Текст книги "Женский хор"

Автор книги: Мартин Винклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Я внимательно на него посмотрела. На его лице не было ни иронии, ни высокомерия. Он говорил очень спокойно.

– Короче, – продолжал он, – одни выходные в месяц интернет-форум работает сорок восемь часов без перерыва. Нас двенадцать человек, каждый дежурит по четыре часа. В эти выходные один из нас не сможет выполнить свою работу. Я хотел предложить вам выйти на замену. Вы можете делать это дома, на своем компьютере. Разумеется, работа выполняется на добровольных началах…

– Я так и поняла, – сказала я и сразу пожалела о том, что ответила так сухо.

– Хорошо, – сказал он, покачав головой. – Я не настаиваю.

– Я не сказала, что отказываюсь. Но я хочу, чтобы вы объяснили!

– Что?

– Почему вы тратите время и рассказываете мне о том, что, судя по всему, для вас очень важно, а сами… А сами презираете меня всем сердцем!

На его лице отразились одновременно и удивление, и растерянность.

–  Я вас вовсе не презираю!Если вам так показалось, мне очень жаль…

– Да, мне так показалось. Мне показалось, что вы презираете всех, кто думает иначе, чем вы. Всех, кто не смотрят на женщин как на несчастных бедных жертв…

– Вы ошибаетесь. Я никого не презираю, тем более вас. Напротив. Но я сержусь… Как и вы.

– Что значит «как и я»? Где вы это видели? На кого я сержусь? На что?

Он на мгновение замолчал. Я чувствовала, что он подбирает слова, но, когда он собрался ответить, зазвонил телефон.

– Пришла следующая пациентка, – сказал он, положив трубку.

Я была взвинчена, мне хотелось получить ответы, но, понимая, что сейчас это невозможно, я взяла себя в руки.

– Когда я должна участвовать в проекте SOS? – спросила я, указав на экран.

– Я напишу вам по почте сегодня вечером или завтра утром, – ответил он, широко улыбаясь. – Мне очень приятно, что вы согласились.

Вдруг, в порыве энтузиазма или нежности, не знаю точно, он положил руки мне на плечи, как будто собираясь меня обнять. Затем так же внезапно прервал это движение, пробормотал извинение за неуместный жест и вышел из комнаты.

И оставил меня ни с чем.

ЖЕСТЫ

Великое космическое равновесие, должно быть, находилось в стадии восхождения, потому что все последующие консультации в то утро были начисто лишены пафоса. На протяжении трех часов пациентки приходили исключительно с самыми простыми вопросами. Конкретными. Расслабляющими.

Каждый раз, забирая карту пациентки со стойки Алины, Карма внимательно читал причину консультации и, если речь шла о процедуре, спрашивал, не хочу ли я провести ее под его надзором. Каждый раз я отвечала «да». Каждый раз он просил меня подождать в коридоре, входил с пациенткой в кабинет и спрашивал у нее разрешения. Каждый раз пациентка соглашалась.

– Мне сегодня везет, – сказала я Карме в перерыве между консультациями. – Они все соглашаются.

– Это не везение. Они доверяют мне и переносят свое доверие на вас. Если вы причините им боль, то получится, что их предал я, а не вы.

– Вы не боитесь, что я причиню им боль?

– Конечно, боюсь, но жизнь есть риск, – ответил он, едва заметно улыбнувшись.

*

Первой пациентке было двадцать пять, у нее уже было два гормональных имплантата, она чувствовала себя хорошо и хотела установить третий. Не успели мы опомниться, как она протянула нам коробку, запрыгнула на гинекологическое кресло и сняла свитер. Под ним был только красный бюстгальтер. Она легла на спину и подложила руку под голову, выставив напоказ тыльную сторону худой руки. Имплантат был отчетливо виден.

Я произвела дезинфекцию, вколола обезболивающее, подождала три минуты, нажала пальцем на внешний край имплантата, а на выскочивший другой край, прямо под кожей, поставила кончик скальпеля.

– Вы что-нибудь чувствуете? – спросила я у пациентки.

– Ничего. Продолжайте, – сказала она, глядя на лезвие.

