Текст книги "Кетура и лорд Смерть (ЛП)"

Автор книги: Мартина Левитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– Король прознал о… кха-кха… о великих преобразованиях, которые вы, как говорят, проделали в сем углу королевства, которым он столь щедро вас одарил. Его величество слышал… – тут посланец обвел зал скептическим взором, – что у вас лучший угол из всех углов.

Лорд Темсланд широко улыбнулся, выпрямился, откинулся назад и положил руку на спинку стула, на котором сидел молодой лорд Джон.

– Воистину так, – подтвердил он. – Король был щедр. Нигде не найти такой отличной охоты, как на моих землях.

Всем в деревне было известно, каким образом лорд Темсланд стал владельцем здешних мест. Много лет назад король пригласил его на охоту в королевских лесах. Монарху в тот день улыбнулась удача – он завалил взрослого оленя с огромными рогами. Все рассыпáлись в лести королю до тех пор, пока не вернулся лорд Темсланд, задержавшийся в лесу. Оказалось, что он завалил еще более роскошного оленя. Вскоре после этого некоторые придворные, позавидовавшие лорду Темсланду, воспользовались моментом и убедили недовольного короля, что лорду Темсланду необходимо указать его место. Обширные владения Темсландов недалеко от королевского двора были у него отобраны, а вместо них ему дали крохотное поместье в северо-западном пределе королевства всего с двумя деревушками – Крестобрежьем и Маршаллом. «Я решил, что умный и рачительный хозяин сможет многое сделать с сими землями, – сказал ему король. – Но во всяком случае, там густые леса, которые так и кишат зверьем. С вашими охотничьими умениями вы будете там совершенно счастливы».

И верно: как только обида лорда Темсланда при этом отлучении от двора и титулованного общества улеглась, он начал получать удовольствие от жизни в наших краях, а его жена и сын полюбили и земли, и населяющих их людей. Однако всем было также хорошо известно, что лорд Темсланд – самый нищий из лордов, и, когда он появлялся при дворе, многие издевались над его бедственным положением. Поскольку ни король, ни придворные никогда носа не казали в здешние края, лорд Темсланд принялся рассказывать сказки о том, что обитатели его деревень живут так же хорошо и благополучно, как жители Большого Города.

– В частности, король слышал, что у вас каждый год проводится отличная ярмарка, – сказал посланец.

– Да, сэр, это верно, у нас тут прекрасные края, – подтвердил Джон Темсланд. Похоже, он был рад, что хоть что-то из сказанного герцогом – правда.

– Меня послали объявить вам, – сообщил герцог, – что его величество прибудет в Крестобрежье в сопровождении своих самых знатных приближенных. Он хочет собственными глазами убедиться, насколько… прекрасны ваши края. – Герцог прочистил горло. – Поскольку его величество приедет во время ярмарки, мне поручено передать, что он назначает приз – свою королевскую туфлю, полную золота, и исполнение одного желания, каковой приз получит тот, чье участие в ярмарке вызовет у его величества наибольшее восхищение.

Несколько мгновений в зале царила звенящая тишина. Лорд Темсланд покраснел и пригладил усы. Наконец леди Темсланд сказала своим тихим, нежным голосом:

– Будьте добры передать его величеству, что мы глубоко польщены и с нетерпением ожидаем его визита.

Герцог Морланд кивнул и встал.

– А сейчас прошу вашего позволения откланяться.

Никакого позволения он дожидаться не стал. Обвел взглядом ветхий замок, плохо одетых слуг и, высокомерно усмехнувшись, покинул зал.

И господа, и слуги шумно выдохнули. Все враз загалдели:

– Король прибывает в Крестобрежье! Король приедет на нашу ярмарку!

Но я слышала, как леди Темсланд сказала мужу:

– Напрасно ты хвастался, дорогой.

Джон Темсланд, сидевший рядом со мной, проговорил:

– Мы обречены.

Глава пятая
повествующая о том, как я утратила почти всяческий страх и что произошло между мной и таинственным браконьером в лесу, а также почему эту главу следовало бы скрыть от глаз стыдливых юных дев

– Сэр, – сказала я так тихо, что мой голос потерялся в общем гаме.

