Текст книги "Дети дракона - моя тайна. Мастерская тортов (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Сердце бьется в груди бешеной, обезумевшей птицей. Даже слёз нет. Внутри всё разбилось на острые куски льда. Север, мой родной север, моя любовь, моя искрящаяся страсть – всё истоптано мягкими сапогами дракона. Солгал! Он тогда мне солгал. Не было с его стороны чувства. Ничего не было. Это я полюбила дракона той самой беззаветной любовью. Эта любовь не дала мне увидеть ложь в его разгорающихся огнем змеиных глазах. Как же больно! И как противно ощущать саму себя мерзкой воровкой. Все испачкано. Нет больше той хрустальной, чистой любви. Нет больше светящейся солнцем земляничной поляны. Рухнуло всё. Есть ложь, грязь, обман. В той грязи, что осталась, нет места светлому чувству.

Как я любила своего Адриана и какой дурой была! Не возлюбленная дракона, не невеста и не наложница. Просто та, с которой можно хорошо провести время. Как мерзко! Сколько золотых он оставил мне за кров, еду и ночлег? Десять монет Адриан отдал за постой. Я хорошо помню сумму. Ровно десять монет я нашла на очаге, после того, как он ушел. Такова оказалась цена моей страсти. За эти деньги он купил в довесок к яствам и мою любовь, и моих детей. Невероятной глупостью было думать иначе. Что ж, я верну ему эти деньги, чтобы не было между нами никакой сделки, чтобы не было между нами ничего больше! И мы будем в расчёте. Нет больше моей любви к Алриану, сгорела в драконовом пламени.

Есть я, есть мои любимые дети. Я получила и так слишком много. И ничего ему не буду должна. Сердце осыпается серым пеплом, горит белым огнём душа, внутри все рухнуло и растворилось как будто я сама умерла. Умерла насовсем. Наши жаркие ночи, его обещания, ласковый шёпот, свет очага, меховая шкура, жаркое летнее солнце, звёздное небо, теплая запруда у реки… Не было ничего и никогда больше не будет. Он был обручён. Он просто искал себе девку для скорой и яркой любви. И нашёл. Меня он нашёл. Как же больно. Лопнула внутри та самая струна, за которую я держалась во всех водоворотах судьбы. Остались только мои дети.

Жизнь продолжается, я обязана найти в ней смысл. Марек, София, они без меня не смогут. Нужно взять себя в руки. Постараться, чтоб мир перестал казаться набором ярких цветных пятен. Я не вижу ничего кругом. Ни домов, ни людей… Рухнуло всё и разбилось на крупные глыбы разноцветного льда. Передо ной смутно знакомая вывеска лавки, я потянула за ручку, сама толком не понимая, куда и зачем решила войти. Тёмный зал, яркие искорки, книга, парящая под потолком, чьи-то дети. Огонь горит в очаге. Мне так холодно, и нет никаких сил, чтобы согреться.

– А вот и наша мастерица! – объявляет ласковый голос оборотня, – К вечеру в моей лавке будут выставлены торты. Я сам лично провел инспекцию её мастерской. Явился, так скажем, в неурочный час, безо всякого предупреждения. Удивительная чистота! А крем! Это блаженство. Он достоин стола самих королей. Никогда прежде не пробовал ничего схожего!

– Да-да, конечно. Благодарю вас, – я пытаюсь взять себя в руки, говорить сдержанно, улыбаться. Передо мной люди, кажется, это семья магов. Зачем только я вошла в эту лавку принадлежностей для школы? Что вообще мне понадобилось здесь?

– Мы зайдём перед ужином. Надеюсь, торты не разочаруют детей. Луис такой придирчивый, – сообщает глава небольшого семейства.

– Не разочаруют, будьте уверены. Всего вам самого доброго!

Лавочник улыбается и подталкивает покупателей к выходу. Их дети тащат мелочи с полок, рассовывают по карманам. Оборотень этого как будто даже не видит. Я хочу вступиться, сказать. Лавочник останавливает меня жестом. Он раскрывает дверь перед клиентами, переворачивает табличку снаружи.

