Текст книги "Мне его подарили! Дом-портал 4 (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24

Эстон

Я стою посреди улицы напротив своего дома. Там внутри горит свеча, теплятся угли в камине, их блики ложатся на окна, манят меня войти внутрь, притягивают словно глупого мотылька. И я никак, никакими силами не могу отделаться от соблазна, но все же не рискую войти. Кажется, стоит коснуться двери, и все наваждение мигом исчезнет, а сам я погибну. Нет, тело мое останется живо, а вот сердце осыплется пеплом. Я слишком боюсь вновь разочароваться.

Так и стою, замерев посреди этой улочки, наслаждаюсь своей заветной мечтой, гляжу на нее со стороны точно ребенок с коробкой в руках, на боку которой нарисована соблазнительная игрушка... А внутри только пазл. Разорвешь упаковку, и он рассыплется на тысячи никчемных частей, ни собрать, ни исправить, ни насладиться им малышу. Вот и я боюсь тронуть красивую картинку сбывшейся своей надежды. Мимо проходят люди, снуют экипажи, грубые гномы торопятся в кабак. Мне наплевать на них всех.

Мой мир сузился до моего нового дома, моей, именно моей личной мечты. Все, что я делал в жизни до этого, делалось вопреки, чтобы доказать матери, братьям, сестре, да пусть и самой Бездне, на что я способен. Ни богатство, ни статус, ни уважение не принесли мне особого удовольствия, да они и не были моей целью. Только лишь способом заслужить похвалу мамы. Это так странно. Ведь я до последнего был уверен, что ей на меня наплевать. Я так думал, пока моя мать не набросилась с горящим пульсаром на Дину, рискнула всем, лишь бы оградить меня от смерти. Кажется, этот ее поступок разорвал ледяную корку на моем сердце, сорвал многолетнюю броню.

И напрасно. Если б не это, сейчас мне было бы легче. Я не решаюсь войти. Часы на городской башне отбили вечернее время, стрелка принялась считать мгновения нового дня. И только моя жена все так же хлопочет перед камином. То подбрасывает дрова, то проверяет, надёжно ли подвешено мясо в трубе. Оно коптится прямо здесь, над углями. И мне даже чудится его запах.

Я перебрал в уме сотни вариантов, тысячи фраз, бессчётное количество слов. Я, удачливый бизнесмен, не могу найти способа оправдаться перед женой. Все слова кажутся глупыми, ненадежными, я никак не могу подобрать нужных, тех, что откроют сердце Милли для меня вновь.

Дочь вурдалака чудо как хороша, ее рыжие пряди, выпавшие из-под покрова чепца, ее скромное платье, пышная фигурка, перетянутая оборкой передника, эти ловкие мягкие руки. Я почти чувствую идущий от них соблазнительный запах. Нет, не духов. Домашней печи, сдобы, копчений. Если бы мне знать, что все это готовится для меня, тогда бы, наверное, я был счастлив. Этот хлеб на каменной доске, которая стоит над углями, эта грудинка в дымовой трубе, зелень и овощи, лежащие на столе в небогатой посуде. Я искушен блюдами лучших поваров, лучших заведений, всевозможной кухней. Но сейчас, кажется, готов расплакаться над коркой бесхитростного домашнего хлеба.

Если б только я мог поверить, что Милли меня простит за тот великий позор, за то унижение, которые она пережила по моей и только моей вине.

В Бездне за меньшую ошибку меня бы стёрли в порошок живым. Ни одна женщина не способна простить предательства. Даже женщины Земли его никогда не прощают, лишь только делают вид, выжидают удобную минуту, чтобы нанести сокрушительный удар изменщику. Я не видел святых, которые бы навсегда смогли стереть в своем сердце отпечаток той боли, что приносит измена.

