Текст книги "Гарем чужих мужей"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 11

Ленинградская область, 2 августа, понедельник

Когда мы вдвоем вышли из дома, уже никто не прятался и не крестился. Все соседи разошлись по домам. Дедка к тому времени отправили назад в деревню. Испугавшиеся меня бизнесмены оказались партнерами Андрея Евгеньевича и теперь желали посмотреть наши полеты: все же какое-то разнообразие, а то избитые развлечения порядком надоели.

Но возникла транспортная проблема: все собравшиеся не могли загрузиться в уцелевшие машины одновременно, поэтому мы перебирались в деревню, где жил Валькин приятель, поэтапно. Там нас ждал катер, рассчитанный на шесть человек.

В катер загрузились мы с Афганцем, верный Вовчик, который и будет управлять плавсредством, Сашка и два молодца Афганца, чтобы в случае необходимости оказать нам огневую поддержку.

Остальные остались на берегу, решив, что часть наших с Алексеем Петровичем полетов увидят и с этого берега. Костя понуро накачивался коллекционным вином, так как Верка уже удалилась с одним из бизнесменов в ближайший особняк, где им любезно предоставили апартаменты. Верка никогда не забывает про зарабатывание денег.

Первым полетел Лешка, сказав, что не позволит мне рисковать собой, пока не уяснит обстановку. Мы впятером наблюдали за его полетом из катера, на большой скорости идущего по реке за строением из красного кирпича. Пролетая над территорией замка, Лешка что-то прокричал, но слов было не разобрать, потом, как я видела, сбросил вниз гранату. Прогремел взрыв. Правда, до нашего катера не долетело ни осколка, и даже вода вокруг не вспенилась.

Когда Вовчик остановил катер, двое парней Афганца выпрыгнули на берег, чтобы ловить Алексея Петровича. Мы с Сашкой тоже вылезли, Вовчик остался в катере.

– Ну? – спросила я у Лешки, когда он уже расстегивал ремни, удерживающие парашют.

– Танк там стоит, – поведал милый. – Вернее, стоял. Думаю, что больше им не удастся на нем ездить. Или хотя бы из него стрелять. Ну что, ступу привязываем?

Сам Лешка летал без ступы – ее мы везли отдельно в катере. Это вообще-то была плетеная корзина, обмотанная черной материей, на которой какой-то шутник нарисовал белой краской череп с костями. Интересно, откуда он почерпнул такие сведения о ступе? Но в любом случае другой не было.

Погладив прикрепленные к поясу гранаты, придававшие мне уверенности, я забралась в корзину, только что прицепленную ремнями к стропам парашюта, парни сели в катер. Сама я никогда не увлекалась такими полетами на курортах и, признаться, переживала за Сашку. Но наши мужчины (и юноши) почему-то обожают это дело. Среди иностранцев же летают почему-то в основном женщины.

Я поднималась над землей… Пути назад не было. Открылся вид на все окрестности: змейкой извивалась река, зеленел лес, разноцветными кучками стояли деревни. На территории замка больше ничего не взрывалось.

Наконец я увидела, что делается за высоким забором.

От танка осталась груда металла, вокруг которой суетилось с десяток молодых женщин. Одна из них подняла голову вверх и увидела меня. Потом явно сказала что-то остальным: они все задрали головы. Мне не хотелось зря убивать людей. Вместо того, чтобы бросить еще одну гранату, я замахала руками и издала воинственный клич.

Территорию над замком я преодолела быстро и уже летела над кладбищем, когда заметила, что по асфальтированной дороге к замку движется толпа жителей деревни с вилами и граблями. Это что такое? – опешила я. Они возмутились, что амазонки разрушили особняк богатого соседа, запрещавшего простым гражданам ловить разведенных им лещей? Так они бы вроде радоваться должны. Хотя ведь умом Россию не понять… Пожалели обиженного барина?

Но эта толпа тоже увидела меня, остановилась и стала трясти своими вилами, граблями, косами, палками и прочим добром, которое они несли в руках. Я снова издала воинственный клич и полетела дальше. Иногда все-таки приятно почувствовать себя бабой-ягой. Или ведьмой.