– Обед? – удивляется, уходя, покупатель.

– Я встал очень рано, к тому же хочу обсудить некоторые мелочи с госпожой Талилой. Всего вам самого доброго. Очаровательные у вас дети! Примите моё самое искреннее восхищение малышами!

– Да-да, конечно, – кивает глава семейства.

Оборотень запер дверь изнутри на засов. Мне бы испугаться, да только сил больше нет. Нет совсем. Ни на что. Он подошёл вплотную ко мне мягкой походкой, пододвинул скрипучее кресло.

– Садись, девочка

– Я хотела сказать «спасибо» за всё. Вы нашли что-то в книгах? – мой собственный голос звенит, выдает все чувства, всю меня с потрохами.

– Ты садись, – сухая рука ложится на предплечье, я подчиняюсь. Будто бы стала куклой, пустой оболочкой.

– Спасибо. Но мне нужно идти. Дети. Школа, – я глотаю слова.

Оборотень подает чашку с горячим напитком. Я держу её в ладонях.

– Пей, девочка, будет легче. В таком виде не стоит идти за детьми. И у нас есть еще время на беседу. Он оказался женат?

– Он лгал мне. Не было ничего. Десять лет назад этот дракон был помолвлен. Всё, что ему было нужно от меня – только горячая постель! Все его обещания – пепел! Нет их. Женой я была ему не нужна! – слёзы посыпались градом в чашку. Кипят, скользят между лепестков.

– Так случается. Страсть не означает любовь, – сухие теплые пальцы старика слегка сжали моё плечо.

Всё, что мне остаётся – опустить голову ниже, чтобы не было видно моей тоски, горьких слёз. Тогда, на той жуткой дороге по пути в столицу, я и то не роняла слёз, не давала воли своим, девичьим ещё, чувствам.

– За что он со мной так поступил? Зачем обещал?

– Милая моя девочка, так случается, – старик осторожно снял с меня шляпку и притянул к себе мою голову, – Вы были так молоды. Звенящая страсть губит, обжигает сердца. Это самое прекрасное и одновременно самое губительное, что есть в целом мире. Он просто забыл обо всём. Так случается. Скажи, сейчас он уже женат?

– Ещё нет, – всхлипнула я.

– Ну, вот видишь, значит, есть ещё шансы.

– Нет! Он предал. Он лгал! Меня заставил стать полюбовницей. Ведь тогда у него уже была невеста!

– Невеста не значит жена. Помолвки заключаются между целыми родами. Это не означает наличие чувств. Только обязательство, которое должно быть исполнено со временем. Твой дракон был так молод.

– Он предал её и меня. Нас обеих. Он солгал двоим.

– Дорогая моя, нельзя судить так жестоко. Думаю, он и не помнил о своем обязательстве, когда встретил тебя.

– Он мог мне всё рассказать, так было бы честно.

– Драконы изредка расторгают помолвки. Как его имя?

– Не скажу. Простите.

– Пусть так. Но тебе теперь стоит думать о детях. Им нужна поддержка. Из-за своей глупой гордости ты можешь лишить Марека и Софию поддержки целого рода. Она так много значит, в особенности, для девочки. Чем выше статус её отца, тем богаче будет выбор женихов для невесты.

– Ей всего шесть.

– Пройдёт еще каких-то семь лет, и начнут поступать предложения о помолвке. Подумай о её счастье. Нельзя лишить дочку выбора, к безродной мало кто станет сватать своих сыновей. И Мареку нужен статус, нужен отец. Свадьбы еще не случилось. Ты обязана сделать всё, чтобы заключить этот брак. Твоим детям нужно заполучить их настоящее родовое имя. В особенности, если статус их отца достаточно высок. Если же нет, то может, ты и права.

– Его имя Адриан. Имени рода я не запомнила.

– Сам Адриан? Тот, который приходил ко мне в лавку?

– Да.

– Выходит, почуял свою кровь в детях. Разумом не понял, а сердцем… Его семья обладает огромной властью. Ты должна попытаться. Растопи его сердце, разожги искорку былой страсти. Получилось тогда, получится и сейчас.