– Вы не хотите отвернуться?

– О, я не боюсь, и потом, мне интересно посмотреть, как вы это делаете. Когда мне меняли имплантат в первый раз, врач не разрешил мне смотреть.

Я погрузила кончик лезвия в кожу. Из крошечного надреза выскочила белая тесемка.

– И все? Вы могли бы сделать это с закрытыми глазами!

Я осторожно извлекла имплантат пинцетом и показала его пациентке.

– Такой маленький! – сказала она.

– И не говорите. Три года спокойствия благодаря штуковине размером со спичку.

– Да! Мне надоели презервативы и таблетки, к тому же у меня нет месячных, так что я абсолютно спокойна! Красота! Но как же трудно было вас найти! Эта штуковина наводит на гинекологов страх…

– Страх?

– Да, я обзвонила всех гинекологов в городе, и ни один не захотел извлечь мне имплантат.

– Тогда кто же его вам установил?

– Мой врач-терапевт в Бреннсе. Но здесь, судя по всему, об этомникто и слышать не хочет. Даже в акушерской клинике мне сказали, что не хотят тратить время на извлечение имплантата. Потому что не они мне его устанавливали!

Я посмотрела на Карму. Он сокрушенно покачал головой.

– Как бы то ни было, я очень рада, что нашла вас обоих. Два врача – всегда лучше, чем один!

*

Второй пациенткой оказалась очень молодая женщина, которая пришла установить спираль.

Большим и указательным пальцами левой руки я осторожно раздвинула большие половые губы и мягко ввела во влагалище закрытое зеркало. Затем взяла длинный пинцет, закрепила на конце компресс, опустила его в антисептическую жидкость и обработала шейку матки. Я отложила пинцет и протянула руку к зажиму Поцци [34] , но Карма уже убрал его с подноса:

– Он вам не понадобится.

Я хотела возразить, но он посмотрел на меня так, будто говорил: «Ну же, сами увидите, все пройдет хорошо».

Я достала из герметичной упаковки трубку для установки спирали, потянула за нитку, чтобы свернуть спираль внутри трубки, ввела все это в зеркало и мягко приложила внешний конец трубки к отверстию в шейке матки.

– Если она упирается, то давить бесполезно. Толкайте ее мягко, но уверенно.

Я загнала пластиковый стержень внутрь трубки и стала вводить спираль. Вначале она наталкивалась на сопротивление, но скоро вошла. Молодая женщина тихонько вскрикнула.

– Вам больно?

– Нет, просто я удивилась. Очень похоже на спазмы во время месячных. Но все уже прошло.

– Вы больше ничего не чувствуете?

– Нет. – Она подумала. – Нет, больше ничего.

– Хорошо, я подрежу нить, и вы будете свободны.

Когда я извлекла зеркало, она осторожно поднялась и села на краю кресла:

– Мне нужно немного подождать, прежде чем… Я хочу сказать, я могу возобновить сексуальные отношения?

– Спираль эффективна с первого дня установки, – сказал Карма. – Так что начинайте, когда хотите.

– Мне будет больно?

– Один-два дня у вас могут возникать спазмы – такие, как в тот момент, когда вам устанавливали спираль: это матка сокращается. Если они начнутся, примите ибупрофен, он очень помогает. Разумеется, если спазмы начнутся во время месячных, вы тоже можете его принимать.

– Это все?

– Все! Можете жить спокойно семь лет…

– Правда? – восторженно воскликнула она. – Может быть, за это время я успею захотеть ребенка…

*

– Вопросы? – спросил Карма, прежде чем отправиться за следующей пациенткой.

– Есть. Зачем вы убрали щипцы с подноса?

Он достал из ящика зажим Поцци, острые концы которого были закрыты заглушкой. Он снял заглушку. Концы оставили в заглушке впечатляющие дыры.

– Вы только что устанавливали спираль вашей первой утренней пациентке, не так ли?

– Да.

– Ей было больно?

– Э… да. Она даже подпрыгнула. Поцци всегда причиняет боль.

– У нее есть дети?

– Трое.