Когда опустилась на землю (в объятия Афганца), рассказала сообщникам об увиденном.

– Давай-ка теперь вместе слетаем, – предложил Лешка.

– Это как? – удивилась я. – У нас же один парашют.

– Я за тебя подержусь, – сказал Лешка. – Как раз продемонстрирую амазонкам свой хвост.

– Так они же тебе тогда покоя не дадут, – усмехнулась я. – Будут преследовать до конца жизни.

– Ревнуешь? – хитро посмотрел на меня Лешка и велел лезть назад в ступу.

Признаться, я опасалась за Лешку: ведь парашют крепился на моей груди, а любимый мог рассчитывать только на силу своих рук. Лешка, конечно, парень крепкий, но долгие годы разгульной жизни все-таки не могут не сказываться… И лететь без страховки…

Мы опять взлетели, Лешка крепко обнимал меня – по-моему, даже крепче, чем требовалось, чтобы удержаться, если бы он спасал свою жизнь. Теперь мы двигались в обратном направлении, и, естественно, первыми, кто нас увидел, стали деревенские жители, приблизившиеся к воротам замка со своими вилами и граблями и требовавшие, чтобы их пустили внутрь. Я так и не представляла, зачем их всех сюда понесло. Правда, при виде нас с Лешкой, подлетающих по воздуху, деревенские стали что-то вопить, но мы не могли разобрать слов. Возможно, следовало сделать веревку покороче – чтобы мы летели ниже.

Правда, оказавшись над территорией замка, я подумала, что ее следовало сделать длиннее.

Девицы, во время моего прошлого полета окружавшие танк, выкатили во двор пушку и наводили ее на нас…

Лешка тоже ее заметил, выразился непечатно. Я же словно окаменела и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, понимая, что мы не в состоянии ничего сделать и убраться с линии огня…

– Лешка, держись! – завопила я. Руки стали действовать сами, и я, одной продолжая держать Афганца за плечи, второй отцепила от пояса гранату, вырвала зубами чеку и сбросила вниз, стараясь угодить как раз в пушку.

Внизу выстрелили. Что-то просвистело у нас над головами.

«Мимо! Мазилы!» – обрадовалась я, но потом поняла, что радовалась я рано… Над головой горел парашют… Внизу прогрохотал взрыв.

К счастью, мы уже миновали территорию замка и летели над берегом. С катера заметили, что случилось, и явно думали, где нас посадить. Я посмотрела вниз: земля приближалась с катастрофической скоростью… Сверху же к нам неудержимо приближался огонь. Земля внизу, огонь наверху. Начать расстегивать ремни? А мы не разобьемся с Афганцем, если я отстегну парашют в воздухе? И ведь нам будет нужно сразу от него отскочить… Земля неумолимо несется на нас… Огонь неумолимо приближается сверху…

Но у Вовчика, стоявшего у руля катера, были другие планы: он решил опустить нас в воду, куда мы с успехом и плюхнулись.

Река оказалась на удивление глубокой на середине, так что мы ушли под воду с головкой…

Но ведь еще требовалось отстегнуть меня от остатков парашюта, а ступа, привязанная к нему, тянула меня вниз, ко дну… Утонуть только не хватало!

Лешка мгновенно взялся за дело, я ему помогала, так что ко времени подхода катера к нам я уже была освобождена, правда, напоминала мокрую курицу – вернее, мокрую бабу-ягу.

Мы с Лешкой взобрались на борт катера, прикрепили к корме остатки летательного аппарата, и катер рванул в направлении особняка, где нас ждали друзья.

Но всех интересовало, чем закончится встреча разъяренных деревенских жителей с амазонками…

– Вова, высади-ка нас лучше у кромки леса, – сказала я.

– Мама, простудишься, ты же вся мокрая! – завопил Сашка, очень напоминая в этот момент родного дядю.

– Ничего, сейчас тепло, все на мне быстро высохнет. Но нельзя пропустить представление. Что деревенские-то задумали?

