Текст книги "Кетура и лорд Смерть (ЛП)"

Автор книги: Мартина Левитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава вторая,
в которой меня встречают дома с опаской и подозрениями, и в которой я рассматриваю возможных женихов

Лорд Смерть оставил меня близко к опушке леса. Отсюда я могла сквозь деревья видеть наш дом и лежащую позади него деревню.

Ноги подо мной подкашивались, я боялась сделать хотя бы шаг вперед, опасаясь, что упаду и больше уже не поднимусь. Стояла и с тоской смотрела на Крестобрежье сквозь деревья, росшие у опушки.

Крестобрежье было самым бедным селением в самом бедном уголке королевства, и все же в этот момент я сомневалась, что где-нибудь в мире есть место прекраснее. Деревенскую площадь у подножия холма невозможно было перейти, не утонув в грязи, кроме разве что зимой, когда грязь замерзала, или в разгар лета, когда она, ссыхаясь, становилась твердой, как обожженный кирпич. Домики нуждались в починке, и больше всех – наш с Бабушкой. Солома на крышах обтрепалась и истончилась, в ней устроили себе гнезда мыши и птицы. На мельницу было не взглянуть без слез; и не одна хозяйка, ожидавшая, пока ее зерно размелют в муку, видела там полчища крыс. Лодки, качающиеся на волнах залива, обветшали и стали серыми, как будто их долго-долго носило по морю.

– Бабушка! – позвала я. Когда никто не ответил, я сделал шаг вперед – и действительно упала. Собрав все свои силы, я заставила себя сесть и опять крикнула: – Бабушка! Это я, Кетура!

И тут раздался треск – кто-то шумно прокладывал себе дорогу сквозь лес. Я подумала, что это, возможно, великий олень, но тут же обнаружила, что шумел вовсе не дикий зверь, а лошадь. Должно быть, лорд Смерть передумал и вернулся за мной.

Но лошадь оказалась золотистой кобылой, а на ее спине восседал не кто иной как Джон Темсланд, сын лорда Темсланда, нашего землевладельца.

Он спешился и обхватил мое лицо ладонями, а затем протянул мне бурдюк с водой.

– Во имя всех святых! – произнес он, пока я пила. – Мы искали тебя три дня. Думали, ты погибла.

Я вытерла рот и подбородок.

– И очень скоро погибну, если вы оставите меня здесь, сэр, ибо я не в состоянии идти на собственных ногах.

Он бережно поднял меня на руки и понес. Выйдя из леса, поставил на ноги и продолжал удерживать за плечи.

– Вы очень добры, сэр, – проговорила я, смутившись. Красивый молодой лорд заговорил со мной впервые в жизни, и надо же было так случиться, что это произошло после того, как я три дня проблуждала по лесу! И тут я припомнила последние слова, сказанные мной лорду Смерти. – Сэр, мне нужно поговорить с вами об одном очень срочном деле.

– Сначала вам нужно отдохнуть после всех испытаний, мистресс Рив, и вернуть прежний цвет этим милым щечкам, – любезно возразил он.

Такой весомый комплимент мои бедные ноги вынести отказались и еще раз подкосились подо мной. Молодой лорд Джон подхватил меня на руки и понес в дом.

Там было полно народу, все плакали и разговаривали шепотом.

Джон поставил меня на ноги, но продолжал обнимать, не давая упасть.

Плач и шепот как отрезало.

– Я дома, – сказала я. Мои глаза загорелись при виде мясного пирога на столе.

Все головы повернулись ко мне. Какая-то женщина вскрикнула, какой-то мужчина выругался, раздалось всеобщее «аххх». Бабушка вскрикнула «Кетура!» и бросилась ко мне с распростертыми объятиями, но на ее пусти выросла Матушка Между-Прочим.

– Не трогай ее! – воскликнула она. – Это призрак!

Бабушка схватилась за сердце:

– Кетура, ты призрак?

И хотя вид Бабушки был для меня милей всего на свете, мой взгляд так и притягивал к себе пирог на столе.

– Чушь! – отрезал Джон. – Но она им станет, если не поест сейчас же.

Он подвел меня к скамье у стола, а Бабушка обошла Матушку Между-Прочим и поставила передо мной тарелку с пирогом. Она еще не успела разрезать его, как я уже принялась уплетать за обе щеки.

