Текст книги "Трудно быть богатой"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

– Если только попробуешь окрутить отца…

– Не будь идиотом, – устало перебила я его, наливая себе остывшего чаю.

– Я что-то не припомню, чтобы отец присылал своих любовниц на эту виллу. Тем более, с детьми, – продолжал Камиль тоном, кардинально отличающимся от того, которым он разговаривал с моими детьми. Хорошо, что при них не устроил концерта. Однако выяснения отношений не избежать. Неужели он меня ревнует?! Мысль тешила мое самолюбие.

– Я не его любовница. И становиться ею не собираюсь. И твой отец ко мне безразличен. – Стоп, а почему я перед ним оправдываюсь? Не сменить ли мне тактику? – Кстати, а он знает, что ты здесь? – прищурилась я.

Камиль заерзал на стуле. Я поняла, что попала в точку.

– Твой отец просил меня позвонить в случае каких-либо непредвиденных обстоятельств. Ты – как раз такое обстоятельство. Как ты думаешь, он обрадуется, услышав о твоем визите сюда?

– Ты еще и стукачка?

Я сжала кулаки, испытывая страстное желание дать ему по физиономии.

– Мой отец тебе понравился? – продолжал Камиль невозмутимо. – Или я все-таки лучше? – он откинулся на спинку пластикового стула и смотрел на меня нагло и похотливо. – Я моложе, Оленька.

Надо отдать ему должное, мужик был красив, великолепно сложен, и, разумеется, знал о своих достоинствах. Скольким же женщинам он разбил сердце? А шрамы, которые я помнила у него на теле, только придавали ему мужественности.

– Как-нибудь обойдусь без такого счастья, – огрызнулась я, затем напомнила ему про наш совместный визит в дом депутата Госдумы. – Ты хотел свалить убийство Жирного на меня! Ты, сволочь! На меня, на женщину… Ты задурил головы моим детям, а потом…

– Я не хотел сваливать убийство на тебя, – очень резко сказал Камиль.

– Правда? А почему-то все сложилось так, что все улики указывали на меня.

– В жизни никогда не знаешь, что как сложится, – философски заметил мужчина. – Сегодня, например, я и предположить не мог, что встречу здесь тебя.

– Я нарушила какие-то твои планы?

– Представь себе.

Я не знала, что еще сказать. Ругаться с ним дальше? Высказывать какие-то претензии? А был ли смысл? Я просто встала и, не пожелав Камилю спокойной ночи, отправилась наверх.

Я была зла – на него, на себя – потому что хотела его, но не могла себе это позволить. Зачем он приехал? Конечно, не отдыхать. И втайне от отца… Какие у него здесь могут быть дела? Кипр – оффшорная зона. У них или у него здесь зарегистрирована компания? Конечно, я ничего не скажу его отцу. Я не стукачка. А Камиль… Он – сволочь! Но… Я заставила себя не думать о нем, как о мужчине.

И кто еще был в доме? Или до сих пор находится? И был ли вообще? Хотя грязная тарелка…

Я приняла душ, расчесала волосы, долго глядела на себя в зеркало, потом вышла в коридор, прислушалась. Камиль все еще был внизу. Теперь он включил телевизор. А я устала, тем более, что выпила сегодня вина и коньяку с соседями, и теперь мне хотелось спать.

Войдя в свою спальню, невольно обратила внимание на шкаф-купе и с замиранием сердца открыла ту часть, где висел мой немногочисленный гардероб. Никого.

Зайти в комнаты детей? Вдруг я случайно разбужу их? А если кто-то в самом деле сейчас прячется в одном из их шкафов и выйдет оттуда среди ночи? Он же может напугать их?

Я опять направилась вниз. Камиль увидел меня в махровом халате (из местного реквизита) и вопросительно приподнял одну бровь. Сейчас он уже скинул футболку и сидел с обнаженным торсом. Мой взгляд невольно остановился на шраме на его груди.

– Все-таки надумала? – спросил он, слегка прищуриваясь.

– Нет! – рявкнула я.

