Текст книги "Кетура и лорд Смерть (ЛП)"

Автор книги: Мартина Левитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Тобиас заулыбался.

– Я только знаю, что жив и хорошо себя чувствую, Кетура. Во мне не осталось заразы.

– Пойдем, – сказала я. – Надо узнать, что там с остальными.

Глава двенадцатая,
в которой много неожиданных признаний. Я спасена от ужасной судьбы

Выйдя из леса, мы с Тобиасом оказались не там, где я ожидала. Мы очутились у южной околицы деревни, в месте, где тележная тропа переходила в нашу только что вымощенную дорогу.

Мы молча двинулись в деревню. Она была необычно тиха, и мое сердце на секунду замерло в страхе, что лорд Смерть солгал мне.

Однако рядом шагал Тобиас – бодрый, здоровый и румяный, и даже если бы это не служило доказательством, я была уверена, что слова лорда Смерти не следует подвергать сомнению. Моя деревня спасена.

Но вот странно: радостная мысль о спасении отозвалась в моем сердце не так глубоко, как я ожидала. Я подружилась со смертью и больше ее не боялась.

По дороге шел со своим мулом Томас Ред. Завидев нас с Тобиасом, он поклонился, как будто я была титулованной особой.

– Кетура Рив, – сказал он. – Какая счастливая встреча! Не окажешь ли мне честь въехать в деревню на моем муле? Там собрались все жители. Это действительно большая честь для меня, ибо я слышал, да и видел, как ты спасла нас от чумы.

– Не я, но один мой знакомый.

– Но он не спас бы никого, если бы не ты, – возразил Тобиас.

У меня не было сил пререкаться с ними обоими, да и поездка верхом в тот момент выглядела весьма привлекательно. Я села на мула, и мы двинулись по нашей прекрасной дороге и вскоре увидели впереди толпу односельчан. Заметив нас, они расступились и встали по обе стороны дороги. Когда мы приблизились, толпа затихла.

Маленькая девочка бросила передо мной на дорогу охапку маленьких букетиков. Люди зашептали мое имя. В толпе послышались смех, радостные возгласы, а потом все собравшиеся разом загомонили. Я в недоумении оглядывалась по сторонам, пока мы не въехали на площадь.

В ее центре стоял Джон Темсланд. Тобиас подвел меня к нему, я спешилась и сделала книксен.

Жители собрались вокруг нас кружком. Гуди Томпсон и ее муж подошли ко мне ближе других.

– Прости нас, – сказала Гуди. Ее муж стоял, крутя в руках шапку и глядя в землю. Я заулыбалась – было так приятно видеть в добром здравии и их самих, и их чудесных мальчиков.

Я окинула собравшихся взглядом, и внезапно их лица показались мне незнакомыми. Воздух в деревне сиял светом, который я не узнавала. Я поискала глазами Гретту и Беатрис. Вон они – улыбаются и подбадривающе кивают.

– Мне хочется наградить тебя, Кетура. Что я могу для тебя сделать? – тихо спросил Джон. – Требуй все что угодно. Если в моей власти дать это, я дам.

В этот момент я не желала ничего другого, кроме как снова стать той, кем была когда-то, – девочкой, надеющейся найти любовь и качать на руках собственного ребенка, девочкой, перед которой лежала целая жизнь. Я хотела только, чтобы все оставалось таким, как было до того дня, когда я пошла за оленем, до того, как узнала, какой тьмой лес может окутать мою душу.

– Сэр, если вы и вправду хотите что-то для меня сделать, – сказала я, – то вот мое желание: больше не говорите об этом. Давайте забудем о прошлых тревогах и подготовимся к ярмарке и встрече короля.

Джон долго и пристально смотрел на меня, затем промолвил:

– Быть посему. Король прибудет завтра, а сегодня вечером, когда все будет готово к открытию ярмарки, мы устроим танцы. – Он окинул взором толпу. – Ступайте! Готовьтесь.