Да только я не передавал Милли. Я честно женился на ней. Честно дал деньги на дом, чтобы здесь обосноваться с семьёй. Вот только эльтем Диинаэ… с ей у нас просто сделка. Но разве объяснишь такое жене? Никаких слов во всем мире на это не хватит.

Фонарщик зажёг огни, в их сиянии закружилась туманная мокрая дымка, рассыпалась блёстками, напоминая о волшебстве. Милли выглянула в окно, сейчас она меня увидит. Захотелось броситься вон, да ноги мои приросли к мостовой. Я вспомнил вдруг, как был счастлив вчера, когда нес ее на руках в наш дом сквозь эти ворота, к этой двери. В голове что-то ухнуло, и дыхание будто остановилось. Я бы хотел уйти, нет, не так – убежать, скрыться, раствориться в опустившейся ночи. Но даже пошевелиться не могу.

Милли закрыла лицо рукавом, она даже видеть меня не в силах. Изменщик, предатель, ничтожество. Я – никто и жив только благодаря милосердию Диинаэ. Вот-вот на моем горле сомкнутся клыки вурдалака, и все прекратится, останется лишь сожаление. Нет, смерти я себе не хочу. Я просто не в силах спасти себя самого.

Милли бросилась к двери. Вот и рассыпалась моя мечта. Теперь я даже сквозь окно не смогу ее видеть, любить издалека. Через мгновение дверь на улицу распахнулась.

Простое платье, чепец, домашние туфли, передник обсыпан мукой, в руке разделочная доска, с ней она и была там, за окном.

Прекрасная жена моя. Нет ни одной модели, которая была бы краше ее. Как бы я хотел запомнить ее такой навсегда, чтобы каждый день лелеять это мгновение.

– Ты? – прозвучало как приговор. Я не могу найти слов извинений, все они приросли к языку.

– Я пришел прости...просить...простить...

Бросилась вниз по ступеням крыльца, лишь бы не упала, не поскользнулась, только застучали каблучки ее туфель. Я зажмурился, ожидая удара этой самой деревянной доской по голове.

Бросилась, подпрыгнула, повисла на моей шее. Я подхватил, обнял, зарылся носом в чепец, он тотчас слетел, освобождая рыжие кудри. Они всюду, лезут в нос, щекочут лицо. И внезапно я ощутил на губах вкус сладкого поцелуя, безмерно осторожного и оттого особенно прекрасного. Я затаил дыхание, лишь бы не спугнуть свою жену, своего трепетного оленёнка, чуть приоткрыл губы навстречу, коснулся рукой ее волос. Улица закружилась в ярком свете мерцающих фонарей. Я боюсь двинуться с места, сильнее прижать ее к себе. Никаких сил нет терпеть, вот так стоять, мечтая о большем.

Крохотные теплые пальчики, ухватили меня за ладонь, потянули в сторону рая. Мы бежим, она чуть впереди, я следом за ней. Крыльцо, я на нем поскользнулся, едва не упал, но не выпустил ее руку. Узкий дверной проем, слишком узкий, чтобы пропустить нас двоих вместе.

И вновь объятия, поцелуи, любовь, страсть, нега – все сплелось воедино. Мягкие ладошки жены скользят по моей груди, по тонкой рубашке. Я боюсь пошевелиться, спугнуть ее так, как вчера, но как же хочется вновь ощутить сладость от прикосновений к этим пышным бёдрам, к талии. Ни одной женщины во всех мирах я так не желал.

Коридор, комнаты, мебель, я запнулся о ножку комода, Милли увлекла меня в глубину дома. Крохотная спальня, расстеленная постель. Я боюсь надеяться, не могу видеть обещание блаженства. Стою, замерев, словно хищник в засаде, который осознал, что и добыча его заметила. Только бы не спугнуть эту дикую лань!