– Телевизор решила посмотреть?

– Нет!

– Чайку попить?

– Да заткнешься ты или нет?!

– Не ори, а то разбудишь детей, – совершенно спокойно сказал Камиль. – И вообще, не пора ли определиться?

– Здесь кто-то есть, кроме тебя? – спросила я, стараясь держать себя в руках. Хотя, признаться, меня уже трясло от ярости. Хотелось запустить тарелкой в голову этому заносчивому мужику. Или хотя бы в стену. Но я опять же боялась разбудить Катьку с Витькой.

– Ты и дети.

– Ты уверен?

– У тебя галлюцинации?

– Да, представь себе. Мне показалось, что кто-то спускался по лестнице, когда ты веселился с детьми.

– Может, из ревности? От нее бывают всякие глюки.

– Ты еще скажи мне, что я сумасшедшая.

– Не сумасшедшая, но тараканов у тебя достаточно. Шла бы ты спать. Я ведь мужик все-таки, а смотреть на твои загорелые ноги и знать, что под халатиком у тебя ничего нет… Не искушай. Или соглашайся.

Я с трудом сдержалась, чтобы не сорваться, но все-таки решилась задать последний вопрос:

– С моими детьми ничего не случится?

– Да ты успокоишься или нет? – прошипел Камиль. – Иди спать! Прими снотворное, если не уснуть. Выпей коньяку!

Он вскочил с кресла, направился к бару, извлек оттуда бутылку «Реми Мартин», взял пузатый бокал и плеснул туда янтарной жидкости.

– Давай. Быстро, одним залпом, как лекарство. Ну!

Я вздохнула и выпила. Для успокоения нервной системы.

– Вот и молодец. А теперь давай баиньки.

– Камиль…

– Слушай, я устал! Отложим все разговоры до завтра, ладно?

– А завтра ты мне что-нибудь скажешь?

– Еще слово, я тебя просто придушу.

Я не могла сдержать улыбку, на этот раз нашла в себе силы пожелать спокойной ночи и отправилась наверх. Двери спален изнутри не запирались, и мне даже не требовалось решать дилемму: оставить дверь открытой или закрыться.

* * *

Я проснулась примерно часа через два – не знаю, что меня разбудило. Посмотрела на часы: глубокая ночь. В доме не раздавалось никаких звуков. Телевизор внизу молчал. Но меня почему-то охватил страх.

Я села на постели и внимательно прислушалась. Опять ничего.

Но ведь какой-то звук меня разбудил?

Надо проверить, как там дети. Я встала, накинула халат (я обычно сплю голой – если, конечно, позволяет температура воздуха), сунула ноги в пляжные шлепанцы, потом решила, что босиком создам меньше шума, и сняла их. Тихо выскользнула в коридор. Двери тут не скрипели, а пол, как и во всех других домах, в которых мне довелось побывать на Кипре, был мраморным. Опять прислушалась.

Моя спальня была крайней справа, за ней следовала Катькина. Я приоткрыла дверь и убедилась, что дочь сладко спит, сбросив одеяло. Поскольку работал кондиционер, я боялась, что она может простудиться, поэтому тихонечко приблизилась и вернула одеяло на место. Катька пробормотала что-то, но не проснулась. Хотелось поцеловать ее, но чтобы не разбудить, я только легонько коснулась губами ее волос.

Далее была спальня сына. Я сунула нос и туда. Витька, как и обычно, спал в обнимку с подушкой. А затем мой взгляд упал на шкаф-купе, как и в моей комнате, он был расположен справа. Дверца была отодвинута сантиметров на тридцать, а я точно помнила, что когда укладывала спать своего мальчика, она была закрыта. Я всегда обращаю внимание на такие вещи, потому что незакрытые шкафы и тумбочки меня ужасно раздражают. Я бы обязательно его плотно закрыла.

Значит, мои предположения оказались верны? И я зря не пошла проверять шкафы в комнатах детей? Хотя… Ведь могла бы получить по голове, если тот, кто тут прятался, не хотел, чтобы его видели.