– Часто у женщин, которые родили детей естественным образом, бывает малочувствительная шейка матки, но не всегда. Только представьте себе, какую боль это причинит совсем молодой женщине, шейка которой еще невинна.

Я вздрогнула:

– Да.

Я это знала. Я это представляла. Именно поэтому я никогда не хотела, чтобы мне устанавливали спираль. Не хотела, чтобы грязные руки с острыми кончиками впивались в мою плоть и чтобы из-под них, как из-под крюков мясника, текла моя кровь. И потом, я предпочитаю даже не думать о том, что бы сказали гинекологи, когда увидели…

– Но, – сказала я, – я думала, что желательно использовать зажим, чтобы оттянуть шейку и держать ее на нужной линии…

– Нет. Объясняю: матка изогнута, мы с этим согласны, но спирали сделаны из мягкого пластика. Они сгибаются и меняют форму, чтобы разместиться в полости матки. Мучить женщин совершенно не нужно.

Я подумала.

– Никогда об этом не слышала. Никогда не читала об этом в книгах…

– В медицинских книгах никогда не говорится о боли, которую причиняют пациентам действия врачей. Многие врачи думают, что, «раз это для блага пациента», боль оправдана. Никакая боль не оправдана. Никогда. Самое главное для целителя – сделать все возможное, чтобы не причинитьболи. К тому же, когда им делают больно, у них начинаются схватки, которые выталкивают спираль. Так что это еще и неэффективно. Видите, предыдущей пациентке повезло, что она пришла к нам. Продолжая искать, она бы нашла в этом городе врачей, который устанавливают и извлекают спирали. Но, чтобы сэкономить время, многие из них делают это без местной анестезии.

ВАРИАЦИИ

1.  Вступление

Спасибо, что согласились меня принять.

Записаться к вам на прием было очень трудно.

Нужно сильно попотеть, чтобы к вам попасть!

Я очень давно хотела к вам прийти, в последний раз вы были в отпуске.

Очень любезно с вашей стороны, что приняли меня в перерыве между пациентками.

Я пришла просто на осмотр. Обычное обследование. Общее, так сказать.

У моей подруги недавно обнаружили рак, а поскольку мазки я сдавала полтора года назад…

Я очень давно у вас не была – и вот теперь решила, что самое время.

Меня уже давно кое-что беспокоит, но я все время откладывала визит к вам.

С меня довольно, так больше продолжаться не может.

Это меня очень беспокоит, и мне не с кем об этом поговорить.

У меня есть к вам один вопрос, не знаю, сможете ли вы мне помочь.

У меня накопилась масса вопросов. Чтобы ничего не забыть, я составила список.

Не понимаю, что происходит. Вы можете мне объяснить?Надеюсь, у вас есть время, потому что, понимаете, мне нужно вам очень многое рассказать.

2.  Суть дела

У меня болит грудь, и я думаю, может, это из-за таблеток, когда долго принимаешь одни и те же, это ведь нормально, что организм перестает их переносить, разве нет?

У меня что-то в груди.

У меня из одной груди выделения, а из другой нет, при этом я не беременная.

У меня болит в том месте, куда вы мне поставили спираль.

После того как мне установили спираль, я стала чувствовать овуляцию.

Не знаю, что это такое, но после того, как вы мне прописали таблетки / установили спираль / установили гормональный имплантат, у меня совсем пропало желание. Муж жалуется.

У меня кровотечение каждый раз, когда я занимаюсь любовью.

У меня чешутся половые органы, это отвратительно.

У меня припухлость на одной из половых губ.

У меня нехорошие выделения. Желтые. Зеленые. Пенящиеся. Каштановые. Они плохо пахнут.

У меня болят обе груди, и сейчас мне столько же лет, сколько было маме, когда у нее обнаружили рак.Мне больно, когда я занимаюсь любовью. Мне всегда было больно. С самого первого раза.

3.  Иметь или не иметь

У меня задержка два месяца, но я не хочу ребенка. Действительно не хочу.

В прошлом месяце месячные были у меня два раза с перерывом в две недели, а в этом месяце у меня задержка неделя. Это начинает меня беспокоить.

У меня были черные выделения – несколько дней – в прошлом месяце. Это может быть от усталости?