Милли, путаясь в застежках рубашки, меня раздевает будто манекен или куклу. Какой идиот нашил столько пуговиц на этой рубашке?! Вот она коснулась пряжки ремня и тут же отдернула пальцы в испуге. Мне кажется, я сейчас тут и издохну от несбыточного желания! Сердце набатом грохочет в груди. И только боги ведают, каких сил мне стоит сдержаться. Я слишком хорошо помню регулы, правила, вбитые в мою голову ещё в юности, в Бездне, слишком ярко светятся воспоминания о прошедшем дне, о моей ошибке.

Милли резко повернулась спиной. Я ошибся? Спугнул? Что не так?!

– Расстегни мое платье, самой будет долго.

– Мне можно касаться тебя? – мой голос дрожит не то от желания, не то страха.

– Да, мы же муж и жена, правда?

– Ага.

Крючки и застёжки – особый вид пытки. Бант передника я растянул зубами, вдыхая сквозь ткань запах ее желанного тела.

Нижнее платье! Застенчивое кружево панталон! Кто придумал столько покровов для сокровенного чуда?

– Можно?

Робкое «да» мне в ответ. Разворачиваю жену из тонкой ткани словно подарок, любуюсь. Все, рухнула грань, дольше с собой справиться я просто не в силах. Поцелуй, ласка, любовная игра становится все напористый, все смелее. Милли поддается ей, отвечает чуть неумело, но нет ничего слаще этой ласки жены. Моей собственной жены, настоящей, той, что подарит мне все, о чем я мечтал – тепло, уют, детей, наполнит меня истинным счастьем, которого я ещё не познал ни с одной женщиной.

Хруст накрахмаленных простыней, лёгкое напряжение, почти отказ, мои прикосновения становятся все напористый и смелей, она поддается, уступает, открывается навстречу. И я овладел всем, о чем только мечтал. Только бы совладать с собой, не ранить, не сделать ей больно. Ответная леска, тихий вскрик, мы сплелись в своем упоительном счастье. Я владею ее удовольствием, наслаждаюсь им, хочу растянуть эти мгновения, превратить в вечность. И вечность рассыпается блаженством.

Я откинулся на белоснежную простынь, Милли устроилась у меня на груди. Ее алебастровая рука сияет на моей смуглой коже.

– Ты вправду дроу?

– Я рожден в Бездне. Мои мать и отец дроу.

– Наши дети будут полукровками?

– Нет, дроу. Но не сразу примут свой истинный облик.

– Угум.

Жена замолчала, я заслышал ее сопение, тихое и блаженное. И нет никаких сил выбраться из объятий ее рук, снять со своей груди маленькую ладошку, отвести в сторону ее голову.

Но, черт побери! Пирог, мой пирог в очаге, он же сгорит вот-вот! Да и мясо наверняка уже закоптилось.

"Муж должен быть бережлив, заботиться о жене и о доме, помнить об удовольствиях супруги"– так гласит одно из правил Бездны.

У моей жены нет и не будет гарема. Выходит, когда я забочусь о себе, я забочусь и о ее удовольствии. Голодный мужчина мало на что полезное способен для семьи. Как же я голоден! День в темнице! Полночи под окнами. Очаг, я уже иду к тебе наверстывать упущенное!

Я тихонько выскользнул из постели, поискал взглядом халат, не нашел его... Да и черт с ним! Это мой дом, сюда точно никто не войдёт. Можно не одеваться. А свечу, я попросту затушу, чтоб меня не увидели с улицы случайные прохожие. Дроу отлично видят в темноте.

Я с некоторым трудом нашел кухню. Как много каморок и кладовых, оказывается, есть в моем доме! Я прокрался к свече, задул ее, выглянул на улицу. Нет там никого, все уже разошлись по своим домам, точно так же, как я. В этом мире живут, наверное, самые счастливые семьи.

Я сладко потянулся, прошел к очагу. В каменной чаше всё ещё горят алые угли, хлеб на доске совсем подрумянился, да и от мяса идёт такой запах, что рот мгновенно наполняет слюна. А самое главное, жена приготовила это все своими руками специально для меня. Теперь-то я в этом уверен.

