Текст книги "Кетура и лорд Смерть (ЛП)"

Автор книги: Мартина Левитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Она наклонилась поближе. Цвет глаз Бабушки было трудно определить – они выцвели на солнце, но взгляд у нее был живой и проницательный.

– Сейчас я поведаю тебе одну истину, дитя, и, если ты мудра, ты ее запомнишь. Душа тоскует по своей половине так же сильно, как и тело. Печально то, что тело жаднее души. Но ежели ты хочешь счастливо прожить свою жизнь, как я с твоим дедушкой, – смири тело и заключи брак с душой. Ищи любовь, которая заполнит сердце и душу.

Сердце и душу, подумала я. Да, мне нужна именно такая любовь. Значит, надо как можно скорее бежать к Сестрице Лили за амулетом.

– Какая у нас сегодня работа по дому, Бабушка?

– Дитятко, те, кто приходил вчера на поминки, сделали в доме всю работу на целую неделю вперед. Женщины убирали и мыли, Бен Маршалл ухаживал за садом, Портной залатал все, что нужно было залатать, и покрасил сукно. Тобиас вычистил двор, а Гретта с Беатрис начесали и спряли шерсть. Делай, что хочешь, целый день, дитя, только… ни шагу в лес! Я не хочу потерять тебя опять.

Я всей душой хотела бы послушаться ее веления.

* * *

Передо мной стояли две задачи: поговорить с Джоном Темсландом или его отцом и нанести визит Сестрице Лили. Исполнить последнее было легче, зато и устрашало оно больше.

Сестрица Лили жила у дороги на Маршалл, проходящей под зеленой сенью леса. С ней жили семеро ее громадин-сыновей, каждый размером с двух обычных мужчин. Сыновья любили и рабски слушались ее, никто из них не желал оставить мать ради жены. Воздух, когда я вступила в лес, стоял недвижно, однако листья шелестели и, казалось, шевелились, как будто деревья поблизости от дома Сестрицы Лили были более живыми, чем в каких-либо других местах.

Подойдя к дому, я обнаружила дубовую дверь, широченную и высоченную – чтобы сыночки Лили могли пройти не сгибаясь, как это им приходилось делать, входя в другие дома в деревне. Правда, их и приглашали-то не особо часто.

В волнении стоя перед дверью, я увидела двух ее сыновей, выглядывавших из-за сарая, и еще двух, копавшихся в обширном таинственном саду. Ой, не стоило мне сюда приходить! Переговорю-ка я сначала с Джоном. Но в тот момент, когда я повернулась, чтобы уйти, Сестрица Лили открыла дверь.

– Входи, Кетура. – Она сделала полупоклон, не выказывая ни малейшего удивления, как будто ждала меня.

– Вы знаете мое имя? – спросила я. Мы никогда прежде не разговаривали друг с другом.

– Сегодня все говорят о тебе, причем весьма громко. К тому же я наслышана о твоей красоте, – проговорила Лили тихим, журчащим голосом. – Ты вовсе не фей встретила в лесу, Кетура.

Меня обрадовало, что она не верит в эти сказки.

Имя Сестрицы Лили очень ей шло. Она ходила ровно и размеренно – плыла, как осенняя лилия в пруду. Носила многослойную, будто лепестки, одежду, из-за чего никто не мог определить, толстая она или худая. Кожа у Лили была белая и словно восковая, а выражение лица непроницаемое.

Обстановка в доме была подстать ее сыновьям. Около гигантского камина стояли солидные стулья из грубо отесанных бревен и стол, почти такой же огромный, как у лорда Темсланда. С потолка свисали горшки размером с целые котлы, связки кореньев и пучки сухих трав. У стены напротив камина стоял обширный шкаф, его резные двери были предусмотрительно закрыты. Кругом царили чистота и порядок. Ничто не свидетельствовало о том, что Сестрица Лили – колдунья.

А она была-таки колдуньей.

Хозяйка усадила меня на один из стульев. Мои ноги при этом едва доставали до пола, хотя я обычного роста, как все, не коротышка какая-нибудь. Я прислушивалась, не идет ли кто-то из ее громадин-сыновей, но все было тихо.

Лили сделала легкий книксен и поставила на стол две чашки. Волосы она носила свободно распущенными.