Ступая неслышно, чтобы не разбудить сладко спящего сына, я приблизилась к шкафу и заглянула внутрь. Ничего интересного. Но, движимая любопытством и беспокойством, я принялась осторожно шарить внутри. Что это? Пуговица? Дотронулась до пуговицы. Последняя пуговица, которую я находила, оказалась предметом весьма специфического предназначения, и ее у меня отобрали недружелюбно настроенные типы, работающие неизвестно на кого (в смысле, мне неизвестно). Я вынула руку из шкафа и постаралась рассмотреть пуговицу при лунном свете, наполнявшем комнату. К моему разочарованию, в ней не было ничего примечательного, скорее всего она отскочила от… Не знаю. От верхней одежды. Наверное, брюк или куртки – судя по размеру. Обычная пуговица бежевого цвета с выпуклой надписью в центре: «JOY». Я видела тысячи подобных пуговиц. Может, она и раньше тут валялась? А я ее просто не заметила, когда развешивала Витькины вещи? Почему ее кто-то должен был потерять именно сегодня?

Тем не менее я опустила ее в карман халата, еще раз взглянула на сына, присекла порыв его поцеловать, чтобы не разбудить, и снова вышла в коридор.

Там вновь задумалась о пуговицах. Не много ли я их нахожу в последнее время? Нитки что ли стали плохими? Хотя микрофотоаппарат, наверное, крепился не на нитках, а как-то иначе.

Или это какой-то один, вполне конкретный растяпа? Ведь есть же люди, оставляющие везде свои очки, или зонтики, или что-то еще. А этот теряет пуговицы. Или их для меня подбрасывают специально?!

Следующей была спальня Камиля. Если я сейчас туда загляну, то как убедить его, что я… Кстати, что я собираюсь делать? Проверить, в доме ли он и кто помогает ему коротать одиночество лунной ночью. Нет, я не успокоюсь, пока не взгляну. Двери тут не скрипят, так что надо надеяться, что он не проснется.

Сердце судорожно билось в груди, готовое выпрыгнуть наружу.

Что самое худшее может меня ждать? Ну, пошлет подальше, обзовет дурой или похуже. Стрелять, наверное, не станет. Да и вряд ли у него здесь есть оружие – границы, таможни… Хотя с деньгами Хабибуллиных можно было превратить этот дом в арсенал.

С замиранием сердца я слегка приоткрыла дверь спальни, где должен был бы разместиться Хабибуллин.

Кровать оказалась пуста. И на ней сегодня никто не спал, правда, сидели два человека, что я поняла по оставшимся следам на покрывале. Или это один два раза садился, но на разные места?

Я снова прислушалась. Опять никаких звуков.

Любопытство пересилило. Я юркнула внутрь, раскрыла шкаф-купе, увидела сумку, которую мы притащили сегодня вечером сюда с сыном из его комнаты, расстегнула молнию и заглянула внутрь.

Узкий черный кейс на кодовом замке лежал в самом низу, сверху были довольно небрежно накиданы рубашки, майки, носки, шорты и летние брюки. В кейс, как я понимала, мне не заглянуть, остальное не представляло интереса. Я застегнула сумку, закрыла шкаф и снова вышла в коридор.

В этот момент внизу стукнула дверь.

Так вот какой звук меня разбудил! – поняла я. Входная дверь стукнула из-за сквозняка. Она каждый раз стучит, и я даже детей предупреждала, чтобы не отпускали ее, влетая в дом. Конечно, сейчас грохот был меньше и это был совсем не грохот, а так, звук…

Кто-то стал подниматься по лестнице, он не скрывался, но и старался не производить лишнего шума. До моей комнаты мне уже было не добежать. Но к Витькиной я успела, и при появлении Камиля сделала вид, что выхожу из спальни сына.

Заметив меня Хабибуллин замер.

Свет в коридор падал только из одного небольшого оконца в стене, где не располагалось ни одной комнаты. Я не видела глаз Камиля. Только силуэт. И слышала дыхание…

Он сделал шаг ко мне.