– Призраки так не едят! – счастливо воскликнула Бабушка. Она поцеловала меня в макушку и уселась напротив, излучая облегчение и заботу.

– Где вы ее нашли? – поинтересовалась Сплетница.

– Там, где сто раз искали – у края леса, за ее собственным домом, – пояснил Джон.

– Уж кто-кто, а наш молодой лорд Джон да чтоб не нашел девушку! – сказал кто-то из мужчин.

– Он такой, наш Джон, – согласился другой, и остальные присоединились к похвалам.

Кажется, Джону было немного не по себе от всех этих славословий, и он поспешил распрощаться.

– Я приду проведать, все ли с тобой в порядке, – сказал он мне.

– Спасибо, сэр, – ответила я, спешно проглотив все, что было во рту. – Думаю, со мной все хорошо, но я была бы очень благодарна, если бы могла переговорить с вами совсем по другому поводу и как можно скорее.

Он кивнул и вышел.

В какого он вырос красавца, дивилась я. Волосы цвета зрелой пшеницы, а глаза аквамариновые, как вода в нашем заливе. Все односельчане любили его и гордились, что он пробивал мячом дальше, чем любой парень в деревне, а уж в игре «протащи валун» ему вообще не было равных.

Когда Джон ушел, гости снова зашептались, таращась на меня с вытянувшимися лицами. Само собой, они были несколько разочарованы, потому что пришли-то они на поминки. Некоторые из мужчин, при жизни дедушки бывшие его друзьями, порой рассказывали истории о лесе и людях, павших жертвой его коварства. Сейчас они по временам взглядывали на меня и с изумлением покачивали головами, как будто я пренебрегла всей мудростью великой эпохи прошлого.

Сплетница уж точно была разочарована, когда я появилась живая и относительно невредимая; но когда другие, бросая на меня взгляды искоса, зашептались о проделках фей, она воспрянула духом.

Бабушкины подруги, собравшиеся, чтобы дать ей утешение, посудачить и навести порядок, принесли с собой хлеб и мясо для поминок, несмотря на то, что не было тела, которое можно было бы похоронить. Сейчас они скрепя сердце превратили поминки в праздник.

Здесь были и наши родственники, и еще больше их заявилось, когда распространился слух о моем возвращении: кузены всех степеней родства, двоюродные тетушки и дядюшки и прочие. Я размышляла, где же мои подруги, Гретта и Беатрис? Но еще больше меня занимал вопрос, где сейчас моя истинная любовь, кем бы он ни был, и не находится ли он здесь, среди «скорбящих».

Мне улыбался Бен Маршалл, парень брачного возраста, который в последнее время заговаривал со мной при каждой возможности. Хотя я иногда отваживалась отвечать на его знаки внимания, делала я это с осторожностью. Он был высок и пригож, однако непомерно любил еду, так что уже сейчас в нем были заметны признаки будущей тучности.

Но что сдерживало меня гораздо сильнее, так это одна давняя традиция семейства Маршаллов.

Маршаллы были известны тем, что выращивали на своих огородах призовые овощи. Много поколений назад их предок решил, что женится только на Лучшей Стряпухе наших мест, независимо от того, какие будет испытывать к ней чувства, и поклялся, что и его сыновья поступят так же. Сыновья послушались, их сыновья тоже – так было положено начало традиции, которой Маршаллы непомерно гордились.

Лучшие огороды и Лучшая Стряпуха в одном хозяйстве обеспечивали трапезам Маршаллов зависть всех подданных лорда Темсланда, зато всем также было хорошо известно, что их дети воспитываются в деловой атмосфере, а не в любви, тогда как мне нужна была именно любовь. Тем не менее, я питала некоторые надежды на то, что смогу заполучить не только огород Бена, но и его сердце, что он, возможно, и есть моя настоящая любовь. Может статься, мою нынешнюю репутацию девушки, похищенной феями, сумеет затмить репутация лучшей в Крестобрежье специалистки по пирогам…

Был здесь и Портной. Я вспомнила, как лорд Смерть сказал, что он, пожалуй, загонит себя в могилу своей скорбью по жене, и мое сердце обратилось к нему. Довольно состоятельный вдовец, несколько старше меня, он был хорош собой, молчалив и практичен. Я не знала его по-настоящему, знала только его красивых детей. Но мне было известно, что Гретта восхищается его знаменитыми идеальными стежками, и я тут же решила, что только она одна и сможет возродить его сердце к жизни.

