Текст книги "Самая старая дева графства Коул (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 22

Дорогой читатель, было бы прекрасно, если бы, найдя карты, я обнаружила там привычные нам шесть материков и только «благодаря» своему невежеству не знала о королевстве Эсмар.

Но такому случиться было не суждено. В одной из книг, в которой описывались торговые пути, и была карта. И минут пять я просто смотрела в одну точку – обозначение «Эсмар» на вытянутом материке, похожем очертаниями на грузинскую лепёшку шоти.

Всего таких вот «островов» было восемь! Их окружал океан. Друг от друга их разделяло разное расстояние. Но карта была качественной, а это, надеюсь, означало, что мир хорошо изучен.

Я вспомнила, что брат говорил о поездах, а кто-то упоминал о кораблях, прибывающих в порт соседнего города, до которого дороги не больше часа.

– Вот откуда у меня ощущение приморского города, – прошептала я негромко, потом поискала на полке ещё похожие книги.

Когда ничего годного не нашлось, вставила в «прореху» между книгами другую, взятую с неполной полки, а эту, дающую представление, да ещё и описывающую все пути, все торговые направления, решила прихватить с собой.

Бросив взгляд на незаметный от входа сейф, я отметила, что ключ так и торчит из замочной скважины. Тряхнула головой, словно отбрасывая сомнения по поводу денег, и направилась в свою комнату. Если всё пойдёт по плану, у меня остаётся не так уж и много времени.

Книга переместилась в мой мешок, готовый отправиться в неведомое путешествие. А я, не дождавшись Лизи, сама разделась и легла в постель.

Разбудила меня возня под приоткрытым окном. Лизи, как всегда, спала, посвистывая, и даже не заметила, как я подошла к окну и, встав за занавеской, наблюдала за убирающим территорию возле забора конюхом. Что-то в нём меня до сих пор настораживало.

За завтраком Лилит сообщила, что едем в очередной её приют, но теперь мы собирались навестить единственный, в котором проживают женщины из знатных семей. Кто-то из них поступил в своей жизни опрометчиво и тем самым вызвал отторжение семьи, кто-то просто обеднел «благодаря» неуёмным привычкам после смерти мужа. А кто-то был доставлен в приют собственными детьми. Да, в последнем случае это были женщины «не в себе», и дети оплачивали их проживание.

Мне хотелось посмотреть на всех.

Роскошный трехэтажный особняк на красивой улице с тротуарами затеняли деревья, высаженные вдоль полупрозрачного кованого ограждения. Бежевые стены, белоснежные большие окна, впускающие внутрь много света, клумбы с гортензиями и розами. Огорода здесь, естественно, не было.

За женщинами ухаживали служанки в одинаковых платьях. В комнатах жило не больше трёх человек, а где-то и вовсе по одной.

– Здесь всё то же самое! – успела предупредить меня Лилит, прежде чем мы вошли внутрь. Пахло цветами, горячим хлебом и деньгами.

Я поразилась, как одинаково пахнет достаток во всех мирах. Да, я видела только два и не полностью. Но запах респектабельного дома знала не понаслышке.

На этот раз кормить и переодевать нам никого не пришлось: слуг было достаточно. Лилит входила в каждую комнату, я брела за ней, дежурно улыбаясь. И когда осталась пара комнат, тётушку отвлекла женщина, сообщившая, что в кабинете её ожидает матушка-настоятельница монастыря.

– Ты ведь сможешь пройти оставшиеся две? Сообщи, что я здесь, но меня отвлекли. Поинтересуйся их делами, расскажи о себе. У некоторых слишком высокое самомнение. Но на деле они такие же брошенные всеми, как в первом доме, – Лилит пожала мою ладонь, словно проверяя: не трясёт ли меня.

– Конечно, – ответила я с улыбкой. Внутри я всю эту кухню понимала прекрасно. Если бы не моя Милочка, то прочувствовала бы одиночество на себе.

Со мной оставили служанку. Она и открыла следующую дверь, когда тётка торопливо направилась к лестнице.

– Добрый день. Не пугайтесь, прошу. Я Стефания, племянница Лилит. Её отвлекли, а я пришла познакомится с вами, – осторожно осматривая женщину, сидящую в кресле возле столика, я вошла. Служанка быстро вышла и вернулась с табуретом.