– Куда ты ходил? – спросила я шепотом, когда он оказался рядом.

– А что? – я почувствовала, как он улыбается. Но мне было не до улыбок.

– Ты, сволочь, – шепотом выругалась я, – во что ты меня втравил? Что ты тут устроил? Твой отец прислал нас с детьми сюда, чтобы обезопасить, а ты…

Камиль схватил меня за плечи и с силой встряхнул.

– Не лезь, куда тебя не просят! – надо отдать ему должное, он тоже говорил шепотом. И на том спасибо.

– Я не лезу. И по своей воле никуда бы не полезла. Только почему-то меня все время пытаются втянуть окружающие. Кто здесь был сегодня? Кто?! Неужели ты не понимаешь, что я сплошной комок нервов?! Я боюсь! Представь себе! За детей, за себя…

Молчание.

– Почему ты не можешь мне ответить? Как ты используешь этот дом? Тот человек, который сегодня…

– Не лезь, куда тебя не просят! – опять прошептал Камиль. – Успокойся!

– Я не могу успокоиться!

Из-за того, что мы не позволяли себе не то что орать, а даже говорить в полный голос, скандал терял остроту. Ну как можно ругаться шепотом?

– Камиль, кто все-таки здесь сегодня был? – спросила я со вздохом, намереваясь отправиться спать – раз уж нам не поругаться как следует.

Но он не ответил мне и не дал больше сказать ни слова, зажав мне рот поцелуем. Потом он увлек меня к себе в спальню и, не давая сказать ни слова, продолжил страстно целовать. Вскоре мой халат валялся на ковре, Камиль тоже сбросил одежду.

Он занял все мои мысли, он овладел моим телом, мое дыхание стало частым, и я могла только стонать от блаженства и не могла думать ни о чем, кроме наслаждения – и мужчины, давшего его мне.

Глава 24

Я проснулась, услышав в коридоре шаги детей. Они не умеют ходить тихо, правда, приучены меня не будить, зная, что я обычно засиживаюсь допоздна. Когда они умылись и пошли вниз завтракать (слава Богу, они уже в состоянии сами себе сготовить нехитрую еду), я выскользнула из постели спящего Камиля, подхватила халат, накинула его и улизнула в свою комнату, где решила поваляться еще часок или два.

Меня разбудил голос дочери.

– Мам, вставай, пошли на пляж! И дядя Камиль обещал нас сегодня отвезти в Пафос!

– А он уже встал? – спросила я, потягиваясь.

– Его Витька пошел будить.

Ничего не оставалось делать, как подняться.

За завтраком мы вели себя как ни в чем не бывало. Желание бить тарелки улетучилось. Мы даже не ругались. Завтрак подавали дети, готовые делать все, только бы мы быстрее собрались.

Но Камиль не очень торопился, правда, в Пафос мы все-таки поехали, вначале искупавшись на нашем пляже. Он обосновал это тем, что он вчера не успел даже попробовать воду, а в Пафосе мы будем смотреть достопримечательности, а не купаться, поэтому вначале следует насладиться морем.

Он ни на минуту не оставался со мной наедине, а при детях я, конечно, не решалась задавать никаких вопросов.

Потом мы загрузились в джин, снабженный кондиционером, и отправились в путь. Катьку, болтавшую все дорогу, даже не укачало.

В Пафосе, где оказалось много туристов, мы без труда нашли русскоговорящего гида и пристроились к группе. Группа была довольно большой (человек сорок), и впереди нас, и за нами шли люди, так что мое внимание было направлено на то, чтобы не потерять детей. Да и экскурсовода хотелось послушать. Катьке же с Витькой развалины быстро надоели, и они вместе с другими детьми стали носиться между камней, так что мне еще прибавилось забот.

Камиль же с большой заинтересованностью на лице внимал словам экскурсовода и все время держался в центре группы, иногда перекидываясь словами с соседями.

Когда группа – и мы вместе с ней – отправилась на виллу Дионисия смотреть мозаики, то, глядя на огромное скопление народа, я и в самом деле испугалась, что потеряю детей.