У меня нет месячных с тех пор, как я поправилась на десять килограммов, это может быть из-за стресса?

Мне установили гормональный имплантат, и с тех пор у меня нет месячных, это меня беспокоит. По-моему, это ненормально.У меня прекратились месячные. Вы можете мне что-нибудь дать, чтобы они возобновились?

4.  Быть или не быть

Если я прекращу предохраняться, сколько времени нужно ждать, прежде чем пытаться забеременеть?

Когда после родов вернутся месячные?

Когда мой ребенок родится, я буду кормить его грудью три недели, чтобы у него выработались хорошие антитела. Но я не хочу кормить его долго, чтобы не испортить грудь. У меня красивая грудь, я хочу ее сохранить.

Со времени моей беременности / аборта / выкидыша / моих последних родов, которые были очень трудными, у меня постоянно какие-то проблемы. Например, когда я бегаю, чихаю или смеюсь, у меня недержание.

Мы с мужем делаем ребенка уже полгода, а я все еще не беременная. У моих двух младших сестер уже есть дети, они спрашивают, в чем дело. Свекровь вообще уже начала наговаривать сыну, что он, возможно, совершил ошибку, женившись на женщине старше себя. Мне тридцать два года.

Да, я сделала тест, он положительный. Нет, я не хочу оставлять ребенка.Сделайте мне УЗИ и посмотрите, мальчик это или девочка. Мальчика я не хочу ни при каких обстоятельствах.

5.  Она и он

Я сухая. А поскольку он всегда торопится, мне больно. Но поскольку ему это нравится, я не осмеливаюсь ему об этом сказать.

Почему мужчинам всегда больше хочется, чем женщинам? И самое главное, как им удается хотеть постоянно? Это у них в мозгу или как?

Ко дню рождения мужа я хотела бы сделать себе красивую грудь.

Голубые таблетки для мужчин, у которых больше не получается, вы их знаете? Я слышала, что есть такие же и для женщин, у которых проблемы с оргазмом. Это правда?У мужчин нет и половины проблем, которые есть у нас, женщин. Это несправедливо, правда.

6.  О своем теле

У меня жирная кожа и выпадают волосы. Это может быть гормональный дисбаланс?

Мои груди отвисли, это можно исправить?

У меня слишком большая грудь. Не могли бы вы порекомендовать мне хирурга?

Эти пятна на лице, которые появились во время беременности, они исчезнут?

После кесарева сечения у меня остался ужасный шрам. Есть ли способ от него избавиться?

Все эти складки на животе – это так некрасиво! Сколько бы я ни занималась спортом, никак не могу от них избавиться.

У вас нет чудесного средства от рубцов?Ну, скажите, эти кремы от морщин, они ведь помогают? Что? Совсем нет?

7. Моя дочь – мое отражение

Я знаю, вы ее не наблюдаете, но можно я поговорю с вами о своей дочери?

У моей дочери проблема, и я не знаю, как ее решить.

В последний раз, когда я у вас была, вы прописали мне что-то для месячных моей дочери. Но теперь у нее появился парень. Можно, я пришлю ее к вам, чтобы вы прочитали ей мораль и объяснили, что предохраняться крайне необходимо?

Я приведу к вам дочь, она задаст вам несколько вопросов, но вначале позвольте я объясню вам ситуацию.

Моей девочке всего двенадцать, стоит ли ей делать прививку от рака шейки матки?

Я приведу к вам дочь, объясните ей то, что я сказала вам в последний раз, она мне не верит, когда я говорю, что очень волнуюсь.Моя дочь ждет первенца и не хочет кормить его грудью, она говорит, что это совершенно бессмысленно. А я беспокоюсь за ребенка, по-моему, это не слишком хорошее начало его жизни.

8.  Осмотр

Мне бы хотелось, чтобы вы осмотрели меня в следующий раз, я не рассчитала, и сегодня у меня месячные.

Мне раздеться?

Нужно снимать все или только низ?

Куда я могу сложить вещи?

Можно я взвешусь на ваших весах? Ах! Они намного красивее моих. Они точно показывают?