Толпа начала расходиться. Мужчины кивали мне, женщины приседали в легком книксене. Гретта и Беатрис пробились ко мне, и мы все вместе принялись наблюдать, как народ ставит ярмарочные палатки. Некоторые из мужчин возводили подмостки для короля и его свиты и для лорда и леди Темсланд – чтобы высокородные особы могли следить за состязаниями, играми и представлениями, запланированными для развлечения почтеннейшей публики. Замок, возвышавшийся над селением, украшали шелковые знамена ярко-синего и оранжевого цветов, свисавшие со второго этажа. Уличные музыканты настраивали инструменты, отовсюду слышались пение, смех и разговоры. Женщины оставили свои прялки и ткацкие станки и понесли на площадь завернутые в чистую материю хлебы, и булочки, и торты, и печенье. Они несли шитье и рукоделие, и свежесбитое масло, и мыло, и головки сыра. Молодые мужчины заводили в загоны своих лучших бычков, и овец, и свиней, а старики ставили на животных клейма и обсуждали скотину с серьезным прищуром глаз. И все в деревне кивали мне и улыбались.

Но вскоре народ позабыл обо мне в предъярмарочной суете. Народ-то забыл, но не Гретта с Беатрис.

– Мы не знаем, какой истории верить, – вздохнула Гретта.

– Когда-нибудь я расскажу вам настоящую и совсем не так, как будут рассказывать другие, – пообещала я.

– Когда захочешь, – сказала Гретта.

– Если захочешь, – добавила Беатрис.

У меня не хватило отваги рассказать им об обязательстве, которым связал меня лорд Смерть. К тому же во мне еще жила надежда. Разве не ждали меня дома лимоны?..

– Я должна идти домой и сделать лимонный пирог. Но прежде чем я уйду, нам всем троим надо управиться кое с какими делами. Пойдемте. – И я повела их к дому Портного.

– Но я уже вручила ему платье от твоего имени, Кетура, – запротестовала Гретта, поняв, куда мы направляемся.

– Вот именно, – сказала я, не останавливаясь.

Когда мы подошли к дому Портного, его детишки кинулись навстречу, но окружили они одну только Гретту.

Вышел Портной и пригласил нас в дом. Дети последовали за нами. Я в изумлении уставилась на висящее в ожидании леди Темсланд чудесное платье. Портной проследил за моим взглядом.

– Отличная работа, Кетура, – похвалил он. – Ты полна скрытых талантов.

– Сэр, я должна кое в чем признаться, – сказала я. – Поэтому мы и пришли к вам. Платье сшила не я, а Гретта. Объяснять, почему мы обманули вас, слишком долго и сложно. Поэтому просто примите мои извинения. Эту отличную работу на самом деле проделала Гретта.

– Кетура! – воскликнула та. – Это неправда!

– Вот как? – сказал Портной и улыбнулся. – Ну конечно я обо всем догадался, Гретта. Неужели ты думала, что я не узнаю твои ровные стежки?

Гретта покраснела и пролепетала:

– Это сделала Кету…

Портной продолжал:

– Никто другой не мог выполнить эту работу. Во всем платье я нашел только три не очень ровных стежка.

Румянец на лице Гретты сменился бледностью.

– Три?! – Ее глаза сузились. – Три? Сначала пять кривых стежков, а теперь три! Пойдемте, дети, – обиженно сказала она. – Давайте играть.

И она увела их во двор.

– Хорошая женщина, но гордая, – пожаловался Портной открытой двери. – Велела мне не носить оранжевое. – Он улыбнулся.

– Господин Портной, – сказала я, – если вы станете угождать ей в малом, то наверняка сможете верховодить в большом. Я знаю – она очень хотела бы поучиться у вас.

– Кетура, ты стала мудрой, – произнес он.

– Кетура! – позвала Гретта со двора.

Я пожелала хозяину доброго дня и вышла во двор, где немедленно подверглась укорам Гретты.

– Как же наш план, Кетура? – сердито накинулась она. – Зачем ты ему все рассказала?

– Потому что я говорила тебе, Гретта – он не тот, кого я люблю настоящей любовью.

– Конечно же ты его не любишь! Да и кто бы полюбил человека, который носит оранжевые чулки? Я указала ему на сорняки в саду, и пожалуйста – они и сегодня там, причем вымахали еще больше! – Она вздохнула. – Несносный человек! Но ты должна его простить, и тогда, я уверена, ты его полюбишь.

– Гретта, – сказала я. – Ты смотришь на мужчину как на старую рубашку, которую следует распороть и перешить заново. Может быть, стоило бы думать о нем как о хорошей, богатой ткани, которая только ждет того, чтобы ты вышила на ней прекрасный узор? И если ты это сделаешь, то убедишься, что сама любишь Портного.