– Встретимся на выходе, – пискнула Катька.

– Нет, – сказала я и ухватила сына и дочь за руки и так и ходила вместе с ними по переходам, разглядывая мозаики.

Дети увлеклись рассказами экскурсовода о богах и слушали, раскрыв рты. Я же вертела головой в поисках Хабибуллина. Потом сердце замерло у меня в груди. Он стоял в другом конце зала, оживленно беседуя… с Виталием Суворовым! Меня прошиб холодный пот. Теперь я все время должна находиться между какими-то туристами, чтобы не подставить спину этому специалисту по холодному оружию. Хотя… Вряд ли он станет меня здесь убивать. Обязательно позвоню сегодня Сергею Сергеевичу и скажу… чтобы подключал Интерпол? Смешно. Я даже не знаю, где искать этого Суворова. Кипр хоть и небольшой остров, но скрыться и тут можно. Или быстро его покинуть. Позвонить Мурату? А что я ему скажу? Сообщу, что его сын отдыхает на вилле и встречался в Пафосе с Суворовым? И что? Нет, надо вызвать на откровенный разговор Камиля.

Вскоре Хабибуллин-младший как ни в чем ни бывало пристроился к нашей группе. Я сделала вид, что не заметила его отсутствия. Виталия Суворова рядом с ним не было.

Мы остановились перекусить в небольшом открытом ресторанчике, а потом отправились назад на виллу. По дороге Камиль беседовал с моими детьми о греческих богах, в которых неплохо разбирался (потому что дом его отца ими украшен?).

Едва мы переступили порог дома, как дети заявили, что очень устали и хотят спать – я, признаться, тоже. Но у Хабибуллина были другие планы. Вначале я не поняла, что он от меня хочет.

– Когда уложишь детей, спустись вниз.

Он ждал меня в холле и на мой вопросительный взгляд заявил абсолютно серьезным тоном:

– Мне нужно, чтобы ты сейчас проехала со мной в одно место.

От улыбок, которыми он одаривал моих детей, не осталось и следа. Сейчас он был взрослым мужчиной, а не пацаном, гонявшим на пляже мяч.

У меня опять все похолодело внутри. Он хочет меня убить? Он повезет меня к Виталию Суворову, чтобы тот в каком-нибудь закутке воткнул в меня нож? Для расправы не подходит оживленное место, где полно туристов. И не стоит это делать на собственной вилле: как потом избавиться от трупа? А в каком-нибудь винограднике…

– Что с тобой? – спросил Камиль, который не мог не заметить, как изменилось мое лицо.

– Ты хочешь меня убить? – прошептала я.

– Да тебе лечиться надо! – он с трудом сдержался, чтобы не заорать в полный голос. Мы опять шипели друг на друга, чтобы не разбудить детей, поэтому в очередной раз не могли в полной мере выпустить поднакопившиеся эмоции. Скандал вновь получался какой-то куцый.

– Куда ты собираешься меня везти? – уже более спокойно спросила я, ожидая услышать все, что угодно, кроме того, что услышала.

– В банк.

– В банк?! – переспросила я.

– А что тут такого? Кстати, возьми паспорт.

– Зачем?

– Денег хочешь?

Я непонимающе посмотрела на него. Камиль пояснил, что он намерен при моей помощи снять деньги с одного счета, а потом перекинуть их на два других: свой и мой, который мы сегодня откроем.

Я ничего не понимала.

– Как ты собираешься при моей помощи снимать деньги? Ты хотел сказать: ограбить банк?

– Нет, я намерен снимать свои деньги со своего счета и платить тебе за помощь. Десять тысяч долларов. Они тут же переводятся тебе на счет. Можешь потом перекинуть их в любую страну. Только в нашу не советую.

– Что требуется от меня? Держать кассира на мушке? Стоять на шухере? Сидеть в автомобиле с заведенным мотором?

Камиль искренне расхохотался.

– За кого ты меня принимаешь, детка?