– Выпей-ка чаю. Ты ведь наверняка устала после такой долгой прогулки. Сильно устала. Вот чай. Вот так, вот так, моя красавица… Как приятно знать, что кто-то в этом приходе ославлен еще сильнее меня!

Она говорила, словно заговаривала – тихим, убаюкивающим, гортанным голосом.

– Я не верю в любовные привороты, – твердо заявила я, отказываясь прикоснуться к чаю.

– Нет, нет, конечно нет, – сказала Лили тихо, успокаивающе. Положила передо мной теплые сконы, каждый размером с добрый пирог. Враз потерявшая уверенность и предупредительная, она кружила вокруг меня, словно птица над птенцом, легонько касаясь то моего плеча, то спины, то руки. Наконец уселась за стол и уставилась на меня так, будто была голодна, а я – самое лакомое блюдо.

– Я не верю в колдовство, а больше всего – в любовное колдовство, – проговорила я уже не таким вызывающим тоном.

– Нет, нет, конечно же нет! – повторила она, взмахивая рукой, словно отбрасывала слова прочь движением своих длинных, похожих на паучьи лапки, пальцев. – Конечно же нет, моя дорогая, душа моя! – Ее слова растворялись в невесомом небытии, как будто она каждую секунду забывала только что сказанное.

Вот сейчас я встану и уйду, вот прямо сейчас, сейчас… но я продолжала сидеть, потому что слышала шум ветра в окружающем меня лесу.

– Это правда? – прошептала я наконец. – Правда, что вы можете сделать амулет, который укажет, кто моя истинная любовь?

– О да, правда, – ответила она с печалью. – Истинная любовь… м-м-м… это высшая магия.

– Мне нужен такой амулет, – сказала я, и в моем голосе прозвучала смелость, которой я вовсе не ощущала.

– Ты его получишь, – ответила она, кивая самой себе.

Некоторое время я выжидательно смотрела на нее, но она не смотрела на меня. Она уставилась на огонь, словно ждала, что из пламени вылетит феникс.

– Ну, так что? – наконец спросила я.

Она скосила на меня глаза, прокашлялась и вернулась к созерцанию огня.

– Сестрица Лили, я сказала, мне нужен амулет.

Она обратила ко мне блестящие глаза, и я могла бы поклясться, что они стали твердыми, как янтарь.

– Да. Да, ты его получишь, – полушепотом сказала она. – Но сначала нам надо обсудить один маленький вопрос. Цену.

Ах да, цена. Цена – вот почему люди боялись Сестрицы Лили, потому что она не всегда брала плату деньгами.

– Я бедна, – сказала я. – Вы же знаете, что у меня ни гроша за душой.

– Бедна, бедна, – сочувственно произнесла Сестрица Лили, хотя в ее лице не было ни намека на сочувствие. Она снова принялась изучать огонь. И наконец проговорила голосом, гипнотическим с своей тихой силе: – Но я назначу цену, которую ты сможешь заплатить.

По всему моему телу с головы до пят побежали мурашки.

– Тогда назовите ее.

Она медленно потянулась через стол и схватила мою ладонь. Ее рука была по-мужски сильной.

– Ах, о скольких вещах я могла бы тебя попросить, Кетура… Может быть, попросить вечную жизнь? М-м-м… Может быть, попросить увидеться с моей покойной матерью? О, какие бы вопросы я бы ей задала! Как там был тот рецепт от зубной боли?.. Она говорила мне, конечно, говорила, да я запамятовала. Нет, Кетура, моя красавица, ничего этого мне не нужно. Пойдем-ка.

Она поманила меня за собой, и я пошла на деревянных ногах к двери в другую комнату. Там на массивной кровати лежал один из ее сыновей, настоящая человеческая глыба. Он метался в жару и бреду, не осознавая нашего присутствия.

– Он болен, – сказала я.

– Какое меткое замечание, – пропела Сестрица Лили с приторной сладостью. – Да, он очень болен.

– Почему вы не вылечите его?

– В самую точку, – ответила она. – Прямо в яблочко. Почему не вылечу? Разве не то же самое спросил бы всякий из тех, кто пришел бы ко мне за снадобьями и увидел, что я не могу вылечить собственного сына? Но мое искусство, в отличие от твоего, невластно над смертью. – Тут она наклонилась низко-низко и вперила взгляд мне в лицо.