Был здесь и Регент – возможно, самый богатый холостяк в деревне, но Господь столь щедро одарил его по части музыки, что на долю лица ничего не осталось. Что еще хуже, он играл только траурную музыку и, кажется, боялся девушек. И все же он был человеком добрым, и мне захотелось, чтобы лорд Смерть не знакомился с ним поближе. Я знала, что Беатрис восхищается Регентом; возможно, я смогу уговорить ее дать утешение его сердцу.

Здесь был Тобиас, брат Гретты, на год младше меня и все еще юнец, которого больше интересуют лошади, чем девушки. Здесь был Кучерявый Джонс с лицом, сплошь покрытым бородавками, и один из великанов-сыновей Сестрицы Лили, которые любили только свою матушку. И…

– Кетура, ты не скучаешь по феям? – спросила младшая дочка Портного. Толпа мгновенно замолкла.

– Нет в лесу никаких фей, Наоми, – ответила я. – Только деревья, и звери, и кусачие насекомые.

Все снова зашептались. Наоми сказала:

– Ты хотя и покусанная, Кетура, но ты все равно красивая.

Я сгребла ее в охапку.

– Красота – это проклятье, дитя, – промолвила я, думая о лорде Смерти.

– Но как же ты заблудилась, Кетура? – спросила Наоми, первая из всех, кто хотел бы задать этот вопрос.

– Я последовала за великим оленем.

– Она пошла за оленем, пошла за оленем… – зашептали остальные.

Один из мужчин постарше кивнул со значением и обратился ко мне:

– Я слышал, олень и другие лесные звери принадлежат королевству фей. Разве не так говорится в сказках? Скажи правду, Кетура. Ты видела их короля?

Опять набив рот мясным пирогом, я ответила:

– Ни короля фей, сэр, ни просто обычную фею.

– И все же олень заманил тебя…

– Простите, сэр, но он меня не заманивал. Меня завлекло в лес собственное любопытство.

Мужчина пожал плечами, будто говоря, что не верит мне, и по тому, как другие отвели глаза, я поняла, что они тоже мне не верят, предпочитая сказки, которые я им рассказывала у общего костра.

– Все равно, – сказал мужчина, – в этом звере есть что-то дьявольское и лукавое. На него надо устроить облаву, вот что, и не только из-за стога сена.

Эти слова меня совсем не обрадовали. Великий олень встал в моей памяти как живой – высокий, гордый и бесстрашный. Ради его красоты я пожертвовала бы сотней стогов, хотя нехватка сена и означала голодную зиму как для скота, так и для людей. Мужчины загомонили громче, и вскоре несколько человек отправились в замок переговорить с лордом по поводу охоты.

Внезапно я почувствовала, что жую не только что испеченный мясной пирог, а нечто черствое и заплесневелое. Корочка захрустела на зубах, словно щебень, а мясо показалось сальным и жилистым. Сморщившись, я с трудом проглотила последний кусок.

И тут в домик ворвались Гретта с Беатрис и кинулись ко мне с объятиями.

– Мы не пришли сюда сразу, потому как не было аппетита угощаться на твоих поминках, – затараторила Беатрис, – но как только мы услышали, что ты нашлась…

– Слава Господу, что молодой сэр Джон не бросил поиски! – воскликнула Гретта.

Я обняла сначала одну, потом другую: Беатрис, с ее голосом и лицом ангела, которая видела во всех и во всем только хорошее и радостно шла жизни навстречу, и Гретту, чьи волосы всегда были уложены в идеальную прическу, чья одежда была идеально чиста и наглажена, и чьи верность и любовь отличались идеальной постоянностью. Они поцеловали меня – каждая в обращенную к ней щеку.

– Кушай, кушай, – приговаривала Гретта, усаживаясь рядом за стол.

– Какая у тебя изумительная бледность! – восхищалась Беатрис, устраиваясь с другого бока.

