жаре, я точно пахну, как хороший кусочек бифштекса, ожидающий, чтобы его поджарили. А может, съели и в виде сырого блюда.

Отметив под последними закатными лучами, что цвет ног и рук не изменился, решила утром сходить до места, где выбралась из воды, и набрать этой глины. Что-то мне подсказывало, что использовать её можно не только как автозагар.

Глава 26

Спала я в своем шалашике безмятежно, как ребёнок. Если что, мне было не привыкать, но об этом я расскажу чуть позже. Так вот… за всё время, что я прожила в этом удивительном мире, я впервые проснулась счастливой и свободной от переживаний. Конечно, завидовать тут нечему, скажете вы? А вот есть чему, мои дорогие! Я снова была свободна от нависшей надо мной необходимости сделать так, как велят.

– Прекрасная, конечно, робинзонада, да и в юность переносит получше любого фотоальбома, но жить в лесу и молиться колесу не входит в наши планы, правильно, Стефания? – специально понизив голос, чтобы он звучал, как мой прежний, спросила я сама себя, дожёвывая колбасу.

– Думаю, да, любезная Татьяна Пална, думаю, да! – себе же ответила я за Стефанию. Думать о том, как она попрощалась со своим телом, не хотелось.

Забрав волосы повыше и подвязав их платком, я добрела к тому месту, где выбиралась из воды, и осмотрелась. Если за мной кто-то и наблюдал, то прятался этот человек отлично. Переживать за своё реноме не было смысла – фотоаппаратов здесь нет. А значит, моих фото «ню» мир не увидит. Внутренний голос, тоже как будто помолодевший, добавил игривое: “а жаль”!

Раздевшись догола, я залезла в прохладное глиняное месиво и, представив, что процедура эта лечебная, обложилась желтоватой массой до самого подбородка. Не думая ни о каких противопоказаниях, намазала глиной и лицо.

Вспомнив, что в прошлый раз я пролежала в глине порядком, решила не торопиться. Моя «загорелая» физиономия поможет скрыться куда лучше, чем переодевание.

К своему берегу возле лагеря я шла в хрустящей, начавшей уже осыпаться корке. Глина после высыхания побелела и легко бы заменила шпаклевку для стен. Эти свойства напоминали кое-что из наших пород, но совершенно точно, без анализа я не бралась ручаться за своё предположение.

Смывалось это «великолепие» плохо. Но результат был, и белоснежной сметаной меня назвать теперь совершенно точно нельзя. Вот тут я и поняла, что кроме мыла у меня нет зеркала. Хмыкнула, отметив, что женского в моём характере и привычках маловато. В водной глади невозможно рассмотреть качество «покрытия», но каких-то явных пятен на лице я не увидела.

– Может и к лучшему, если я явлюсь народу пятнистым оленем? – еще немного повглядывалась в отражение и решила, что толк от глины есть. Всё тело мазюкать по новой потом не обязательно, ведь блистать на пляже в купальнике мне не придётся. А вот взять с собой этого удивительно грима я решила побольше. Кусок размером с голову меня не сильно подломит, да и своя ноша, как говорится, не тянет!

До заката я собрала все свои манатки, еще раз полистала книгу, доела сухари с колбасой и вышла в путь. Оба бурдюка теперь пригодились мне для глины. Жадность в моем прошлом мире зовётся и жабой, и домовитостью. Я склонялась ко второму варианту.

Полянка вдоль леса на берегу тянулась и тянулась. Пугало, что снова начнутся болота, а мы тут со своей грязью! Нам больше не надо. Но ландшафт начал меняться, и к полной темноте река моя начала круто забирать вправо.

Заночевала я в этот раз в наскоро собранном из веток гнёздышке, где постелью мне снова служили мои вещи, а одеялом – дырявая шаль. Утро не было добрым, потому что голод, поселившийся во мне с вечера, усилился. Я кипятила воду, заваривала несколько видов трав по чуть-чуть, боясь отравиться слишком уж концентрированным отваром. Желудок принимал жидкость, на несколько минут задумывался, а потом, поняв, что его снова обманули, принимался рычать всё громче и громче.

К следующему вечеру я вышла к полю. Мычание коров я услышала издали. Сердце забилось радостно. Но мозг приказал желудку не сильно-то рассчитывать, потому что вопросов я вызову у пастухов немало.