– Я не могу так.

– Северянка, – сказал он с каким то особенным сожалением, – Вы все очень гордые.

– Какая же я была дура! Почему я поверила ему? Как посмела смотреть в эти глаза?

– Зато у тебя есть дети. Если ничего не получится с Адрианом, будь он трижды проклят за то, что покинул тебя и нерождённых детей. Дракон! Ни ума, ни нюха! Не учуял главное сокровище своей жизни!

– Что будет с моими детьми, если я не смогу женить его на себе?

– Когда им исполнится одиннадцать лет, ты отдашь их обоих в монастырь. Скажешь, что над тобой было совершено насилие. Ни имени дракона, ни рода тебе не известно.

– Нет.

– Придется так поступить.

– И что тогда?

– Их будут учить, дети обретут оборот, расправят крылья. Всё сложится хорошо. Марек образует свой собственный род. София рано или поздно выйдет замуж. Безродных драконик тоже сватают изредка. Тем более, что у девочки дар. Тебе разрешат забирать их на время праздников и каникул. Только…

– Только что?

– Если хоть кто-то узнает, что это насилие совершил Адриан, ему придётся плохо. Такого не прощают даже дракону. От него отвернутся все. И ты будешь отомщена. Великой ценой, но будешь. Постарайся сделать дракона своим мужем. Поверь, так будет лучше. Ведь вы любили.

– Я любила. Только я одна. Остальное – ложь, в которую он втоптал меня и мои чувства.

Адриан.

Та девушка разворошила угольки в самых глубинах души дракона. Адриан долго не мог прийти в себя, ему хотелось увидеть северянку, еще раз вдохнуть её запах, взглянуть в глаза, убедиться, что это не его Эрика. Показалось, и только.

Адриан даже не рассмотрел толком роскошные украшения, которые покупал для родни невесты. Всё самое дорогое, самое удивительное, лучшее, только чтобы невеста не посмела ему отказать. Брак должен быть заключён. Таков приказ.

При всей своей страсти к золоту и камням он отводил глаза в сторону. Перед его огненным взором стояла Эрика и, казалось, что сам воздух пропах ею, её белой кожей. В драгоценных кубках, в прихотливых линиях клинков чудился изгиб её тела. Эрика. Это имя обжигало. Северянка с тонким станом и рыжеватыми локонами смогла тронуть заветный уголок души дракона, напомнить о том самом призраке прошлого. Почти тот же волнующий запах кожи, походка, жесты. Оживший призрак. В душе дракона бесился и рвался наружу неистовый зверь. Он мечтал убедиться, лично распробовать запах незнакомки. Глупость. Невиданная глупость. Нет её.

У госпожи Талилы есть дети. Если это её дети по крови. У них с Эрикой детей быть не могло. Их брак был бы обречен на бесплодие. От простолюдинки не дано дракону зачать малышей. Не было в Эрике той самой искорки магии, которую смог бы разжечь дракон. И даже несмотря на эту беду Адриан обещал ей жениться. Он не помнил о своей помолвке. Никто в этом мире не посмел бы встать поперёк его воли. Надо было унести любимую в своё поместье, запереть за семью замками. Так следует поступать, всё самое ценное должно быть спрятано.

Если б только он знал тогда, что всё так сложится! И орки подойдут вплотную к деревне. Сердце сжималось от боли, стоило дракону представить девушку одну на выжженной пустынной дороге. Она искала защиты и крова в трактире, а нашла погибель.

– Шкатулки, сиятельный? – выдрал его из тяжёлых воспоминаний ювелир.

– Несколько штук. Заверните и упакуйте всё как следует. Вещи заберёт моя свита.

– На то ваша воля.

– Подайте мне небольшой детский клинок, какой прилично носить у пояса юному магу. И украшение на шею для девочки. Какую-нибудь брошку. Пусть это будет белая лилия.

– Это всё?

– Нет. Еще что-то для девушки. Для женщины, – поправился дракон.

– Сиятельный присмотрел себе наложницу? Есть чудесный комплект дамских флакончиков на трюмо.

– Это лишнее. Впрочем… Остальные вещи Адриан выбирал особо.