Пока мы с подругами болтали, жители деревни продолжали шептаться, а потом начали понемногу расходиться. Бабушка собрала остатки трапезы, чтобы отнести их Отшельнику Грегору, последнему нищему в деревне.

Когда все ушли, Беатрис хихикнула:

– Не сомневаюсь – теперь каждый будет креститься при встрече с тобой!

– Меня совсем не заботит, что будут говорить односельчане, – ответила я. – Ничуть, нимало, ни крошечки, ни капельки. Моя единственная забота – стать женой человека, которого полюблю от всего сердца.

Гретта с Беатрис переглянулись.

– Но у тебя нет такого человека, – недоуменно произнесла Беатрис.

– Конечно есть, – сказала я. – Просто я пока не знаю, кто он.

Они опять обменялись взглядами.

– Да тебе даже и не нравится-то никто, – заявила Гретта.

– Мне все нравятся! – с негодованием возразила я. – Абсолютно все!

Я взглянула вниз, на деревенские хижины, сгрудившиеся на берегу, словно кладка серых яиц.

– Ну… – протянула Беатрис, – да, но, наверное, не в романтическом смысле…

– Мы имеем в виду, что ты не любишь никого из мужчин, – спокойно, по-деловому произнесла Гретта.

– Ты очень хорошо знаешь, что я обожаю мужчин! – взвилась я. – Я всегда говорила, что они все просто душки!

Беатрис вздохнула.

– Ну разве что в самом общем… – начала она.

– …но не в этом особенном смысле! – закончила Гретта.

Я открыла было рот, чтобы возразить, и обнаружила, что не могу. Схватила подруг за руки.

– Ладно, покончим с этим. Я должна найти этого особенного человека, влюбиться в него без памяти и влюбить его в себя. До завтрашнего вечера. Вы должны мне помочь.

Беатрис прочистила горло.

– Конечно мы поможем, дорогая, – сказала она.

– Тебя и в самом деле похитили феи, верно? – полюбопытствовала Гретта. – И король фей придет за тобой, если ты не найдешь свою истинную любовь?

Я вздохнула.

– Это был лорд Смерть. Я заключила с ним договор.

Беатрис прижала ладонь ко рту. Гретта безвольно уронила руки. А я, выложив все своим самым близким подругам, внезапно почувствовала всю реальность происшедшего.

– Ну конечно, – пробормотала Гретта, как будто вдруг все поняла. Она посмотрела мне прямо в глаза. – Как же еще кто-то мог вернуться из этого леса живым? – Она устремила взгляд на лес. – Я никогда не видела фей, но смерть для меня так же реальна, как ссадина на колене. А в точности, Кетура, что за договор?

– Я рассказала ему историю, а конец поведать отказалась. Сказала, дайте мне прожить один день, и я доскажу вам конец завтра. Это история о любви, о любви более великой, чем смерть, сказала я ему, и открыла, что и сама найду такую любовь. И он ответил, что если я найду ее до того, как вернусь, чтобы досказать конец, он меня отпустит.

У меня не было сил вынести ни безнадежный взгляд Беатрис, ни мрачный взор Гретты.

Гретта встала и, выпрямившись и уперев руки в бока, посмотрела на деревню.

– Так вот, – сказала она. – Я бы ни за кого из них не вышла. Среди них нет ни одного идеального мужчины. Разве что… Портной немного ближе других к идеалу.

– Портной? – переспросила я. – Ничего подобного, Гретта! Он и в самом деле идеален. Для тебя.

Гретта пронзила меня острым взглядом, а потом перевела его на суетливо бурлящую деревню.

– Когда найдется мужчина, который позволит мне превзойти его в совершенствах, – вот тогда я и выйду замуж, – сказала она. – А Портной не похож на человека, который позволит собой командовать. Зато для тебя он что надо.

– Нет, Гретта, нет. Я никогда не смогу полюбить его. К тому же всем известно, что твои стежки – единственные, вид которых мог бы доставить Портному удовольствие.

– Но он их никогда не видел! Он так горюет по покойной жене, что ничего вокруг не замечает. Нет, я решила, Кетура. Я никогда не выйду замуж. Ты выйдешь за Портного, а я останусь старой девой и лучшей в деревне швеей, сохраню фигуру и сердце в неприкосновенности, состарюсь и никогда не стану сетовать на негодных детей.