Можно, я не буду снимать носки?

Куда я могу выбросить тампон?

Бррр, какое холодное кресло! Даже с простыней.

Эта ваша штука, зеркало, мне совсем не нравится.

Будет больно?Извините, просто я никак не могу расслабиться.

9.  Завершающая сцена

Уже все? О, как хорошо…

Вы измерите у меня давление?

Можно вставать?

Можно я взвешусь на ваших весах? Ооо… придется сесть на диету. Они правильно показывают?

Мне уже можно одеваться?

У вас случайно нет прокладки или тампона?

Вы не назначите мне анализ крови?

У кого можно записаться на консультацию? У вас или у вашего секретаря?Мне записаться на следующую консультацию?

БОЛЬ

– Есть две разновидности врачей, – сказал Карма. – Доктора и целители.

Мы сидели друг напротив друга в крошечной буфетной отделения ДПБ, две помощницы разогревали нам два оставшихся блюда.

Пережевывая мясное рагу, я улыбнулась и сказала:

– Допустим. И как вы их различаете?

– По отношению к боли. Во Франции лишь в конце девяностых министр здравоохранения предложил сделать обучение по обращению с болью обязательным во всех медицинских учебных заведениях страны. Прежде об этом никто не думал. Никто не думал, как важно обучать этому студентов. Задача врачей заключалась не в том, чтобы ухаживать за пациентами и ограждать их от страданий. Это делали медсестры, а врачи лишь ставили диагнозы.

–  Играли в доктора…

– Вот именно.

Я ткнула вилкой в кусочек рагу.

– Как давно вы не пользуетесь зажимом Поцци?

– Точно не знаю, но не меньше десяти – двенадцати лет. Это произошло примерно в то время, когда я начал устанавливать спирали нерожавшим. Вначале мне было жутко страшно.

Ему было страшно? У него такой вид, как будто он ничего не боится.

– Почему?

– Это было «неправильно». Мне внушали, что так нельзя. В соответствии с догмой нерожавшая женщина «больше подвержена инфекциям». Установить ей спираль – все равно что разместить в ее матке заряд динамита. Напротив, женщина с детьми считалась более крепкой, более сильной. Понимаете, насколько эта тема была идеологической?

– Да, совсем не научной…

– Пока во Франции продолжали утверждать, что спирали являются источником инфекции, в Великобритании или в развивающихся странах, где вплотную занялись поиском самых простых, самых дешевых и наименее опасных методов контрацепции, уже знали, что инфекция передается от партнера и спираль тут совершенно ни при чем. Вы хорошо читаете по-английски, не так ли?

– Да. Это одно из немногих преимуществ моих смешанных корней…

Он наградил меня отеческой улыбкой:

– Не такое уж малоепреимущество. Оно все меняет. У вас есть свободный доступ к медицинской информации, опубликованной на языке научного сообщества. Во Франции на протяжении очень долгих лет врачи презирали все, что написано не на французском языке, и даже сегодня многие французские врачи не читают по-английски. Это еще больше запирает их в рамках догм. Когда какая-нибудь шишка говорит, что спираль – это опасно, все его подпевалы принимают это за евангельскую истину. Никому и в голову не приходит с этим поспорить. Это касается не только гинекологии. Возьмите облегчение боли: несколько лет назад на собрании по постоянному образованию кадров я подчеркнул, что морфин и другие болеутоляющие используются во Франции слишком редко. Один тип поднялся и возмущенно сказал, что я говорю глупость, что все врачи облегчают состояние своих пациентов. Другой воскликнул: «Это ты говоришь глупость! Они не облегчают состояние даже своих коллег!» – и объяснил, что недавно ему сделали операцию на колене, и он промучился всю ночь после операции, потому что анестезиолог не дал никаких распоряжений по этому поводу. Ему пришлось самому прописать себе обезболивающее и отправить в аптеку свою жену. Он добавил: «Но я заставлял своих пациентов страдать, так что я это заслужил». Я спросил у него, почему он так говорит. Он ответил (он гастроэнтеролог), что выполняет колоноскопию [35] уже двадцать лет и что первые десять лет он выполнял ее без обезболивания. Он вводил пациентам в прямую кишку фиброскоп и проталкивал его вверх без предварительной анестезии. «Страдали все, а я страдал оттого, что мучил их», – сказал он. И добавил: «Десять лет назад я спросил у анестезиологов, нельзя ли проводить эту процедуру под общим наркозом или хотя бы под нейролептаналгезией [36] , чтобы пациенты дремали и не мучались. Он ответил, что да, конечно, можно. С тех пор больше никто не мучается, а я провожу колоноскопию гораздо более тщательно. Прежде, понятное дело, я всегда торопился, старался закончить поскорее».

