Текст книги "Мировоззрение, естествознание, теология"

Автор книги: Марк Скибицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Из текста декларации видно, что особую тревогу у теологов вызывает научный характер марксистской философии, неоспоримые факты роста ее влияния в современном мире именно как строго научной философской системы. Поэтому в декларации всячески ставится под сомнение научность марксистского материализма.

Показательно, что в этом важном идеологическом документе католицизма содержится суровая критика на ту научно-популярную литературу, в которой делаются выводы, якобы выходящие за «пределы» достижений науки и навязываемые ей «извне» совершенно «незаконно». Понятно, что в данном случае гнев апологетов религии вызывают существенные материалистические мировоззренческие выводы, вытекающие из данных новейшего естествознания.

На ассамблее говорилось о необходимости выпустить серию научно-популярных изданий, в которых достижения естествознания истолковывались бы в духе религиозных догм, и подготовить богословские кадры, способные хорошо ориентироваться в данных наук о живой и неживой природе и вести эффективную полемику с представителями научно-материалистического мировоззрения.

Следует отметить, что использование научно-популярной литературы, истолковывающей достижения наук о природе в религиозном духе, теологи в настоящее время поставили на довольно широкую ногу.

Так, католический богослов Е. Фёр в упомянутой выше книге, защищая религиозные догматы ссылками на данные современного естествознания, опирается на книгу Хоймара фон Дитфурта «Вначале был водород»[23]23
  Ditfurth H. von. Im Anfang war der Wasserstoff. Hamburg, 1972.


[Закрыть]. Перу этого западногерманского автора принадлежит ряд широко разрекламированных светской буржуазной и церковной пропагандой изданий, претендующих на «обоснование» догмы сотворения мира с помощью препарированных новейших данных астрономии, физики, молекулярной биологии и других естественнонаучных дисциплин.

Дитфурт является издателем серии книг по теме «Фундамент современной картины мира», которая выполняет апологетическую функцию в отношении религиозной идеологии. Ныне богословы поднимают на щит изданную уже трижды книгу этого автора под громким названием «Мы не только от мира сего. Естествознание, религия и будущее человека», в которой он пытается обосновать взгляд на космическую и земную эволюцию, включая и биологическую, как на продолжающееся творение[24]24
  Ditfurth H. von. Wir sind nicht nur von dieser Welt: Naturwissenschaft, Religion und die Zukunft des Menschen. Hamburg, 1982.


[Закрыть].

Весьма характерным для подхода современных идеологов христианства к естествознанию был симпозиум, посвященный 100-летию со дня смерти Дарвина и проведенный в мае 1982 г. в Зальцбурге (Австрия) под эгидой церкви. На нем присутствовали наряду с католическими и протестантскими теологами и некоторые тяготеющие к религии ученые. С активной пропагандой фидеизма выступил на нем X. фон Дитфурт.

Вступительное слово на симпозиуме произнес его организатор венский архиепископ кардинал Ф. Кениг. Он заявил, что необходимо отличать Дарвина и его эволюционное учение от тех мировоззренческих (т. е. материалистических. – М.С.) выводов, которые делаются из этого учения[25]25
  Evolution und Menchenbild. Zu einenbSymposium zum 100. Todestag von Charles Darwin. – Herder Korrespondenz, 1982, № 7, S. 357.


[Закрыть]. Две основные идеи пронизывали выступления участников симпозиума: 1) проведение глубокого водораздела между Дарвином и дарвинизмом, который якобы пытается приписать учению великого естествоиспытателя «незаконные» материалистические выводы; 2) провозглашение наступления «эпохи синтеза» религии и наук о природе, которые должны стать полноправными партнерами в деле создания целостного мировоззрения.

Масштабным мероприятием были также состоявшиеся в мае 1983 г. в Риме под эгидой католической церкви так называемые Галилеевские торжества. Они были посвящены теме «Галилеевская наука сегодня» и юбилею труда великого естествоиспытателя «Диалог о двух главнейших системах мира – Птолемеевой и Коперниковой», увидевшего свет в 1632 г. Создание «Диалога» было великим научным подвигом Галилея, актом его мужественного подвижничества. Этот труд явился подлинным манифестом нового естествознания, краеугольным камнем новой картины мира, разрушившей господствовавшую столетия христианскую картину мира.