– Что-что? Я? Люблю Портного? – Она громко расхохоталась, затем развернулась к двери, в проеме которой стоял, глядя на нее, Портной. Гретта проглотила смех и уставилась на него в ответ.

Джейн, старшая из детей, спросила:

– Ты любишь его, Гретта? Если это правда, то мы с радостью просим твоей руки.

– Что?

– Папа сказал, что одежда, которую ты втайне сшила для нас, будет храниться ненадеванной до дня его свадьбы. Вот мы и просим: не могла бы ты поторопиться и выйти за него поскорее?

– Ты сшила детям одежду, Гретта? – изумилась я.

– Ну не могла же я позволить им бегать в рванье, когда все другие дети щеголяют в новом!

Самая маленькая, Наоми, подергала Гретту за юбку:

– Так ты женишься на нас или как?

Она сгребла детей в охапку.

– Я очень люблю вас, но, видит Господь, я не люблю вашего папу.

Оборвыши переглянулись между собой со спокойным удивлением. Старшая сказала:

– А папа говорит, что любишь.

– Он… он так сказал? – смешалась Гретта.

– Да, – подтвердил средний сын. – Когда мама умирала, она взяла с него клятву, что он женится опять, только если найдет женщину, которая будет любить нас еще больше, чем его. А прошлой ночью всем нам приснился один и тот же сон. К нам пришла мама – сказала, что Смерть позволил ей прийти. И она сказала, что папа никогда не спросит тебя сам, поэтому мы должны попросить тебя выйти за нас замуж.

Гретта прижала ладони к щекам.

– Да, – продолжил мальчик. – Папа нам поверил и велел сделать, как сказала мама.

Младшенькая вынула большой палец изо рта.

– Папа сказал, что одежда, которую ты сшила, – это так, пустяки. Он сказал, что, как только ты начнешь заботиться о нас ночью и днем, мы тебе быстро разонравимся. Это правда, Гретта?

Та замотала головой, сначала медленно, а затем решительно.

– Конечно нет! Чем больше я буду заботиться о вас, тем больше стану любить. А вот вашего папу буду любить меньше.

– Так, значит, ты его любишь! – сказала Джейн.

– Нет!

– Но ты только что сказала…

– Я… – заговорила Гретта с большой неуверенностью. – Я не люблю вашего папу, Джейн. Я люблю вас, но не его. Вообще не люблю. Нет, нет! И никогда не любила. И никогда не полюблю. Да и не смогла бы никогда. Это невозможно.

Дети опять переглянулись.

– Бедный папа, – наконец сказал сын.

Они уставились на свои чумазые ноги.

– Да, бедный папа, – повторила младшая.

– Бедный? Почему он бедный? – спросила Гретта, прикасаясь к их грустным мордашкам.

– Потому что он любит тебя.

– Он… – Гретта схватила подол своего передника и промокнула им виски. – Он что?

– Папа любит тебя неудирающей и увечной любовью, – сказала малышка.

– Неумирающей и вечной! – поправила Джейн.

Портной, слышавший весь этот разговор, все еще стоял в дверях молча, с еле заметной улыбкой, и не отрывал глаз от Гретты.

– Не может быть, – сказала Гретта. Лицо ее пылало.

– Нам лучше знать, – возразила старшая. – Мы знаем его всю свою жизнь.

Я не могла истолковать выражение на лице Гретты. В ее глазах угадывалось неверие, а в морщинках на лбу – изумление. Такое лицо бывает у человека, увидевшего летящего ему навстречу ангела. Гретта старательно не смотрела на Портного.

Я поцеловала подругу в щеку:

– Я так за тебя счастлива!

Гретта заключила меня в объятия, затем отпустила.

– Пойдем, Беатрис, – позвала я. – Пора уладить и твое дело.

Я взяла ее за руку и повела к церкви. Один разок я оглянулась и увидела, как Портной с поклоном приглашает Гретту в свой дом. Детишки последовали за ней, словно стайка свидетелей на свадьбе.

По дороге к церкви я размышляла над сном, который одновременно увидели все дети Портного. Нет сомнения, визит их матери устроил лорд Смерть. Неужели он сделал это ради меня – потому что знал, что я люблю Гретту?

Я все еще дивилась случившемуся, когда мы подошли к церкви. Регент, похоже, ждал нас. Впрочем, вскоре выяснилось, что ждал он на самом деле Билла, к тому же с большим нетерпением.

– Да где же он? Где твой кузен, Кетура? Сегодня последняя репетиция!