– Добрый день. Присядьте, дитя! – жестом хозяйки дома указала мне на табурет жительница этой крошечной комнаты. – Вы, скорее всего, уже имеете свою семью… – плотная, но не рыхлая, в возрасте преклонном, но на лице почти нет морщин.

– Н-нет, я только собираюсь выйти замуж, – я ответила, не дожидаясь, когда она начнёт строить догадки и рассказывать что-то за меня.

– М-м, значит, у вас всё впереди, милая, – она как-то хищно хохотнула, приоткрыв практически беззубый рот. – Не давайте им ни одного шанса управлять вами, решать за вас, иначе… окажетесь здесь, – указательный палец женщины, которая даже не представилась, резко указал на пол.

– Прошу вас, не нужно расстраиваться. Мы не знаем, что нас ждет завтра, леди…

– Безовек, – подсказала шепотом служанка, стоящая за моей спиной.

– Знаем. Всё мы знаем, но продолжаем надеяться, что наши дети будут благосклонны к нам. Мой сын объявил меня изменницей, как только мой муж и его отец упокоился. Чтобы связать мне руки, объявил, что другие его братья рождены не от лорда Безовека. А он якобы не раз видел меня с управляющим, – договорила она, и взгляд ее опустился в пол.

– И он сам вас определил сюда? – я ошалела от такого сценария семейной жизни.

– Сразу после суда он заявил, что не хочет видеть нас троих в своём доме. А сейчас мои сыновья – его родные братья, – она замерла и, поискав на столике среди бумаг платок, приложила его к глазам, – они лишены наследства.

– Вот это да-а, – протянула я и наклонилась, чтобы взять её ладони в свои.

Леди долго плакала, потом подняла голову и попросила служанку принести нам чай. Я заметила, что та засомневалась: стоит ли ей уйти, и подтвердила, что чай необходим. Она вышла, но дверь не закрыла.

– Вы можете найти их? Я не знаю, где они и здоровы ли. Я поздно родила, и в семье управляющего тоже были двойни… видимо, это и заставило моего сына так думать, – леди посмотрела на пустой дверной проём и будто прислушалась. А потом жестом попросила проверить: нет ли кого-то в коридоре.

Я встала и выглянула за дверь. И тоже молча покачала головой.

– Но почему он дождался смерти отца? Ведь если бы он так радел за правду, то рассказал бы в первую очередь ему! Уверена. Он сделал это намеренно, леди. Вам не в чем винить себя, – торопливо, но все ещё шёпотом я решила её поддержать.

– Вы хорошая девушка, и я желаю вам счастья. Попрошу лишь об одном: попробуйте их найти. Вот письмо, и я прошу не вскрывать его. Там есть вещи, которые нельзя знать чужим, – она снова порылась на столе и вынула из-под салфетки серый квадрат.

– Леди, я вряд ли смогу исполнить вашу просьбу. У меня нет возможно искать кого-то в городе. На днях я… будет свадьба и не уверена, что у меня будет право заниматься этим поиском, – почти со слезами в глазах, пожимая руку леди, ответила я.

– Возьмите. Я не настаиваю, но так у меня будет надежда, что они прочтут это письмо. Слуги не берут, им запрещено что-то принимать у нас…

– А леди Лилит? У нее больше возможностей. Давайте я поговорю с ней.

– Спрячь, – вдруг перешла на «ты» леди Безовек и с мольбой в глазах протянула письмо.

Я услышала в коридоре шаги и быстро сунула конверт в сумочку, висящую на локте.

– Так хочется вдохнуть запах моря, – голос и выражение лица её моментально изменились. – Мы каждое лето проводили в Керинстоне.

Служанка внесла поднос с чашками и пузатым чайником. Водрузив его на стол, прямо поверх лежащих здесь бумаг, принялась разливать чай.

Леди, в отличие от момента, когда я сюда вошла, теперь сияла. У нее появилась надежда в моём лице. А я решила попробовать исполнить её необычную просьбу.

Глава 23

Домой мы действительно попали в сумерках. Но не потому, что обездоленные леди требовали к себе больше внимания, нежели их нищие сёстры по ситуации. После пансионата, как называли его все окружающие, мы отправились…

Да, мы поехали в дом моего жениха. На ужин, который организовал в честь нашей помолвки господин Николс.