Глава 18

Город пахнет цветами, кругом снуют люди, смеются, ведут беседы. Я сама себе в новом платье кажусь немного неуместной, чужой. Слишком легкая ткань, излишне нарядный фасон. На меня обращают внимание, знакомые узнают не с первого раза, внимательно изучают взглядами. Впрочем, среди девушек много тех, кто одет так же нарядно, как я. Для госпожи этот наряд очень уместен, только мне совсем не привычно ощущать себя знатной дамой. Мне даже захотелось ненадолго надеть прежнее платье, стать снова неприметной деирой, всего-навсего хозяйкой небольшой мастерской тортов. Увы, это прошлое теперь для меня тоже закрыто. Может, и к лучшему.

Я подставила лицо летнему солнцу, а ведь лавочник прав, в первую очередь я должна думать о себе, о своих детях. Безусловно, плохо уводить из-под венца чужого жениха, тем более девушка так долго ждала этой свадьбы. И раньше я бы так никогда не поступила. Не смогла бы перешагнуть через свою гордость и северную честь. Но Марек, София… Не будет на мне вины. Не я затеяла эту великую ложь. Адриан во всем виноват, так пускай он и ответит перед своей невестой за то, что случилось! Она обманута им, а вовсе не мной. Если бы я знала тогда, что беру чужое, ничего бы и не случилось.

Впрочем? Хорошо, что я ничего не знала. Иначе бы не было у меня моих малышей. Я наконец-то позволила себе распрямить плечи, подняла подбородок повыше и вдохнула полной грудью запах свободы, чудный аромат суетливого рынка. Неширокая дорога привела меня к порогу моего дома. Нет, пожалуй, туда я войти не тороплюсь.

Я поправила шляпку, высвободила игривый вьющийся локон, улыбнулась сама себе. Черти знают, как оно сложится дальше. Или я буду любима, или отомщу. Не знаю, как сложится. На все воля богов! И так, и так я останусь довольна. Я одернула платье и прошла чуть подальше по нашей тенистой улице с садами, где переплетаются виноградные лозы и благоухают цветы. Густые тени ложатся на сухую дорогу. Я миновала уютный домик соседки, ладный дом кузнеца, резную калитку краснодеревщика.

Тот дом, что мне нужен, напоминает боровой крепкий гриб. Черепичная крыша, надёжные ставни на окнах, беленый фасад, нет цветника, и сад почти не ухожен. Зато всюду выставлена посуда. Яркие узоры, скромное мерцание мозаик, кантики сверкают на солнышке почти настоящей позолотой. Сосед овдовел три года назад. В память о браке ему осталась славная дочка. Черные, как смола, кудри уже достигли пояса малышки. Отец не чует ничего кроме любви к своей Сильвии. Девочка, и вправду, чудо как хороша. Ласковая, добрая, скромная, подарок самих богов. Я ни разу не слышала, чтоб малышка капризничала или заливалась плачем, хоть ей всего четыре годика, совсем еще кроха.

Я частенько отдаю ей ту одежду, из которой выросла София. Здесь так не принято. Все ждут рождения следующих малышей, вещи берегут для них, сохраняют на дне сундуков. Ну, а мне некого ждать. Не родится у меня больше ребенок. Впрочем, как знать? Я еще побьюсь за свое счастье, пожалуй. И оно обязательно у меня будет.

Толкнула калитку и смело вошла. Не сказать, что мы с Фабианом дружны, но он всегда бывает рад моим нечастым визитам. Я обогнула по кругу просторный каменный дом. Деревья тянутся грузными ветвями к моему платью, все они склонились под весом плодов.

Сосед сидит на крыльце, наносит кистью узор на еще не обожжённую тарелку. Его дочь чуть в стороне, на полене, играет в свою старую куклу. Сильвия меня почти сразу заметила, тряхнула кудряшками, вскочила на ноги. Нежно-розовое платьице заляпано глиной, – как я его берегла, когда его носила София! Но тут уж ничего не поделаешь, дочь гончара почти всегда крутится возле отца. Только изредка он закрывает в доме малышку, когда топит свою огромную печь и обжигает посуду.