– А еще есть Регент, – сказала Беатрис.

– Регент? Для Кетуры? – воскликнула Гретта. – Но я думала, тебе нравится… – Она замолчала, затем, значительно глядя на Беатрис, продолжила: – Ах да, Регент – самый подходящий жених.

– Он умный, – сказала Беатрис.

– Но унылый, – ответила Гретта.

– Мы могли бы развеселить его, – храбро предложила Беатрис. – И он набожный.

На что Гретта ответила:

– А как же его ноздри?

– Ну… а пусть Кетура в них не заглядывает.

– Но это же невозможно!

– Ш-ш, Гретта, – улыбнувшись, шикнула Беатрис. – Регент мужчина весьма видный. А если уж кто-то не может не заглядывать ему в ноздри, так он, по крайней мере, содержит их в чистоте. У него каждый день свежий носовой платок, я заметила.

– Вы знаете, я вообще-то подумывала о Бене Маршалле, – медленно проговорила я.

– Бен Маршалл недостаточно красив для тебя, Кетура, – сказала Гретта.

– Да ты то же самое говоришь обо всех парнях, – вздохнула Беатрис. – Бен, конечно, красивый малый, Кетура, и деньги у него водятся. Но ведь у них традиция – жениться на Лучшей Стряпухе.

Гретта наклонилась над столом, опершись на него локтями.

– Он никогда не будет любить жену так же горячо, как свои тыквы и кабачки, – проворчала она.

Беатрис сказала подбадривающим тоном:

– Он человек бережливый, я так думаю.

– Ага, еще один минус, – съехидничала Гретта и, стукнув ладонями по столу, выпрямилась.

Беатрис нахмурилась, но тут же ее лицо разгладилось, на нем появилось всепрощающее выражение. Беатрис прощала Гретту по многу раз на день.

– Падма хочет выйти за него, – добавила Гретта. – Она подходит ему гораздо больше. Эта стерва превратит его в жизнь в пытку!

Падма Смит была, пожалуй, лучшей поварихой в деревне. Она каждый день ела яйца, доказательством чему служила ее объемистая талия. Она два года подряд выиграла звание Лучшей Стряпухи, но Бен Маршалл пока еще не сделал ей предложение. Тем не менее Падма умела печь такой хлеб, что голодный разрыдался бы от вожделения, и готовить такое жаркое, что даже сытый взмолился бы о добавке. Бабушка говорила, что хотя фигурой Падма напоминает заборный столб, человеку, попробовавшему ее пирог, она начинает казаться красавицей.

Бабушка говорила еще, что Беатрис хорошенькая, хоть и не красавица. Зато стоит ей запеть, и мужчины забывают, что она не красавица. Демонстрируй свой талант, твердила мне Бабушка, и муж будет продолжать любить тебя и тогда, когда красота поблекнет.

Правда, когда очередь демонстрировать талант доходила до меня, мне нечего было демонстрировать. Я умею испечь пирог, умею рассказывать истории, но этим мужа не добудешь, печально констатировала Бабушка. Со временем, надеялась она, я смогу стать приличной повитухой, но в поисках спутника жизни мне придется рассчитывать только на свою красоту.

По моему разумению, вся моя красота не принесла мне добра, лишь горе. Гретта с Беатрисой рассказывали, что другие деревенские девушки обвиняли меня в том, что я отбиваю у них парней. Что за чепуха! Мне их парни были совсем не интересны, а когда они заговаривали со мной или увивались вокруг, я в основном отмалчивалась. Оказывается, я могу быть совсем-совсем неслышной. К тому же какая польза от красоты бедной крестьянской девушке, живущей в скромном беленом домике с крестьянином-мужем и маленьким крестьянином-ребенком?

Я вздохнула.

– Любовь, что сильнее смерти… – пробормотала я и лишь тогда поняла, что не знаю, что это такое.

– Ладно, во всяком случае, одно мы можем утверждать с точностью: начинается охота на мужчин! – сказала Гретта.

Как же хорошо было довериться подругам, хотя я и не открыла им всего. Мне не хватило мужества передать им слова лорда Смерти о чуме.