– Не понимаю… зачем он ждал десять лет, чтобы сменить метод?

Карма покачал головой:

– Я спросил. Он ответил: «Потому что меня учили делать так»…

Он отодвинул тарелку, встал и налил в чашку кофе.

– Он учился во Франции в конце семидесятых. В то время в ходу еще были такие ужасные фразы как: «Облегчение боли затрудняет постановку диагноза». Специалисты с пеной у рта доказывали, что у маленьких детей мозг недоразвит, следовательно, если они не плачут, когда им делают укол или подвергают другим болезненным процедурам, это значит, что им не больно. В 1976 году я поехал навестить друзей в США. Не в Нью-Йорк и не в Бостон, а в Миннеаполис, штат Миннесота. У одного из родственников был рак желудка, ему сделали операцию. В то время я только учился на врача. Я считал, что после операции на желудке человек должен быть прикован к постели, мучиться от боли, все его руки должны быть утыканы трубками, трубки должны выходить из всех его отверстий. Этого человека я немного знал и предложил его навестить, чтобы немного отвлечь от мучительных будней. Войдя в его комнату, я увидел мужчину в шелковом халате, который по-турецки сидел на кровати и играл в шахматы со старшим сыном. Я подумал: «Ему еще не сделали операцию, поэтому он так и выглядит». Я задал ему вопрос, и он ответил: «Меня прооперировали три дня назад, а из больницы я вышел позавчера». Он распахнул халат, чтобы показать мне свой шрам. Я спросил: «Вам совсем не больно?», и он, широко улыбаясь, ответил: «Совсем. Несколько часов после операции мне давали морфий». В то время во Франции мои учителя утверждали – и кем я был, чтобы в этом усомниться? – что давать морфий больным раком опасно, поскольку это может превратить их в токсикоманов, и несли всякую подобную чушь. Можете себе представить, что во Францию я вернулся жутко разгневанным. Десять лет спустя мы с моим товарищем Бруно Саксом опубликовали одну из самых первых статей об облегчении боли больных раком с помощью морфия. К тому времени англичане, американцы и канадцы уже давным-давно обучали этому своих студентов.

Задумавшись, я встала, чтобы налить себе кофе, но, прежде чем обжечь язык во второй раз за день, спросила:

– Почему мы так сильно отстаем во всем… или почти во всем? Облегчение боли, профилактика рака, восстанавливающая хирургия половых органов…

Осознав, что я только что сказала, я поспешно взглянула на Карму и прочла на его лице недоумение. Но он ни о чем не спросил, нахмурился и вздохнул:

– Французское общество остается феодальным, а медицинский мир является его карикатурным отражением. В семидесятые годы, когда мы с Бруно учились, в ходу была шутка, что факультет Турмана – это такая же пирамида, как Франция в эпоху Людовика XIII! Тогдашний декан факультета, Физингер, вел себя как неразумный монарх; его заместитель, Лериш – да, тот самый, что написал книгу по гинекологии, и которая, к сожалению, продолжает влиять на умы, – был настоящим кардиналом, со своими махинациями, взяточничеством и манипуляциями. У него было два заведующих клиникой, которых прозвали Рошфор и Миледи – она была настоящая гадюка. Впрочем, – он задорно подмигнул, – она ушла в фармацевтику. Разумеется, у них были будущие придворные, которых интересовали исключительно хирургия и специальности, связанные с техникой. Нашими же героями были люди нетипичные, целители, а не властолюбцы. Такие как Ив Ланс, Варгас, бактериолог, обучавшийся в США, как отец Бруно…

– Авраам Сакс, – вспомнила я.