Я отстранилась.

– Как… откуда вы узнали…

– Мне известно всё, что происходит в лесу, – прошептала она.

– Тогда вы должны знать, что у меня нет никакой власти, я лишь заключила договор.

Лили медленно пожала плечами, но я поняла, что она мне не верит.

Она закрыла дверь, и мы молча проследовали к столу около камина. Я была так разозлена и испугана, что не могла говорить. Надо бы встать и уйти, но не уходить же с пустыми руками. Я смотрела на огонь, Сестрица Лили смотрела на меня.

Наконец она промолвила:

– Ты заставила меня задуматься, о да, задуматься о девочке, о моей собственной дочке. Мальчишкам не интересна женская мудрость. Кто станет учиться моим премудростям, как я училась у своей матери?

Я обводила взглядом связки кореньев и прочие вещи, свисающие с потолка. И не находила ответа. Кто отважится приходить сюда, под глубокую зеленую сень леса, день за днем, чтобы изучать ее темное искусство?

Наконец я тихо проговорила:

– Вы тоже знакомы с ним?

Она кивнула.

– Мы все знакомы с лордом Смертью. Вижу ли я его, как ты? Нет. Но это его близость придает силу моим снадобьям. Ну какой любовный напиток без его дыхания? И как бы я смогла сделать целительный настой, если бы не ощущала, с какой стороны приближается Смерть? Придет день, и ты поймешь, Кетура, что он наполняет магией самый воздух, которым мы дышим.

Пока она говорила, я смотрела на огонь и в нем мне чудилось лицо лорда Смерти. Я живо представила, как из его глаз уйдет терпеливое выражение и они запылают, будто угли, стоит мне только попросить его сохранить жизнь крошке-великану, сыну Сестрицы Лили.

– У меня нет власти над лордом Смертью, – сказала я слабым голосом. – Я вижу его, но ему безразличны мои желания.

– Он не доживет до утра, – сказала Сестрица Лили, показав глазами на дверь комнаты, где лежал ее сын.

– Я, может быть, и сама не доживу. Но… но я посмотрю, что можно сделать.

Она кивнула. В ее глазах стояли слезы.

– Так как насчет моего амулета? – спросила я.

Она снова кивнула.

– Для тебя я использую свою самую могущественную магию.

Она поднялась и, вцепившись в спинку стула, устремила взор куда-то в глубину кухни. Казалось, будто она готовится против своей воли свершить какой-то неправедный поступок – так она побледнела. И в то же время в ней чувствовалась решимость.

– Сначала дистиллят.

Она подошла к кухонному шкафу и достала маленький фиал, держа его только большим и указательным пальцами. Губы Лили скривились от отвращения. Она осторожно капнула три капли в миску и быстро отошла от нее.

– Это будет чистая любовь, чистая и… – Она взглянула на меня и замолчала.

– Только не надо ничего такого-эдакого, – сказала я, обрадовавшись, что Лили наконец приступила к делу. – Одна лишь настоящая любовь, и хорошо бы к человеку, который дал бы мне маленький домик, чтобы наводить порядок, и маленького славного ребеночка, чтобы качать на руках.

– Да, да, – проворчала она, – ничего такого-эдакого. И без этого всё довольно тяжко. Второе – настой.

Она достала из-под мешка с капустой пузырек. Вылила его содержимое в ту же миску и принялась перемешивать. Затем уставилась в миску, как будто пыталась разглядеть на ее дне неприятное будущее.

– Ах, – проронила она печально. – Это будет глубокая любовь, глубокая, как… – И снова, взглянув на меня, замолкла.

– Глубокая? – спросила я, на этот раз почти улыбаясь. – Конечно, глубокая! Вы можете придать амулету силу, чтобы он смог найти такую любовь?

– Я мастер своего дела, – гордо сказала она.

Затем открыла сундук и принялась в нем копаться. Вынула наполовину наполненную бутыль.

– И третье – отвар! – Лили потрясла головой, словно раскаиваясь в том, что нашла бутыль. С кряхтеньем выпрямившись, она аккуратно налила в миску из бутылки. Над миской поднялся дымок.

– Ох, – пробормотала она. – Ох, девушка, какая у тебя будет страстная любовь!