– Я не отдам тебя Смерти, – заявила Гретта с величайшим спокойствием, под которым, однако, угадывался клокочущий гнев.

Я положила одну свою ладонь ей на щеку, а в другую взяла кисть Беатрис:

– Сколько людей умирает под этим же самым небом, не в силах взять над ним верх хотя бы на один день…

– Я тоже буду с ним бороться! – со слезами воскликнула Беатрис – та самая Беатрис, что не травила тараканов, а выпроваживала их из дома со всей возможной любезностью. Обычные веселость и задор покинули ее. Я сжала руку подруги.

– Беатрис, – покачала я головой, – это не человек, с которым можно побороться. Перед этим властелином остается только склониться.

– Нет, – заупрямилась она. – Я его ненавижу!

– Ладно, ладно, – тихо сказала я. Поцеловала ее в макушку. Почему мне так больно, когда она говорит такое? – Это случится не сегодня. Иди домой и отдыхай.

Когда я повернулась, чтобы поцеловать Гретту, та отстранилась.

– Если из наших планов ничего не выйдет, ты должна вступить с ним в борьбу, Кетура, – сказала она. – Я навечно разозлюсь на тебя, если ты этого не сделаешь.

Глава третья,
в которой я решаю попросить помощи у Сестрицы Лили

Я проспала всю ночь напролет, а наутро проснулась с судорожным вдохом, потому что в подземелье своего сна опять оказалась рядом со Смертью. Выглянув в окно, я увидела рассвет – серую птицу с алым клювом.

Дни, проведенные в лесу, не поблекли в моей памяти. Я помнила неприветливость деревьев, горький вкус листвы и черную землю, не давшую мне ни капли воды. И одно слово, постоянно крутящееся в моей голове. Чума. Чума.

Из нашего окна был виден лес – темный, грозный и, казалось, бесконечный. Зато с другой стороны располагалась наша деревня, близкая и безопасная. Нет, не безопасная. Моя деревня в ужасной опасности, но что мне сделать ради ее спасения?

Пошел дождь. В ненастье наше бедное, захудалое селение выглядело еще более бедным и захудалым. Серые домишки становились еще более серыми, а амбары и сараи – еще более покосившимися, как будто не могли вынести груза лишней влаги. Площадь превращалась в болото, дворы тонули в грязи. Залив терял свои краски, и даже замок выглядел как беспорядочное нагромождение камней.

И все же, думала я, разве есть на свете место чудеснее и милее?

«Он превратил свои владения в руины», – сказал о нашем хозяине лорд Смерть, тем самым дав мне подсказку, как предотвратить чуму. Что до собственного спасения, то у меня уже был готов план. Я отправлюсь к Сестрице Лили, деревенской знахарке, и попрошу у нее амулет, с помощью которого найду своего суженого. А потом, применив все хитрости, доступные порядочным девушкам, женю его на себе прямо сегодня.

Я всю жизнь побаивалась Сестрицы Лили, и не я одна. Семеро ее громадных сыновей рьяно защищали мать от всех, кто попытался бы прогнать ее из деревни. И все же даже самые отъявленные хулители знахарки в час нужды бежали именно к ней за снадобьями и отварами, и не было случая, чтобы Сестрица Лили не помогла – за определенную цену, разумеется. Сейчас нужда настигла меня, и я, пересилив страх, пойду к ней.

Как только с этим делом будет покончено, я отправлюсь к Джону Темсланду и попрошу его помощи в предотвращении чумы, хотя как это сделать, я только догадывалась.

Дождь прекратился, и солнце выжгло сырость из грязи и болота. На деревню опустилось белое туманное покрывало высотой до колен. Ребятишки со смехом бегали в тумане, а пасущиеся коровы погрузили в него свои головы.

Я снова откинулась на подушку и обвела глазами обстановку: каменный очаг, дощатый стол, скамьи, разрисованные цветами и птицами, соломенную кровлю вверху – твердую, как дуб. В углу стоял Бабушкин сундук, в котором хранилась моя старая кукла, сделанная из кукурузного початка, и постельное белье – мое приданое. Всё здесь оставалось прежним и, однако, все было другим. В прошлое воскресенье хижина, в которой я выросла, казалась мне до ужаса маленькой и насквозь продуваемой сквозняками. Сегодня она стала для меня самым дорогим и любимым домом в Англанде. С потолка свисали пучки трав: полынь, пижма, медуница, майоран… В прошлое воскресенье я едва замечала их, сегодня они издавали самый чудесный запах во всем Божьем царстве. Странно, думала я, всего лишь вчера я чуть не умерла, а сегодня я опять здесь, живая. Впервые по-настоящему живая.