Не стану рассказывать, как я была удивлена и как посмотрела на свою «горячо любимую» тётушку, устроившую мне такой подарочек. Но хочу заметить, что без моего хищного взгляда в её сторону не обошлось.

– Тётушка, вы, оказывается, затейница! – прошептала я еле слышно, когда мы под руку вошли в светлый зал неимоверных размеров. – Это ж надо, какую вы мне «радость» сегодня подарили! Думали, я умру от счастья, коли узнаю заранее? Вот спасибо вам, и правда, знаете вы меня как облупленную…

– Не стоит говорить скабрезности. Я прекрасно чую твой настрой, дорогая. А не сказала, потому что милейш-ший господин попросил меня умолчать: он готовил тебе сюрприз, – она осторожно похлопала меня ладошкой, покоящейся на моем предплечье, и зашагала бодрее.

– Да, иначе за ночь я умерла бы от нетерпения, – добавила я. И получила по талии уже не ладонью, а довольно жестким кулачком.

– Леди, как я рад, что ваш выбор остановился на мне! – жених, упакованный в белоснежный, расшитый золотом мундир, походил на забытое с прошлого года пасхальное яйцо в золочёной подставке “от Фаберже”.

Лицо с прищуренными, но активно скользящими по мне глазками цвета полупрозрачной лазури блестело, аки блин: жених нещадно потел, силясь стоять ровно.

Покачивало бы его куда сильнее, если б не ещё одно существо рядом: пухлый лысеющий тип с такой же слащавой улыбкой, шарообразным телом, в коротком пиджаке, не скрывающем переход в тощие, как у жабы из мультфильма, ноги.

«Если это не сын, тогда здесь умеют клонировать престарелых господ за большие деньги.», – подумала я.

– Леди, большая честь для нас принимать таких гостей. Тем более вас, будущая леди Николс! – младший чуть наклонил голову. Может, он поклонился бы ниже, но упругий второй подбородок не позволял этому «упитышу» в полной мере выразить почтение прибывшим дамам.

Леди что-то сказала за меня, после чего нас проводили в столовую, где уже ожидали человек сорок разного уровня… хотелось сказать разложения, но я бы преувеличила. Да, все здесь дышали на ладан. Пахло не ладаном, но густо фонило ядрёными травами, чем-то горелым и… мясом.

Позже, заметив мою скривившуюся физиономию, тётушка шепнула, что так пахнет лекарство. И я решила: если меня оставят здесь после этого благоуханного ужина, я непременно разыщу эту траву и уничтожу. Казалось, именно в ней кроется секрет долголетия.

Описывать гостей я не стану, потому что при более внимательном рассмотрении меня начинало кидать в дрожь. Надо же было выбраться из своего больного и, прямо скажем, разваливающегося тела, чтобы попасть в это гнездо!

В итоге после ужина господин жених объявил о свадьбе, которую он готов устроить со дня на день. О швеях, которые прибудут в наш дом, чтобы успеть с платьем. О том, что жить мы станем здесь, в этом поместье, с сыном.

Сын, которого, к слову, звали Коллином, событию этому радовался больше остальных. Думаю, он уже потирал ладошки от открывающихся возможностей.

А я всё больше понимала, что прощание с домом тётушки явно ускорится. Не хотелось совершать такой отважный шаг с бухты-барахты, но… после замечания о моем приданом, переходящем в руки мужа перед венчанием, я отмела возможность побега после свадьбы.

Да, и такая идея меня посещала! Пусть бы думали: куда «молодожен» дел жену? Явно никто бы не заподозрил, что дева сбежала из этой вот «благодати». Но бежать в одних рейтузах, а могло случиться и правда, что дома меня держали бы в халате, я не могла!

Домой мы прибыли в молчании. Леди прохладной ладошкой притянула мою голову, поцеловала в щеку и, улыбаясь, поднялась к себе.

Я велела Лизи сделать кофе и принести в сад. Прихватила светильник со свечой и, по памяти разбирая дорогу, вышла в тишину и прохладу. Моё любимое местечко было украшено десятком подвешенных к навесу горшков с геранями.

Дать волю слезам казалось глупо, но всё время быть сильной оказалось невыносимо. Лизи хлопотала возле меня, но я заставила её уйти.