– Джон, – угрюмо буркнул Джон, обращаясь к столу.

– Джон, сэр, простите, если я напомню, что вы милостиво обещали мне поговорить.

– Конечно, – рассеянно произнес он. – Я не забыл. Я пришлю за тобой Генри. Скоро.

– Это чрезвычайно важно! Речь о безопасности всей деревни.

– Звучит действительно очень важно, – сказал он, но я-то видела, что для него нет ничего важнее новости, которую объявил посланец.

– А почему бы мне не похвастаться? – прогремел лорд Темсланд своей жене и всей публике. – Разве это не самый лучший приход в королевстве?

Мы украдкой покосились на нашу заплатанную одежду, на обувь и чулки, заляпанные грязью наших немощеных дорог… На ум пришли – о стыд! – наши облупленные двери, и криво висящие ставни, и кучи мусора во дворах, которым позволили вырасти выше крыш. Даже стены замка нуждались в штукатурке. Солома на полу большого зала была свежей – леди Темсланд позаботилась об этом, – но крыша кое-где протекала, так что, если бы наступила тишина, стал бы слышен стук капель. А тут еще и корова, улизнувшая из ветхого хлева, просунула в дверь голову и замычала.

Постепенно всеобщее воодушевление утихло. Мне стало жаль собравшихся и жаль себя, ведь народ встретил весть о приезде короля с таким оживлением, с таким энтузиазмом! Люди продолжали прибывать в зал, но их улыбки меркли, когда они видели помрачневшие лица односельчан.

И вдруг ко мне пришла идея, которая могла бы сбить спесь с лорда Смерти, а заодно и исполнить мое заветное желание. Короля нам не иначе как сам Господь послал, подумала я и набралась смелости изложить свою идею.

– Милорд, если позволите, это и правда лучший приход в Англанде, – проговорила я. – Если брать по мелочам, то кто богаче нас? Животы у нас набиты, очаги жарки, а у господина Регента прекрасная музыка. В наших деревнях много пожилых людей, а наш лорд справедлив и…

– Эй, а ну-ка сядь! – выкрикнул кто-то.

– Ты кто такая, чтобы рот разевать? – рявкнул другой.

– Она дунула пылью фей на молодого лорда Джона! – сказал третий.

Но лорду Темсланду, похоже, мои слова понравились.

– Пусть говорит! – велел он, и толпа сердито замолчала. – Кажется, ты Кетура Рив? Говори.

– Мы люди веселые, такие же, как и жители Большого Города, – продолжила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, несмотря на мои трясущиеся колени. – Но увидят ли король и придворные то, что видим мы? Нам надо подготовиться к визиту его величества. Надо уничтожить крыс на мельнице, и построить дорогу, и замостить площадь…

– Это обойдется дорого, – прервал лорд Темсланд с бесповоротностью, заставившей меня сесть на место.

Но Джон подхватил за мной:

– Отец, это отличная идея! Ради такой цели вам следовало бы распечатать кубышку.

– Это золото, сын мой, пойдет на то, чтобы купить тебе земли получше, чем те, куда меня сослал король! – возразил лорд.

Толпа ахнула, а Джон покраснел при этих словах отца, сказанных во всеуслышание.

– Отец, вы думаете об этих владениях как о ссылке. Но я тут родился. Эта земля – мой дом и мое наследство. Давайте откроем казну и подготовимся к приезду короля! Мы и правда могли бы замостить дорогу и площадь, а заодно подправить церковь и побелить дома. Зачем давать королевским прихвостням повод позубоскалить?

Лицо старого лорда лучилось гордостью за сына, но он был человеком упрямым.

– У меня план получше. Я отправлюсь к королю и уговорю его отложить поездку… на неопределенное время.

– Попросить короля отложить поездку будет означать только одно: что он приедет обязательно, – заметила леди Темсланд.

– И все-таки я поеду, – проговорил лорд Темсланд, поднялся и махнул нескольким приближенным. – Я скажу ему… скажу, что здесь зараза или что-нибудь в этом роде.

По дороге из зала лорд отдавал распоряжения:

– Робертс, седлай лошадей! Уэбстер, быстро собери вещи, необходимые в дороге.