Самое парадоксальное заключается в том, что католические церковники торжественно отмечали ныне юбилей той самой книги, выход в свет которой явился причиной проведения второго процесса над Галилеем – печально знаменитого процесса 1633 г.[26]26
  См.: Каптеров И., Скибицкий М. Все ли ясно в «деле Галилея»? – Наука и религия, 1982, № 5–6.


[Закрыть] Проведение этого юбилея, как отмечала итальянская пресса, приобрело характер театрализованного представления, явная тенденциозность которого вызвала протесты ряда ученых, выступивших под лозунгом «Руки прочь от Галилея!»[27]27
  См.: Наука и религия, 1984, № 6.


[Закрыть].

Вопросы взаимоотношений науки и религии обсуждались и на четвертой международной Уэнтеджской конференции в 1984 г., которая называлась «Дух в эволюции». Она была организована находящимся в Лондоне «Тейяровским центром по проблеме будущего человека» в местечке Уэнтедж, вблизи Оксфорда. В работе этого центра и в проводимых им конференциях принимают участие наряду с католическими церковниками представители других конфессий. На конференции 1984 г., где кроме теологов присутствовали и некоторые естествоиспытатели, необоснованной дискредитации была подвергнута научная теория биологической эволюции[28]28
  Williams A. Report. Spirit in evolution. – Teilhard review and journal of creative evolution. L., 1984, vol. 19, № 2, p. 58–60.


[Закрыть].

Из наиболее крупных и примечательных изданий, подготовленных католическими богословами в последние годы и посвященных взаимоотношениям религии и естествознания, необходимо отметить сборник «Наука и вера», изданный в 1980 г. под эгидой второго по значению после Грегорианского университета папского учебного заведения – Латеранского университета[29]29
  Scienza e fede. Roma, 1980.


[Закрыть]. Весьма примечателен состав авторов этого сборника, выпущенного под редакцией профессора теологии этого университета Ф. Мартинелли: с одной стороны, это профессора и преподаватели теологии Латеранского университета, с другой – некоторые итальянские ученые, тяготеющие в той или иной мере к фидеизму.

Основная цель этого рассчитанного на самые широкие круги пропагандистского издания – показать возможность «конструктивного» партнерства религиозной веры и научного знания, богословов и естествоиспытателей.

Очень примечательна в этом отношении статья физика А. Цикики «Логика природы», открывающая сборник. Ее автор настойчиво и безапелляционно утверждает, что непримиримость позиций науки и религии это не что иное, как самый настоящий миф, механически повторяемый стереотип, причем «самый вредный» среди мифов нашего времени. Для подтверждения своего антинаучного тезиса фидеист, фальсифицируя факты истории развития научного знания, пытается связать науку и религию даже генетически, пишет, что естествознание является дочерью религии.

Заявление такого рода не случайно. Оно выражает стремление католических теологов связывать формирование науки с действием определенных религиозных факторов. В этих своих попытках они опираются на ассимиляцию некоторых идей и методологию современной буржуазной философии и истории науки.

Так, можно указать на концепции французского философа-идеалиста А. Кожева, который видит истоки современной науки в христианском догмате воплощения[30]30
  Kojeve А. L’origine chretienne de la science moderne. – In: Melanges Alexander Koyre. 1. L’aventure de la science. P., 1964.


[Закрыть], американского историка науки профессора Уэслианского университета Е.М. Клаарена, автора книги «Религиозные истоки современной науки»[31]31
  Klaaren E.M. Religious origins of modern science: Belief in creation in seventeenth century thought. Grand Rapids (Mich), 1977.


[Закрыть]. По мнению последнего, вера в божественное творение была основной предпосылкой формирования в Англии XVII в. опытного знания, которое было якобы результатом теологической революции.