– Ну что, всё? Готово? – спросила я. Смелость начала мне изменять.

– Это будет мой лучший любовный амулет.

Она вытащила из кармана передника какой-то небольшой, мокро блестящий предмет и без церемоний бросила в миску.

– Что это? – спросила я в ужасе, подозревая, что ответ мне известен.

– Это амулет, – ответила Лили, – чтобы, когда ты встретишь свою истинную любовь, ты ее узнала.

– Это… это же глаз! – воскликнула я.

– Да, – подтвердила она. – Положи его в карман своего передника. Притронься к нему – и почувствуешь движение, как будто он смотрит. Когда глаз перестанет двигаться, это будет означать, что перед тобой твоя истинная любовь. И позволь заверить тебя, Кетура: он существует, твой возлюбленный, он ждет тебя. Я это чувствую. Очень остро чувствую.

Не знаю, что именно – благодарность, или жалость, или дымок от снадобья, окутывавший ее пальцы, заставили меня в этот момент полюбить ее.

– Спасибо, Сестрица Лили.

Она обернула глаз лоскутком ткани и завязала кружевной ленточкой.

– Она от моей свадебной фаты, – сказала Лили, указывая на ленту. Я протянула руку за амулетом, но Лили отвела его в сторону.

– Сегодня вечером. Ты должна попросить его сегодня вечером.

Я кивнула.

– Не сомневайтесь – я совершенно точно увижусь с ним сегодня вечером.

Она наконец вручила мне амулет, и я стремглав вылетела из ее дома, испытывая некоторое облегчение и одновременно страшась цены.

Теперь, когда я получила надежное средство, чтобы найти свою истинную любовь, следовало поспешить к Джону Темсланду.

Глава четвертая,
в которой я испытываю силу амулета и прошу у Кухарки лимон; появляется неожиданный гость; Джон Темсланд говорит: «Мы обречены»

Шагая по деревне, я сжимала в ладони амулет и заглядывала глубоко в глаза каждому встречному мужчине – на всякий случай.

Если кто-то из них и был моей настоящей любовью, я его не узнала, как не узнал и глаз-амулет. Он моргал и дергался в моей ладони, словно пойманный жук. Большинство мужчин не смотрели на меня, опасаясь человека, якшающегося с феями.

Мне удалось не утонуть в грязи колей, сходивших в Крестобрежье за дорогу, и, выйдя за околицу, я остановилась, чтобы окинуть поселение взглядом.

По другую сторону залива лес подходил к самому берегу, как будто хотел пересечь его и удушить деревню своими мощными корнями. Мы держали лес в узде при помощи пил и топоров. Около воды стояла церковь с почерневшим колоколом, за ней – полуразвалившаяся кузница и кишащая крысами мельница, а за всем этим по склону рассыпались дома, похожие на увядающие цветы в заброшенном саду. На вершине, где начинался лес, расположился замок – жилище лорда Темсланда. Дни величия замка остались в прошлом, крыша нуждалась в починке, да и весь его вид говорил о глубокой запущенности. К западу от замка располагался яблоневый сад, а сразу за ним у самой опушки леса стоял наш маленький обветшалый домик, отгороженный от дикой чащи лишь крошечным огородом.

И все же солнце продолжало радостно сиять.

Чудесный солнечный день и чума не уживались вместе в моем сознании. Я слышала ужасные рассказы о том, как целые деревни вымирали за пару недель. Как плакали младенцы, ворочаясь в собственных нечистотах и недоумевая, почему родители не помоют и не накормят их. Как соседи заколачивали досками двери и окна зачумленных домов, покуда те, кто в них жил, угасали от болезни и, что еще хуже, от голода. Как друг покидал друга, возлюбленный – возлюбленную, мать – своих детей.

Нет! – трясла я головой в ужасе и неверии. Только не Крестобрежье! А если все же так, какие слова могли бы пронять Джона Темсланда, чтобы он за что-то взялся? Я продолжала путь, приспустив шарф на плечи и дерзко посматривая по сторонам. Я вглядывалась в каждого встречного, сжимая в руке амулет, но глаз по-прежнему двигался и искал, искал…

Оказалось, что я была не единственной, кто направлялся к замку. Похоже, там собралась почти вся деревня. Меня нагнали Гретта с Беатрис, и мы все трое взялись за руки.