Я на всякий случай поменяла гранаты на сухие, лежавшие на дне катера в ящике, прихватила пистолет и в сопровождении мокрого Афганца в костюме черта, сухих Сашки и двух Лешкиных подчиненных выскочила на берег. Вовчик обещал в ближайшее время привезти подкрепление.

Мы с Сашкой указывали дорогу в иван-чае. Трое мужчин бежали сзади, держа в руках взведенные пистолеты.

А народ наконец получил возможность выплеснуть поднакопившуюся энергию…

Как мы увидели из зарослей густой травы, люди где-то раздобыли бревно (вроде бы его не было, когда я смотрела сверху? Или уже успели спилить?), и шестеро мужиков дружно разбегались и всаживали этим бревном по воротам, к которым, кстати, вели следы гусениц. Ну что ж, пусть народ поразвлекается.

А развлекались они душевно. Отходили метров на двадцать и начинали разгон под выбиваемый остальными жителями деревни ритм.

Прислушавшись к тому, что они орут, мы тоже повеселились.

– По нашей русской бабе-яге стрелять? – вопили мужики. – Нашего русского черта калечить?! – орали бабы. – Ну мы вам сейчас покажем, заморские крокодилы! Э-э-эх, ухнем!

Но я не поняла, почему заморские крокодилы…

После очередного удара бревном ворота поддались, и толпа разъяренных граждан ворвалась на территорию замка.

– Присоединимся? – посмотрел на меня Афганец. – Раз уж нас так любят и пошли спасать?

Я кивнула. Впятером мы ринулись к открытым воротам, держа оружие наготове.

Догнали последних бегущих – женщин преклонного возраста, не желавших оставаться в стороне от деревенского бунта. На огороде, что ли, мало работают? Откуда столько энергии? Я всегда диву давалась нашим инвалидам, в особенности в те годы, когда у нас ряд продуктов распределялся по талонам. Как инвалиды, чтобы их отоварить, стояли по десять, а то и по двенадцать часов в очередях? А теперь что делается в районной поликлинике? Хочешь бесплатно лечиться – приходи к шести утра очередь занимать, пару часиков на улице постой за заветным номерком, потом еще в коридоре посиди. Каким здоровым человеком надо быть, чтобы у нас лечиться бесплатно! Поэтому я уже давно пришла к выводу: наш народ – самый крепкий, самый стойкий и самый здоровый в мире. В наших условиях все американцы, немцы и французы уже давно бы вымерли. А тут народ явно застоялся. Очередей за продуктами теперь нет, в деревне население поздоровее, чем в городе, да и некогда по поликлиникам бегать: надо урожай выращивать.

Но упоминание заморских крокодилов не давало мне покоя…

– Тетенька, – обратилась я к последней бегущей, которую мы настигли у ворот.

– Ась? – глянула через плечо женщина и ничуть не удивилась мокрой бабе-яге.

Правда, больше ничего я у нее спросить не успела: во дворе и из замка послышались вопли мужчин. Они никого не находили.

Лешка быстро взял командование в свои руки: сказывался и афганский опыт, и последние годы руководства большой империей, членов которой он держал в ежовых рукавицах. Народ, давно заждавшийся сильной руки, проникся и стал выполнять команды «черта», для убедительности трясущего пистолетом, вызывавшим интерес у мужчин. Хвост подрагивал в такт движению руки Афганца. Я обратила внимание, что все женщины от мала до велика следят за этим хвостом. Пистолет их нисколько не беспокоил.

Афганец разделил народ на три группы, во главе двух поставил своих молодцев, плававших с нами на катере, во главе третьей встал сам. Каждой группе было велено взять на себя по этажу (в замке их оказалось три) и обследовать. Женщинам (под моим четким руководством) был оставлен двор.

Но когда мужики рванули в замок, несколько дамочек последовало за ними. Подозреваю, что их мучило любопытство. Меня саму мучило, но я считала, что следует выполнять приказы руководства, в особенности если они правильные: нечего всем толкаться в одном месте. Да и зачем лишний раз злить Лешку?