Конюх вышел из темноты неожиданно. Не спрашивая разрешения, присел на стул рядом, молча обвёл взглядом свою работу и совершенно счастливым голосом спросил:

– Вам нравится?

– Теперь всё это бесполезно, – солнце уже село, но свет от свечи хорошо освещал его лицо. Он беззвучно хмыкнул, и мне это совсем не понравилось.

– Вы можете забрать цветы с собой, – он заметил, что мне не понравилась его реакция, но как будто и не старался скрыть её. И не изменил выражения лица на извиняющееся.

– Идите спать. Я хочу посидеть одна.

– Уже объявили день свадьбы? – серьёзно спросил он.

– Я не хочу обсуждать свою жизнь с человеком, который представляется вымышленным именем, – слезы вдруг отступили, и я потянулась за чашкой с кофе.

– Леонард! – сказал мужчина и встал. – Доброй ночи, леди.

– Стой! – сама не понимая зачем, приказала я и отвела глаза от его спины.

– Что-то ещё? Вы уедете из этого дома. Надеюсь, моё имя, к которому вы имели такой интерес, и правда нужно было знать, – я теперь точно слышала его иронию.

– Уеду. Мне просто было интересно, зачем вы придумали себе глупое имя, – не найдя, что ответить, сказала я и тоже встала. Прихватила лампу и направилась в дом.

– Я в последнее время начинал думать, что вы менее заносчивы. А сейчас…

В голове спуталось после этой вот встречи вообще всё. В комнате я долго лежала, обдумывая побег, но всё время возвращалась к Леонарду. Да, это имя подходило ему. Но откуда мне знать, что он снова не наврал? Да и вообще, зачем я об этом думаю?

С утра прибыли швеи. Тётушка с Оливией отбыли тоже ни свет ни заря. И я решила, что следующая ночь в этом доме будет последней. Даже не вся ночь, а только самое её начало!

Список написать я не решилась, поэтому просто прокручивала в голове все детали какого-никакого плана. Он был прост, как таблица умножения. И на мой взгляд, в этой простоте крылся успех.

Ворота на ночь были закрыты. Перелезть через них я не смогла бы. Кроме той самой двери к речке, выхода я не знала. Было одно «но»: мне придется плыть мимо всей этой прелестной улицы, чьи дворы выходят на воду. В ночи это было опасно, но я считала, что состою из той самой прекрасной субстанции, что не тонет.

Погода стояла отличная, и высушить вещи можно было в любом лесочке. Но у меня была книга! И её я планировала прочесть как можно детальнее, но уже не здесь.

В наглую я пробралась в кухню, чтобы изучить все возможные материалы, имеющиеся в этом мире. По-моему они должны были быть именно здесь. Жидкости переносили в кувшинах, бутылках из толстенного стекла. Все они были разных размеров. Но я нашла в кухонном ларе среди полотенец и передников пару бурдюков для вина. Горлышко, естественно, было узким. Но даже если его отрезать, кожаный мешок прекрасно вмещал в себя мою единственную книгу.

В комнате я изучила все швы этого удивительного изобретения из средневековья: швы были качественно пропитаны воском. Срезав узкую часть, нашла внутри заскорузлые и высохшие стенки. Завернула книгу в шарф, поместила внутрь, затянула, как могла, верх. Подумав, налила на место стяжки расплавленного воска.

Мешок мой имел размер среднего рюкзака. Осмотрев и вспомнив, что уходить мы с ним будем не огородами, а водой, пришила лямки. Хорошо, что Лизи принимала самое активное участие в пошиве платья. К радости моей, комплекции мы были одной. Единственное: она была чуть ниже.

Сначала швеи принялись указывать мне, но потом, прикрикнув, я поставила их на место. Сама сняла с себя мерки и показала, что служанка тех самых нужных им размеров.

Показывалась я в гостиной пару раз в час, чтобы моя Лизи не начала меня искать. Портнихам пришлось раздвинуть диваны и установить в центре табурет. На нём-то она и стояла почти всё время. Шили они, судя по всему, прямо на ней! Шили платье, которое никто и никогда не наденет!

Глава 24

Тишина в доме наступила очень поздно. Тётушка, вернувшаяся домой перед самым закатом, заставила меня лично примерить то, что швеи успели соорудить. Потом долго ходила вокруг меня, будто искала: за что зацепиться взглядом, но начало работы было положено идеально.