Я сунул руку в трубу, чуть обжёгся, пока нашел тот крюк, к которому прицеплена веревка. Оп! Снял! Ничего, ожоги быстро затянутся, зато какое дивное мясо закручено в сетку. Подкопченное, дымное и жутко горячее, кипящий сок брызнул на мои пальцы. Не страшно!

Я едва утерпел, не вгрызся зубами в золотистую корочку прямо сквозь сетку. Кое-как донес до стола ароматный кусок, уложил на доску, срезал бечевку. Сколько же на ней оказалось накручено узелков! И какие славные получаются ломтики, розовые, мясо чередуется с салом. Кажется, я заурчал. Но тут же вспомнил о хлебе!

Бросился к печи, ухватился пальцами за чугунную форму. Обжёг сразу все! Выронил ее обратно на угли, хлеб бухнулся в золу. Ничего, так даже вкуснее! Выловил его и подбрасывая в ладонях отнес и уложил на стол, тотчас отломил хрусткую горячую корку. Снаружи вроде бы хлеб, изнутри зелень как у пирога. Так хлеб или пирог? Не знаю, но очень вкусно!

А если сверху положить тоненький кусок подкопченного мяса с прослойками сала – просто чудо. Ни одному повару не удавался такой шедевр. Я кусал, жевал, глотал и наслаждался мгновением в полнейшей темноте. Только блики углей чуть нарушали ее. От наслаждения я опять заурчал, где там та хвалебная сдержанность дроу, когда нет никакой возможности себя сдержать? Только б не умереть прямо здесь от восторга! Моя жена – чудо.

Удар на затылок обрушился так же внезапно, как капля воды за шиворот ранней весной...

Я очнулся от грубого голоса вурдалака. Он не орал, скорее рычал, выплевывая слова одно за одним сквозь зубы. Я решил прикинуться мертвым. Будет очень обидно погибнуть прямо сейчас от зубов вурдалака, когда я познал домашнее счастье.

Опять взялась мужа лупить? От дура! Я что тебе сказал? Накорми его хорошенько мясом, хлеба горячего дай, чтоб из печи был! Овощей настругай в фарш! Эльфы это любят. Правда, я не уверен, светлые или темные? Не суть важно! На запах ужина любой муж домой явится. Это как зелье – приманит, где б он ни был! Стол накрой, сбитень свари! Да будь понапористей, раз уж мужа выбрала себе такого... ну, нерешительного. А с эльтем я все улажу! Отдаст нам твоего Эстона! Спрошу! Она понимающая, жалостливая, добрая! И ведь устроил все! В королевском замке был на приёме! Советы давал ихней семье, как наследника толковым воспитать парнем. Мне в благодарность за мои советы твоего Эстона и отдали! А ты что? Опять за старое? Бить его вздумала? Ограбить решила? Так он же и так все в дом волочет! Что хомяк! Вот ведь в чем штука.

– Почему ограбить? – в голосе Милли застыли слезинки. Я попытался открыть глаза.

– Зачем раздела? Или уж чтоб ограбить, или чтоб уж похоронить! Воспитал хозяйственную дуру на свою голову! Ты что с мужем делать думала?

– Я думала вор влез. Хотела вот дом защитить. Спасти мужний ужин. Он же сам-то нерешительный.

– Спасла?

То есть мне досталось по голове случайно? Я рискнул открыть глаза. Увидел над собой расписной потолок, улыбнулся. Какая же все-таки красота!

– Очнулся? – ахнул тесть и быстро спрятал себе за спину веревки и холщовый мешок.

– Дроу живучи. Ничего страшного со мной не случилось. Вы собирались копать пруд для осетра?