Найдя глазами знакомых тетенек, с которыми мы с Веркой беседовали в первый приезд сюда, я рванула к ним. Тетеньки как раз изучали остатки танка и пушки (я в нее все-таки попала, правда, порадовалась, что лишний грех на душу не взяла: поблизости не валялось ни одного трупа), рассуждая, нельзя ли каким-то образом их использовать в хозяйстве. Может, пушку поставить в качестве пугала, напялив на нее старые мужнины штаны? К тетенькам присоединилась бабка, заявившая, что теперь металл можно сдать и получить за него деньги.

– Цветной металл, – вежливо заметила я, вспоминая, как у нас в подъезде больше месяца не работал лифт из-за того, что украли какую-то пластину с бронзой (нам так объяснили в Лифтреммонтаже), а поскольку украли не только у нас, а еще в полутора тысячах лифтов в городе и у нас не у первых, придется подождать и потренировать ноги.

– Ой, вы не сгорели! – воскликнула хозяйка дома, где мы были с Веркой, и сложила ручки на груди. – А мы думали, вас сожгли!

– И не утопла, – посмотрела на меня бабка. – Значит, точно ведьма.

– А вы вообще куда летели? – поинтересовалась подруга хозяйки.

– И это вы его?.. – спросила хозяйка, тыкая пальцем в танк.

– А в ушах у вас настоящие брильянты? – прищурилась ее подруга.

– У ведьмы не брильянты, а стекло магическое, чтобы порчу на скот и людей наводить, росу похищать, вихри и грозовые тучи насылать. Только вы чего-то с днем недели ошиблись, – прищурилась бабка.

– Не могли ждать до пятницы тринадцатого, – скромно потупилась я, пытаясь оправдаться. По ходу дела прикрыла мокрыми патлами серьги, которые даже не подумала снять. Пока парик был сухой, они оставались закрыты. Поэтому мне это и не пришло в голову.

– А шабаш не обязательно по пятницам устраивается, – сообщила бабка со знанием дела.

И я, и две другие тетки взглянули на нее заинтересованно.

Оказалось, что он вполне может проводиться и по субботам, и даже по средам – в зависимости от традиций местности. У меня язык чесался спросить, присутствовала ли сама бабка на таких мероприятиях, но пришлось прилагать усилия, чтобы не расхохотаться.

– Ах вот почему мужики всей деревней в субботу лягушек искали… – в задумчивости произнесла она.

– И почему? – спросила хозяйка дома, где бывали мы с Веркой.

– На шабаше же жаб подают и плоть повешенных. Вот ведьмы и купались голыми в нашем озере, мужиков завлекали. Им лягушек надо было наловить… Жаб-то у нас тут нет. Слушай, а почему на тебе нет ни одной? – опять прищурилась бабка. – Или ты у дьявола своего не в почете? Поэтому он и отправил тебя сегодня сюда? В наказание? Провинилась в чем?

– А где должны быть жабы? – уточнила я, чтобы знать на будущее. Я поняла, что мы что-то недоработали с имиджем. По незнанию или потому, что не определились окончательно, кто я: ведьма или баба-яга.

Бабка с готовностью сообщила, что дьявол награждает своих верных слуг жабами, одетыми в бархат, с колокольчиками на шее и на лапках.

Бабку, конечно, было интересно слушать (где еще я почерпну знания о правильной организации шабаша? В словарях с этим делом почему-то не очень, да и Сашка в школе не проходит), но мне требовалось повернуть разговор к заморским крокодилам, и я ими поинтересовалась.

Но, к сожалению, ответа не получила: в этот момент в ворота ворвалась следующая партия людей, возглавляемая Веркой. Подружка сразу же ринулась ко мне, тетки ее узнали, как и она их.

– Ну, чего тут происходит? – спросила подружка. – Это ты гранатой шарахнула?

– И я, и Лешка, – ответила я. – Он – танк, я – пушку.

– Может, переоденешься? – Верка увидела, что я стою в мокрой одежде. – Наверняка в этом доме найдется какое-нибудь барахло.