– Сэр, мне нужно кое-что вам рассказать про Билла, но только с глазу на глаз. Другие мальчики, я так думаю, не прочь пойти посмотреть приготовления к ярмарке.

– Кетура, нет! – запротестовала Беатрис.

После некоторого колебания Регент проговорил:

– Я не очень боюсь того, что ты скажешь, ибо я сегодня счастлив! И не только из-за того, что услышал о тебе, но в личном плане тоже. Певчие, вы можете идти. Только голоса поберегите!

Мальчишки разлетелись, словно стая чаек, и мы остались в церкви одни.

– Господин Регент, – начала я, – это не ее вина… это все моя придумка… Словом, нам надо кое в чем признаться.

Беатрис подняла руку, останавливая меня:

– Нет, Кетура, я не позволю тебе взять вину на себя. Ведь это я, а не ты всю жизнь мечтала петь в хоре. – Она повернулась к Регенту. – Сэр, Билл – это я. Я приходила, переодевшись мальчиком.

– Не может быть! – сказал он, сделав большие глаза.

– Но это правда, – ответила она.

– Не верю!

И тогда Беатрис открыла рот и запела. Ах, какая это была мелодия! Она даже мертвому разбередила бы сердце. Когда Беатрис замолчала, Регент долго ничего не говорил.

– Неужели ты думала, что я этого не понял? – сказал он наконец. – Как мог я не узнать голос, который полюбил с самого первого раза, когда услышал тебя поющей вместе с другими прихожанами?

Беатрис открыла было рот, словно опять собиралась запеть, но на этот раз не издала ни звука. Регент улыбнулся такой ослепительной улыбкой, что стал почти красивым. И тут же приуныл опять.

– Только не говори никому, иначе мой хор… мой хор без тебя просто рассыплется.

Он взял ее руку и медленно, нежно сжал ее в ладонях, как маленькую птичку.

– Мне приснился очень странный сон, Беатрис, – сказал он.

– Расскажите, – тихо попросила моя подруга. Кажется, оба забыли, что я тоже здесь.

– Сначала я должен кое-что объяснить. Я думал, что после смерти матери брошу музыку. Но не бросил. Нет, я полюбил ее еще сильнее. А все из-за него – из-за Смерти. Потому что я видел, как он пришел за матерью, и осознал, что она была всего лишь девочка, слабая и смертная. Мельком – лишь мельком! – заметив его черный плащ, я понял, что мать всю жизнь искала силу, которая помогла бы ей не поддаться Смерти, и только когда он наконец пришел, она поняла, что в этот день не помогают никакие силы. Подчиниться – вот и все, что нам дано. Вот почему я играл свою музыку – чтобы смирить сердце, чтобы не бороться, как боролась она. – Регент вздохнул. – А сейчас я расскажу свой сон.

Он мгновение помолчал, затем начал:

– Тот, кто приходил тогда за матерью, явился мне прошлой ночью. Высокий, одетый в черное человек стоял около моей постели, величавый и внушающий благоговейный ужас. «Регент, – промолвил он, – я лорд Смерть. Твоя мать хочет поговорить с тобой».

Беатрис прикрыла рот свободной ладонью.

– Он назвал ее имя, и дух явился – поспешно, как будто его оторвали от какого-то срочного дела. В руках матери была маленькая золотая линейка.

Я спрятал голову под одеяло, но высокий человек стянул его с меня. «Регент, – сказал он, – пришло время стать мужчиной!»

Я поднял глаза – около постели стояла моя мать и держала линейку в обеих руках, словно предлагая ее мне. «Я пришла просить у тебя прощения», – сказала она. Положила линейку на постель рядом со мной и вздохнула. «Мои мучения окончены, – сказала она. – Помни, сын мой: не только музыка есть творение небес, но и любовь тоже. Будь счастлив». Она заторопилась прочь, а я проснулся.

Беатрис нежно сказала:

– Это всего лишь сон, господин Регент.

– Возможно, – ответил он, а потом достал из складок мантии маленькую золотую линейку. – Я похоронил ее вместе с ней, но когда я сегодня проснулся, она лежала на моей постели.

Немного помолчав, он произнес:

– Беатрис, давай зайдем в часовню. Мне нужно поговорить с тобой наедине.

Я оставила их вдвоем и направилась домой, улыбаясь самой себе.