– Да. Я очень сожалею, что не был с ним знаком, – печально признался Карма. – Я совершил ошибку, сбежав из Турмана на несколько лет, а когда вернулся, он уже умер. Но один из наших приятелей занимался с ним акушерством. И поделился с нами тем, что знал.

– Оливье Мансо, да?

Он удивленно посмотрел на меня:

– Ты о нем слышала?

Меня удивил неожиданный переход на «ты».

– Я прочитала предисловие к книге.

– А… – смущенно сказал он. – Надеюсь, ты найдешь время, чтобы пролистать книгу до конца… Предисловие – это лишь неуклюжее изложение мировоззрения. Суть книги в ее содержании.

– Я прочитала уже несколько статей, – сказала я, поднося чашку к губам.

– Какие именно? – с интересом спросил он.

Прикрывшись чашкой, я сделала вид, что роюсь в памяти.

– Межполовая анатомия, искусственное оплодотворение…

– Правда?

– Да.

Казалось, он обдумывал то, что собирался сказать.

– И… что ты об этом думаешь?

– Что мнения, высказанные в этой книге, далеко не… стандартные.

– Во Франции это так, они не стандартные. Но в Великобритании, Голландии, Скандинавии, Северной Америке… Ты уже занималась хирургией половых органов?

– Немного. С Жираром, пластическим хирургом. И с Галло, три года назад, когда была его интерном. Но за сложные операции они не берутся, они только восстанавливают девственную плеву у женщин, у которых, возможно, ее никогда и не было. Исправляют швы или делают сверхчувствительную неовагину, это обратная сторона медали.

Он широко раскрыл глаза:

– И ты хотела бы этим заниматься?

– В том числе, – сказала я, пожав плечами. И потом, с вызовом, глядя ему в глаза: – Да.

–  Мммм…

Я ждала, что он задаст мне этотвопрос. Тот, что мне задают постоянно, каждый раз, когда я показываю характер. Но он лишь изобразил смятение, в котором я разглядела и некоторое уважение. Он поднялся, сложил свои столовые приборы в раковину, указал на мои, чтобы я ему их передала, открыл кран и стал задумчиво мыть посуду. Я взяла чистую тряпку и стала молча вытирать вымытые им столовые приборы.

БЕСЕДА

Когда мы возобновили консультации, он стал снова обращаться ко мне на «вы».

– Займите мое место и проведите консультации сами.

– Хорошо. А пациентки согласятся?

– Конечно.

Мари С., двадцать пять лет, пришла на «обычный осмотр». Она была красивая, но одета ужасно. Выглядела взволнованной. Все время смотрела на дверь, как будто ждала, что кто-то вот-вот войдет.

Она сказала: «Я очень давно у вас не была. У меня жутко болят яичники, и я решила…»

Я спросила, что она имеет в виду под «болят яичники», и объяснила, что яичники болеть не могут, у них нет нервных окончаний, но Карма положил на мою руку ладонь, останавливая меня, и спросил: «Как давно они у вас болят? Не могли бы вы описать характер боли?»

*

– Простите, что прервал вас в самом начале консультации. Вы поняли, почему я это сделал?

– Нет.

– То, что женщина чувствует, гораздо важнее того, что вы знаете…

– Ага. И то, о чем она молчит, гораздо важнее того, что я думаю.

– Ах, вы прочитали…

– Да. Очень трудно разложить бумаги и не заметить того, что на них написано.

– Каждый раз, перебивая пациентку, вы мешаете ей сказать самое главное. Каждый раз, когда вы ставите под сомнение ее слова, вы заставляете ее сомневаться.

– Но если она говорит неправду?

– Во-первых, то, что она чувствует, не может быть неправдой. Возможно, ее интерпретации не согласуются с научным знанием, но они помогают ей понять ситуацию, не впасть в панику. Наша работа заключается вовсе не в том, чтобы сказать ей, «правда» или «неправда» то, что она чувствует, а в том, чтобы с ее помощью понять, что это значит.Если ты хочешь, чтобы пациентки уважали твое мнение, нужно уважать их восприятие вещей.