– Ты тоже хочешь поболеть за охотников, Кетура? – спросила раскрасневшаяся и запыхавшаяся Беатрис.

– Нет, я собираюсь увидеться с Джоном Темсландом. Надо поговорить.

– С Джоном Темсландом? – удивилась Гретта. – Вряд ли он захочет с кем-то видеться.

– Сегодня охота на того оленя, что заманил тебя в лес! – пояснила Беатрис.

– Но я не хочу, чтобы на него охотились! – воскликнула я, вспоминая величественную красоту животного.

– Тебе их не остановить, – покачала головой Гретта.

– Хотя бы попытаюсь!

Значит, у меня теперь не одна, а две задачи: не только передать Джону, чтó сказал лорд Смерть, но и упросить его или его отца отменить охоту. В поисках молодого лорда я пробиралась между столпившимися мужчинами, все время сжимая в ладони амулет, – а вдруг мой любимый где-то здесь? Глаз все время дергался из стороны в сторону, вниз и вверх, пока я сама не начала дергаться, а по руке не побежали мурашки. Глаз не остановился ни на одном из собравшихся.

Я смотрела на молодых и старых, красивых и некрасивых, высоких и низких. На толстых и худых, кудрявых и лысых, богатых и бедных. Почти все мужское население деревни собралось здесь, хотя отправиться на охоту могли только те, у кого хватало средств на лошадь. Остальные подбадривали их, заключали пари, чья стрела уложит зверя, и рассказывали мои же истории о великом олене и о том, как он обманывал охотников в прошлом. При виде этого всеобщего воодушевления я еще острее чувствовала важность своего первого задания.

И вдруг я увидала лорда Темсланда – не сына, а его самого, – и принялась проталкиваться сквозь толпу.

– Милорд! – закричала я. – Прошу, выслушайте меня, милорд!

Но прежде чем мне удалось до него добраться, во двор выехала на лошади леди Темсланд и торопливо заговорила с мужем.

– Посланник? – услышала я восклицание лорда Темсланда. – Но король никогда никого к нам не посылал! К нам даже в гости никто никогда не приезжал.

– Супруг мой, – сказала леди, – охота подождет. Король послал своего самого доверенного слугу, герцога Морланда, и я пригласила его отобедать с нами. Пойдем. – Не дожидаясь ответа, она повернула лошадь, и лорд Темсланд последовал за женой.

– Расставьте на оленя ловушки! – прокричал он и уехал. Некоторые из мужчин углубились в лес, чтобы исполнить задание, но большинство, забыв об охоте, устремились обратно в деревню поглазеть на посланца, и я вздохнула с облегчением. В толчее я так и не увидела Джона.

Я повернулась к лесу, думая, что он, возможно, пока еще там, как вдруг рядом вырос Бен Маршалл, высокий и пригожий.

– Кетура, – проговорил он, – ты все еще бледна. Не совсем отошла от своего приключения.

– Я хорошо выспалась, – возразила я и вдруг обнаружила, что глаз остановился. Нет, не то чтобы остановился, но замедлился. Он по-прежнему крутился вверх-вниз и из стороны в сторону, словно рассматривал Бена с головы до сапог с налипшей на них землей.

Я почувствовала, что краснею, как будто это я сама меряю его взглядом.

– О господи, до чего жарко, – сказала я, хотя жарко вовсе не было. «Остановись! – мысленно приказала я амулету. – Остановись!» Но тот продолжал скользить в моей ладони, крутясь вниз-вверх и из стороны в сторону, словно пытался заглянуть Бену за спину – не там ли моя истинная любовь? Я чуть не сдавила глаз пальцами, чтобы тот утихомирился.

– Ты уже решила, чтó будешь готовить на состязании поваров, Кетура? – спросил Бен заигрывающим тоном, как будто пытался очаровать меня этими словами.

– О да, конечно, – ответила я и опять покраснела, устыдившись своей лжи. «Он замедлился, – подумала я о глазе, – и это хорошо. Или, во всяком случае, вселяет надежду». Глазу нужно время, только и всего, хотя, увы, времени было маловато.

– Пойдем со мной в замок, взглянем на посланца короля, – попросил Бен.