* * *

Почти забытые лимоны так и лежали на столе. Я взяла один, отрезала ломтик и попробовала. Вкус оказался таким кислым, что из моих глаз брызнули слезы.

– Бабушка, – спросила я, – как ты полагаешь – у меня получится приготовить пирог с таким ужасно кислым фруктом?

– Конечно, – ответила она. – Если подсластишь сахаром. Вот, используй весь, моя Кетура, ибо я нутром чую, что после сегодняшнего дня нам никогда не придется волноваться насчет сахара.

И я принялась за готовку, а Бабушка отправилась разузнать, кто что будет представлять на ярмарке, а заодно принять массу поздравлений с тем, какая умная ей досталась внучка.

* * *

Я смешивала и пробовала, и опять смешивала и пробовала, пока наконец у меня не получилась начинка в самый раз – не слишком сладкая, не слишком кислая и на вид как солнышко. Для глазури я взбивала яичный белок с сахаром до тех пор, пока они не стали воздушными, словно облачка в летний день. Тогда я приступила к выпечке.

Наконец у меня будет пирог, который заставит всех мужчин в деревне влюбиться в меня, а Бена Маршалла вообще потерять голову и сделать мне предложение.

Раздался стук в дверь. Это был Бен собственной персоной.

Я с надеждой улыбнулась ему.

– Кетура, – сказал он, – ярмарка открывается завтра.

– Я как раз готовлю особенный пирог. Лимонный.

– Можно? – Он протянул руку за ложкой, вымазанной в блестящей начинке.

Отведал. Глаза у него стали большие-пребольшие. Он снова лизнул ложку.

– Кетура, это же невероятно вкусно!

Он вылизал ложку начисто, не оставив на ней ни капли начинки.

– Не похоже ни на что, что я когда-либо пробовал. Просто чудо! Нет сомнений – ты получишь звание Лучшей Стряпухи.

И промолвив эти слова, он упал на одно колено.

– Кетура, ты выйдешь за меня замуж?

– Но… Бен, я… я же еще не получила призовую ленту…

– Получишь. А если нет, отцу достаточно будет отведать твоего пирога, чтобы понять, кто должен был победить. Скажи же, Кетура, что выйдешь за меня!

Мое сердце трепыхнулось, будто умирающая бабочка, и тут же замерло. Замолчало и затихло.

– Одну секунду, – сказала я, опустила руку в карман передника и крепко зажала амулет в ладони. Да, вот парень, которого подразумевала Сестрица Лили, когда говорила, что я уже люблю кого-то. Конечно это он!

Нет. Глаз продолжал кого-то высматривать. Он медленно поворачивался в моей ладони из стороны в сторону – движение, похожее на печальное покачивание головой.

Сердце в моей груди оставалось немым, как камень.

– Нет! – сказала я, обращаясь к собственному сердцу вслух.

Лицо Бена приняло озадаченное выражение.

– Я… я имею в виду – нет, я должна выиграть честно, Бен, – выдавила я. – А вдруг корочка получится грубой?

Он поднялся.

– Не волнуйся об этом, Кетура. – И наклонился, чтобы поцеловать меня.

Я оттолкнула его.

– Бен, – сказала я, – прошу тебя…

Он опять принял озадаченный вид.

– Ну хорошо. Конечно, я уважаю твою девичью скромность. Подождем, пока пирог не выиграет первый приз, все честь по чести, и тогда я тут же сделаю тебе предложение.

Он схватил мою руку, поцеловал ее и ушел. Я стояла недвижно с ложкой в руке и смотрела, как он уходит. Сжала амулет еще раз, как будто хотела принудить глаз остановиться. Я даже не позаботилась закрыть за Беном дверь.

– Глупая девчонка! – наконец обругала я себя. И принялась скрести кухню, не забывая честить себя на чем свет стоит. Ведь каждая девица в Крестобрежье мечтает о таком женихе!

Но Бен не был моей заветной любовью, и мне не нужен был амулет, чтобы это подтвердить.

Я скребла с такой яростью, что чуть не опрокинула пирог на пол, а потом в смятении выбежала из дома. Я бежала и бежала, заглядывая в глаза каждому встречному парню. Кто же он – тот, кого я люблю? Я искала его не только для того, чтобы избавиться от обязательства перед лордом Смертью. Зачем мне жизнь, если мое сердце никого не любит?!

Я пробежала по всем тропинкам Крестобрежья, всмотрелась в каждого мужчину, который мне улыбнулся, и наконец оказалась у лачуги Отшельника Грегора. Деревенские женщины убрали и заново побелили хижину, но Грегор уже успел захламить двор: я увидела груду косточек, спутанный клубок волос, ниток и овечьей шерсти, горку из камней и кучу всякого мусора, собранного со всего селения. В окне торчала его чумазая, обросшая щетиной физиономия.

– Выйди ко мне, Отшельник Грегор! – ласково попросила я.

– Ты же не убирать заявилась, правда? – взмолился он.

– Нет, Отшельник, я пришла узнать, не влюблена ли я в тебя.

Раздался вопль ужаса, и голова в окне исчезла. Я дерзко вошла в хижину. Отшельник попытался спрятаться под кучей соломы, служившей ему постелью. Я видела только его ноги. Они дрожали.

– Ну же, будь мужчиной, – потребовала я. – Посмотри на меня!

– С какой стати тебе в меня влюбляться? – жалобно проблеял он из-под соломы.

– С той стати, чтобы выйти за тебя замуж, конечно!

– Замуж?! – Он глубже зарылся в солому.

– Посмотри на меня, – настаивала я, – не то позову своего друга лорда Смерть в гости к тебе.

Отшельник медленно выпростался из-под соломы и настороженно уставился мне в глаза. Амулет завращался так бешено, что едва не вырвался из моей ладони.

Я с радостью выскочила из лачуги.

* * *

К тому времени, когда я медленно вернулась в деревню, уже настал вечер. Зажглись фонари, зазвучала музыка и начались танцы. Печальная, потерявшая всякую надежду, я стояла на краю площади, пока Гретта и Беатрис не отыскали меня и не затащили в самую гущу веселья. Кто-то немедленно пригласил меня на танец.

Я пыталась распознать свою любовь в каждом холостом парне, который приглашал меня танцевать, но все напрасно. И тогда на меня снизошло спокойствие. Где-то, как сказала Сестрица Лили, есть тот, кого я уже люблю.

Все – и холостые, и женатые просили меня потанцевать с ними и были со мной добры и любезны. Но трудно наслаждаться почестями, когда знаешь, что ты уже одной ногой в вечности и когда глаз-амулет в руке крутится и дергается, как заведенный, на кого бы я ни взглянула.

Бабушка со своими давними подругами наблюдала, как я танцую. Она вся сияла от гордости за меня. Время от времени танцы прерывались для выступления акробатов и певцов, а один раз нам даже представили фарс. Замечательный вечер!

В самый разгар праздника меня вновь позвали танцевать, и на этот раз пригласившим оказался Джон Темсланд.

Мои подруги и вместе с ними все жители деревни остановились и, разинув рты, наблюдали, как Джон ведет меня в круг. Постепенно, сделав над собой усилие, чтобы не таращиться, к нам присоединились и другие пары, однако Гретта с Беатрис продолжали пялиться на меня и не обращали внимания на тех, кто приглашал их на танец.

На Джоне была туника кремового цвета и бриджи оттенка лесной зелени. Его длинные волосы спадали на плечи, кожа загорела от работы на свежем воздухе, а глаза синели, как шелковые знамена, украшавшие его замок.

– Сэр, – сказала я.

Он крутанул меня, а затем привлек чуть ближе к себе.

– Я хотел бы выразить тебе свою личную благодарность, Кетура, – проговорил он.

– Совсем необязательно, сэр, – ответила я. – Вы и так оказали мне честь этим танцем.

– Пожалуйста, Кетура, зови меня по имени!

– Джон, – смущенно проговорила я, – не надо меня благодарить.

– Я не все понимаю из того, что сегодня случилось, – признался Джон, – но я собственными глазами видел бубоны на Гуди и ее ребенке. Он был болен. А потом, когда пошел дождь, я этими же глазами увидел, как он выздоровел.

Я ничего не сказала, думая о дожде и лорде Смерти.

– Об этом дне будут рассказывать легенды еще многие поколения, – продолжал Джон, – но я надеюсь, что однажды ты расскажешь настоящую историю.

– Конечно, сэ… Джон, – сказала я. – Но вы должны знать, что мною двигала не исключительная храбрость, а всего лишь любовь к односельчанам.

– Как и подобает истинной леди, – подхватил Джон. Он опять закрутил меня в танце и подступил еще ближе. – Кетура, я спрашивал матушку… – очень тихо сказал он, – может ли сын лорда взять в жены простолюдинку.

