Текст книги "Самая старая дева графства Коул (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 19

Утром я встала задолго до рассвета. До встречи с Лилит мне хотелось обдумать кое-что, а потом собраться по всем правилам местного этикета. Ещё тянуло в библиотеку. На этот раз исключительно за знаниями. Я пока не решила, «брать кассу» или нет, и лишний раз светиться там было бы большой глупостью.

– О! Дорогая, ты сегодня рано! – тётка улыбнулась и жестом указала Оливии накрыть завтрак и для меня. Она одна сидела за столом, накрытым, к слову, довольно скромно: тарелка с кашей, варенье, тёплый, видимо, свежеиспеченный хлеб, масло и сыр.

В первую очередь служанка принесла чашку чая для Лилит, а уж потом взялась накрывать для меня.

– Доброе утро, тётушка, – улыбка моя, можно сказать, искренне, выражала радость видеть ее. Ужин мне принесли в комнату, и я не стала выяснять, почему тётка не спустилась вечером в гостиную. – Я хотела побыть с вами. Времени осталось не так и много, но… может, хоть чуть наверстаю.

– У меня очень много дел, милая. Мои седины не принесли полную радостей и отдыха жизнь, – она грустно улыбнулась.

– Могу я поехать по делам вместе с вами? Я не стану мешать, коли окажусь бесполезной. Но если хоть что-то смогу сделать для вас… я приложу все усилия, – елейным голосом, медленно, как героиня некогда модного бразильского сериала, сказала я.

Сначала Лилит свела брови, повела плечами, словно отогнала не очень приятные, подкравшиеся со спины мысли. Потом глубоко вдохнула и сощурилась. Сейчас какие-то невидимые мне чаши весов, наверное, колебались и вот-вот должны были показать ей результат.

– Ну… Возможно, ты и правда сможешь быть полезной. На завтрак тебе пятнадцать минут, – она осмотрела меня, насколько это позволял стоящий между нами стол. И выражение на ее лице я приняла за оценку «сносно».

Согласно мотнув головой и стараясь не набивать рот едой, я заторопилась. Это дурацкое чувство голода даже здесь, во вполне себе хлебосольном доме тётки, продолжало меня преследовать.

Радовала не только возможность больше узнать, но и снова посмотреть город.

– Я так мало бывала на улице, леди. И сейчас, и когда ехала к вам, оторваться не могла от вида за окном, – я начала болтать, как только мы выехали за ворота.

– Почему? В доме, где вы проводите зиму, много возможности. Это прекрасное место и рядом столько соседей! Раньше твой отец возил вас на праздники, а потом… ему стало не до вас, Стефания. А твоя мать не смогла справиться с эмоциями. Если бы она была чуточку хитрее, – Лилит жалела, ей нестерпимо обидно было за сестру. Она ее любила, хоть и называла дурой при каждом удобном случае.

– Мы проезжали фабрики… по пути в ваш дом, леди. Что там производят? Их там так много. И людей столько, что… – я врала про людей. Но нужно было побольше говорить, чтобы она не подумала, что я заостряю внимание на производстве.

– В основном здесь производят кирпич. Но больше всего доход приносит камень. Глина для кирпича всегда там, где есть этот камень. Некоторые семьи сделали большие деньги на кирпиче только потому, что глину не нужно добывать. Её вынимают те, кто добывают камни. Если повезёт, можно найти породу размером с дом. Его распиливают и делают пол, стены, а некоторые стелют даже перед домом. Этот камень увозят во все королевства. Такого больше нет! – она не против была поговорить, но было ощущение, что разговаривает со мной только её язык, а мысли витают где-то совсем далеко.

– Камень? Он как-то называется? – я попыталась представить, но ничего, кроме мрамора в мою голову не приходило.

– Просто… камень. Так его называют все. Он остается прохладным в жаркое время, а в холод не делается ледяным, как сталь, или как… – она осмотрелась, – как обычные камни.