Мы пошли. Бен разговаривал о будничных делах и рассуждал, как могло случиться такое чудо, что к нам явился королевский посланник. А я задавалась вопросом, какими ничтожными показались бы ему его заботы, знай он то, что знала я.

Глаз продолжал вращаться. Может, он просто плохо работает? И не будет работать лучше до тех пор, пока я не заплачу обещанную Сестрице Лили цену? А может, он не остановился потому, что, чтобы выйти замуж за Бена, необходимо стать Лучшей Стряпухой? После этого соображения я почти не слушала своего спутника, размышляя о том, как бы выиграть в состязании поваров. Ах если бы у меня было чуть больше времени!

Я взглянула в небо – узнать, сколько же у меня осталось этого самого времени.

Ну почему солнце, движущееся так медленно, когда я делаю работу по хозяйству или ожидаю общего костра, промчалось по небу стремительно, словно хищная птица? Я затенила глаза ладонью, глядя на своего врага-солнце, и в этот момент придумала, как мне выиграть состязание поваров.

Бен бубнил что-то про фермера Дэна и святую воду, но я перебила его:

– Мне нужно идти! До свидания! – И, подобрав юбки, пустилась почти бегом.

– Кетура… – окликнул он.

– У меня есть план, как стать Лучшей Стряпухой! – прокричала я ему.

По дороге меня перехватили Гретта с Беатрис и приноровили шаг к моей быстрой ходьбе.

– Ищешь Джона Темсланда, Кетура? – осведомилась Беатрис.

– Сначала мне нужно наведаться на кухню лорда.

– На кухню? – опешила Гретта.

– Но зачем тебе на его кухню, Кетура? – недоумевала Беатрис.

– Раздобыть лимон.

Обе мои подруги остановились.

– Лимон? – в один голос переспросили они.

– Лимон, – подтвердила я, не сбавляя шага. – Фрукт такой, мои дорогие. Дедушка как-то рассказывал о нем, когда ездил ко двору с лордом Темсландом.

– Лимон!

– Говорят, он желтый, как солнце, – сказала я.

– Да знаем мы, – буркнула Гретта. – Но…

– И он еще кислее, чем яблоки-дичок. – По мере того как я говорила, мой план вырисовывался все яснее. – Однако с его помощью я смогла бы приготовить такое яство, что Бен Маршалл забыл бы про все другие. Да ладно там яство – он забыл бы вообще про всю еду и про других женщин. И тогда я стану Лучшей Стряпухой на ярмарке и он позовет меня замуж, а я отвечу да. – Я посмотрела на подруг и улыбнулась. – Говорят, на Пасху и на Рождество королева всегда пьет чай с лимоном. Надеюсь, что у кухарки лорда найдется один для меня.

– Так, значит, твоя истинная любовь – Бен Маршалл? – отважилась спросить Беатрис.

– Да, – ответила я. – По крайней мере, амулет дает мне надежду, что это так. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы полюбить его. Всем сердцем. Неумирающей любовью.

– Тогда мы идем с тобой! – заявила Гретта.

* * *

Я постучала в дверь замковой кухни. Открыла старая кухарка лорда.

– И кто же это такой? – спросила она, глядя прямо на меня. Кухарка была так дальнозорка, что не различала лиц, зато нюх у нее был отменный. – Должно быть, Кетура Рив. Сегодня только и разговоров что о тебе. До сих пор пахнешь лесом. Ну а Гретта с Беатрис всегда где-то от тебя поблизости. Благодарение небу, что вы все пришли.

– Госпожа Кухарка, мы не можем остаться.

– Вы должны! – сказала она, буквально загоняя нас в кухню. – У меня сегодня все болит, и надо же такому случиться, чтобы именно в такой день к лорду заявился посланец короля! Нужно приготовить обед, да такой, чтобы комар носа не подточил.

– Но госпожа Кухарка! – взмолилась я. – Я пришла только попросить лимон.

Она остановилась.

– Ли… лимон?

– Лимон, госпожа Кухарка, – пояснила Беатрис, – это то, что принесет Кетуре победу в состязании поваров. И тогда Бен Маршалл женится на ней, и она… – Гретта толкнула ее локтем, и Беатрис умолкла.

Кухарка расхохоталась. Зубы у нее были коричневые, но крепкие.