– А, да, пруд. Пруд – это хорошо. Выкопаем. Ты это того. Не серчай. Она просто неопытная ещё в семейных делах, дочка-то моя. Ну и не шибко умная. Зато какая хозяйка! Для тебя воспитал. А с эльтем мы все удалили. Ты ей навроде брата. Так это и хорошо. Она тебе, выходит, сестра. Такая родня нам нужна. Ты это сам встанешь или помочь тебе подняться? – ко мне потянулась волосатая лапа, из-за спины вурдалака показался мешок.

– А зачем вам мешок? – с видимой осторожностью спросил я.

– Дак это, за грибами я шел. Ты бы видел, какие тут в погребах у людей грибы растут. Прямо на стенах. Ну так пошел я, вы тут это – милуйтесь.

– А пруд?

– Пруд мы потом откопаем. Вот Милли и станет копать. Чтоб руки устали и не поднимались, когда не нужно. Крепкий же мне попался зятек! Голова чисто чугунная, в нашей семье это, знаешь, великая ценность. А то не напасешься зятьев-то, стало быть.

Глава 25

Эльтем

Я невероятно устала от суматохи, от дел, от всей своей семьи. Никого не хочу сейчас видеть. Пожалуй, даже сына. Нужно было бы с ним поговорить, объяснить, что он наделал. Но сил нет никаких. Да и лекарь сказал, что мой долг и мое право – заботиться о себе. Я ношу под сердцем ребенка, маленькую эльтем. Говорят, дети все чувствуют, находясь в животах своих матерей.

Моя забота о себе равна заботе о нерожденной малышке. Я же не хочу исковеркать всю ее дальнейшую жизнь? У меня просто нет на это права, и так я достаточно начудила. Сначала закрывала прорыв, теперь вот Денис испугал меня до обморока, ещё была, кажется, битва, мы вроде даже что-то завоевали. Но я этого почти не заметила, слишком уж была увлечена поисками своего сына. И теперь на душе так горько от обиды, от неслыханной глупости моего сына, от того, что я должна что-то решать.

Не просто решать, а вершить судьбы. Определить, достойна ли Луиза Де Виль моего мальчика. Конечно, она недостойна! Как иначе может быть? Я вижу в ней тысячу недостатков, плохо прикрытых титулом, как украшением.

Вон, сидит напротив меня. Шея слишком уж тонкая, руки какие-то длинные, спина такая прямая, будто девица проглотила флагшток, да так и не смогла его выплюнуть. Может, ей помочь, постучать по спине? Кожа бледная, глаза слишком большие, да и смотрит "не так". Как не так я ещё не определилась. И платье у нее дурацкое.

И вообще, я не для нее растила своего сына! Я не готова вот с этой жить вместе, растить ее детей, нянчить, делить мои кастрюли, уют моего дома. Я ничего не хочу делить с ней! Я и смотреть-то на нее не могу. Просто не могу и все. Она покусилась на мое самое дорогое, а я при этом должна ещё улыбаться ей!

Мой взгляд упал на Антонину. Она улыбается уж слишком ехидно. И тут меня словно ударило чем-то очень тяжелым по голове. Аж дыхание перехватило от осознания одной простой и очень незамысловатой истины. Ведь я в свое время в глазах свекрови была точно такой же бледной пигалицей, неумелой, наивной и ничего не достойной, в особенности Сергея.

Внезапно мне захотелось обнять свекровь сильно-сильно, просто прижаться к ней, попросить прощения за то, что я осмелилась покуситься на ее сына. Я словно очутилась на месте Антонины тогда, в тот самый час, шестнадцать лет назад, когда впервые шагнула в ее квартиру вместе с Сергеем.

Мы без устали делили кастрюли, посуду и мебель, все, что имело хоть какую-то ценность, Спорили о ремонте до хрипоты, потом она кричала, что из меня выйдет никчемная мать. Даже сына первые дни толком помыть не давала, все стояла рядом, шипела, ругала, указывала, как и что делать, как поддержать махонькую головку.