Слуги спешили выполнять приказы, жители деревни расступались перед хозяином. Выходя из зала, он не оглянулся и не попрощался с женой и сыном.

Когда лорд ушел, собравшиеся загомонили, как грачи на пашне. Леди Темсланд встала и подняла руку, прося тишины. Ничего не говорила, только прислушивалась, поэтому прислушались и мы. И наконец услышали удаляющийся стук копыт – лорд Темсланд со свитой отбыл к королевскому двору.

Леди Темсланд опустила чуть дрожащую руку и взялась за связку ключей, висевшую у нее на поясе. Отцепив один, она сказала:

– Сын мой, древний закон гласит, что когда владетель покидает поместье, распорядителем ключей и казны становится его наследник. Этот ключ открывает сундуки с золотом, которое отец собрал, чтобы купить тебе землю лучше, чем у него.

Джон взял ключ и улыбнулся матери:

– И оно действительно даст мне землю лучше, матушка, – сказал он. – Хотя, возможно, и не ту, которую воображал отец.

С этими словами он улыбнулся и мне.

– Сэр, – сказала я, – мы могли бы сделать ярмарку этого года лучшей из всех, какие у нас были. Нет, лучшей в королевстве!

– Вот дерзкая девчонка! – возмутился кто-то.

– Похоже, молодой лорд не возражает, – сказал другой. – Должно быть, она околдовала его своими сказками.

– Мы устроим праздник в честь короля! – объявил Джон собравшимся. – Он любит изысканную одежду, хорошую охоту и вкусную еду. Мы удовлетворим все его запросы.

Толпа враз заобожала своего молодого хозяина.

– Верно, лорд Джон! – поддержали его люди. Двое или трое испустили восторженные крики.

– Где Регент? – спросил Джон. – Позовите его. Король любит музыку – мы дадим ему музыку. Она будет набожной, и, возможно, Бог поможет нам.

На этот раз восторженными криками разразилась вся толпа. А слуги уже бежали по склону в деревню – за Регентом.

Лорд Темсланд не боялся ничего и никого, но он испытывал почтение к двум вещам: королевской власти и церкви. Господский замок был больше по размерам, чем приходская церковь, зато благодаря нашему лорду она могла похвастать цветными витражами, колоколом, звонившим по воскресеньям и для свадеб и похорон, и – чудо из чудес! – органом.

Целых три года орган, этот символ цивилизации, стоял в церкви Крестобрежья, величественный, натертый до блеска и… молчаливый. Никто не умел играть. А потом в деревне появился Регент – вот уж странно так странно, ибо никто никогда не приезжал в нашу деревню – и пробудил орган к жизни.

Щеки леди Темсланд, всегда такой спокойной и невозмутимой, сейчас слегка порозовели, и она промолвила:

– Сын мой, надо бы изобрести новые, необычные блюда, чтобы усладить нёбо наших гостей.

– Позовите Кухарку! – крикнул Джон.

Та явилась незамедлительно, как будто ожидала, что ее позовут.

– Я здесь, милорд!

– Ты, несомненно, слышала всё, – почтительно сказал Джон – он любил старуху. Когда он был младенцем, она кормила его. А как только его отлучили от груди, кормилица стала пекарем на замковой кухне и частенько баловала его всякими лакомствами. – На нашу ярмарку прибудет король. Будь готова подать ему самые лучшие свои яства – мясо, хлеб, пироги. Возможно, ты также придумаешь новое блюдо, которого король никогда раньше не пробовал.

Кухарка потеребила мягкие усики на верхней губе.

– И что же это за блюдо-то такое, а, Джонни? – осведомилась она.

– Не знаю. Ты у нас Кухарка, не я.

– Не забудь, молодой господин, мы всего лишь бедные деревенские жители из самого дальнего угла Англанда. Думаешь, мы сможем чем-то удивить короля?

– Постарайся, Кухарка, – скомандовал Джон, хотя ему и было непривычно проявлять власть.

– Не-а, – отрезала Кухарка.

Беатрис ахнула. Гретта вытаращила глаза.

Джон побагровел. Все в помещении переводили глаза с него на Кухарку и обратно. Однако упрямая старуха не стушевалась.

– Ты сделаешь, как велю, – твердо сказал Джон.