– Оливия, сделай мне настой для сна, – попросила она, прежде чем подняться в комнату.

– И мне тоже надо настой, – успела вставить я. – Так переволновалась, что, наверное, не смогу заснуть.

– Да, милая, это верно. Завтра у тебя еще один тяжелый день перед примеркой! – подтвердила Лилит и направилась к лестнице.

– Доброй ночи, тётушка. Я так рада, что у меня есть вы! – я не льстила и не обманывала, когда сказала это. Если бы не чёртово замужество, уверена, мы нашли бы с ней общий язык и жили припеваючи вместе.

– Да, милая, я тоже рада, что ты провела какое-то время со мной. Но ты сильная и умная, а значит… всё будет хорошо, – она обернулась, тепло улыбнулась мне и, аккуратно ступая по ступенькам, поднялась к себе.

– Вот, леди, Оливия приготовила для вас, – Лизи подала мне кружку, исходящую паром. – Она велела пить горячим.

– Лизи, сделай себе чаю. Давай выйдем на улицу. Там так хорошо и свежо, – к удивлению моей служанки, уставшей за день, как лошадь на цыганской свадьбе, предложила я.

– Да, коне-ечно, – протянула она и заторопилась в кухню.

По дорожке вокруг дома мы шли осторожно: я несла фонарь, а Лизи две чашки. Усевшись, я поёрзала, а потом попросила её принести мне подушечку на стул. Да и для себя не забыть.

Как только она исчезла за поворотом, я вылила почти весь её чай и перелила своё сонное снадобье в её кружку.

В итоге я только делала вид, что пью остатки, а она довольно быстро выпила снотворную травку, иногда облизывая губы, видимо, недоумевала, отчего её чай имеет столь странный вкус. Но раз готовила его она сама, заподозрить что-то не удосужилась.

Когда мы улеглись в постель, я боялась одного – заснуть. Нужно было дождаться, когда моя служанка привычно засопит. Но она не засопела, а захрапела!

Аккуратно ступая по ковру, я собрала всё необходимое, что лежало в разных пока местах, добавила ко всему прочему небольшой котелок, ложку и нож, жареную домашнюю колбасу и сухарики. Спички, сухари и одно из платьев я положила во второй бурдюк. Залить его воском возможности уже не было, но кусочек сливочного масла, вдавленный в тугой узел, я надеялась, хоть немного справится и спасёт спички от промокания.

В мешок же засунула пару легких тапочек и более плотные кожаные ботики.

Подняла, представила, сколько это все будет весить, когда промокнет, и тяжело вздохнула. Присела на стул, посмотрела на Лизи, спящую крепким, можно сказать, богатырским сном, и, привязав к поясу тряпичный мешочек, вышла из комнаты.

В темном кабинете я ориентировалась достаточно, чтобы не зацепить ногой и не уронить чего-нибудь. Лунный свет хорошо освещал пол и часть стеллажей. Ключ так и висел в небольшой дверце.

Открыв её, я подумала, что тётушка утром очень расстроится. И если не она, то брат обязательно начнёт меня искать. Если умён! Или настолько умна его жена! Ведь, находясь чёрт-те где, я становлюсь невидимой бомбой замедленного действия! На его месте я бы очень тщательно следила за сестрой, которая может успеть с сынишкой раньше его.

От мужа, еле держащегося на ногах, у меня могла появиться разве что мигрень. И Данэль мог быть спокоен. А вот «на воле», на свежем воздухе я могла резво начать «размножаться»!

Подумав, я достала из мешочка десять кругляшей: монет, на которые можно было прожить пару месяцев, не больше. Думаю, это были деньги тётушки. Я не забрала и трети, значит, не совсем уж оставила её без средств.

Закрыла всё, как было, потом, оставив мешок под лестницей, вернулась в комнату, аккуратно перевернула всю постель, имитируя подобие возни, которую я могла устроить, обороняясь. Открыла окно и выкинула за него портьеру. Хотелось более красочной обстановки похищения.

Умный человек не поверит в эту постановку. Но я надеялась, что какое-то время будут думать, что меня украли.