– Даже если оно далеко от реальности?

– Разумеется. Уважать это совсем не означает присоединяться.То есть, вместо того чтобы тратить время на перетягивание каната (я права, а ты ошибаешься), попробуй нащупать общую почву. Отношения целителя и пациента не должны иметь насильственный характер.

*

Карма. Как давно у вас боли? Не могли бы вы описать эту боль?

Пациентка описывает непонятные боли, появление которых не зависит от месячных или от цикла, но которые возникают после сексуальных отношений.

Я. Ага! Возможно, это маточная инфекция…

Она (в панике).Ах, именно этогоя и боялась!

Я. Не беспокойтесь, мы вас вылечим! У вас бывают выделения?

Она. Да, время от времени…

Я. (Как это, время от времени?)Помимо месячных кровянистые выделения бывают?

Она. Нет, никогда.

Я (разочарованно).А температура?

Она. Нет.

Я. Вы сейчас ощущаете усталость?

Она. Нет, я бодра и полна сил, поэтому эти боли меня так и тревожат!

Я (озадаченно: Что это еще за история?).Вы уже проверялись на инфекцию матки или труб?

Она. Нет, но одну мою подругу только что госпитализировали с сальпингитом. Ей сказали, что у нее может не быть детей, а поскольку боли беспокоят меня уже несколько недель, я решила, что нужно прийти на осмотр…

Я. Да, но сальпингит не заразный, это не потому, что у вашей подруги…

Карма (мне).Вы позволите? (ей).У вас боли появляются после каждогосексуального контакта?

Она. Нет, не каждого. Но… часто.

Карма. Это зависит от позы, не так ли?

Она кивнула.

Он замолчал и позволил мне продолжить. Задав пациентке множество других вопросов и придя к выводу, что моя диагностическая гипотеза с треском провалилась, что меня несколько смутило, я попросила пациентку раздеться для осмотра. Я перешла на другую половину кабинета, вымыла руки и надела перчатки, а в это время Синяя Борода, убрав руки за спину и нацепив на лицо улыбку сфинкса, которая меня безумно раздражала, стоял напротив перегородки, по другую сторону от гинекологического кресла. Я ждала, что он поделится со мной своими размышлениями, но он молчал.

– Мне полностью раздеваться?

Я хотела ответить утвердительно – а как, по-твоему, я буду тебя осматривать? – но Карма меня опередил:

– Оставайтесь пока в нижнем белье.

*

– Вам нравится раздеваться догола, когда вы приходите к врачу?

– Я никогда не хожу к врачам. Но когда приходишь на прием, раздеваться приходится, не так ли?

– Нет. Это условность. В скандинавских и англосаксонских странах пациентов осматривают не голых, а в рубахе. Конечно, если нужно обследовать кожу, желательно иметь к ней доступ, но все зависит от того, что вы ищете. Если к вам придет мужчина с болью в животе, неужели вы на первом же приеме заставите его снять трусы?

– Э… Нет, скорее всего, нет. Половые органы я буду осматривать в последнюю очередь.

– Тогда почему вы заставляете женщину сразу раздеваться?

– Потому что… это экономит время. Иначе им придется слезать с кресла, чтобы снять трусы.

– Это делается потому, что так удобно врачу, но не пациентке.

– Но она пришла, чтобы сдать мазок и обследовать грудь…

– Как бы вы предпочли действовать, если бы дело касалось вас?

– Я бы сделала это… в два приема, чтобы не оставаться совершенно голой… Сначала низ, потом верх…

–  Ммм…

– Ага. Поняла.

*

Молодая женщина осталась в трусах и лифчике. Карма приподнял край кресла и предложил ей лечь на него во всю длину, не принимая традиционную позицию для осмотра. Затем он отошел от нее и показал мне, чтобы я заняла его место и осмотрела пациентку.

Я ощупала ее живот в длину, ширину и поперек, но не обнаружила ничего необычного и никаких болевых точек. Я уже собиралась попросить ее снять трусики, как Карма снова опередил меня:

– Не могли бы вы нам показать, где именно у вас болит? Что именно вы чувствуете?