– Ой! – приложила руки к груди одна из наших знакомых. – Да ведь это же та девушка! А мы вас в первый момент не узнали! Мы думали, кто-то из богатеев соседней деревни опять развлекается.

– И правда! – воскликнула другая, не обращая внимания на бабку, бурчащую себе под нос: «Ведьма это, ведьма». – А что это вы вдруг?.. – И она ткнула пальцем в мое одеяние.

– Да вот решила избрать нестандартный подход к решению проблем, – скромно заметила я.

– А вы знаете, – затараторили тетки наперебой, – мы же после того, что вы нам рассказали, пошли сюда спрашивать, сколько у них стоит лечение алкоголиков. Вчера ходили.

Мы с Веркой раскрыли рты. У меня он, правда, все время был слегка приоткрыт из-за накладного клыка, а тут, можно сказать, отвисла челюсть. К нашей компании подсоединились другие рыскающие по двору тетки, чтобы послушать, о чем говорят, и самим выступить. Хозяйка дома, где мы появлялись с Веркой, быстро сообщила остальным, что я никакая не баба-яга и не ведьма («Ведьма это, ведьма», – опять прошипела бабка-специалистка по шабашам и от коллектива отделилась, устремившись в дом), после чего продолжила свой рассказ, чрезвычайно заинтересовавший нас с Веркой.

Тетки вначале собирались идти вдвоем, но увидев, что они куда-то намылились, за ними вприпрыжку увязалась супруга Петровича, с которой мне довелось познакомиться на развалинах дома Андрея Евгеньевича. Супругу Петровича, как выяснилось, в деревне не любили, потому что вечно совала нос не в свое дело и, по общему мнению, обижала хорошего мужика-добытчика, которому чуть ли не каждый день удавалось увести по лещу из-под носа «олигарха», причем не попасться его молодцам.

Услышав про лечение алкоголизма, бабка сказала, что ей бы тоже надо отправить Петровича на излечение, но только если его возьмут в качестве благотворительной помощи местному населению. Тетки не знали, как от бабки отделаться, а потом решили, что ей, может, как раз скорее удастся уговорить владельцев профилактория помочь деревенским с мужьями, а может, также поспособствовать и разрешению конфликта с богатыми соседями. Всех волновали лещи.

Подойдя к воротам, которые теперь стояли распахнутыми, тетки в них забарабанили. Насколько мы поняли с Веркой, калитку они не заметили, правда, она располагалась дальше, да и зачем искать калитку, если есть ворота?

Минут через десять тетки увидели, как в сторону сдвинулась планка, закрывающая глазок довольно внушительных размеров.

– Кто вы? – спросил женский голос.

– Мы насчет алкоголиков, – сказали тетки.

– Каких алкоголиков? – спросил тот же голос.

– Вы алкоголиков берете на излечение?

– Предположим, – ответили после недолгой паузы.

– Во сколько нам обойдется лечение мужей? И нельзя ли их к вам поместить бесплатно?

Тетки предложили свои услуги по помывке полов, окон, прополке огорода и помощь в прочих подобных занятиях.

– Нам помощь не требуется, – ответили довольно резко.

Теткам почему-то тут сразу не понравилось, и они решили, что мужей своих отдавать всяким мерзким бабам не будут. Тем более мужей вообще нельзя отдавать чужим бабам, даже на излечение: еще приберут к рукам такие ценные кадры, в особенности Петровича, уже лет десять не засматривавшегося на женщин, несмотря на обвинения супруги. Мужика ведь, как козла, надо держать на длинной веревке, а если его отдать чужим бабам за забор? Уж точно уведут.

Но сделать гадость ближнему все же хотелось. В особенности «олигарху», не позволяющему ловить в общественном озере лещей.

– А вы возьмете человека, который точно сможет оплатить свое пребывание у вас? – спросили тетки.

– Кого это? И откуда вы вообще узнали, что у нас тут лечат от алкоголизма?