Как же сильно я ее ненавидела в те сокровенные дни, когда только-только родила сына. Мне казалось, что у свекрови нет ни капли любви ни ко мне, ни к Денису. Я всем сердцем люто ее ненавидела и старалась молчать.

Неужели не со зла она все это делала, меня тыркала, часто кричала, ругалась, а из заботы? Я и не думала раньше, просто не могла себе это представить. Столько лет Антонина виделась мне просто чудовищем, вползшим в мою жизнь. Тем самым необходимым злом, с которым придется смириться.

И Сергей подливал масла в огонь, частенько говорил, что его мать все делает лучше, чем я. Ругал меня, советовал просто учиться у Антонины вести дом и хозяйство. В полном ужасе я прикрыла глаза.

Неужели я оказалась на месте свекрови? Почему меня заранее никто не предупредил, что жизнь – она вот такая! И взрослых детей приходится выпускать в их личную жизнь, отпускать из своих объятий раз и навсегда. Я вновь перевела взгляд на девушку. Так-то она хороша. Правильные черты лица, выразительные глаза, пусть и большие. Может быть, она даже красива, если не думать, не знать, что это невеста моего сына.

Мне вдруг захотелось сбежать, бросить все, посидеть где-то на берегу моря, привести в порядок все свои мысли. Так будет лучше, легче, понятнее. Я должна заботиться о себе. Но и Луиза не даёт мне покоя. О ней я тоже должна позаботиться, как-то решить ее судьбу, а вариантов не много.

– Скажи, что ты думаешь о моем сыне Денисе?

В мой голос и то пробралась материнская ревность, брякнула стальными нотами. И я даже знаю, у кого я слышала этот тон. У Антонины, у кого же ещё. Когда свекровь злится, ее голос бряцает как попало.

У Луизы дрогнули веки, она принялась расправлять свою юбку, разглаживать отутюженные складки на ней. И мне вдруг стало жаль эту девицу за ее глупость, напор, за то, в каком дурацком положении она очутилась.

– Вашего сына послали мне сами великие боги. Он умен и красив, честен, впереди его ждут многие победы. И я сделаю все, если мне это будет позволено, чтоб Денис овеял свое имя славой. Он лучший юноша из всех, кого я когда-либо видела.

– Спасибо, я знаю. Я сама сделала Дениса таким! – и вновь в моем голосе зазвенели мерозопакостные нотки моей же свекрови.

–Так вы разрешите нашу помолвку? Я совсем не хочу в монастырь. Я готова прислуживать вам, исполнять все прихоти, читать книги. Знаете, какой у меня голос? А еще я и вышивать могу.

– Поверю на слово.

Смотрит на меня выжидающе, не мигая, будто бы уже все решено, и она точно не станет отступать.

– Я разрешаю помолвку, – отвечаю я и первая отвожу взгляд.

Не могу поверить, что я согласилась! Но когда ставки так высоки, деваться некуда. Не могу, не умею я играть с чужими судьбами и совсем не хочу стать точно такой же, как Антонина.

– Благодарю вас, – голос девушки как будто бы дрогнул, она мгновенно повеселела, на щеках проступили ямочки, а кончик носа взлетел вверх.

– Помолвку можно ещё разорвать, – обнадежил меня Альер.

Луиза тотчас же побледнела.

– Мог бы и раньше сказать. Через четыре года дети сами решат.

– Это целая вечность, – прошептала будущая невеста.

– Нет, это слишком быстро, – ответила я.

Антонина кивнула мне головой, на ее лице торжество и ехидство. Всем своим видом она демонстрирует – теперь-то ты меня понимаешь! Вот же зараза! Так и хочется сделать ей какую-то пакость.

– Я останусь здесь? – в девушке чувствуется деловая хватка, и следа не осталось от недавней бледности, – В этом замке? Или мне позволено продолжить обучение?