– Ого! А я ничего не знала о нём…

– Ты просто не слушала, что говорят вокруг. Твой отец владел большой долей в этом деле. И он не отдавал юрким дельцам глину за бесценок. Три фабрики выпускали кирпич. Сейчас твой брат либо спустит их под откос, либо отец Дианы приберёт все к рукам, – тётка, похоже, горевала не только о сестре, но и о потерянных деньгах своего зятя.

– Будем надеяться, что Даниэль увидит всё сам и не станет разменной монетой в играх. Почему вы не поговорите с ним, не дадите советов? Он…

– Что-оо ты, дорогая! Даниэль ни за что не допустит меня до разговоров о деньгах. Он даже лицо научился делать такое, как делал его отец при виде меня, – Лилит хихикнула и попыталась изобразить. Я тоже засмеялась, моментально узнав брата-фанфарона. Таким он был со мной. Но с Дианой становился тюлень тюленем, только ластами не хлопал, издавая смешные звуки.

Мы ехали совсем другой дорогой, никак не пересекающейся с той, по которой я приехала сюда. Город был большим. Нет, даже очень большим! Улочки то становились узкими, зажатыми с обеих сторон двух– и трехэтажными домами, то расширялись, становясь светлыми, воздушными, с одноэтажными усадьбами, газоном и цветами в кадках.

Потом началась пасторальная окраина: редкие дома фермеров, огороженные выпасы. Или вовсе стада овец и коров, блуждающие по своему разумению и хотению даже на дороге. От этого вот коровьего благоденствия кучеру приходилось сходить и разгонять стадо, чтобы проехать.

Тётушку это не раздражало, и я внимательно наблюдала за её реакцией.

– Почему у вас черная карета? – вдруг неожиданно даже для себя самой спросила я.

– Хм, – она опять улыбнулась левой стороной лица и стала выглядеть озорно, – когда тебя считают старой ведьмой, нужно либо доказывать обратное, либо поддерживать этот миф. Ну, я не очень люблю оправдываться, а доказывать что-то… так и вовсе ненавижу. А ещё: так люди меньше на тебя обращают внимания. Старая сумасшедшая, злая старуха – хороший щит от любопытных и дур.

– Я почему-то так и подумала, когда попала в ваш дом, леди. И это мне очень понравилось после “гостеприимной” Дианы, – ответила я и даже на секунду представила, что я попала сюда в своем настоящем возрасте. Мы бы точно с ней сдружились! Ну, как минимум, мне было бы комфортно жить с малообщительной и явно умной женщиной.

– Мы едем в приют. Это не самое благое место, Стефания. Но там лицо твоё должно выражать радость и любовь, – вдруг прервала мои размышления Лилит. – Ты будешь делать только то, что я говорю, хорошо? – она даже спросила, согласна ли я, а не просто приказала! Как же хорошо действуют разговоры по душам!

– Обязательно, леди! А вы можете рассказать мне сейчас об этом приюте? Ну, в общих чертах? Мне очень интересно!

– Я владею тремя приютами, и вместе с моим наследством ты получишь и обязательства, милая, – горечи или извинения в её голосе я не слышала, только сухие факты. – Два из них находятся далеко от города. В один мы как раз едем сейчас, в самый дальний. Третий недалеко от моего дома, но он самый… – она явно подбирала слова и при этом смотрела в окно, словно впитывая те красоты, которые мы проезжаем.

– Самый добротный? Или самый обеспеченный? Раз находится в городе… я так подумала бы, – не дождавшись, когда она найдёт правильные слова, вставила я.

– Все именно так, милая! В нём содержатся леди, оставшиеся без присмотра, без родни. Некоторые доживают век не в своих домах, а у племянников или ещё более далёкой родни. А потом, когда они становятся в тягость, их привозят в этот дом. Герцог, наверное, из понимания, кто в нём живет, помогает этому дому. А я не имею права тратить деньги, положенные в него, на другие дома.