– Не могу, Джонни, – ответила она.

Он задохнулся от возмущения:

– Кухарка, ты должна обращаться ко мне…

– Я меняла твои грязные пеленки, сэр, – сказала она.

– Во имя всего!..

Леди Темсланд успокаивающе положила ладонь на руку сына.

– Быть может, Кухарка, ты все же станешь звать его Джонни, только когда он приходит на кухню воровать печенье? – проговорила она с легкой улыбкой. – Дорогая Кухарка, я уверена – ты придумаешь что-то воистину удивительное.

– Я стара, миледи, – слегка смягчившись, сказала Кухарка.

– А твои сыновья?

– Они научились готовить, миледи, да только без искры Божьей. Ни у одного из них нет кулинарного таланта. Все трое безнадежные тупицы, как их папаша, слава Господу, уж много лет как покойник.

Леди Темсланд понимающе кивнула, хотя улыбка и не совсем покинула ее лицо.

– Хорошо, будем уповать на помощь Божью.

И тут подала голос я:

– Позвольте мне, миледи?

Даже леди Темсланд, всегда отлично владеющая собой, кажется, удивилась, что я заговорила опять. Беатрис покраснела от стыда за меня.

– Эта Кетура Рив… – (усики Кухарки встали торчком), – …совсем не умеет стряпать!

– Падма поможет, она выиграла звание Лучшей Стряпухи. И я помогу. Мы все поможем.

Опять все взгляды устремились на меня, но особенно остро я почувствовала взгляд Джона.

– И что ты намерена приготовить? – спросил он.

– Я умею делать всякие замысловатые штучки из яиц, трав и сыров.

– Крестьянская еда, – вздохнул он.

– Но очень вкусная, – возразила я.

Все впали в шок – я посмела перечить молодому господину! Возможно, дерзости мне придала мысль о том, что меня хочет взять в жены кое-кто, перед кем даже молодой лорд может только склониться.

– Сэр, говорят, королева каждое Рождество пьет чай с лимоном, – продолжала я. – Лимон – это драгоценный фрукт, но если ваша милость раздобудет две-три штуки, я приготовлю такое блюдо, от которого сама королева придет в восторг. – И которое, добавила я мысленно, обеспечит мне звание Лучшей Стряпухи, после чего Бен Маршалл станет моим мужем. А может быть, я даже получу королевскую туфлю, полную золота.

– Тобиас! – позвал Джон.

– Мой господин, – отозвался брат Гретты, выступая вперед.

– Тобиас, ты сможешь раздобыть лимоны для Кетуры, чтобы она приготовила блюдо, от которого сама королева придет в восторг?

– Да, милорд, для нее, для вас… ну и для королевы, само собой.

– Отлично. Вот, держи, тут должно хватить. – Джон отцепил кошель с монетами от собственного пояса. – Возьми лошадь – любую, по своему выбору. И возвращайся поскорее, нам нужна каждая пара рук.

– Да, милорд!

Тобиас сверкнул улыбкой и помчался на конюшню. Я обернулась ему вслед, и в этот момент Джон и его матушка ушли в свои покои. Я потеряла возможность поговорить с молодым лордом.

Ладно, план привести в порядок деревню все еще оставался в силе, и день еще не закончился.

Присутствующие начали расходиться. Каждый прикидывал, как бы ему выиграть полную туфлю золота и выполнение желания. Некоторые отправились по домам – готовить еду, шить, убирать. Тобиас взнуздывал одну из господских лошадей. Несколько человек уже мерили шагами деревенскую площадь, прикидывая, как ее замостить.

Приходи же, лорд Смерть, думала я мрачно. Не заполучить тебе ни меня, ни Крестобрежья!

* * *

Мы с подругами, взявшись под руки, зашагали прочь от площади. Беатрис без умолку тараторила о предстоящем визите его величества, гадая, какой король на вид и какого размера у него нога, маленькая или большая, пока Гретта не шикнула на нее.

– Прости нашу веселость, Кетура, – сказала она. – Мы не забыли о твоей сделке. Собственно говоря, я разработала план, как тебе выйти замуж за наименее несовершенного мужчину в деревне. Я сошью для королевы платье, а скажу, что это ты, и оно будет таким прекрасным, что король отдаст тебе свою туфлю с золотом, и она послужит тебе приданым, когда вы с Портным поженитесь.