Оставив свой скарб в лесочке, отметила место обломленной веткой и решила обойти стадо, чтобы понять, сколько с ним пастухов. Оно вполне могло принадлежать местному маркизу Карабасу. А маркизы тут между собой, поди, общаются. А значит, могут знать об украденной, надеюсь, так пока и думают, невесте старого пердуна со взглядом Чикатило.

Пастухов было трое. Старшему не больше двенадцати! И дела до стада им не было совсем. Ребятишки резвились возле реки, где часть коров вошла в воду. Я еще раз прошла дугой возле леса и отметила, что коровы меня совсем не пугаются.

Ребёнком я была городским. Да и взрослой не имела опыта дойки крупного рогатого скота, как, впрочем, и мелкого. В общем, любого скота я не видела близко, кроме как по телевизору. Но желудок посылал в мозг столько советов и практических указаний, что тот сдался.

– Ну, Бурёнка, привет! – тихо и напевно произнесла я. Ближайшая, с раздутым, в заметных голубоватых жилках выменем, замерла и повела ушами, глядя на меня с интересом. Я сорвала пучок травы и протянула ей. Держа свой «подарочек» на вытянутой руке, медленно подошла.

Корова подумала, а потом сделала несмелый шаг в мою сторону. Потянулась к траве, обнюхала, поводила по ней мордой и, наконец, приняла мою подачку. Хлебу она обрадовалась бы больше, но у меня в хозяйстве размером с рюкзак была лишь глина.

– Вот смотри, какая вкусная травка. Получше, чем там. А я знаю, что возле леса она еще сочнее. Идём, милая, идём, – голосом санитара из психбольницы продолжала я, одной рукой подавая очередной пучок, а второй успевая нарвать ещё.

Когда коровка подобралась к лесу поближе, я нарвала травы и сложила перед ней, а потом, медленно вальсируя, как какая-нибудь диснеевская принцесса, направилась к дереву, где ожидал меня мешок.

Быстро нашла в нем котелок и тем же вальсом вернулась к корове. Она обнюхала место, где была трава, и собиралась уже отправиться к подругам, но я подложила ей еще немного.

Набравшись смелости, я погладила её шею, потом аккуратно перешла к боку и осторожно коснулась вымени. Корова не собиралась лягаться. А я не собиралась приседать возле неё. Согнувшись и удерживая в одной руке котелок, второй я попробовала сдавить сосок.

Корова мотнула головой, но не дернулась и не поспешила убраться. С пятого раза из-под моего кулака в котелок брызнула упругая белая струя. Я боялась поставить его на землю и попробовать доить обеими руками. Поэтому торопливо сжимала сосок одной.

К моменту, когда спина моя уже отказывалась стоять в напряжении, а голова, вертящаяся с бешеной скоростью, чтобы заметить движение коровы, её хвоста или ребятишек у реки, я имела в котелке, наверно, почти литр свежего, вспененного струями молока.

Решила не испытывать судьбу и ушла в лес, где, усевшись на удобную кочку, жадно пила теплую жидкость. Сытости особой не прибавилось, но жить стало веселее. Потом улеглась, зажевала несколько тех самых сладких травинок. И не заметила, как заснула.

Разбудил рев коров, которых, скорее всего, уже снова привели на поле. Доить их было бессмысленно: хозяева должны были сделать это до выхода на пастбище.

Солнце еще не грело, легкий туман поднимался от земли, и я вспомнила, что это не предвещает солнечного денька. Собралась и, аккуратно обходя пастбище, вдоль леса пошла дальше.

Когда заметила первые крыши на противоположном берегу, небо стало уже темнеть, а ветерок становился всё прохладнее. Тогда-то я и заметила перед собой дорогу. Она тянулась вдоль реки, а потом терялась в лесу. Вот по ней-то я и решила идти. Повязала платок повыше, полностью упаковав в него волосы, как делали это женщины, виденные мной в рабочем районе.

Хорошо бы было знать, откуда и куда вела разбитая колёсами телег колея.

На противоположном берегу уже потянулись дома, очень плотно стоящие друг к другу, словно земли вокруг было мало.