– Но вы так делаете… – добавила я, и леди резко, словно её поймали за чем-то непристойным, обернулась ко мне. На лице женщины был испуг. Не злость или обида, а именно испуг, и я впервые видела это лицо вот таким! Раньше я считала, что моя тётка непоколебима, как скала, огнеупорна, как графит. Но оказалось, она тоже чего-то боится. – Простите, леди, но вы должны знать, что я никогда не вынесу наши с вами разговоры за пределы дома или этой кареты. Я надеюсь, вы мне верите.

– Странно, но верю, Стефания. Ты не была мне близка. И сейчас я не понимаю, почему, – грустная улыбка родственницы на секунду осветила лицо. Но через несколько секунд она снова отвернулась к окну.

Глава 20

Вся эта пейзанская благодать в какой-то момент уперлась в высокую, будто созданную, чтобы из-за неё ничего не выбралось, стену. Если все домики, которые мы проезжали сейчас и когда я ехала к тётке из родного дома, имели невысокие или даже полупрозрачные ограды, то тяжелые ворота, которые перед нами открывались, могли сдержать нехилую такую осаду.

– Улыбайся, Стефания! – видимо, решив показать на своём примере, Лилит растянула губы в улыбке.

– Обязательно, – я повторила за ней и, дождавшись, когда она медленно и осторожно выйдет из кареты, вышла следом.

Двухэтажный каменный дом, не имеющий окон на втором этаже, походил на тюрьму. По левую сторону двор занимал сад из старых деревьев с кривыми, узловатыми, будто пальцы, поражённые артритом, стволами. Между ними были привязаны верёвки, на которых сушилось несметное количество простыней, платьев и узких, как полоски бинтов, тряпиц.

Справа четверо пожилых, но активных женщин пололи грядки. Они, опираясь на колено или тяпку, распрямились, и лица их озарила улыбка. Я вспомнила о мимике и тоже улыбнулась, а потом и склонила голову, как это сделали они. Но их поклон, видимо, был предназначен только Лилит.

– Леди, как мы рады! – одна из работниц торопливо, путаясь в подоле, обходила грядки. – Идёмте, идёмте!

– Не беги, Фани, не беги. Мы никуда не торопимся! Как твои руки? Вижу, ты не можешь сидеть без дела! – в голосе тётки я слышала искреннюю гордость. Нет, она точно не лукавила, не вела бесполезную беседу, которую составляют, как правило, пустые слова. Она радовалась за эту женщину!

– Мне кажется, или леди с вами похожа на вас? – Фани обогнала нас только потому, что тётушка моя заметно сбавила шаг. И прямо возле приоткрытой двери, за которой колыхалась тонкая, почти невесомая шторка, обернулась.

– Идё-ём, с нажимом настояла Лилит, – сейчас я вам её представлю. Сразу всем. Зна-аю, что ты хотела бы узнать первой, а потом лично всем рассказать. Но не в этот раз, милая, – Лилит мягко подтолкнула Фани к двери.

Пока они входили, я обернулась к воротам, которые открылись и закрылись, как будто сами. Но сейчас я увидела двух крепких мужчин, укладывающих на козлы бревно, а потом прилаживающих к нему двуручную пилу. Не монастырь!

В прохладном помещении с каменным полом и оштукатуренными и покрашенными в светлый тон стенами, обустроенном как прихожая, на стенах висели передники, платки. На полу стояли ведра и тазы.

Из него мы попали в большую и светлую кухню. И я окунулась в средневековье. Очаг, над которым на цепи висела пара котлов. Длинные деревянные столы с толстенными столешницами, крепкие, сбитые, будто для великанов, табуреты. Пахло приправами, а ещё чем-то, очень напоминающим жареную на сале картошку.

– В столовую? – уточнила, не останавливаясь, Фани.

– Идём наверх, – покачав головой, ответила Лилит.

Лестница не подвела: она тоже была монументальной, громоздкой, как всё здесь. Если бы я решила снять фильм о великанах, это место подошло бы идеально.

Как только мы повернули, миновав площадку, делящую лестницу пополам, я охнула: второй этаж был сплошным! Здесь не было перегородок, и окна, оказывается, были: просто с другой стороны дома. Помещение заливало дневное солнце.