Известность получила концепция известного американского социолога Р.К. Мертона, опирающегося на идеи М. Вебера. Согласно Мертону, генезис науки в Англии в XVII в. связан с этикой пуританизма, ценностные ориентации которого давали религиозные санкции для развития науки, освящали у ученых внутренние импульсы для научных исследований[32]32
  Merton R.K. The sociology, technology and society in seventeenth century England. N. Y., 1970.


[Закрыть].

Исследование формирования естествознания как науки, научной революции XVI–XVII вв., выявление ее мировоззренческого значения предполагает учет, несомненно, всех связей этих процессов с социально-культурным контекстом, в рамках которого они развивались. Конечно, раннепротестантская идеология, органически связанная со становлением капиталистического общества, давала своей этикой труда, учением о богопознании санкцию научной деятельности, но «причем именно той, которая нужна капитализму, – „скромной“, не устремляющейся в общемировоззренческую сферу, т. е. науке эмпирической…»[33]33
  Философия эпохи ранних буржуазных революций. М., 1983, с. 104.


[Закрыть].

Но абсолютизация раннепротестантских ценностных установок, выпячивание их роли ведет к антиисторической, идеалистической картине развития наук о природе в Новое время. И дело не только в игнорировании при таком подходе того существенного обстоятельства, что протестантизму как религиозному, превратно-фантастическому отражению действительности противоположна «новоевропейская научно-философская мысль, которая требует исходить из достоверных истин, исключающих веру»[34]34
  Там же, с. 138.


[Закрыть].

Для уяснения определяющих факторов научной революции XVI–XVII вв. важно понимание ее неразрывной связи с радикальными преобразованиями всей эпохи ранних буржуазных революций, и прежде всего с качественным изменением форм материальной человеческой деятельности, практического освоения действительности. Существенное значение имели внутренняя логика развития науки, научные традиции, достигнутый уровень знания. Как отмечал Ф. Энгельс, «наука движется вперед пропорционально массе знаний, унаследованных ею от предшествующего поколения…»[35]35
  Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 568.


[Закрыть]. Важную роль играла и материалистическая философия, антитеологическая по своей направленности, идеи которой о нерушимости естественного порядка природы, всемогуществе человеческого разума, о науке как двигателе прогресса общества теоретически обосновывали естествознание.

Усиление внимания католической церкви к науке нашло свое отражение и в сфере религиозного образования, подготовки кадров. В 1979 г. Иоанном Павлом II была утверждена новая апостольская конституция, касающаяся функционирования католических университетов и факультетов. В этом документе подчеркивалась важность единства веры и знания, «чему должны послужить единство теологического и философского образования, внимание к современным методам научных исследований и подготовке католических кадров, которые могли бы вести плодотворный для церкви диалог с людьми современного мира»[36]36
  Минкявичюс Я.В. Католическая теология и научно-техническая революция. – В кн.: Вопросы научного атеизма. Вып. 28. М., 1981, с. 131.


[Закрыть].

В ряде католических учебных заведений и на католических факультетах государственных университетов в настоящее время организованы кафедры по «пограничным» вопросам теологии, философии и естествознания, введена должность профессора по «пограничным» вопросам. Цель этих мероприятий состоит в активизации взаимоотношений с современной идеалистической философией и науками о природе, расширении использования данных современного естествознания для защиты религиозного мировоззрения и подготовки кадров церкви.

Значительное внимание уделяют вопросам отношений с наукой и идеологи современного протестантизма. За последние годы по этой теме в богословских журналах появилось много публикаций, теологические центры провели ряд конференций и симпозиумов.

Одним из наиболее крупных мероприятий такого рода явился оксфордский симпозиум в конце 1979 г. в Англии. Он был посвящен теме отношений теологии с современной наукой. Богословы, в основной массе протестантские, а также философы и социологи из США, Великобритании, ФРГ и Бразилии обсуждали на этом симпозиуме вопросы о том, как перебросить мосты между религиозной верой и научным знанием, примирить данные науки с христианской эсхатологией, существует ли христианская картина мира, и многие другие.