– Ты продолжишь учиться, – радуюсь я возможности отсрочить свою казнь под названием «свадьба сына».

Конечно, Денис рано или поздно обязательно женится, заведет детей. Но к тому, что все будет так скоро, я совершенно не готова!

– Ночевать юная невеста будет исключительно здесь, это прилично.

Королева не упустила возможности продлить масла в огонь наших страстей. Почему у всех нормальных людей только одна свекровь? А как у меня, так три! Ещё хорошо, что мать Эстона нас не посетила. Впрочем, она мне кажется наиболее адекватной. Хотя, как посмотреть. Так-то она меня чуть не убила. Но с другой стороны, окажись я на ее месте, могла бы поступить точно так же. И с лёгкостью. Чего не сделаешь ради сына? Ради того, чтоб он просто мог уцелеть.

– Но не в покоях Дениса, само собой, – добавила Антонина, – Прошу всех меня простить. Меня ждут дела. Я должна подвести черту.

– Какую черту, Антонина?

Я уже заранее приготовилась к худшему. Слишком сблизилась с Антониной. А с ней ухо приходится всегда держать востро, мало ли!

– Валерий будет отправлен в отставку. Я передумала. Простите, дети, у меня дела.

– Дорогая, я бы хотел первым сообщить эту радостную новость нашему сыну. Денис должен знать, что у него теперь есть невеста. И я, как отец...

– Иди, Альер.

Ключ торопливо покинул комнату, придержал дверь перед Антониной. Девушка увязалась следом за ними.

Мы с королевой остались наедине, впервые за все это время. Женщина смотрит на меня гордо, чуть свысока, даже позволяет себе улыбаться. Знает, на все сто уверена в том, что ей ничего не грозит. А мне так хочется накричать на нее, запустить чем-то тяжелым, раз и навсегда объяснить, что моего сына трогать нельзя. Никогда, никому! И тем более в своих интересах. Но я молчу, просто сверлю ее взглядом, кусаю губу. Не могу придумать для нее достойного наказания. Такого, которое бы ее потрясло, поставило наконец-то на место, отрезвило.

– Альер никогда не простит тебе моей смерти. И у моей внучки, новорожденной эльтем, должна быть настоящая бабушка.

– Она у нее будет.

– Видишь, мы поладили. Не держи на меня зла. Денис уже взрослый, ему как воздух нужен простор, иначе ты сама пожалеешь о том, что не дала свободы своему сыну. Молодой мужчина подобен жеребчику. Стоит ему застояться в конюшнях без дела – жди беды. Встанет на дыбы, взбесится, уничтожит все преграды и все одно вырвется на простор. И пока не набегается, не вернётся обратно. Я не причиню твоему сыну зла, теперь он мой внук и мой наследник.

Я задумалась. Вспомнила Эстона. Уж не его ли судьбу мне только что пересказал королева? Пусть и невольно. Неужели все так предсказуемо, а сама она настолько мудра? Хочется злиться, сказать что-то резкое, действительно сослать ее в монастырь. Да хоть куда, лишь бы подальше от нас, от Дениса.

– Я вырастила Альера. Он так похож по характеру на Дениса, будто и вправду его родной отец, а не названый. И в юности он точно так же резвился, я чуть с ума не сошла от хлопот. Поверь, я знаю, что делаю. Да, увлеклась. Но тот город! Он так прекрасен и море бьётся о берег.

– Вы использовали моего сына в своих целях.

– В своих? – брови королевы чуть дрогнули и взлетели, она опять улыбнулась, – Ты и вправду так думаешь? Ты же умная девочка, мой сын другой себе бы и не выбрал.

– Умная.

– Тогда хорошенько подумай, чем можно удержать мальчика на одном месте? Пусть малыша.

– Игрушкой.