Я благодарно улыбнулась и сказала твердо:

– Спасибо, Гретта, но Портной – для тебя.

– Чушь. Как я могу выйти замуж за человека, у которого любимый цвет – оранжевый?!

– Ну хорошо, если не Портной, значит, Регент, – вмешалась Беатрис. – Правда я не знаю, как завоевать для тебя его сердце…

И, словно произнеся имя, она накликала его хозяина, перед нами появился Регент. Он направлялся в лес, над его плечом торчала палка с болтавшейся на ней котомкой.

– Господин Регент! – вскрикнула Беатрис.

Он приостановился, не поворачиваясь к нам. И снова зашагал.

– Господин Регент! – повторила она, на этот раз громче, и помчалась к нему. Мы с Греттой последовали за ней чуть медленнее.

Наконец Регент повернулся и уныло кивнул.

– Приятно видеть тебя, Беатрис.

– Куда вы идете, господин Регент? – спросила та.

– В лес, – печально ответил он.

Я положила ладонь ему на локоть:

– Добрый сэр, это дорога к смерти.

– Я это хорошо знаю, сестра Рив, – сказал он, повернулся и ступил под деревья. Те, казалось, протянули к нему ветви и зашептали: «Иди, иди к нам!»

– Сэр, стряслась какая-то беда? – с тревогой спросила Беатрис.

– Я пытался объяснить молодому лорду, – отвечал Регент, – но он не слушал. Король любит музыку, сказал он. Твой хор должен петь, сказал он, причем так, чтобы очаровать его величество. Увы, я не сумею сшить шелковый кошель из свиного уха. Я сказал, что мой ведущий дискант отрастил усы и перешел в тенора, и все это за одну ночь, но молодой лорд и слушать не хотел. Ему нужна прекрасная музыка. Прекрасная! Здесь, в Крестобрежье! В лучшем случае я потеряю свою должность, а в худшем лишусь весьма полезной части тела – зависит от того, насколько плохо будет петь хор. Ах, и как только меня занесло в этот медвежий угол?!

Я знала, почему его занесло сюда. Потому что люди в селениях побогаче не могли вынести той мрачной музыки, какую навязывал их ушам наш Регент.

– Ох! – внезапно воскликнула Беатрис. – Дорогой Регент, думаю, у меня имеется способ вызволить вас из беды. То есть… то есть у Кетуры имеется способ вызволить вас из беды.

– Правда? – Он вынул из кармана большой белый платок и промокнул свой внушительный нос.

– Она… у нее… есть кузен по имени Билл. И он поет.

– Билл? Почему я никогда не слыхал о нем?

Я и сама задавалась тем же вопросом, пока не поняла, что задумала Беатрис. Будучи женского пола, она не могла петь в церковном хоре. Но вот если бы она была мальчиком…

– Он… он редко поет, сэр, потому что его мать боится, как бы ангелы не позавидовали ему, – вымолвила я и получила от Беатрис благодарный взгляд.

– Вот как?

– Она пошлет его к вам, и тогда у вас будет дискант и прекрасная музыка, – заверила Беатрис.

Он улыбнулся ей, потом мне.

– Спасибо Кетура. – Тут он нахмурился. – Но если вдруг он не умеет петь…

– Он поет так, что даже река останавливается послушать, господин Регент, – сказала я, и Беатрис зарделась, как весенняя роза.

– Скажи ему прийти ко мне завтра утром.

– А если он придет, господин Регент, – спросила Беатрис, – вы тогда сыграете веселую музыку? И придете на обед к Кетуре?

– Если он поет, как вы уверяете, то все возможно, – ответил Регент. Он с недоумением глянул на котомку у себя на плече, как будто позабыл, куда направлялся.

Мы пожелали ему хорошего дня, и он побрел обратно к церкви.

– И как же, моя милая Беатрис, ты намерена превратиться в мальчика к завтрашнему утру? – осведомилась я.

– Буду молиться, и Господь поможет, – ответила она. – И буду петь так, что Регент станет играть только веселую музыку, и тогда ты полюбишь его, и он из благодарности женится на тебе, и король отдаст тебе свою туфлю с золотом и исполнит твое заветное желание.