– Как простолюдинку?! – изумилась я.

– Я знаю, ты считаешь, что это невозможно. Даже матушка в сомнении. Но послушай: у кого достаточно власти, чтобы сделать из простой женщины благородную леди? У короля! У его величества короля, того самого, который прибудет в Крестобрежье на ярмарку.

– Джон… – Я покачала головой. – Король не возвышает простолюдинов, кроме разве что героев и богатых купцов.

– Помнишь, Кетура, – помнишь, что король обещал тому, кто выиграет главный приз ярмарки?

– Свою туфлю, полную золота и исполнение желания.

– Верно. И я это выиграю, – заявил Джон.

– Вот как? И с чем же вы его выиграете? – Его уверенность вызвала у меня улыбку.

Он широко повел рукой:

– С Крестобрежьем! Вот мой вклад в ярмарку, Кетура!

– Сэр, это прекрасный вклад. Но кто же та простолюдинка, что удостоится такой чести, осмелюсь спросить?

– Ты, Кетура.

Я остановилась и начала танцевать опять, только заметив, что народ пялится на нас.

– Ты помогла мне увидеть, каким может стать Крестобрежье, – сказал Джон. – Ты вдохновила меня. И за это я превращу тебя в леди. В мою леди.

Леди!

Вся моя усталость внезапно улетучилась. Ноги сами понеслись в такт музыке.

Благородная леди!

Односельчане зауважали меня, мои подруги нашли свою любовь, а меня… меня полюбил сын нашего лорда!

Я посмотрела в сторону леса и улыбнулась. Может ли быть, что моей настоящей любовью все это время был Джон? Я опять остановилась.

– Сэр, но вы лорд, а я крестьянка. Этому никогда не бывать.

Однако, произнося эти слова, я опустила руку в карман передника.

Глаз не двигался!

Но погодите… Нет, он не крутился туда-сюда, как будто присматриваясь. Но все же он шевелился. Он запульсировал в моей ладони, а затем, к моему ужасу, засочился слезами. Мои пальцы вмиг стали мокрыми.

Я вытащила руку из кармана и отерла ее о юбку. Будь моя ладонь обагрена кровью, я, наверное, и тогда не испытала бы большего ужаса и отвращения.

Джон продолжал говорить о своих надеждах на монаршую милость. Его глаза смотрели на меня пытливо, выжидательно и… с любовью.

– Сэр… Джон, мне нужно домой. Я… я должна подумать.

– Думай, Кетура, думай и мечтай, – сказал он. – Я тоже буду думать и мечтать о тебе.

Я повернулась и побежала вверх по склону домой с разумом, все еще пляшущим от неверия.

* * *

Я стояла у окна и смотрела на мерцающие фонари, вслушивалась в музыку и смех, порхающие над деревней, как стайка бабочек. Я попала в сказку. Впервые я была не рассказчиком, а тем, о ком рассказывают.

Прошло совсем немного времени, и в дверях появились Гретта с Беатрис. Подруги несколько секунд взирали на меня в молчаливом изумлении, а затем Гретта сказала:

– Значит, тайна твоей настоящей любви раскрыта. И это Джон Темсланд, сын лорда!

– Он такой красивый! – воскликнула Беатрис.

– Красивый, – подтвердила я, улыбаясь.

– Он добрый и честный, – добавила Беатрис. – И влюблен в тебя, это ясно как день.

– Похоже на то.

– И он сын лорда! – повторила Гретта.

– Невероятно, – сказала я.

– Он сделал тебе предложение, Кетура? – с улыбкой поинтересовалась Беатрис.

– Сделал, – сказала я, сама себе не веря.

– И что ты ответила?

– Я… кажется, я забыла ответить.

Беатрис захихикала, но Гретта уставилась на меня в недоумении:

– Ты проверила амулет?

– Он дрожит и плачет, но больше не смотрит по сторонам.

– Наконец-то! – счастливо засмеялась Беатрис. – Ты спасена, Кетура!

– Но что это значит? – нахмурилась Гретта. – Почему глаз заплакал?

– Не знаю, – ответила я. – Зато знаю другое: день ярмарки станет днем свадеб. А теперь бегите домой мечтать о своих любимых. А я буду мечтать о моем.

Они убежали, а я всю ночь не сомкнула глаз, пытаясь найти ответ на вопрос Гретты.