– Лимон! Всего-то-навсего, дитятко? Ладно, пойду проверю в кладовке, не завалялся ли где один. Но они очень дорогие. Я дам тебе лимон, но сначала ты должна мне помочь с готовкой. Ты и твои подружки.

Свирепо улыбаясь, она потащила меня дальше с такой силой, словно была вдвое больше меня, а не в половину моего роста.

– Сегодня займешься выпечкой. Я знаю, ты умеешь. И проследи за поросенком.

Кухарка завела меня в недра кухни, и мне пришло в голову, что, должно быть, так чувствовал себя Иона в чреве громадной рыбы. Тут было темно и жарко, склизко от крови, кишок и жира. Помещение наполнял дым, в печи полыхал огонь, вонь гниющего мусора забивала запах жарящегося поросенка. Кто-то кричал, кто-то стонал.

Кухарка загрузила меня работой; я пекла и крутила вертел, пока спина не превратилась в жесткую, дико ноющую доску. В пламени очага мне являлось прекрасное лицо лорда Смерти, иногда казалось, будто я слышу его смех. Кухарка засадила за работу и Гретту с Беатрис. Я говорила себе, что выпечка – не такая уж плохая цена за лимон, раз это поможет мне расстроить планы лорда Смерти.

Через несколько часов (как мне показалось), я схватила за рукав пробегающую мимо Кухарку:

– Думаю, я уже заработала свой лимон!

– Как бы не так, – огрызнулась она. – Давай работай!

– Откуда мне знать, есть ли он у вас вообще? – осведомилась я, зная, какая она хитрая старая плутовка.

– Да есть, есть.

– Покажите! – потребовала я.

– Я не показываю свои драгоценные лимоны всяким деревенским простушкам! – заявила она.

И я продолжала печь пироги, пока не раскаялась во всех своих когда-либо свершенных прегрешениях, включая приход сюда за лимоном до того, как попросила Джона предпринять что-нибудь против чумы. Вслух исповедалась в этих самых прегрешениях жарящемуся поросенку. Когда наш пастор говорит о смерти, он всегда в той же строке упоминает преисподнюю и огонь. Если царство смерти хоть немного походит на кухню лорда Темсланда, у меня нет ни малейшего желания попасть туда. Интересно, лорд Смерть правит хорошими или плохими? Несмотря на то, что темнота его глаз, как мне помнилось, не таила в себе зла, я сразу поняла, что он много страдал. Но опять же, не имеет значения, властвует он над счастливыми мертвыми или над печальными – мне не хотелось ни туда, ни туда.

Наконец пришла Кухарка и объявила, что пироги и поросенок вышли что надо. Я упала на стул.

– А теперь соус! – сказала она, приподняв мой подбородок замасленным пальцем.

– Нет! – решительно запротестовала я. – Вы же знаете, что я не умею делать соусы.

– Ага, значит, ты не умеешь готовить? – сказала она. – А ну как я расскажу об этом Бену Маршаллу?

– Пожалуйста, не надо! Я умею делать пироги. Мясные и фруктовые. Пироги. Только пироги, зато они у меня получаются лучше, чем у Падмы.

Кухарка пронзила меня взглядом, поняв, что наткнулась на такую же упрямицу, как она сама.

– Пойдем, – сказала она. – У тебя прям ангельское личико, значит, будешь прислуживать. Ты же справишься, а? Всего-то и надо, что ходить туда-сюда с подносом.

Я встала.

– Да. Но прежде чем сделать еще хоть шаг, я требую свой лимон!

– Нет уж, сударыня, сначала работа, а потом я дам тебе мой самый зеленый лимон.

– Зеленый?! Но лимоны ведь желтые!

– Н-ну да, я и имела в виду желтый.

– У тебя нет лимонов! – воскликнула я и схватила ее за нос. – Признавайся, старая гнилозубка, у тебя нет лимонов!

– Конечно нет, дурочка ты такая! – рявкнула она, шлепнув меня по руке. – В наших краях их ни у кого нет, ни единого. Правда, я слышала, что его можно купить на столичном рынке на вес золота. Но если ты любишь лорда Темсланда и не хочешь опозорить его перед посланцем короля, то иди прислуживай!

– Тогда я попрошу лимон у самого лорда, – упрямо заявила я.