Я скрыла от нее улыбку. У меня на нынешний день сложилось много планов, а теперь к ним прибавился еще один – как бы сделать счастливыми моих подруг. Хотя в лесу уже собирались вечерние тени, мое сердце исполнилось надежды. Лорду Смерти Регент тоже не достанется.

Гретта и Беатрис разошлись по домам, спеша поговорить с родными о захватывающем повороте событий в Крестобрежье, но сначала взяли с меня обещание, что я позову их, если у меня возникнет нужда.

Когда я поднималась по тропинке к дому, моему сердцу было легче, чем ногам, ибо меня вдруг охватила странная усталость. Порыв ветра из леса, напоенный горьковатым ароматом сосен, напомнил, что хотя работы в деревне уже пошли полным ходом, Джон Темсланд все еще в неведении о мрачной причине моих начинаний. А день между тем подходил к концу.

И снова я задавалась вопросом, почему глаз вращался как заведенный в присутствии Бена Маршалла, и снова пришла к выводу, что глаз не скажет мне правду, пока я не заплачу цену, назначенную Сестрицей Лили.

Хотя один только запах лесного ветра заставлял мои руки покрываться гусиной кожей, я знала, что заплачу запрошенную цену, – и не ради амулета, а потому, что не вынесу зрелища того, как лорд Смерть заберет себе крошку-великана, пусть он и сын мрачной Сестрицы Лили.

Дома Бабушка уже возилась с ужином, и как только я переступила порог, она попросила о помощи:

– Пойди на огород, детка, принеси кореньев и горошка.

Я послушалась, несмотря на усталость, и пошла на огород. Не глядя в сторону леса, прилежно собирала стручки на ближайших к дому грядках и все время ломала голову, где бы раздобыть мужскую одежду, чтобы помочь Беатрис перевоплотиться в мальчика. Я уже набрала достаточно кореньев и гороха, как вдруг в лесу сразу за огородом раздался дикий шум.

Я так перепугалась, что уронила корзинку с овощами. Может, это лорд Смерть строит для меня брачный чертог? Рассердившись, я побросала овощи обратно в корзинку и снова прислушалась. Шум не прекращался, и, осторожно приблизившись к краю леса, я вгляделась в зеленую мглу.

Теперь из-за деревьев послышались звуки, явно издаваемые диким животным. Я вздохнула с облегчением. И тут различила в шуме человеческий возглас.

Я осторожно вошла в лес, при каждом шаге уверяя себя, что уж этот-то будет последний, дальше не пойду. И в тот момент, когда я уже готова была повернуть назад, я вышла на полянку и увидела посреди нее грациозную олениху, а рядом с ней – молодого человека, одетого в коричневое с зеленым. Его голова скрывалась под глубоко надвинутым капюшоном. Юноша разговаривал с оленихой. Он не видел меня. Протянул одну руку к оленихе, будто желая успокоить ее, а в другой сжимал нож. Капюшон глушил его голос, но он показался мне знакомым.

Я подобралась ближе.

И тогда увидела, что олениха попала в ловушку. Ее трепещущую заднюю ногу охватывала туго натянутая веревка. Тихо, чтобы не испугать животное, но достаточно громко, чтобы услышал браконьер, я сказала:

– Наш лорд тебя повесит.

Он наполовину развернулся и, казалось, устремил на меня взгляд из глубокой тени капюшона. Потом медленно поднял указательный палец и приложил к губам.

– Не пытайся заставить меня молчать, чужак! – сказала я тише, но все так же решительно. – Этот лес принадлежит лорду Темсланду, и если ты поймаешь его оленя, то по закону короля он имеет право тебя повесить.

– Это не моя ловушка, – сказал юноша тихо. – Я как раз наоборот хотел освободить ее.

Продолжая говорить тихим, ласковым голосом, юноша приблизился к оленихе. Пленница так яростно пыталась высвободить ногу, что веревка растерла ее до крови.

– Почему ты пытаешься освободить ее, вместо того чтобы забрать и съесть?

Несколько мгновений юноша молчал, затем кивнул в чащу леса:

– Потому что она его подруга.