Желудок мой подвело, и он заткнулся, начиная побаливать. Я жевала сладкие травинки, но это уже не помогало. Хотя я была абсолютно уверена, что бодрости они мне придают. А значит, сахар всё же попадает в кровь и мой уставший уже от мыслей мозг.

Телега выехала с той стороны, откуда я пришла. Поравнявшись, юноша, сидевший с вожжами, несколько притормозил. Я обернулась, старательно делая вид, что мне неинтересно, и заметила рядом с ним девчушку лет пяти.

– Ты идёшь в нашу деревню? – спросила девочка и улыбнулась. Паренёк продолжал меня рассматривать, но теперь уже свёл брови к переносице, словно я похожа была на неблагонадёжную особу. Хотя… я бы тоже так подумала.

– А как она называется? – уточнила я и улыбнулась в ответ.

– Кто? – девочка удивилась.

– Деревня! – ответила я.

– Никак! Кто их называет? Не город ведь, – паренёк ответил за малышку. Тут я заметила, что они похожи. Старший брат или молодой отец: на мгновение задумалась я.

– А город рядом есть? Который с названием? – я решила спрашивать, раз они остановились. Хоть что-то узнать и идти дальше.

– Есть Андистон. Но до него далеко, – он почесал макушку и добавил: – Пешком если, то утром завтра, может, и будешь. Да ночью ведь не пойдёшь!

– Не пойду, – подтвердила я. Можно в вашей деревне отдохнуть? И поесть, – совсем тихо спросила я. – Дождь вроде собирается…

– На ферме, где мы работаем, можно только на конюшне, – юноша махнул головой на телегу, и я поняла этот жест как приглашение. Постояла еще для верности, но он протянул руку, помогая закинуть в телегу мешок.

– Спасибо вам, – почти прошептала я, усевшись. – Я могу заплатить. А вы накормите меня и дадите еды в дорогу. Лучше заплатить вам, правильно? – не вдаваясь в подробности своего плана, озвучила я вопрос, выделяя “вам”. Я не хотела, чтобы обо мне узнали лишние люди, а парень, надеюсь, понял, что лучше сам получит плату, чем кто-то другой.

– Тогда ночуешь в хлеву на окраине. Туда овец загоняют на ночь. Под крышей есть сеновал. Никто не сунется туда вечером. Утром ты уйдешь! – не спросил, а конкретно обрисовал свой план незнакомец.

– Так и быть! – согласилась я и протянула ему монету, которую успела достать из-под пояса, только завидев телегу на дороге. – Это всё, что у меня есть. Не обмани. Мне надо дойти до города. Потом искать работу. Иначе я умру с голода.

– Я привезу еду, а еще сыр, хлеб и мясо с собой. На три-четыре дня тебе хватит, – уверил он меня, забирая плату.

По его загоревшимся глазам я поняла, что эта монета стоит куда больше, чем я думала!

Глава 27

Ночевать в загоне с козами оказалось вполне себе хорошей идеей! По лестнице поднялась на шаткий навес над загоном: а тут свежее сено и даже окна! Ну, не окна, конечно, а так, отверстия для проветривания. Но всё же… не тёмная конюшня!

Гроза и ливень бушевали весь вечер и всю ночь. Паренёк принёс мне корзину, полную еды, и даже положил чистое полотенце. Показал, где можно умыться утром, но предупредил: как только утром козочек и овец выгонят на поле и всё утихнет, я должна уйти.

Утро начиналось тоже не особо сухо, но к обеду тучки словно руками кто развёл. Я собрала достаточно щедрые остатки от ужина и завтрака с собой, прихорошилась, как могла, и направилась в путь.

До Андистона мои случайные знакомые пообещали мне дороги не больше суток. Показали, куда идти и на какую примету обратить внимание, чтобы не проворонить поворот.

Отдохнувшее за почти целый день и ночь тело слушалось куда лучше, а просохшая обувь не казалась больше тяжеленными кирпичами. Жизнь заиграла новыми красками, а будущее перестало казаться сплошной чередой событий, которые учили смирению.

Выбрать место для ночёвки следовало до того, как темнота станет непроглядной. Устала я настолько, что болели, казалось, даже туго затянутые под косынкой волосы. Я прошла положенный путь куда быстрее запланированного. Пару часов проехала на попутной телеге, в которой муж с женой как раз съезжали с пути возле того своротка, где мне предстояло уйти в сторону города.