В 1981 г. был издан так называемый междисциплипарный обзор этого симпозиума в виде объемистого тома под названием «Науки и теология в двадцатом столетии», в котором опубликованы материалы выступлений его участников[37]37
  The sciences and theology in the twentieth century (Ed. by Peacocke A.R.). L., 1981.


[Закрыть].

Следует отметить также конференцию, проведенную в мае 1980 г. в Кембридже (Англия), посвященную проблемам перспектив диалога науки и религии. Конференция была организована Ф. Хефнером, профессором лютеранской теологической школы в Чикаго, и А.Р. Пикоком, деканом Клэр-колледжа (Кембридж, Англия).

Пикок, биохимик и теолог «по совместительству», является весьма колоритной фигурой на ниве современного фидеизма: он непременный участник различного рода богословских симпозиумов, автор ряда опусов по проблемам взаимоотношения религиозной веры и научного знания. Одним словом, активнейший апологет религии.

В книге «Творение и мир науки» он горько сетует на то, что изоляция теологии от науки чрезмерно затянулась и что у современного человека недоверие к основоположениям христианского богословия обусловлено исключительно статичностью «традиционных образов, которые в отношении мира динамичных процессов, каким его нам изображают науки, теряют свою силу»[38]38
  Peacocke A.R. Creation and the world of science. Oxford, 1979, p. 48.


[Закрыть].

Пикок настоятельно призывает оснастить христианское богословие пониманием логики развития науки. Это, по его мнению, позволит сделать богословие более достоверным, интеллектуально-респектабельным в глазах современного человека, признающего идеал научной строгости и использующего блага научного прогресса.

Но в диалоге науки и религии, провозглашает Пикок, заинтересованы не только теологи, но и ученые: «оказывается», только в теологическом освещении сам научный опыт может приобрести завершение и стать всеобщим[39]39
  Peacocke А.R. Creation and the world of science, p. 48.


[Закрыть]. Так, расшаркиваясь на словах перед наукой, он ставит ее фактически в новую зависимость от религии.

Особую активность в разработке темы взаимоотношений науки и религии проявляют некоторые теологические центры в США. Из них, прежде всего, следует отметить Институт религии в век науки, созданный в 1954 г. известным протестантским деятелем Р. Бархоу.

В 1965 г. в Мидвилле был учрежден Центр перспективных исследований в области теологии и науки. В 1966 г. Мидвилльский центр совместно с Институтом религии в век науки и издательством Чикагского университета стали издавать новый журнал – «Дзюгон: журнал религии в век науки», который возглавил Р. Бархоу. Само слово «Zygon» греческое и многозначимое, в число его значения входят понятия «ряд», «шеренга», «строй». Давая такое название журналу, его создатели руководствовались, очевидно, идеей, что религия и наука должны идти в одном строю. В редколлегию журнала входят наряду с теологами представители различных областей естественнонаучного и гуманитарного знания.

Журнал имеет несомненную фидеистскую направленность, но она проводится на его страницах не прямолинейно, а через публикуемые материалы различного рода дискуссий, симпозиумов, конференций, с помощью которых создается видимость полноправного партнерства теологов и ученых. Создавая новый печатный орган, идеологи религии стремились решить несколько задач.

Одна из них носит пропагандистский характер: выйти с помощью журнала, несущего широкую и занимательную информацию о человеке и его мире, на самую широкую аудиторию, чтобы внедрить в общественное сознание идеи «плодотворности» союза религии и науки в современных условиях. Вторая задача – это модернизация теологии за счет методологического арсенала новейшей науки, чтобы повысить ее престиж и сделать более конкурентоспособной на идеологическом рынке буржуазного общества.

Наконец, третья задача состоит в разработке утонченных методов обоснования сближения веры и знания путем их толкования как специфических или даже взаимодополняющих друг друга способах постижения человека и мира. Речь идет о попытках нового синтеза веры и знания, посредством которого фидеисты надеются создать цельное и эффективно воздействующее на человека XX столетия религиозное мировоззрение.

Итак, мы ясно видим, что идеологи католицизма и протестантизма прилагают максимум усилий, чтобы завербовать себе в союзники современное естествознание.

Они пытаются извлечь для себя определенные идеологические выгоды даже из наметившейся в последнее десятилетие тенденции у ряда ученых, занимающихся космологией и физикой элементарных частиц, проводить параллели между данными современной физической науки и представлениями древних восточных мистиков.

Гносеологические корни подобного рода идеалистической по своему содержанию тенденции кроются в трудностях, с которыми сталкивается современное физическое познание в области микромира. Отсюда поиски новых путей познания, нового языка науки. Единственный путь преодоления этих трудностей – это сознательное овладение естествоиспытателями материалистической диалектикой. Иначе неизбежно сползание к идеализму.

Об этом можно судить по созданной известным физиком Д. Бомом «новейшей» модели космоса и сознания. Р. Вебер, преподаватель философии в Рутджерском университете (США), в статье «Размышления о холокинетической концепции Дэвида Бома. Модель космоса и сознания физика» пишет, что Бом под влиянием идей восточного мистицизма, особенно индийского философа-мистика Кришнамурти, пришел к выводу о необходимости отказа от оазисных понятии, опирающихся на реалистическое понимание мира.

По утверждению Вебера, эта «новейшая» модель мира, если мыслящий растворяется в мыслимом, дает целостное представление о мире, преодолевая традиционное противопоставление материи и сознания, объекта и субъекта, прерывного и непрерывного и т. д. Вебер пишет, что работа Бома «протекает» в «просвете между физикой, психологией и религией»[40]40
  The metaphors of consciousness. N. Y. – L., 1981, p. 128.


[Закрыть].

Отдельные ученые, сопоставляя современную физику с восточной мистикой, делают далеко идущие религиозно-идеалистические выводы. Широкую известность в этом отношении приобрели книги Ф. Капра и М. Талбота. Физик Ф. Капра (в настоящее время работает в США) в своей книге «Тао физики: Исследование параллели между современной физикой и восточным мистицизмом» пытается навести мосты между рисуемой ядерной физикой картиной строения микромира и представлениями восточных мистических учений[41]41
  Capra F. The Tao of physics. An exploration of the parallels between modern physics and Eastern mysticism. – Shambhala, 1975.


[Закрыть].

Американский физик и литератор М. Талбот в книге «Мистицизм и новейшая физика» также «обосновывает» тезис о надвигающемся сближении восточного мистицизма и новой физики, «конвергенции», которая дает якобы научную базу для религии. По мнению Талбота, слияние физики и мистицизма поведет к появлению такого социокультурного и мировоззренческого явления, которое будет иметь принципиально новое качественное значение для всей жизни западной цивилизации[42]42
  Talbot M. Mysticism and the new physics. L., 1981, p. 161.


[Закрыть].

Каким же способом стремятся использовать апологеты христианства это поветрие мистицизма для своих идеологических выгод?

Ответ на этот вопрос можно получить из книги А. Пикока «Творение и мир науки», посвященной установлению «новых» отношений между теологией и естествознанием. В приложении к книге А. Пикок полемизирует с Ф. Капра. Фидеист Пикок обижается на богословствующего физика: Капра проводит параллели только между восточным мистицизмом и ядерной физикой, а христианство – оказывается при этом обойденным, обделенным.

Такое положение дела совершенно не устраивает Пикока, по мнению которого представления христианства в целом созвучны рисуемой ядерной физикой картине мира не менее, чем восточные мистические учения. Ядерная физика, утверждает Пикок, показывает, как надмировой творец выступает внутренне присущим творению и как в сотворенном проступает деятельность внутренне присущего ему творца, а тем самым якобы льет воду и на мельницу христианства[43]43
  Peacocke A.R. Greation and the world of science, p. 363.


[Закрыть].

Приведенные материалы, свидетельствующие о весьма значительном усилении внимания современного фидеизма к естественным наукам, полностью подтверждают и хорошо иллюстрируют фактами настоящего времени ленинское положение, что фидеизм «стоит во всеоружии, располагает громадными организациями и продолжает неуклонно воздействовать на массы, обращая на пользу себе малейшее шатание философской мысли»[44]44
  Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 18, с. 380.


[Закрыть].

Однако для осуществления своих далеко идущих планов использования достижений естествознания в целях защиты религиозно-идеалистического мировоззрения, фидеистам нужно дать объяснение причинам многовекового конфликта религиозной веры с науками о природе, непримиримой борьбы церкви против формировавшейся картины мира, многочисленным фактам преследования творцов естественнонаучного знания. Идеологам религии необходимо, следовательно, выработать определенное отношение к этому своему наследию прошлого.

А это для них задача весьма непростая.

От какого наследства отказываются теологи.

Разложение средневековой картины мира, многие века господствовавшей в сознании общества и составлявшей неотъемлемый элемент религиозного мировоззрения, было связано с Первой революцией в астрономии, которая относилась к середине XVI – началу XVII в. Начало этой революции положил гениальный труд Николая Коперника «Об обращении небесных сфер», который увидел свет тогда, когда его творец уже лежал на смертном одре. Но это был его шаг в бессмертие. По образному выражению современного американского философа Б. Данема, в век гениев Коперник стал гением века.

Коперниканская революция означала создание новой картины миры и разрушение старой, базировавшейся на средневеково-теологическом истолковании птолемеевско-аристотелевской картины мира. Развитие естествознания, астрономии, физики, геологии, биологии в последующие столетия обусловило полный крах религиозной картины мира.

После того как длительные, многовековые карательные меры церкви в отношении «еретического» естествознания и его творцов не достигли желаемой цели, многие идеологи христианства встали на путь выработки нового подхода к сформированной всем ходом развития наук о природе естественнонаучной картине мира. В его основе лежит положение, что религия не претендует на создание своей специфической картины мира, которая бы конкурировала с естественнонаучной картиной мира. Эту концепцию в той или иной мере, с различного рода оговорками стали эксплуатировать некоторые протестантские и католические богословы.

Так, протестантский теолог И. Фетчер уже три десятилетия назад констатировал, что «сегодняшнее христианство в двух его основных разновидностях давно признало законную автономию современных наук и отказалось от создания специфически христианской картины мира…»[45]45
  Fetscher I. Der wissenschaftliche Anspruch des dialektischen Materialismus. – In: Christen oder Bolschewisten. Stuttgart, 1957, S. 89.


[Закрыть] Примерно на такие же позиции встал и богослов Г. Бок, который предложил размежеваться с наукой и передать в ее компетенцию картину мира и ее объяснение[46]46
  См.: Габинский Г.Л. Критика христианской апологетики. М., 1967, с. 138.


[Закрыть]. Евангелический профессор систематической теологии Ю. Хюбнер в выпущенной несколько лет назад работе пытается обосновать независимость лютеранской догматики, прежде всего догмата спасения, от определенных представлений о мире, картины мира. Правда, это обоснование он считает возможным при одном очень необычном для богослова условии: «…если отвлечься от писания»[47]47
  Hübner J. Die Welt als Gottes Schöpfung ehren. Zum Verhältnis von Theologie und Naturwissenschaft heute. München, 1982, S. 124–125.


[Закрыть].

Стремление теологов отказаться от объяснения религиозной картины мира явилось весьма примечательным событием, ибо оно означало, по сути дела, сдачу ими позиций по ряду кардинальных мировоззренческих проблем. И действительно, резонно поставить вопрос, можно ли исключить из мировоззрения (в том числе и из религиозного) вообще все элементы картины мира? Конечно нет, ибо картина мира охватывает такой круг фундаментальных вопросов, без которых не может обойтись ни одно мировоззрение, если оно хочет оставаться мировоззрением в подлинном смысле этого слова.

Поэтому богословы проделывают следующую экзекуцию над научной картиной мира: они исключают из нее наиболее важные мировоззренческие элементы (вопросы возникновения Вселенной, происхождения человека и т. п.), передавая их в компетенцию религиозного мировоззрения[48]48
  Jüchen А. von. Gespräch mit Atheisten. Gütersloh, 1962.


[Закрыть].

Мы видим, что для ряда протестантских теологов общим в подходе к проблеме картины мира является стремление затушевать ее внутреннюю связь с мировоззрением. Таким путем, считают они, с одной стороны, можно не признавать материалистического мировоззренческого значения за естественнонаучной картиной мира, с другой – отделить христианство от разрушенной религиозной картины мира и тем самым ослабить научную критику религии.

Однако такой подход к проблеме картины мира вызывает у некоторых теологов опасение. Выступая на оксфордском симпозиуме 1979 г., профессор христианской догматики Эдинбургского университета, видный деятель церкви Т. Торрэнс заявил, что существует специфически христианский взгляд на физический мир и без обращения к проблемам космологии теология не в состоянии сформировать свою предметную область.

Казалось бы, позиция вполне определенная: существует специфически христианская картина мира. Но удержаться на этой позиции профессор догматики все же не смог: опасно для теологии связывать вероучение с определенной картиной мира. И Торрэнс сразу же сделал оговорку, что, с другой стороны, богословие не должно отождествляться с конкретной космологической картиной, даже с той, которая базируется на представлениях христианского вероучения[49]49
  The sciences and theology in the twentieth century, p. 82–83.


[Закрыть].

Проблеме картины мира пристальное внимание уделяют и католические богословы. Профессор догматики Тюбингенского университета Г. Хазенхюттль считает новую картину мира, сформировавшуюся в ходе развития науки, одним из основных исторических корней атеизма[50]50
  Gott, Mensch, Universum. Der Christ vor der Fragen der Zeit. Graz е. а., 1974, S. 547–548.


[Закрыть]. По мнению теолога П. ван Хоэйдока, христианская картина мира, где бог восседает на небесном престоле, явилась продуктом представлений древности, некритически усвоенных христианством и не составлявших «собственно церковное воззрение». Связь с этими представлениями была якобы расторгнута христианской церковью в результате прояснения богословами учения о боге и различения точных границ теологических и научных высказываний.

Так, игнорируя действительные факты истории, П. ван Хоэйдок пытается обосновать версию о постепенном, безболезненно протекавшем процессе отхода христианской теологии от средневековой религиозной картины мира как от «несобственных» для церкви воззрений. При этом он подчеркивает, что «прекрасное единство» теологии и науки в средние века на деле было только кажущимся, зато, мол, их нынешний диалог благодаря осознанию границ между областями высказываний обещает действительно плодотворное сотрудничество[51]51
  Hooijdook P. van. Die Götter haben abgedankt: Zerbrochene Gottesbilder. Freiburg in Breisgau, 1969, S. 53.


[Закрыть].

Крупнейший католический теолог К. Ранер посвятил теме соотношения бога и картины мира специальную статью. Он отметил тот факт, что раньше картина мира была обозримой и бог казался действующим весьма осязаемо во многих событиях. Ныне же картина мира изменилась так, что мир выступает не испытывающим ни в одном определенном, наблюдаемом нами пункте воздействие бога, продолжает Ранер, и объясняет это тем, что-де воздействие на мир осуществляется теперь богом только как на целое.

Ранер пытается доказать, что якобы смысл основных понятий религии не связан однозначно с определенной картиной мира. Он утверждает, что смысл этих понятий сохраняется, даже если изменилась картина мира, которая была предпосылкой их возникновения[52]52
  Rahner К. Die Wirklichkeit Gottes und das heutige Weltbild. – Universitas, 1963, № 3, S. 268.


[Закрыть].

Но постулируя такое размежевание, теолог не может удержаться от того, чтобы не принизить научную картину мира. Ее истины он аттестует как сумму ограниченного, частного, преходящего, а посему, мол, такая картина мира без руководства божественной истины является «темницей» для человека.