– Здесь солнце светит даже зимой! – видимо, поняв, о чём я думаю, озвучила ответ Лилит. – Днём греет так, что требуется куда меньше дров. Да и радостнее.

Весь этот огромный зал был заставлен невысокими кроватями с низенькими изголовьями. Здесь лежали, сидели, кое-как бродили, наверное, не меньше тридцати женщин.

– Дорогие мои, простите, что не приехала вчера, – громко и с той же неизбывной радостью от встречи в голосе заявила во всеуслышание Лилит.

Со всех сторон разносились звуки умиления. Не слова, не крики. Никто не произнес ни слова, кто-то радостно мычал, кто-то ойкал или просто улыбался.

– Доброго дня! И я сегодня не одна! – тётка, наконец, обернулась и указала на меня. Я всё ещё не шагнула на последнюю ступень, потому что Лилит остановилась на верхней, а рядом с ней встала Фани. Но мой рост позволял мне видеть всю картину над их головами.

За спиной послышались шаги: те трое, что остались в огороде, тоже поднимались следом.

– Доброго дня! – не зная, как их назвать, поздоровалась я.

– Это Стефания, моя племянница. Дочь моей сестры! – гордо представила она меня, отодвигая Фани, чтобы я могла подняться и встать рядом с ней.

Я старалась не вглядываться в лица, не останавливаться взглядом на ком-либо. И думала в этот момент, что Фани, как уверена и прочие здесь, совсем не знают, что такое субординация. Оливия, в отличие от них, походила на механическую, бесчувственную, но очень правильно воспитанную куклу.

– Сейчас мы осмотрим крепость, а когда придёт время обеда, обязательно пообедаем с вами. Пока можете вспомнить обо всём, что хотели мне рассказать! – заговорщицки протянула Лилит, медленно и будто вглядываясь в каждое лицо.

После этого я, наконец, услышала слова. Они здоровались, желали нам доброго дня, радовались, что мы приехали, и обещали много новостей. Я довольно выдохнула: почему-то сначала подумалось, что большинство из них немы. А они просто давали Лилит закончить приветствие. Не перебивали! Вот тебе и субординация. Тут дело не в выучке. Дело в уважении!

Мы спустились и разместились в кухне, где Фани и её три помощницы споро принялись за дела: они завершали готовить обед. Овощи, уверена, были с того самого огорода, во дворе. А хлеб пекли здесь же, в прикрытой сейчас заслонкой печи.

– Ну что ты скажешь? – Лилит уселась в деревянное кресло, на котором лежала пара подушек, и я поняла, что это её место. Она любит сидеть здесь, разговаривая с Фани, пока та в меру своих возможностей активно режет хлеб или взбивает свежее масло.

– Я вас совсем не знала, леди. Если ещё вчера я была уверена, что начинаю вас узнавать, то сейчас вижу, что и вчера я еще ничего не поняла.

Мне хотелось умолять её оставить меня здесь. Броситься к её ногам, целовать тонкие морщинистые руки, но не забирать меня из этого уголка покоя.

Она как будто почувствовала мое настроение, тряхнула головой, словно отмахиваясь от секундного желания, постучала ладонями по изогнутым ручкам кресла и тяжело вздохнула.

– Ночью принесли рыбу из деревни, – прервала напряженную тишину Фани. – Я забрала всю. Часть приготовим сегодня. А часть засолили, и Марк отнёс в погреб. На самое дно, где на стенах льдинки.

– Хорошо. У вас осталось… – спросила было Лилит, но Фани её перебила, и я удивилась, что тётушку это ничуть не покоробило.

– Всего у нас в достатке. Просто так много рыбы было, и такая крупная! Да и запросили всего ничего! Мясо уж больно дорого, да и зубов тут на всех, может, штук… – Фани серьёзно задумалась, будто и правда знала, у кого сколько зубов, и сейчас в уме складывала, чтобы получить точное количество, – тридцать!