– Попроси! – с готовностью ответила она. – А заодно и половину его владений. Подумаешь какая мелочь!

Гретте, Беатрис и мне вручили по тяжеленному подносу с хлебом и велели нести в большой зал. Поначалу мы возмущались, но, увидев толпу и сообразив, что нам, как прислуживающим за столом, удастся подобраться поближе к посланцу, герцогу Морланду, приободрились. Герцог вырядился в бирюзовый шелк – не в пример лорду Темсланду, который всегда одевался в шерсть и меха, не любя тратить время ни на что, кроме охоты. Прислуживая посланцу, Беатрис покраснела и поведала мне, что герцог благоухает бегонией.

Герцог скосил глаза на стоявшее перед ним блюдо с угощением и улыбнулся как человек, которому малыш поднес куличик из песка. Он сосредоточился на еде и принялся тщательно пережевывать, как будто мясо было жестким. Молодой Джон Темсланд ковырял вилкой свою порцию мяса и ничего не ел. Леди Темсланд тоже клевала как птичка. И только лорд Темсланд, казалось, наслаждался едой, облизывал пальцы и, подбирая соус отличным свежим хлебом, с прихлюпом отправлял куски в рот. Вел он себя расслабленно и беспечно, как будто был в зале один.

Леди Темсланд и герцог обменивались любезностями. Прислуживая, я старалась заботиться прежде всего о нуждах Джона. Я не забыла, что обязана ему, ведь это он нашел меня у опушки леса и отнес в дом. Как не забыла, что он обещал поговорить со мной.

– Кетура, – с улыбкой обратился он, когда увидел, кто прислуживает ему за столом. – С тобой все хорошо?

– Не жалуюсь, сэр. – Я улыбнулась в ответ.

Посланец, услышав, что Джон обратился с добрыми словами к простолюдинке, нахмурился с явственным неодобрением. Заметив это, Джон покраснел, а затем сказал достаточно громко, чтобы услышал герцог:

– Ты слишком хорошенькая, чтобы прислуживать, Кетура Рив, и только-только оправилась от опасного приключения. Пожалуйста, сними передник и садись с нами за стол.

– О нет, сэр, я…

– Такова моя воля, – молвил Джон, и по его тону я поняла, что разгневаю его, если ослушаюсь.

Сама не своя, я присела за стол, но передник с драгоценным амулетом в кармане не сняла. В большой зал набилось много деревенского люда, чтобы посмотреть на посланца короля, и теперь все глаза устремились на меня – я чувствовала их, хоть и не видела, потому что сидела, уставившись в стол перед собой. Острее остальных я чувствовала полный пренебрежения взгляд герцога.

Судя по виду лорда Темсланда, он тоже был несколько удивлен, но ничего не сказал. Вежливая леди Темсланд вела себя так, будто все шло как положено.

Гретта поставила передо мной блюдо, обратившись ко мне «мадам» и присовокупив тонкую усмешку.

Я украдкой бросала взгляды на Джона. Он всегда любил поозорничать, и сердце у него было храброе. Будучи мальчишкой, он много раз вылетал из седла, но так и не научился бояться лошадей и стал превосходным наездником. Как-то раз он залез на высоченное дерево и не смог спуститься. Его спас Кэсс Портер, и лорд Темсланд велел сыну целый месяц рубить для Кэсса дрова. Джон отнесся к наказанию добродушно и рубил дрова еще две недели сверх месяца – как он объяснил, в качестве собственного извинения.

Признаюсь, я почти ничего не ела. Зато не выпускала из руки амулет, рассматривая мужчин, собравшихся в зале. Вскоре, впрочем, мне надоело постоянное шевеление глаза, и я убрала руку.

Но вот принесли пироги, и лишь тогда герцог Морланд сообщил о поручении короля.

– Слава о ваших владениях достигла ушей его величества, – сказал придворный громко, так чтобы его было слышно во всех уголках зала.

Воцарилась мгновенная тишина. Крестобрежье – и слава?!

– Я польщен, сэр, – ответил лорд Темсланд своим глубоким хриплым голосом. Джон встревоженно посмотрел на мать.

Герцог промокнул губы, чинно положил салфетку на стол, наклонился к лорду Темсланду и надменно проговорил: