Текст книги "Трудно быть богатой"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9

Надо сказать, визит меня порядком утомил, к тому же я видела, что Леха устал и его клонит в сон. На лбу у него опять выступила испарина.

– Ты приедешь завтра? – с надеждой в голосе спросил бывший.

– Постараюсь, – ответила я. – Но ты же должен понимать, что мне работать надо и к детям на дачу ездить.

– Бросай работу.

– А жить нам на что?

Следующий поступок экс-супруга меня удивил еще больше: он попросил дать ему кейс, лежавший на столе. Я выполнила просьбу, Лешка открыл кодовый замок, извлек пачку пятидесятидолларовых купюр (я не видела, что находится в кейсе, так как бывший попросил меня отойти), закрыл его, попросил поставить назад, а мне протянул пачку. Она была не распечатана.

Такой щедрости я от него никак не ожидала. Это было совсем не в его стиле. Но Лешка быстро опустил меня с небес на землю.

– Оля, купи мне, пожалуйста, пистолет или… – он задумался. – Лучше всего «беретту», нашего добра не надо, ну если только «Стечкина». И глушилку.

– Глушитель в смысле?

– Нет, – Лешка поморщился. – Это прибор электронный, чтобы «жучков» глушить. Мы тут с тобой разговариваем, а нас кто-то записывает или просто слушает. Так вот, чтобы не записывал. Поняла?

– А где у нас это добро продают? – спросила я, ошалело держа в руках пачку пятидесятидолларовых купюр.

В это мгновение мы оба услышали в коридоре голос Надежды Георгиевны.

– Кто там у него?! – вопрошала свекровь.

Лешка резко дернулся и изменился в лице. Я мгновенно сунула баксы в сумку, порадовавшись, что она у меня такая вместительная, и пачка не будет выпирать. Проверять мою сумку свекровь не будет – до такого она не должна опуститься. Хотя Лешкины вещи, подозреваю, проверяет.

К появлению Надежды Георгиевны в палате мы уже вовсю изображали мило беседующих супругов, пусть и бывших.

При виде меня свекровь опешила, долго осматривала со всех сторон, потом кивнула, заметив, что я над собой хорошо поработала. Лешка тоже выдал пару дежурных комплиментов – после одобрения меня мамочкой.

– Я очень рада, что вы друг другу опять нравитесь, – заявила Надежда. – Вот Леша поправится, и снова распишитесь. Платье Оленьке закажем в Париже. Как и Кате. Думаю, что отметим на даче. На нашей. Я подготовлю список тех, кого обязательно нужно пригласить. В свадебное путешествие отправитесь на Карибы. Это престижно. Там есть курорты, где принимают только пары. Вот и съездите развеяться. Вернетесь – и за работу.

Лешка молчал. Я видела, что ему в самом деле нехорошо – не от перспективы новой женитьбы на моей персоне. Он ведь еще полностью не отошел от покушения, и не только физически.

– Я собираюсь замуж за другого человека, – заявила я ледяным тоном, обращаясь только к Надежде Георгиевне. – И вообще хватит лезть в мою жизнь и указывать мне, что и когда делать.

С этими словами я развернулась, намереваясь уйти. Надежда Георгиевна еще не пришла в себя. А вот Лешка отошел первым и крикнул мне в спину, что будет завтра меня ждать – с фруктами, которые он просил меня ему привезти.

– Я привезу тебе любые фрукты. А эта шалава пусть убирается. Ты достоин лучшего!

– Мама, не лезь в мою жизнь! – внезапно завопил Лешка так, что мы обе подпрыгнули. – Уходи! Уходите обе! Мне все надоело! И все надоели! Я болен! Мне плохо! Пошли вон!!!

Я выскользнула первой, предполагая, что свекровь все-таки останется, но она вылетела вслед за мной и резко схватила меня за руку.

– Чего ты добиваешься, сучка?

– Мечтаю, чтобы вы не мешали мне жить так, как я хочу.

– Слушай, ты… – открыла рот Надежда Георгиевна, потом заметила двух вытянувшихся молодцев и замолкла. Я знала, что она терпеть не может выносить сор из избы, то бишь демонстрировать подчиненным и прислуге, что происходит в семье. Кардинально изменив тон – услышав ее голос, можно было бы предположить, что я – самая любимая ее родственница, она предложила мне проехать к ней в гости, чтобы «все обсудить». В гости к свекрови ехать не хотелось, с другой стороны, страшно хотелось посмотреть их с Лешкой апартаменты, а также краешком глаза заглянуть в его комнату, где находится та самая половица, под которой скрыт тайник. Если он там есть, конечно. И чего там сыночек насобирал на мамочку?

В общем, я согласилась.

Вахтерша при входе в хозрасчетное отделение во весь рот улыбнулась Надежде Георгиевне, продемонстрировав железные зубы, свекровь даже потрепала ее по руке, я просто кивнула, выдра и мне улыбнулась, правда, немного уменьшила ширину растяжки губ.

На улице свекровь в «вольво» ждал верный Коля, несколько удивившийся нашему совместному появлению: мой «запорожец» был припаркован не прямо напротив входа в больницу, а за углом, поэтому Коля его не видел. В результате я поехала за Николаем и вскоре оказалась на Петроградской.

Дом Надежда Георгиевна выбрала старый, с толстыми стенами, но по двору темной зимней ночкой я бы пройти не решилась. Да и двор-то был не первый, а третий, после двух довольно низких арок. Когда мы проезжали под ними, «вольво» чуть не задевала стены, а мой «запорыш» проходил довольно свободно. Чуть позже Надежда Георгиевна пояснила мне, что из-за высоты арок (вернее, ее отсутствия) Лешенька не может купить себе так любимый российскими пацанами «джип широкий» (то есть «гранд чероки»).

Приходится бедному мальчику на «шестисотом» ездить, подумала я. Впрочем, как «мерс» проходит в эти арки по ширине тоже оставалось для меня тайной. Но и тут я получила ответ: телохранитель Дима – водитель-виртуоз, он в арку проходит, оставляя не больше сантиметра от стен с каждой стороны.

Итак, мы оказались в крохотном третьем дворике-колодце. Здания, его составлявшие, насчитывали четыре этажа. Во дворе не стояло ни одной скамейки, не росло ни деревца, ни кустика. Если солнечный свет и попадал в окна этих квартир, то в лучшем случае – в окна третьего и четвертого этажей. По-моему, до первого и второго ни одному лучу было не дотянуться.

– Мне здесь нравится, потому что тихо, – объявила свекровь, подхватывая меня во дворе, когда мы обе вылезли из машин.

Она также добавила, что никто посторонний сюда не суется, так как все окрестные жители уже знают, кто тут живет. Заметив мой вопросительный взгляд, она тут же пояснила, что все квартиры в домах, составлявших дворик, принадлежат ей и Лешеньке. Я чуть не присвистнула. Хотя чему тут было удивляться? Подобного следовало ожидать. Насколько я помнила, Надежда Георгиевна всегда ненавидела соседей – и по лестничной площадке, и по дому и со всеми ругалась – достаточно было самого незначительного повода. Конечно, следовало ожидать, что она выселит остальных жильцов. Но во сколько это обошлось?..

Надежда Георгиевна установила лифт в одном из подъездов (их тут насчитывалось три – во всех домах, кроме дома с аркой, в тот дом следовало входить из второго двора), чтобы «не утруждать каждый раз больные ноги». Насчет Надеждиных болезней я могла бы поспорить: по-моему, ее можно было пускать впереди паровоза или вставить в задницу пропеллер, который тут же начал бы крутиться. Если она чем и мучилась в последние годы, то только «болезнями удовольствия» – как и ее драгоценный сынок.

Хочу заметить, что внешне дома выглядели не очень презентабельно. Интересно, почему фасады не покрасили или хотя бы почистили – темные старые стены не очень подходили нефтяной королеве и ее сыночку. Или все-таки не хочет особо привлекать внимание?

Внутри здания, наоборот, был сделан очень дорогой ремонт. Я не знала названия использовавшихся материалов, которыми меня пыталась задавить Надежда Георгиевна. Свекровь тыкала то в стены, то в пол, то в потолок и поясняла, где брала кафель, светильники, паркет, лак и все прочее, что мне с гордостью демонстрировалось.

В жилых апартаментах все было еще круче. Стены украшали картины, в углах стояли статуи, с потолка свисал тяжеленный хрусталь. Не обошлось и без старинных икон, которые, правда, в интерьер не особо вписывались, а если вспомнить про Надеждино партийно-коммунистическое прошлое… Хотя сейчас появилось много нововерующих (именно нововерующих, а не новообращенных, потому что этих типов язык не поворачивается так назвать, хотя бы из уважения к тем, кто искренне принял веру) из рядов бывших партийных и комсомольских работников. Они активно крестятся перед камерами, батюшек на свои тусовки приглашают, даже постятся – или только говорят об этом. Будучи лично знакомой с Надеждой Георгиевной, я не верю ни одному слову всяких общественных и политических деятелей. Тем более, свекровь лично знала ряд нынешних демократов в партийно-советские времена и такое мне про них рассказывает… Я кое-что даже вставляю в свои опусы, изменив имена – в основном, когда речь идет об извращенцах.

Мебель была или из красного дерева, или из карельской березы, хорошо хоть стили в одной комнате не смешивались. Вазы поражали своим разнообразием, даже имелись китайские напольные, соседствовавшие с привезенными из каких-то экзотических стран. Я не говорю уже о подсвечниках, бра, столиках и стуликах с резными ножками, обитых шелком диванчиках и всем остальном.

Квартира мне показалась захламленной – пусть и очень дорогими вещами. Мы вчетвером (а часто и впятером, когда у нас живет бывший Надеждин муж) занимаем две небольшие комнатки, и я очень страдаю от отсутствия площади и ощущения простора. Но если у тебя есть возможность, то зачем ставить в каждый угол по статуе? Правда, я опять воздержалась от высказывания вслух своего мнения, так как его никто не спрашивал.

Мне хотелось увидеть Лешкину комнату и я спросила, где размещается бывший муж. Надежда Георгиевна выделила ему отдельную детскую?

Свекровь заявила, что должна еще показать мне свой «будуар» и отвела меня в комнату, где стены были обиты красным бархатом с золотыми нитями, а над кроватью (сексодром человека этак на четыре) висел красный балдахин; после чего мы снова вышли на лестничную площадку (Надежда жила на четвертом, последнем этаже, правда, имелся еще и чердак) и отправились в квартиру напротив: на площадке их было только две.

– Вот Лешенькина квартирка. Мальчик захотел жить отдельно. Но ты же понимаешь, Оля, что я не могу его отпустить далеко от себя? За ним же постоянно глаз да глаз нужен. А так и рядом, и отдельно.

В этой квартире я наконец-то насладилась ощущением простора. Может, он так сделал специально? Вот у матери показуха для многочисленных гостей (подозреваю, что и цена называется), как только что демонстрировалось мне, а здесь – пусто. Не совсем, конечно…

Из нескольких комнат бывшей коммуналки был сделан… танцевальный зал, как выразилась Надежда Георгиевна. Выяснилась интересная деталь: оказывается, бывший на заре туманной юности занимался бальными танцами (о чем со мной никогда не обмолвился ни словом, видимо, не хотелось слушать мои комментарии – я бы не смогла сдержаться) и когда заимел отдельную квартиру, оборудовал этот зал, где они с мамочкой принимают гостей.

– Мы тут фуршеты устраиваем, столы ставим вдоль стен… А потом у нас танцы. Фирменная черта наших с Лешей приемов. Когда к нам идут, все знают: будут танцы. У других – просто нажираются, ну или в баню ходят париться, а у нас кое-что оригинальное. Как в старину.

В квартире Лешки также имелась спальня с огромным сексодромом (превышающим Надеждин раза в полтора), комната для гостей, где он, по всей вероятности, оставлял спать друзей (то есть одного друга с подругой, если тут, конечно, не устраивались групповухи, чего вполне можно было ожидать), и огромная гардеробная. Невольно вспомнилась выставка платьев Екатерины Великой, на которой я в свое время была в Эрмитаже. Думаю, что все ее платья успешно уместились бы в этих шкафах и в них еще осталось бы свободное место.

Но меня больше интересовало, в какой именно комнате Лешка сделал тайник: в спальне или здесь? Пол везде был паркетный. Я называла бы «своей» комнатой именно спальню, а что имел в виду бывший муж…

Удивило отсутствие прислуги. Я задала Надежде Георгиевне соответствующий вопрос.

– Они приучены не попадаться мне на глаза, – заявила свекровь. – Приходят только по зову. Когда ты сюда переедешь, у тебя будет личная горничная.

– Я не собираюсь сюда переезжать, – рявкнула я, не в силах сдержаться.

– Посмотрим.

Голос у нее был спокойный и уверенный.

Затем она предложила мне спуститься этажом ниже, и мы оказались в квартире, расположенной строго под Надеждиной. Эта была оборудована под офис. Все, мимо кого мы проходили, вежливо с нами здоровались и тут же возвращались к своим делам. Свекровь пояснила мне, что часть сотрудников компании работает в этих домах, часть – в главном офисе. Самые доверенные занимают третий этаж, чуть менее – второй. Хотя, вообще-то, именно это место и является главным… Там – показуха, здесь – основная работа. Прислуга и охрана располагаются на первом этаже, там же готовят еду.

– А где работает Леша? – уточнила я.

– На Неве, – сообщила Надежда Георгиевна, добавив, что намерена и меня посадить в том здании – особнячке, окна которого выходят на главную питерскую водную магистраль. Особнячок старинный, более чем презентабельный: лепной потолок, ангелочки, статуи, в общем – все, что нужно для поддержания соответствующего имиджа нефтяной компании.

Хочу отметить, что офисы в домах, принадлежащих Надежде Георгиевне, совсем не впечатляли. Если в свою и Лешкину квартиры она вбухала немалые средства, то на кабинеты персоналу поскупилась. Конечно, никаких протечек не было и паркет под ногами не трещал и не скрипел, обои не пузырились, но… Я приняла бы этот офис за какую-нибудь заштатную торгово-закупочную контору, если бы не знала, кому он принадлежит.

– А вы сами здесь работаете? – уточнила я.

– Конечно, – как само собой разумеющееся заявила свекровь. – Я же сказала тебе, что здесь – работа, там – показуха.

Теперь понятно, зачем тебе я. Вот только что ты намерена показывать? И кому? И что тебе на самом деле от меня надо?!

Секретаршей у Надежды Георгиевны оказалась сухая вобла неопределенного возраста, к которой, правда, свекровь относилась очень уважительно, что ей было несвойственно. Может, на самом деле хорошо выполняет свои обязанности? Или так предана Надежде? Редкостная стерва, собирающая сплетни на всех сотрудников и доносящая их начальнице?

Вобла принесла нам кофе, на вопрос, кто звонил, четко, с ничего не выражающим лицом, по-военному отчиталась. Ни одного лишнего слова, все по теме. Надо отдать ей должное, дело она свое знала, что было заметно даже мне.

– Куда меня на пятницу приглашают? – уточнила свекровь, выслушав отчет.

– Презентация в выставочном комплексе, – отчеканила секретарша. – Автомобильный концерн проводит. Приглашают представителей всех нефтяных компаний, членов городского правительства, депутатов Законодательного собрания, журналистов. В приглашение фамилии не внесены. Оно на двух человек из нашей компании. Его следует предъявлять при входе.

Надежда Георгиевна задумалась на мгновение, потом приказала принести приглашение, всучила его мне, извлекла из верхнего ящика стола две тысячи долларов, которые мне уже однажды предлагала, а также пачку визиток с логотипом «Алойла». С большим удивлением для себя я увидела на них собственное имя. Там также значились номера телефонов, номер факса и электронной почты (не тот, которым я пользуюсь для связи с лесбиянками). К своему удивлению, я оказалась «коммерческим директором „Алойла“».

– Пойдешь на презентацию, – безапелляционно заявила Надежда. – Потусуешься, с народом познакомишься. Надо тебя в люди выводить.

Я уже хотела ляпнуть, что никуда не пойду, но хитрая тетка добавила с видом змеи-искусительницы:

– Неужели за две тысячи баксов не сходишь, Оленька? Тебе, конечно, нужно будет купить себе хорошенький деловой костюмчик… Я тебе уже давала адрес, где его тебе подберут. За такие бабки можно и наведаться, не так ли? Ты подумай, сколько тебе надо написать, чтобы их заработать?

Я плевок проглотила, подумав, что за такие деньги ничего не теряю, надо воспринимать это как хорошо оплачиваемую разовую работу. Доллары аккуратно легли рядом с Лешкиными, там же пристроились и визитки. – Меня будет кто-нибудь сопровождать?

– Будет. Толик.

Свекровь нажала на какую-то кнопку, включила громкую связь и приказала таинственному Толику немедленно у нее нарисоваться. Секунд через двадцать в кабинет вошел мужчина – весь какой-то прилизанный, с зачесанными назад волосами, худой и высокий. Глаза у него были бесцветными и ничего не выражали. Мне он сразу не понравился. Возраст его я тоже определить не смогла: где-то между двадцатью пятью и тридцатью пятью. Хотя могла и ошибиться, причем в любую сторону.

Надежда Георгиевна предложила нам познакомиться, представив меня своей невесткой и новым коммерческим директором компании. Про Толика было заявлено, как о референте Надежды Георгиевны. Я, кстати, до сих пор не знала, какую должность в «Алойле» придумала себе свекровь и придумала ли вообще. Серый кардинал со своим собственным штатом, не иначе. Надежду Георгиевну всегда интересовала власть, ну и деньги, пожалуй, тоже. Но власть шла первым номером.

– Толик подхватит тебя у какой-нибудь станции метро. Договоритесь сами. На презентации будет алкоголь, так что давай без машины. И нечего на твоей иномарке светиться, – тут свекровь презрительно хмыкнула, – а Толик поедет на машине компании. Водитель вас потом развезет по домам. Толик, покажешь Оленьке всех, кого нужно.

Референт подобострастно кивнул.

– А ты, Оля, будь со всеми мила и приветлива, но поводов для более тесного знакомства не давай. У тебя с той кодлой могут быть только деловые отношения. Домой тебе повезет мой шофер. Ясно?

Толик опять кивнул, я сказала одно слово: «Примерно». Надежда на меня никак не отреагировала, Толика отпустила после того, как он пообещал даже заехать за мной домой, что свекровь одобрила.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Оля, я возлагаю на тебя большие надежды.

В это мгновение зазвонил один из телефонов на столе. Свекровь выслушала, что ей сказали (я не смогла уловить ни слова), кивнула, повесила трубку, после чего отпустила меня с миром.

Мне было непонятно, зачем меня сегодня сюда приглашали. Хотели завлечь богатством? Танцевальным залом? Немыслимым количеством Лешкиных костюмов? Неужели Надежда не понимает, что я за ее сына замуж снова не пойду ни за какие деньги? Пусть хоть весь Петроградский район или даже Питер скупит с потрохами.

Но все равно было любопытно: что все-таки она задумала?

Глава 10

Меня никто не задержал при выходе, и я беспрепятственно оказалась во дворе в тот момент, когда туда въезжал серебристый «мерседес». Водитель явно планировал припарковаться там, где сейчас стоял мой «запорожец», но при виде «последней мести Хрущева» впал в состояние прострации и чуть не врезался в «коммерческого директора, Алойла“». Я едва успела отпрыгнуть в сторону, равновесия не удержала и шлепнулась на асфальт. Тут моя сумочка раскрылась, и из нее веером рассыпались стодолларовые купюры, выданные мне Надеждой Георгиевной и ничем не скрепленные. Лешкина пачка пятидесятидолларовых осталась лежать на прежнем месте.

Из машины тут же выпрыгнули два гоблина (один с водительского места, второй – с переднего места пассажира) и бросились ко мне. На одном из гоблинов очень странно смотрелись очки в тонкой золотой оправе, явно не соответствуя имиджу. Затем открылась задняя дверца, послышался голос: «Подождите-ка», и к ним присоединился – правда не так быстро – тучный мужчина со знакомой физиономией. Только в первый момент я никак не могла вспомнить, где видела его раньше.

Я попыталась подняться. Правую ногу, на которую я упала, здорово саднило, а одежда, как я догадывалась, пришла в непрезентабельный вид.

– Лежать! – рявкнул один из гоблинов и придавил мою левую ногу кроссовкой.

Я взвыла от боли. Второй уже наклонился над моей сумочкой.

– А ну оставь мои вещи в покое! – заорала я, нисколько не боясь: ведь за спиной Надежда Георгиевна и куча ее подчиненных. Разве они позволят кому-то надо мной измываться?

– Она украла деньги, – не обращая на меня внимания, сообщил гоблин в очках своему хозяину. – Э, да тут еще есть!

– Что же ты так нехорошо поступаешь, деточка? – проворковал толстый мужик, устремив похотливый взгляд на мои ноги, тем более, что верхняя их часть хорошо просматривалась под задравшейся юбкой. – Я знаю, что Надежда Георгиевна давно ищет воровку в своей компании. Вот ты и попалась, голубушка.

Мысли проносились у меня в голове с поразительной скоростью. Свекровь хотела меня подставить? И всучила мне меченые купюры? Но зачем? Чтобы таким образом держать меня в узде? Заставить сделать то, что ей нужно? А если меня сейчас доставят в милицию? Все сотрудники Надежды Георгиевны, не желающие лишаться хлебного места, или хотя бы вобла с Толиком подтвердят, что мне никаких денег не давали, а я могла их только свистнуть? Кто мне поверит? А у меня еще пачка пятидесятидолларовых от Лешки…

И кто такой этот мужик? С ним заранее достигнута какая-то договоренность? Если бы я сама увидела, как человек упал и у него из сумки посыпались баксы, я не стала бы орать ни про какое воровство. Мало ли кто какие деньги при себе носит…

Поскольку я лежала таким образом, что видела внутреннюю часть машины, на заднем сиденье мое внимание привлекла до боли знакомая пестрая обложка. Так как из Надеждиного здания мне на помощь никто не бежал, я вспомнила народную мудрость: спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Конечно, сохранить чувство собственного достоинства в том положении, в котором я лежала, в особенности, придавливаемая ногой одного из гоблинов, было невозможно, но я постаралась.

– Я не обязана перед вами отчитываться, но раз уж так складывается ситуация… – начала я, глядя на толстяка снизу вверх.

– Ты мне зубы не заговаривай!

– Вы, как я вижу, поклонник моего таланта…

– Какого еще таланта?!

– Литературного, – ответила я невозмутимо. – Я – Эросмани. Как вам «Кобелиная похоть»? Я как раз сегодня получила гонорар за следующую вещь, правда, ориентированную на другую читательскую аудиторию. «Розовые страсти – 2». Вот оттуда и баксы, если вас это, конечно, касается. Вы, кстати, кто такой?

Толстяк опешил, гоблин даже снял ногу с моего тела и уставился на меня, выпучив глаза.

– А сюда я заезжала, чтобы подарить бывшему мужу авторский экземпляр очередного романа. Мы ведь с Лешей Багировым в свое время были женаты. У нас детей двое. Может, слышали?

Гоблин, державший в руках мою сумку, вновь сунул туда нос и нашел визитки. Совершенно обалдевший после знакомства с ними, он затем извлек мое водительское удостоверение и сообщил патрону:

– Багирова Ольга Викторовна. И фотка ее.

Два гоблина и их хозяин изобразили три вопросительных знака. Весьма колоритных, хочу отметить. Патрон пришел в чувство первым, даже сделал попытку помочь мне встать, но вместо этого не удержал равновесия и сам грохнулся на меня. Я дико взвыла, приняв на себя подобную тушу, а толстяк, по-моему, не особо расстроился, как раз наоборот. И дал волю рукам. Я разозлилась не на шутку – и выпустила коготки, проведя пятерней по щеке толстяка, в процессе высказав все, что о нем думаю. Толстяк заверещал, гоблины принялись его с меня стаскивать, я им помогала, пытаясь его столкнуть, но толстяк не желал отрываться от моего тела, несмотря на расцарапанную физиономию. По ходу дела я поработала над его второй щекой.

Наконец гоблины смогли поднять хозяина, я тоже вскочила, направилась к своей сумочке, которую один из телохранителей бросил на асфальт, собрала вновь рассыпавшиеся купюры, пересчитала их, убедилась, что гоблин себе ничего не прикарманил, достала из сумки ключи от машины и целенаправленно пошла к «запорожцу».

– Эросманя! – завопил мне вслед толстяк. – То есть Оля! Ольга Викторовна!

Я не поворачивалась.

– Олечка, я хочу пригласить вас поужинать, чтобы загладить свою вину! Олечка, вы согласитесь со мной покушать? Я знаю одно очень хорошее место. Я уверен: вам там понравится. И вы его потом в романе сможете описать. Как раз по вашей теме.

– Да пошел ты! – бросила я через плечо, села в «запорожец», но тут же поняла, что пока «мерс» не развернется, мне из двора не выехать.

Из дома так никто и не вышел. Что задумала эта старая партийная сука?

Я открыла дверцу рядом с водительским местом, высунулась и крикнула ближайшему гоблину, чтобы отогнал машину. Тот посмотрел на хозяина.

– А вот мы тебя и не выпустим! – сально заулыбался толстяк. – Только вместе со мной!

Его обезьяньи ужимки, видимо, следовало воспринимать, как кокетство, но меня они не впечатлили, а только разозлили. Я вспомнила, что у меня под передним креслом пассажира валяется большой гаечный ключ, который я туда положила, помня об истории на шоссе. Инструмент сейчас пришелся очень кстати.

Оставив сумку в машине и прихватив гаечный ключ (пистолет, на который Лешка выделил деньги, сейчас был бы еще более кстати), я вылезла из «запорожца» и сделала два шага в сторону «мерседеса». Гоблины почему-то сразу же догадались о моих намерениях.

– Сейчас! Сейчас!

Водитель плюхнулся за руль и в самом деле отогнал машину к дому. Толстяк все это время вопил, сотрясая воздух кулаками и угрозами в мой адрес и топая ногами.

И тут я наконец вспомнила. Это же депутат нашего законодательного собрания, Жириновский местного разлива. Во времена начала своей политической карьеры, которая совпала со временем появления «600 секунд», он не единожды был заснят Невзоровым с голой задницей в прямом и переносном смыслах. Однако, это не помешало непотопляемому господину продвигаться все выше и выше на политический Олимп, а возможно, даже и способствовало продвижению. На последних губернаторских выборах он даже баллотировался и на этот пост, только народ решил, что обойдется без такого губернатора. В народе также ходили слухи, что нечист на руку и при виде денег словно теряет рассудок. Взяв, отдать не может. Может, поэтому так и отреагировал на мои рассыпавшиеся баксы? Хотел сцапать?

Чтобы как-то прервать поток, лившийся из депутата (кто его только выбирал?! Или наличие электората толстяка свидетельствует о количестве сумасшедших в нашем городе?), я совершенно спокойным тоном поинтересовалась, как долго господин намерен производить шумовые эффекты, мешая горожанам спокойно жить и работать.

Депутат мне не ответил. Зато ответила непонятная волосатая личность, появившаяся во дворе, как джинн из бутылки.

– Смерть от молодой красивой женщины, – волосатик склонился над моей рукой с гаечным ключом и поцеловал ее. – Ну разве у вас не возникает желания его убить?

В первое мгновение я опешила, переключив свое внимание с депутата на волосатика, а потом поинтересовалась, кто он такой и откуда взялся. Волосатик взмахнул тонкой рукой и извлек из нагрудного кармана журналистское удостоверение. Я имела честь беседовать с представителем желтой прессы, а если быть абсолютно точной, то самого нашего известного еженедельника – «Городские скандалы и сплетни».

– Я хотел бы взять у вас интервью, уважаемая Олечка, – продолжал журналюга. – Или Эросмани?

– А у кого именно вы хотите взять интервью: у Ольги или у Эросмани? – прямо посмотрела я на волосатика.

Он задумался на мгновение и ответил:

– У Ольги. Я не думаю, что госпожа Эросмани будет так интересна нашим читателем. Да и, признаться откровенно, коллега по перу, наше издание очень уважает тайну псевдонима. А вы ее тщательно скрываете. Не совсем понятно, почему открыли ее этому… ну, вы понимаете кому.

Я улыбнулась.

– Так почему?

– Сразу ничего другого не пришло в голову. Но обычно я не представляюсь.

– Тайну псевдонима мы сохраним. Я даже сделаю ответный жест, чтобы показать дружественность намерений.

Передо мной стоял один из самых скандальных журналистов всех времен и народов Матвей Голопопов. В миру он, правда, был Александром Ивановым, как я успела прочитать в удостоверении.

Матвей Голопопов обожал демонстрировать народу голые задницы героев своих репортажей. Откуда он набирал столько информации, сказать не могу, однако его еженедельник выиграл все суды. А возбуждали иски против них чуть ли не каждую неделю – причем, после выхода статей Голопопова, обычно сопровождавшихся самыми скабрезными снимками. Но информация всегда была достоверной, и в судах всплывали дополнительные пикантные детали, которые редакция не ставила в первый номер. А потом выходило продолжение статей, где Матвей Голопопов в подробностях докладывал читателям о результатах судебных процессов и о том, что он вначале думал немного подретушировать образ политика, актера, модельера и прочих (думая в первую очередь о читателях, а не героях репортажей), но раз уж те оказались такими сутяжными типами, он не намерен скрывать от читающей публики ни одной детали. И не скрывал.

– Оля, может, мы с вами поговорим в другом месте? – спросил меня Александр, он же Матвей. – Вы меня подвезете?

Я кивнула, мы загрузились в машину и быстренько покинули двор. Обалдевший депутат и гоблины остались стоять рядом с «мерседесом».

– А вы не на машине? – уточнила я, выезжая на проспект.

– На машине, но я ее потом заберу.

– Куда вас везти? – спросила я.

– Куда угодно, – сказал Саша-Матвей. – Я просто хочу задать вам несколько вопросов. Может, выпьем где-нибудь кофе? Заверните вон там, – он показал рукой. – Свожу вас в один приятный бар.

Я припарковала «запорожец» и мы с Сашей-Матвеем спустились в тускло освещенный зальчик, где, как оказалось, его хорошо знали.

– Только кофе? – уточнил Саша-Матвей.

– Лучше чего-нибудь попрохладнее, – призналась я. – Апельсинового соку, например.

Он кивнул и вскоре вернулся к столику, взяв сок мне и пиво себе.

– Вы курите?

Я покачала головой.

– Не возражаете, если я?..

Я опять покачала головой и улыбнулась. Саша-Матвей производил на меня самое благоприятное впечатление, хотя типаж хиппи никогда не привлекал. У меня вообще было странное ощущение: мне казалось, что я общаюсь с очень порядочным человеком. Но если вспомнить, где он работает…

– Готов для начала ответить на ваши вопросы, Ольга, – журналист очень приятно улыбнулся.

– Что вы видели или слышали из случившегося во дворе?

– Все, – просто ответил Саша-Матвей. – Все заснято на пленку.

Я охнула.

– Успокойтесь, – он накрыл мою руку своей сухой ладонью. – Нас интересовали не вы, а Жирный. Ваши ножки, конечно, будут фигурировать в газете и производить впечатление на читателей, – он хитро улыбнулся, – и ваша ручка, царапающая Жирному физиономию… И его телохранитель, сующий свой рубильник в вашу сумку… Во всей красе покажем слугу народа с приближенными, у которых при виде денег, причем любых, сразу же срабатывает хватательный рефлекс. Народ любит видеть подтверждение своих подозрений. А что наш народ думает о своих слугах? Вот и получит очередное подтверждение. Читайте следующий выпуск, Оля.