– На каждую по одному? – Лилит растянула губы в улыбке.

– Нет, это роскошь, леди! – протянула одна из молчавших до этого помощница. – У нас вот нет ни одного, – она так тихо и так невнятно шамкала, что я только поняла: и правда, совсем без зубов.

Они все смеялись, держась за животы. И я смеялась тоже. Такого качества шуток я не слышала давно.

Да и смеялась я очень давно. Так давно, что и не вспомнить.

Наверное, ещё в прошлой своей жизни.

Здоровенные куски рыбного филе без костей спустили в котлы, где уже булькал картофель. Потом туда добавили мелкую, похожую на пшено крупу, много лука и зелени.

Я чувствовала, что я дома. Не из-за стен, а из-за этих женщин. Пугало лишь одно: на самом деле я здесь своя не потому, что леди просила улыбаться, а потому, что все они были почти моими ровесницами.

Глава 21

Сначала я думала, тётка станет дела какие-то решать, кошелём потрясёт, бумаги проверит. А на деле всё было совсем иначе.

Я помогала принести миски на второй этаж и нашла Лилит, сидящей на краю топчана рядом с совсем немощной женщиной и кормящей ту с ложки. Тётка рассказывала что-то при этом настолько эмоционально и живо, что женщина забывала открыть рот.

Я передала миску последней постоялице приюта, и Фани предложила идти вниз и тоже подкрепиться. Осмотревшись, заметила несколько коек, где женщины, видимо, ждали своей очереди. Они поэтому терпеливо ждали, когда пять неторопливых помощниц накормят первую партию.

– Я помогу, – снова огляделась вокруг и выбрала не человека даже, а глаза, внимательно наблюдающие за мной. Взяла со стола миску, ложку и, улыбнувшись пошире, направилась к немощной.

Через половину часа мы управились. Но Лилит не торопилась уйти. Помогала подниматься слабым. Усаживала тех, кто мог сидеть. А кого-то, кто мог ходить, провожала за шторку в место уединения.

Фани накормила меня, попросила принести пустые миски, а потом принялась их мыть.

Днём я помогала в огороде, переодевала лежачих, меняла бельё, а потом помогала развесить выстиранное. Лилит, как мне показалось, поговорила с каждой, посмеялась или поплакала. Потом что-то читала вслух, да таким голосом, что даже я заслушалась.

Домой мы возвращались молча. Я поглядывала тайком на смотрящую в окно тётушку. Она чему-то улыбалась еле заметно.

После ужина разошлись по комнатам, и я поняла, что уже приняла решение: на днях я сбегу из этого дома.

Пара женщин, которых я накануне кормила, переворачивала и умывала, рассказали о своей жизни в этом незнакомом мне мире. Да, легко мне не будет, но и при другом выборе не будет сладко. Вторая жизнь – это вам не мешок картошки. Что-то мне подсказывало, что третьей я не дождусь.

Знала теперь, сколько стоит арендовать комнату, какие профессии более-менее хорошо оплачиваются. Сколько нужно выстирать белья, чтобы купить корзину овощей и хлеб.

А еще я знала одно место в нищем районе, где живет Северин.

«Глаз у Северин намё-ётан. Такую, как ты, она с удовольствием взяла бы под своё крыло. Она стала бы учить тебя быть леди, а потом заставила бы, будто нечаянно, сталкиваться с нужными мужчинами, притворяться горюющей вдовой без гроша и детей. На тебя клюнули бы многие, потому что леди – не девки с улицы! Неделя на твоё обучение – и ты вышла бы из дома Северин настоящей леди! Ты принесла бы ей много денег! Но ты и так леди, и слава Богу, что тебе не нужно искать крышу над головой.». Это рассказала рыжеволосая, с переломанными и неправильно сросшимися костями обеих ног, но со вполне бойкими в шитье пальцами Люсиль.