Я думала о своих подружках Гретте и Беатрис и с грустью вспоминала, как мы, еще совсем маленькими, перешептывались, делясь мыслями о том, кто будут наши суженые. «Мой будет из Маршалла? Или, может, приедет издалека и поселится в Крестобрежье?» Уже тогда маленькая Гретта ехидно замечала, что ни один нормальный человек не поселится в нашем захолустье по доброй воле. Я с нею искренне соглашалась, зато Беатрис мечтала о странствующем музыканте, который однажды придет и заберет ее отсюда.

Может быть, наши будущие возлюбленные находятся среди тех, кого мы уже знаем?.. Но тут мы делали паузу и дружно качали головами. Гретта начинала перечислять качества, которыми должен был обладать ее будущий муж, а мы с Беатрис – закатывать глаза. «Таких идеальных мужчин не бывает, – заявляла Беатрис. – Кроме моего папы, а он уже занят».

«А ты Кетура, что ты думаешь?» – допытывалась Гретта.

«Я? Я выйду замуж только за того, кого полюблю по-настоящему, и мне без разницы, старый он или молодой, бедный или богатый, толстый или худой», – отвечала я.

«Ах, Кетура, ты такая красивая, совсем как красавицы в твоих сказках, – говорила Беатрис. – Ты наверняка выйдешь за рыцаря, а то и за герцога».

«Только если он будет ее достоин», – вворачивала Гретта.

«Да я выйду хоть за Отшельника Грегора, если полюблю его настоящей любовью!» – заявляла я, и мы все трое заливались смехом. Хотя я и была мала, но я твердо верила в то, что говорила, и сегодня это так же верно, как и тогда.

Да, уже в детстве мы все мечтали о настоящей любви. Беатрис, сокрушавшаяся, что никакой странствующий музыкант не забредет в Крестобрежье, решила, что выйдет замуж за священника. Она поклялась, что будет петь в небесном хоре, и вышила кресты на всем своем нижнем белье. Гретта, способная найти недостатки в самом безупречном человеке, объявила, что нет такого мужчины, который мог бы стать ее мужем. При этом она всегда восхищалась Портным, и в своем стремлении подражать ему, даже снискала себе в Крестобрежье некоторую славу. Она могла сшить чепец за один день, а платье за два. Все говорили, что швы, сделанные Греттой, не расходятся, а сшитое ею платье вызывает ощущение, будто на тебе ангельское одеяние. Гретта не отличалась красотой, но, будучи совершенством во всем, она и в своей некрасивости тоже была совершенством: зубы белые и ровные, волосы идеальными локонами обрамляют лицо, фигура тонкая и крепкая. Наверное, Господь побоялся создать ее иной.

Проснулась Бабушка, но я по-прежнему лежала в постели, размышляя о своем безликом возлюбленном. Бабушка подкинула щепок в тлеющие угли и преклонила колени в молитве.

– Господи, благодарю Тебя за испытание, ниспосланное моей девочке, и прошу у Тебя силы жить, чтобы увидеть, как она выйдет замуж. И если я прошу не слишком многого, то пусть она будет счастлива замужем. Да будет воля Твоя. А еще позаботься о нашем старом священнике и скажи ему, что Дэн Филдботтом ворует у него святую воду и обрызгивает ею своих коров. Да будет воля Твоя. И прибавь густоты моей пшеничной каше, чтобы я могла запасти побольше на зиму. Да будет воля Твоя. Аминь.

Я добавила к этому свой собственный молчаливый «аминь» и молитву о нашей деревне, о подругах и моей дорогой Бабушке.

Мои первые вздохи были омрачены горем, а горе было исцелено любовью. Дедушка и бабушка Рив растили меня с нежностью и терпением настоящих родителей. Но уже в малом возрасте, сравнивая собственную жизнь с жизнью других детей, я отметила не только доброту Бабушки и Дедушки ко мне, но и их горячую любовь друг к другу.