Вопрос об отношении к естественнонаучной картине мира Ранер считает столь существенным, что ставит его на одно из первых мест среди параметров, определяющих нынешнюю ситуацию в теологии. Но он считает, что по этой теме диалог с естествознанием еще не доведен до конца. Признать окончательное и бесповоротное размежевание с ним он не решается, стремясь оставить открытой в сферу естествознания если не дверь, то хотя бы щель, в которую при случае можно просунуть какую-либо богословскую уловку[53]53
  Rahner K. Zur Theologie der Zukunft. München, 1971, S. 81.


[Закрыть].

Так или иначе, явно или завуалированно теологи двух крупнейших направлений христианства стремятся обосновать отсутствие глубокой связи между истинами веры и положениями разрушенной в ходе развития наук о природе религиозной картины мира[54]54
  См.: Крывелев И.А. Религиозная картина мира и ее богословская модернизация. М., 1968, с. 3.


[Закрыть]. Они отказываются от этого наследства, не признавая его для себя кровным. Поэтому конкретный анализ действительной связи между средневековой религиозной картиной мира и христианством представляет большой интерес.

Средневековая картина мира была сформирована и окончательно разработана в деталях крупнейшими христианскими теологами на основе синтеза библейских идеи творения и божьего промысла, элементов космологических представлений греческой философии и некоторых естественнонаучных представлений древности, вошедших в геоцентрическую систему Птолемея. Особенно привлекательными для идеологов христианства были идеи Платона о космосе как едином совершенном творении, иерархии всего сущего в соответствии со степенью заложенной в него предопределением ценности, о единстве макро– и микрокосма и т. п.

Средневековая христианская картина мира имела черту, присущую всякой религиозной картине мира: это – разделение мира на естественный и сверхъестественный при полном, абсолютном господстве второго над первым. Присущи ей и характеристики, которые имеют место и в ряде картин мира других религий – антропоцентризм, геоцентризм, трехъярусное строение мироздания (небо, земля, преисподняя)[55]55
  См.: Крывелев И.А. Религиозная картина мира и ее богословская модернизация, с. 14–18.


[Закрыть].

Для средневековой космологии характерна детальная разработка структуры и взаимосвязи всех ее объектов. Считалось, что имеется вокруг Земли семь небесных сфер, на каждой из которых расположены планеты, и еще три высших неба. Восьмое небо содержало неподвижные звезды, девятое – перводвигатель, который сам неподвижен, но приводит в движение находящиеся под ним сферы; на десятом же – совершенно неподвижной небесной тверди – восседал на престоле сам всевышний, т. е. находящийся выше всех. Поблизости от бога, как считалось, располагался небесный рай, место пребывания избранных праведников.

Одно из центральных мест в этой картине мира принадлежало идее противопоставления небесного земному, духовного – телесному. Все небесные тела, по учению средневековых христианских теологов, совершенны и непреходящи, они являются наидостойнейшими, единственными в своем роде и состоят из более совершенной материи, чем земные.

Планеты в христианской картине мира имели весьма важные функции. Они связывали высшие небеса со своими сферами движения, способствуя гармоничности космоса, оказывали влияние на изменения всех объектов материального мира, появление и уничтожение на земле растительности, горных пород, животных, птиц.

Небесные тела выступали в средневековой теологии как орудия, инструменты божьей воли. Даже рождение и гибель человеческих тел обусловливались планетами, лишь простыми орудиями которых считались родители. Из компетенции влияния небесных тел изымалась только душа человека – считалось, что она творится самим богом; подвластной одному всевышнему была также духовная деятельность человека, его мышление, волевые решения.

Весь мировой космический порядок, макрокосм и микрокосм, осознавался в теологии как сотворенный совершенным, гармоническим, статическим, неизменным, иерархическим. Зло трактовалось не как что-то реально существующее, а лишь как неполнота добра. Важнейшим принципом христианской картины мира был антропоцентризм: весь мир, планеты, земля, растения и животные, реки и горы считались сотворенными для людей.