Входная дверь закрывалась изнутри. И эту часть совсем непродуманного плана я реализовала на ходу: лестница стояла на улице с внутренней стороны забора.

Бегая по двору босиком, я аккуратно перенесла её, подставила к своему окну и поднялась на пару перекладин, чтобы она зафиксировалась. Под окно вынесла и свой мешок.

Потом вошла в дом, закрыла двери изнутри и, поднявшись в комнату, спустилась по лестнице. Классика детектива на первый взгляд складывалась идеально. Но был еще один очень шаткий момент: задние ворота, которые я открою изнутри, но не смогу закрыть.

Конюхам попадёт за это, если не поймут, что смоталась я сама. Хотя, если тётушка заставит проверить мою одежду, то найдут почти всё. В течение недели я воровала сохнущее после стирки бельё и одежду служанок. Ко всему этому у меня был мужской пиджак. Я не стала разбираться: кому он принадлежал, потому что ночью могло быть прохладно. Была ещё дырявая, но вполне себе теплая шаль. Моими в сумке были тапочки и ботинки. Да и их я только вынула из сундука, привезённого из дома брата. В этом сундуке лежали вещи, не подходящие по сезону, и Лизи его даже не разбирала.

Засов на этот раз не скрипнул: целых два дня я смазывала его маслом и раскачивала хорошенько железную скобу. Довольная своей предусмотрительностью и начитанностью, я вышла на освещенные луной мостки.

Река текла вправо. Сколько времени мне придётся провести в воде, я не представляла. Но плавала я прекрасно и этой части побега не боялась. Смущал лишь мой «багаж». В руке достаточно было держать только одну из лямок, а потом вытащить его на берег. Тонуть сразу он не должен, да и течение достаточно сильное, чтобы нести его рядом со мной.

Я сняла платье, оставшись в панталонах и в оторванной по талии рубашке. Платье я засунула в мешок последним, а вот мешочек с монетами привязала на себя. Да, выйти к людям в исподнем – так себе идея, но если утонет рюкзак, то одна такая монета, уверена, заставит человека поделиться одеждой. И черт с ней, с моей гордостью и их взглядами на оборванку.

Присев на край мостков, я спрыгнула и моментально ушла в воду по грудь. Благо, не отцепилась от рюкзака, стоящего на краю, иначе течение утащило бы меня моментально.

Рюкзак с довольно громким бульком нырнул в воду рядом. Я решила не ждать, когда кто-то проснется, и просто дала потоку уносить меня всё дальше от прежней жизни.

В первые секунды показавшаяся холодной вода вдруг стала приятной. Воздух остыл, а вот река хранила тепло. К моему удивлению, страха не было вовсе.

Сначала мешок плыл рядом, но потом я начала чувствовать, что он сильно тормозит, хоть на дно камнем и не идет. Вспомнила про два бурдюка и, надеясь, что хоть они сработают, как мячики с воздухом, погребла свободной рукой быстрее. Надеть лямки на плечи я побоялась: вдруг мешок потянет ко дну, а я не смогу развязать верёвочки на груди. А просто надеть на спину грозило потерей моего единственного имущества.

Мимо проплывали строения, высокие заборы, а потом начались ограждения, скорее всего, построенные для скота. Не знаю, сколько прошло времени, когда по правую сторону потянулись луга, а слева начался лес.

Было желание выйти. Ведь по ощущению, я была в реке не меньше часа. Да и зубы начинали стучать, руки устали, а ставший тяжеленным мешок всё больше тянул ко дну, не позволяя плыть поближе к берегу, чтобы иметь под ногами дно.

Когда слева закончился лес, я расстроилась. Он меня устраивал, как пристанище на ночь. Но это, наверное, было очень близко к городу. Поэтому, превозмогая усталость, я плыла и плыла дальше. Пока небо вдруг не начало светлеть.

Левый берег всё никак не радовал леском. Когда, наконец, показался первый жиденький пролесок, я чуть не закричала от радости. Перестала грести и легла на спину, чтобы отдохнуть перед тем, как решусь переплыть всю реку.

Как только ноги коснулись дна, я поняла, что силы мои закончились. С трудом вытащив мешок на илистый, чавкающий при каждом шаге берег, я свалилась прямо в эту скользкую грязь. Тряслись и ноги, и руки. Но радовало и вселяло надежду, что дело было сделано.