Когда Дедушка умер, лорд Темсланд, известный своей бережливостью, назначил Бабушке маленькую пенсию до конца ее дней. После ее смерти я останусь одна, без защиты и без средств. Бабушка мечтала увидеть, как я выйду замуж, чтобы умереть спокойно, сказала она, зная, что тогда мне не придется ради пропитания становиться приживалкой в чужом доме.

Хотя благодаря пенсии мы не голодали, накопить жирка у нас не было ни шанса. Дедушка умер, не обеспечив мне приданого, и Бабушке осталось только уповать на то, что моя красота ослепит какого-нибудь мужчину и он возьмет меня такой, какая я есть.

Мне вовсе не хотелось выходить за кого-то, кто возьмет меня только за мою красоту (если она и вправду у меня была), и поэтому я не шла навстречу стремлениям Бабушки: скрывала волосы под коричневым шарфом, не морочила себе голову, как бы одеться понаряднее, и отказывалась учиться тонким женским трюкам. Мое упрямство принесло плоды – до сих пор никто не признался мне в любви. Сегодня я не стану закутываться в коричневый шарф.

Пшеничные зерна, всю ночь набухавшие в горшке, начали закипать на медленном огне. Бабушка быстро помешала их и подошла ко мне – будить. Когда она наклонилась над постелью, собираясь потыкать меня в плечо, я сомкнула руки на ее затылке, притянула к себе и крепко поцеловала в щеку.

Она улыбнулась.

– Вставай, Кетура, – проворковала она.

– Да, Бабуля. – Я спрыгнула с кровати.

Бабушка подоила корову, а я поставила тесто, хотя еле шевелилась от изнурения. Итак, на завтрак у нас были горячий хлеб и масло к каше, теплое молоко и тушеные сливы.

Покончив с едой, Бабушка протянула руку и погладила меня по голове.

– Кетура, пожалуйста, больше никаких приключений! Девушке твоего возраста не подобает так забываться. Кушай. Давай, возьми еще! Ты голодала три дня, у тебя сейчас должен быть зверский аппетит.

Но я насытилась и положила ложку.

– Бабушка, – спросила я через некоторое время. – Кто повелевает Смертью? Есть ли кто-нибудь более могучий, чем он?

Она посмотрела на меня с недоумением и покачала головой:

– Что за мысли, дитя!

– Скажи, Бабушка! Если мы не станем разговаривать о нем, откуда я узнаю, как его приветствовать, в какой манере обращаться и о чем говорить, когда он придет за мной?

Бабушка некоторое время раздумывала, наверное, вспоминая свою дочь, зятя и собственного мужа.

– Есть кое-что сильнее смерти, – наконец промолвила она. – Жизнь. Ибо жизнь пребудет всегда, и Смерть, с каким бы усердием он ни выполнял свою работу, в итоге склоняется перед жизнью. Когда Смерть пришел за моей дочерью, жизнь дала мне в утешение тебя. Но послушай, дитятко. Люди не любят слышать имя Смерти. В приличной компании о нем не говорят.

– Но ведь он коснулся каждого из нас, Бабушка, – возразила я. – Разве есть кто-нибудь, у кого Смерть не забрал родного человека? Нам следует говорить о нем. Он знаком всем.

– И все же не стоит.

Я поняла, что большего от нее не добьюсь. Но я еще не была готова окончить разговор.

– Бабушка, – робко спросила я, – что такое любовь?

Она вперила в меня взгляд, словно стараясь определить, не зашла ли я слишком далеко в своей дерзости. Однако мой вопрос был искренним, ибо, хотя я и знала, что такое брак и откуда берутся дети, я все-таки до сих пор не понимала, что это за чувство — любовь.

Она сказала:

– Ты разве не любишь детишек, за которыми смотришь, пока их матери в поле?

– Да, но…

– Это все одно и то же, моя дорогая, одно и то же. Вот смотри: есть ребенок, которого кто-то любит, и однажды этот ребенок тоже полюбит кого-то так, что захочет сам родить ребенка. Мы либо растворяем свои души в любви, либо ищем ее.