Я взглянула и… Там неподвижно стоял великий олень и смотрел на нас, – тот самый олень, что годами уходил из ловушек и от господской охоты, тот самый, за которым я последовала в лес, где встретила лорда Смерть. Олень заглянул мне в глаза, и на мгновение у меня занялось дыхание.

Юноша быстро наклонился к колышку и одним ловким движением перерезал веревку. Олениха в два прыжка скрылась в лесу. На ее задней ноге болтался кусок веревки.

Великий олень в лесной тени еще одно мгновение стоял, уставив свой круглый глаз на нас с юношей, а потом медленно удалился вслед за оленихой.

Юноша, глубоко вздохнув, убрал нож. Я заметила, что нож был дорогой, но ни руку, его державшую, ни фигуру незнакомца пока так и не узнала. Сейчас он расслабился, явственно довольный собой. Затем поклонился уходящему оленю.

– Узел постепенно развяжется и свалится, – сказал он скорее себе, чем мне.

– Этот олень – вожак стаи, которая разорила у нас три стога сена этой зимой, – сказала я.

– Он самый.

– Лорд Темсланд охотится на него уже несколько лет, и пошел бы на охоту и сегодня, если бы не посланец короля. – И тут у меня осенило, как сделать так, чтобы молитвы Беатрис исполнились. – Тебе не пришло в голову, что это лорд поставил ловушку на олениху, чтобы приманить его?

Юноша дернул головой. Я продолжала:

– Если лорд Темсланд узнает о твоем поступке, он тебя подвесит за большие пальцы[1]1
  Род средневекового наказания, когда жертву (обычно строптивого узника за попытку к бегству) подвешивали за большие пальцы рук. Если повисеть так долгое время, пальцы деформируются, руки калечатся, а значит, узнику труднее было выполнять возложенную на него работу, что делало наказание еще болезненней.


[Закрыть], уж будь уверен. Если не хочешь, чтобы я донесла на тебя, сделай для меня кое-что.

Мне показалось, что в тени своего капюшона он улыбается, но уверенности в этом у меня не было.

– К вашим услугам, леди. – Он поклонился так низко, что это, конечно, была насмешка.

– Мне нужна твоя одежда.

Он ничего не ответил, но и не убежал сломя голову.

– Сэр, если тебе дороги твои большие пальцы, – сказала я, – ты послушаешься. Мне нужна мужская одежда. Зайди за куст и сними всё.

Одно мгновение он не двигался, затем слегка поклонился. Он не стал прятаться за куст. Снял сапоги, затем бриджи, снова надел сапоги, и швырнул бриджи к моим ногам. И все это он проделывал лицом ко мне, словно бросая вызов: мол, смотри!

Я почувствовала, как краснею, подбирая его штаны.

– Тунику тоже, – потребовала я.

Одним движением он сдернул с себя капюшон и тунику.

Передо мной предстал молодой лорд Джон Темсланд.

Я ахнула от неожиданности. Он еще раз поклонился.

– Простите меня, сэр, – выдавила я, застыв от страха, да так, что даже не могла выпустить из рук его одежду.

– Не надо извиняться, мистресс Рив, – весело улыбаясь, сказал он.

– Но… насчет ваших больших пальцев…

– Если отец раскроет мою тайну и узнает, что я уже некоторое время мешаю ему добыть великого оленя, моим пальцам и правда не поздоровится, сын я ему или не сын. Однако я замерз. Можно мне обратно мою одежду?

Я взглянула на свою добычу, которую по-прежнему держала в руках, и вспомнила, что именно в этом лесу встретилась лордом Смертью.

Я сделала реверанс.

– Мне очень жаль, сэр, – проговорила я еле слышно, – но мне она тоже крайне нужна. Если вы очень хотите получить ее обратно, я принесу, когда мы с вами встретимся, чтобы поговорить.

Едва вымолвив это, я кинулась бежать, и мои щеки пылали так, что вечерний ветер не мог их охладить.

Дома я спрятала добычу под Бабушкиными малиновыми кустами и поспешила в дом с овощами для ужина. Если Бабушка и замечала, как я нервничаю и вздрагиваю при каждом неожиданном звуке, она не задавала вопросов.