«Я еще не определилась», – хотелось ответить мне, но я сдержалась и промолчала.

Хабибуллин вновь стал серьезным.

– От тебя требуется подпись. Это все.

– И молчание? Или мое вечное молчание обеспечит Виталий Суворов? Это он здесь был прошлой ночью?

Камиль застыл на месте, а потом долго и неотрывно смотрел на меня. Наконец спросил:

– Откуда ты знаешь про Виталика?

– Что он здесь делал прошлой ночью?

– Он не был здесь прошлой ночью! – Камиль в ярости стукнул кулаком по стене.

– Врешь! – теперь уже я не могла успокоиться. – Он скрывался в шкафу в Витьки ной комнате. Он потерял там пуговицу. Обычную, не беспокойся. Без микрофильмов. И он оставил шкаф не закрытым, а я всегда закрываю шкафы. И ночью ты ведь не просто так выходил, правда? Наверное, его провожал? И в Пафос мы не просто так ездили.

– Ты видела его в Пафосе? – устало спросил Камиль.

Я кивнула.

– Оля, – Камиль потер лицо, – зачем ты лезешь куда тебя не просят? Ты в самом деле такая идиотка или притворяешься? Ведь это же не игра. А у тебя дети. Ты о них хотя бы думаешь?

– Как раз о них я все время и думаю! То их берут в заложники, то… Объясни мне, что происходит? Или не объясняй. Ты можешь мне гарантировать, что с ними и со мной ничего не случится? Ты можешь дать мне слово, поклясться памятью своей умершей матери, что с нами ничего не случится?

Не в силах больше сдерживаться, я разревелась. Камиль обнял меня, прижал к себе.

– Так можешь или нет? – наконец я подняла на него зареванные глаза.

– Я могу поклясться памятью своей матери, что я сам не буду убивать ни тебя, ни твоих детей.

– А Виталий?

– О, Аллах, да Виталий наверное даже не помнит о твоем существовании! Какое ему до тебя дело? У него своих забот полон рот. Он объявлен в розыск в шести странах. Ты-то ему зачем? Тем более твои дети.

– Но почему тогда ты сказал, что ты сам не будешь нас убивать? А другие?

Камиль пробормотал себе под нос какую-то фразу, которую я могла истолковать лишь как не очень лестную характеристику своей особы.

– Ты не понимаешь, что я не могу говорить за других людей? Я могу говорить только за себя. И говорю. Если ты помнишь, есть еще мой отец, твой бывший муж, твоя бывшая свекровь и кое-какие другие люди. Все они вполне могут желать твоей смерти.

– Почему?

– А это ты у них спрашивай, детка. У моего отца, например. Зачем он отправил тебя сюда? Да я вчера чуть дара речи не лишился, когда увидел тебя здесь! Благотворительность ему не свойственна. Если он с тобой даже не спал и, судя по твоим словам, не собирается, зачем было на тебя тратиться? Зачем он все это сделал? Оля, ты его плохо знаешь, а я знаю даже слишком хорошо… Ты хоть не подписывала никаких бумаг?

– У твоего отца? Нет.

– И он велел тебе ждать его звонка?

Я кивнула.

– Ну жди-жди, – Камиль усмехнулся.

– Что мне делать?!

– Ты взрослый человек. И еще отвечаешь за двоих детей. Решать тебе. Я не могу принять за тебя решение, детка. Никто не может. Каждый должен прожить свою жизнь сам.

Я молчала. Камиль продолжал осторожно и бережно прижимать меня к себе.

– Что ты предлагаешь? – наконец тихо спросила я.

– Ты подписываешь одну бумагу и получаешь за это десять тысяч долларов. Сразу же. Можешь наличными. Можешь оставить на счету. Счет тебе откроют в банке, в который мы поедем. Могу помочь. Можешь обойтись без меня. Там есть люди, говорящие по-русски. Можем сразу же поехать в другой банк. Как захочешь.

– Что за бумага?

– Прочитаешь. Ты, кстати, читаешь по-английски?

– Со словарем.