– Деира Талила! – девочка подскакивает, бежит со всех ног, тянутся ко мне грязные махонькие ладошки. Но девочка отступает, за мое платье бояться не стоит, малышка боится испачкать соседку глиной, – Доброго вам дня!

– Здравствуй дорогая, я тоже очень рада тебя видеть, – тихонько провожу ладонью по спутанным кудряшкам. Как же хороша она будет, когда вырастет. Девочка щурится от неожиданной ласки. Совсем как котенок у тёплого очага.

– Деира Талила? – гончар откладывает в сторону нерасписанную еще тарелку, поднимается на ноги в знак уважения ко мне. Фабиан – жгучий брюнет огромного роста, кожа его по цвету напоминает латунь, налитые мышцы видны под рубашкой. Настоящий красавец. На севере подобным ему по силе и масти не встретишь. Я невольно любуюсь статью молодого мужчины.

– Госпожа, – с улыбкой я поправляю соседа, – Моих малышей взяли учиться в школу волшебства. Дар моей бабушки проснулся в детях. Это так неожиданно.

– Поздравляю, – качает сосед головой и ласково смотрит на свою дочку.

– Я не хвастаться пришла, вы не подумайте. Мне просто некого больше просить о помощи.

– Что стряслось? – кажется, он и вовсе забыл о своей недавней работе.

– Ничего такого, – поспешно успокаиваю мужчину, – Просто детям совсем некуда поставить их книги. Вы же видели мой домик. Места свободного мало. У нас нету полок. Поможете приколотить пару штук? Вы не думайте, я заплачу.

– Грех брать деньги с женщины, которой и так в жизни тяжело пришлось. Сколько штук нужно сделать?

– Не знаю. Несколько штук, так, чтобы все книги поместились. И еще нужен крюк, чтобы вешать котлы. Я, если честно, не представляю, как это сделать.

– Вам это и ни к чему. Вы женщина, ваше дело заботиться об ином. Обождите, я сейчас посмотрю, что у меня есть. Надеюсь, покупать ничего не придется.

Гончар скрылся в доме, я осталась наедине с крохой. Девочка притопывает ножкой по теплой пыли двора. Рисует палочкой на ней узоры: птицы, цветы, неясные символы. Малышка закусила губу, крепко сжала палочку своей ручкой.

– Очень красиво выходит, – я подбираю подол и приседаю на корточки. Пусть это не правильно, и подол платья придется стирать. Ай, и на страшно. Воды в роднике много, на стирку мне точно хватит.

– Это фея воды. Похожа? – малышка начертила в пыли два крылышка почти без изъяна. Я честно ей отвечаю.

– Очень.

– Это изгельгерт? – я узнаю известный всем символ колдовского цветка.

– Да, – радуется девчонка, – папа мне таким его рисовал.

– Он показывает тебе узоры?

– Да, – с невиданной гордостью подпрыгнуло облачко кудряшек, – Папа очень хочет, чтоб я сама умела наносить узор на посуду. Когда вырасту.

– У тебя обязательно получится очень здорово, – я вынула платок из кармана, не удержалась, протерла от пятен лицо малышки. Та смешно сморщила личико, – Девочка всегда должна быть красивой и опрятной.

– Я знаю. Но это плохо выходит.

– Ты постарайся, пожалуйста. Мне очень приятно смотреть, какая ты красивая.

– Хорошо, – она снова кивнула чудесной головкой. Сильвия и София внешне так не похожи. Моя дочка – беловолосый ангеленок. Сильвия смуглая, чернобровая – настоящая демоница. Даже не знаю, которая из двух вырастет краше. Обе чудо как хороши. Я увлеклась и уже тру засохшую глину на тоненьком платье. Малышка осторожно трогает цветы на моей шляпке. Какая она всё-таки славная.

Тихонько скрипнула дверь каменного дома.

– Я все нашел. И даже пару досок. Можно идти, – гончар вышел на резное крыльцо своего дома, – А хотите, часть книг можно сложить у меня. Дом-то большой.