Женщина оказалась, к моей радости, болтливой и предпочитала не слушать, а говорить, чем порядком раздражала мужа. Я сказала, что иду в город к сестре, которая недавно родила ребёнка. Больше мне ничего сказать не дали. К счастью!

Я узнала, что можно снять койку или даже комнату в рабочем районе, потому что сейчас большинство работает на фермах. А вот когда закончится сезон, все потянутся в города, чтобы снова устраиваться на фабрики.

Большинство промышленности крутится вокруг того самого камня. Его обрабатывают, пилят, точат, потом отправляют в порт. Если прикупить лошадок и крепких телег, можно хорошо заработать. Это сообщил муж этой самой болтливой бабы. Но она фыркнула на него, мол, ещё чего не хватало: переехать в город и пойти там по публичным домам, как делает большинство мужчин. А потом ни денег, ни лошадей – всё проигрывают в карты, а сами возвращаются с такими болезнями, что хоть на порог не впускай.

В общем, и в этом мире ничего особенно отличного от нашего я не увидела.

Сквозь лес пробиралась уже в сумерках, потом услышала как будто всплеск, прислушалась и пошла на этот звук. В лесу нашла озеро и решила остановиться там. На шалашик сил не хватило. Наломала веток, снова накидала на них свою одежду из мешка. Быстро ополоснулась в озерце. Скорее не для чистоты, а чтобы охладить уставшие ноги, спину.

Костёр не разводила. Перекусила из запасов и заснула. Планировала после обеда отправиться в рабочий район, чтобы снять себе комнату. Та женщина сказала, что сейчас на две недели можно занять хорошую всего за монету. Я улыбнулась, поняв, что и правда переплатила за ночлег в сарае. Но, как говорится, опыт стоит дороже.

Город начался, как и везде, с редких домишек, ферм, каких-то лесопилок и бескрайних полей, облюбованных коровами и овцами. Потом потянулись кирпичные строения: фабрики, выпускающие в небо клубы темного дыма, шипящие паровыми машинами.

Затемно я добрела до домов, похожих на дом моей тётушки. Здесь таким, как я, делать было совершенно нечего. Но улицы не совсем уж часто заставлены домами, как в рабочих районах. И есть выходы к реке, к лесу.

Двух– и трёхэтажные, наполовину у фундамента каменные, а наполовину деревянные дома окружали грязные подъездные пути. Деревьев вокруг было мало. Да и оставили их, видимо, только для того, чтобы сушить бельё. Вот и тянулись эти верёвки, словно паутины многоярусных пут. Пахло дешёвым, варёным из внутренностей животных мылом, и ароматы еды пробивались сквозь мыльный фон слабо.

– Тебе чего тут? – голос женщины заставил вздрогнуть. Она косо посматривала то на меня, то на только что развешенное бельё.

– Комнату хочу арендовать. Я Сте… Стелла! – поправила я свое старое имя на новое. Хотя вряд ли кто-то заинтересуется мной здесь. Взгляд женщины обращён был словно не на окружающих, а внутрь себя.

– Тогда тебе вон в тот дом, – она подняла руку, указывая на полностью кирпичную трехэтажную постройку, – на втором этаже живет Марко. Спроси его. Он управляющий там. Да гляди, много не обещай! Поживи сначала неделю, а потом добавляй. А то он любит, не дождавшись конца срока оплаты, других подселить, – хмыкнув, научила меня женщина. Но от белья уходить не торопилась.

– Спасибо вам, – я улыбнулась и заметила, как та тоже улыбнулась. Но не в ответ на улыбку, а на моё “вам”.

Надо отвыкать от манеры разговора, как с тётушкой. Они тут все на «ты». Погрубее надо, а то нарвусь на неприятности.

К нужному дому я подходила с физиономией прожжённой хамки.

– Марко где? – спросила невысокого, но жилистого мужчины лет сорока с тонкими усиками. Несмотря на вновь пришедшую жару, на нём был плотный, сероватый от пыли пиджак, черные кожаные сапоги и кепка типа картуза.

– А тебе его зачем? – осматривая меня колючими черными глазами-смородинками, спросил мужик.