Ей хотелось говорить, делиться, рассказывать, когда я кормила и переодевала потом слабую, явно дышащую на ладан старушку. Тогда я подумала, что дело не в ней. Понимая, что путь твой окончен, каждая хочет, чтобы кто-то о тебе помнил. Она попыталась делать это вот так: посредством рассказа о себе и людях, менявших её судьбу.

Неделя в нищем квартале – хороший вариант, чтобы затеряться, но я оставила его на крайний случай.

Лето давало возможность подработать на больших фермах. Леди на ферме искать не станут. Если, конечно, кто-то решит меня искать. И жить можно там же. Но это только до зимы. И если хозяин фермы или его сыновья не решат воспользоваться тобой.

Зима в этих местах номинальная, и это, безусловно, огромный плюс. Снег может выпасть, но задерживается максимум на ночь. Леса и поля принадлежат лордам, а то и вовсе герцогу. Или «рыбёшкам» помельче статусом, но с ещё большим апломбом относящимся к своему статусу хозяев лучшей жизни.

Дорога до ближайшего большого города занимает сутки. Но в городе есть порт, и из него корабли уходят в другие города королевства. А то и в другие государства.

Как же мне недоставало карты!

За завтраком с тётушкой мы обсудили ещё раз женихов, и я согласилась, что выбрать деда с замашками педофила – лучший вариант. Лилит посмотрела на меня внимательно. Видимо, искала подвох, но ничего не сказала. А мне было плевать, потому что обдумывала я не будущую свадьбу, а план побега.

Я напросилась и в другие тётушкины дома «дожития», как сама же их окрестила. Поняв, что там я узнаю об этом мире куда больше, чем в любой местной библиотеке, энтузиазм мой только усилился. И я узнала. Главное: правильно задавать вопросы и внимательно слушать. А больше там делать было нечего! Лилит занималась тем же. Слушала, поддерживала, подбадривала. Раздаривала себя и остатки своего жизненного времени. Казалось, после каждого такого дня она должна была становиться прозрачней, хрупче, настолько она отдавалась своей миссии.

А я выяснила, где лежат простенькие платья служанок, и припрятала парочку до моего побега. Нашла, во что сложить необходимый скарб в дорогу. Не знала, радоваться мне или горевать по этому поводу, но у женщин здесь не имелось документов. Они имелись у породистых лошадей, у охотничьих борзых, но не у женщин.

А ещё я рассматривала на улице людей, вникая во все тонкости их поведения, в детали одежды, прислушивалась к их речи. Я впитывала этот мир как губка, откладывая неизбежное только затем, чтобы багаж этих знаний был весомее. Это единственное, что не оттягивало плечи.

– Ты говорила о камнях, – напомнила я Лилит за очередным ужином. – Я вспомнила книги. У отца были книги о камнях. И он позволял мне их смотреть, – наврала я, не зная, как подойти к теме о книгах.

– Хм… разве есть книги о камнях? – искренне удивилась хозяйка дома, пребывающая этим вечером в особенно задумчивом настроении.

– Да, всего парочка. Но он читал их мне. Я бы хотела почитать, – отмахнулась я.

– В библиотеке есть выбор, но женщин книги не интересуют, – оживилась Лилит.

– Мне интересно, да и тот факт, что в вашем доме они есть, – я могла ошибаться, и библиотека могла остаться ещё от мужа, но я должна была попробовать.

– Что бы ты хотела почитать?

– Я люблю узнавать о землях, которые никогда не видела! – подняв на нее глаза, я улыбнулась с видом скромницы, открывшей самую страшную тайну, и замерла.

– Тогда тебе нужна самая нижняя полка при входе. Справа, – Лилит указала ладонью, словно представила, как мы вместе вошли в библиотеку.

– Вы позволите? – лицо моё, надеюсь, выражало хрупкую надежду и величайшую радость.

– Конечно, только… если ты планируешь и завтра поехать со мной, тебе стоит выспаться. Завтра мы вернёмся домой поздно ночью, – она не стала объяснять, почему. А я продолжала имитировать детскую радость от ожидающих меня открытий с новыми книгами, хотя и правда очень хотела понять, где нахожусь.