– Той игрушкой, которую он раздобыл себе сам. В которую можно играть долго и со вкусом. Альер подарит Денису целый феорд, замок, огромные земли, тот город у моря. Твой сын станет там править, он увлечется. Ему придется разобраться в торговых делах, научиться разбираться в казне, в людях. Это будет не просто игрушка, это станет пробой пера. Пуст учится править, пускай считает себя взрослым. Это только на пользу. Больше ты ничем его не займешь, – королева покрутила в руках кофейную чашку, отпила из нее крохотный глоток.

– Ему нужно учиться.

– Безусловно. Я полностью согласна с тобой. Но учиться нужно ради чего-то, ради какой-то цели. К чему разбираться в бабочках, если ты никогда ни одной не увидишь? Счёт, письмо, философия, все другие науки должны быть к чему-то приложены, иначе они так и останутся ничем, пустым звуком. Сколько угодно можно вбивать в голову сухие тексты. Но чтоб понять, нужно увидеть их суть, их приложение. Собственный феод необходим Денису, чтобы с успехом учиться, чтоб понимать, для чего он изучает науки. Почувствовать их вкус. У нас очень умный наследник, напористый, я им очень горжусь.

– Я тоже.

– Не держи на меня зла. Все, что я делаю, я делаю ради Альера. Он будет счастлив только тобой и твоими детьми. Не мешай мне воспитывать внука, отступи.

– Вот уж нет!

– Хорошо. Я обещаю советоваться с тобой до того, как что-либо буду делать.

– Допустим.

– Я очень рада тому, что мы смогли договориться. Завтра же устроим две помолвки. Ты не возражаешь, дорогая?

– Почему две? Кто ещё женится?

– Альер назвал тебя своей невестой. Я полагала, вы обо всем договорились?

– Я не... Что?

– Только нужно для начала уладить все с Сергеем. С Эстоном ты все отлично придумала. Он женат и в глазах наших подданных не может больше зваться твоим мужем. Братом, сватом, кем угодно, но только не мужем. Сергея тоже нужно отправить в отставку, как выразилась Антонина. Есть у меня одна подруга. И живёт она далеко. У нее большой опыт. Трижды вдова.

– Сергея нельзя убивать.

– Никто и не говорит об убийстве. Он будет очень счастлив в новом браке. Я тебе обещаю. Думаю, он и сам охотно на него согласится. Вопрос в другом, как долго продлится его брак.

– Почему?

– Если позволишь, я для начала навещу подругу, а за ужином вас с ней познакомлю. Тебя и Антонину. Обойдёмся без мужчин за столом, устроим сугубо дамские посиделки. Если вы согласитесь, то к утру с новым браком Сергея все будет улажено.

– Кто она?

– Вот за ужином и увидишь. Отдыхай, дорогая, когда у тебя такая свекровь как я волноваться ни о чем не стоит. Поверь, я играю в своих интересах на твоей стороне.

– Что-то мне в это не верится.

– И все же в любой момент ты можешь услать меня в монастырь, верно? Власть в твоих руках.

Королева с достоинством удалилась, ни одна половица не посмела издать звук под ее каблуками. Я же откинулась в кресле, позволила себе вытянуть ноги. Очень хочется разобраться во всем. Да только совершенно не ясно, как это сделать.

Может, ну его? Дать себе хоть пару часов на отдых? Открыть портал куда-нибудь далеко, прогуляться там вдоль берега моря. Или здесь выйти в сад? И пускай все теперь меня ищут! Надоели! Вот честное слово. Никто ни в чем как будто не виноват, а у меня уже глаз дёргается. И кричать, устраивать скандал – не вариант. Я просто не хочу этого делать.

Но и позволять всем ездить на себе мне тоже уже надоело. Пусть поищут. Осталось подумать, куда я решила сбежать и, пожалуй, стоит всё-таки переодеться. Хотя бы найти купальник и шлепанцы. Там, куда я хочу сбежать от семьи обязательно должно быть теплое море и пустынный берег.