– Комнату надо. На неделю. Может, и на две. Посмотрю, как тут у вас…

– Я Марко. Есть комната на первом этаже…

– Не надо на первом. Надо на третьем. И хорошую, чистую, – я кривила губы, делая вид, что пытаюсь языком что-то выковырять из зуба.

– Есть. Только она на две недели сдаётся, не меньше.

– Показывай! – коротко приказала я и, не дождавшись приглашения, первой прошла в дом.

Как ни странно, но в подъезде со скрипучими деревянными полами и ещё более скрипучей лестницей с неудобными узкими ступенями было чисто. Пахло, будто варёной капустой и прогорклым жиром, но уже не мылом, как возле тех верёвок. И то хорошо.

– Стой! Куда? Две монеты за две недели! – он догнал меня на втором этаже и остановился возле приоткрытой двери.

– Одна монета! Цены знаю. И только попробуй кого подселить! Найду на тебя управу, есть люди!

– Да ты из этих? Из девок Марго? А чего ушла? Хотела на ферме отъесться? – он шарил своим цепким взглядом по моим рукам, по груди и лицу.

До меня дошло позже, что мой «загар» намекает, что я работала на улице.

– Нет. Мужа буду ждать. Как работу закончит, сюда приедет, – другого я не придумала, а надо было дать понять, что защита у меня имеется. – За мужа, как приедет, доплатим. А пока за себя только. Две недели монета, если комната понравится, – с этими словами я поднялась на третий этаж и встала между двумя дверьми на площадке.

– Сюда, – он мотнул головой на дверь справа. А потом, когда я отступила, толкнул дверь, и она открылась.

Замка на входе в эту “коммуналку” не было. И на мой вопросительный взгляд у него нашелся ответ:

– Я всё время тут. Никто лишний не пройдёт. Комнаты запираются на замок. Тут вот сразу кухня есть. А дальше комнаты. Твоя сразу после кухни!

По коридору направо, и правда, нашлась кухня. Кирпичный очаг, труба которого упиралась в потолок, три высоких стола, пара табуретов. На узком подоконнике пара чахлых луковиц с несколькими бледно-зелёными стрелками и роем мошек над миской с водой.

Комната рядом с кухней оказалась не подарком, но и не совсем пропащей. Окно во двор, кровать с железным изголовьем, шкаф с еле держащейся на петлях раскрытой дверцей. Стол, больше похожий на бывший секретер, стул со спинкой. Занавеска, отгораживающая угол, скрывала грязное ведро.

– Бельё дам за десять медяков, – озвучил хозяин, заметив, что я смотрю на жиденький грязный матрац и дырявое одеяло. Подушки вообще не было.

– Не надо. У меня есть, – я тряхнула мешком, вытащила из кармана кругляш, который, по всей видимости, можно было разменять на те самые медяки. Названия валюты никто не произнес вслух, и это мне следовало узнать как можно скорее.

– По рукам, две недели. Только за второго ещё одну монету за неделю. Так и быть… через пару месяцев цены подниму, – он постоял молча несколько секунд, потом вспомнил про ключ, которым отпирал замок, и передал его мне.

– Туалет где? – спросила я.

– Так вот, – он махнул на ведро.

– Выливаете куда? – уточнила я.

– На улицу, – хмыкнув, он посмотрел на меня, как на дуру, – только из окна не лей! Кто вас знает…

– Ладно, а вода? – я поняла вдруг, что хочу есть. – И где можно продуктов купить?

– Вода за домом. Там колодец. Чистого ведра нет. Могу продать…

– Не надо. Где купить можно хлеба и молока?

– На рынке, но сейчас уже поздно. Туда надо рано утром идти. Пара кварталов в сторону ферм. Они рано привозят. А если пойдёшь по улице в сторону фабрик, есть корчма. Выпивка плохая, а вот похлёбка у них ничего… можно есть! – хозяин или кто он тут еще раз посмотрел на меня, потом обвёл взглядом комнату и вышел в коридор.

Я закрыла за ним дверь, бросила мешок на кровать, вынула книжку и оставшиеся деньги, положила их в небольшую сумку, которую можно повесить на плечо, закрыла двери и пошла искать хоть какие-то блага цивилизации на первое время.