– Спасибо, но я пока не знаю, как часто они будут нужны.

– Вы не думайте, Сильвия ничего не испортит. Она у меня послушная, – невиданная любовь отразилась в черных глазах соседа. Это так удивительно. Огромный мужчина, сильный, смелый, напористый, и с какой нежностью он смотрит на свою кроху.

– Я и не думаю. Сильвия славная. Просто не знаю, какие книги и когда понадобятся моим малышам.

– И то верно. Доченька, остаешься за главную. Мы с госпожой Талилой совсем скоро придем.

– Хорошо, папа.

– Может, с собой возьмем? У вас дома печь, да и посуды здесь много готовой. Мало ли?

– Не бойтесь. Мне повезло, у меня девочка, а не сын. Не шалит, да, Сильвия?

– Я пойду поливать свои цветочки.

– Не свалится в колодец? – невольно опасаюсь я.

– Ведра еще с утра наполнены. Обольётся, так и не страшно. Теплые нынче денечки стоят, не застудится.

– Может, всё-таки с собой возьмете? Идти совсем рядом.

– Не стоит. Быстрей без нее управлюсь. Вы очень переживательная, соседка. Сильвия привыкла обходиться одна, куколок слепит, краски достанет. Вы очень добры к ней, – гончар немного порозовел и мигом подхватил все свои вещи: и доски, и инструмент. Он такой здоровенный, что, порой, кажется, в его руках поместится весь мир. На моей кухне Фабиан занял все свободное место. Грохнул об пол аккуратный ящик с молотками, прислонил к стене доски.

– Хотите травяного настоя? Я сейчас печь растоплю…

– Не нужно, лишнее это, – на меня слишком прямо уставились угольки его больших глаз, – Зря вы так с мой дочкой. Уж очень она к вам привязалась. А за Софию и Марека я рад. Хорошо, что им повезло. Вырастут настоящими магами! Кто бы мог подумать. Первые маги во всей нашей округе. Кто был их отец?

– Кузнец, он моих малышей и не увидел.

– Всяко бывает. Моя жена удрала когда Сильвия на свет появилась.

– Надо же! Я думала, она умерла.

– Я при живой жене овдовел. Три года она не являлась домой. Вот староста наш и объявил, что померла моя Фрея. Пора заново жениться, Сильвии мама нужна. Да и вашим детишкам без отца худо. Марек то и дело ко мне прибегает. Показывайте, где полки колотить? Деткам должно быть удобно.

***

Посыльные ювелира следуют шаг в шаг за драконом на почтительном удалении. Двери в комнату его матери настежь открыты. Сегодня большой прием. Адриан замер, чуть выдохнул. Фамильное украшение, спрятанное под одеждой в неприметном внутреннем кармане его сюртука, обжигает кожу дракона. Все кажется надуманным, лишним. И этот приём, и эта свадьба… Зачем только он здесь очутился?

Таков долг. Такая судьба. Нужно просто ее исполнить. Назначить дату свадьбы, а там – будь, как будет. Долг должен быть исполнен, от него должны родится дети. Адриан едва слышно скрипнул зубами, приосанился.

Узнать бы ее, эту Лейлу. Ведь, по правде сказать, он ее ни разу не видел в полном расцвете девичьей красоты.

– Сиятельный Адриан! – подобострастно объявил слуга, и все завертелось. Бархат комнат, свечи, брюнетка, спешащая ему навстречу в облачке причудливых шелков.

– Госпожа Лейла, я искренне рад нашей встрече.

Раскаты тихого смеха. Не она. Да и какая, к бесам, разница? Его собственная невеста сидит подле матери в высоком кресле. Бледна, хороша той самой мраморной красотой, воспетой в статуях. Черные длинные ресницы, огромные глаза, чуть смуглая кожа, округлая фигура. Его воплощенная в женской фигуре судьба. Его проклятие! Чудится, что родовое украшение вот-вот лопнет от возмущения, пойдет россыпью трещин. Не она! – кричит сама суть Адриана.

– Искренне рад увидеть вас вновь, нареченная, – холодно кивает девице дракон. При этих словах умирает его суть.