Нас с Веркой тетки не упомянули, сказав, что жены местных богатеев мечтают отправить мужей на излечение (как слышали те, кто работает у них горничными), но поскольку все деньги – в руках мужей, сделать этого не могут. А вот если мужей сюда заберут, деньги перейдут в управление женам, и те с профилакторием и расплатятся. Первым предлагали взять хозяина особняка, стоявшего на самом берегу озера.

– Хорошо, мы напрямую свяжемся с женами и решим вопрос, – сказали из-за стены, и глазок закрылся.

– То есть вас на территорию не пускали? – уточнила я.

Тетки покачали головами.

Вчера же вечером, заметив, что от города в направлении замка движется «Скорая», уже неоднократно проезжавшая по дороге мимо деревенских домов, тетки выскочили на асфальт и замахали руками. «Скорой» ничего не оставалось делать, как остановиться.

И за рулем, и рядом сидели девушки лет двадцати пяти в зеленой форме. Девушки были крепкими на вид.

– В чем дело? – довольно грубо спросила та, что сидела на месте врача.

– Так когда вы заберете этого олигарха? – спросили две товарки (бабки тогда с ними не было).

– Какого еще олигарха? – не поняла девушка. Ей ведь явно не сообщили из замка о приходе трех деревенских теток.

– А вон из первого дома.

Тетки уже нацелились сдать этого негодяя в профилакторий, а там будь что будет. С них все равно ничего не возьмешь, пусть потом между собой разбираются.

Девушка в зеленой форме внимательно посмотрела на теток, потом извлекла из кармана трубку, набрала какой-то номер и что-то спросила. По телефону она, к удивлению теток, говорила на непонятном им языке.

– Хорошо, мы решим этот вопрос, – сказала девушка теткам, закончив разговор и убрав трубку в карман.

После этого «Скорая» уехала.

Поздно вечером от замка (вернее, с той стороны) к дому Андрея Евгеньевича приехал джип с тонированными стеклами. Товарки, наблюдавшие за дорогой, тут же сорвались с места и решили прогуляться по дороге вдоль соседней деревни. Подобное деревенскими просто из любопытства практиковалось часто, поэтому особых подозрений не вызывало.

Они успели заметить, что из джипа вышли три девушки, причем одна – не наша, а какая-то цветная иностранка. Не негритянка, не узкоглазая, но… не наша.

– И что было дальше? – поинтересовалась я.

– Не знаем! – сказали тетки.

Джип стоял долго, исчез только утром. А ночью, когда они уже улеглись спать, решив, что девицы из замка договорились с олигархом и в эти минуты предаются греху, на их огороды примчались всадницы, которые значительно попортили урожай.

Тогда весь народ, кроме бабки Никифоровны, уже спал. Она же, продав за выходной большую часть продукции, гнала очередную партию. Увидев, что творится, разбудила всю деревню. Кони ускакали – но не в сторону замка, а в противоположную. Правда, это ни о чем не говорит: к замку можно вернуться вдоль реки.

Вначале возникли споры: были ли это женщины или мужчины. Часть деревенских жителей считала, что всадников прислал Андрей Евгеньевич из своих кадров, а у него в охране были только мужчины – значит, должны быть мужчины. Другие же, в особенности прослышав про поход теток к «профилакторию», пришли к выводу, что это негодяйки из замка. Да ведь если бы у Андрея Евгеньевича были кони, об этом знали бы все деревенские. А коней ни разу не видели. Кошку, змею, даже собаку он бы еще как-то мог скрыть, но лошадь? Ее ведь не будешь держать в комнате? А в замке лошади вполне могли проживать. Насчет того, что Андрей Евгеньевич мог их где-то взять напрокат, не подумали. Но в любом случае прибытие коней кто-нибудь из деревенских заметил бы.

Последним и самым веским было слово Никифоровны. «Бабы, – сказала она. – Я этих стерв за версту чувствую. Только оделись как мужики и шлемы на головы нацепили. С гребнями. Но сиськи выпирали». Бабке народ поверил: ей за свою жизнь пришлось сразиться с большим количеством жен алкоголиков, винивших Никифоровну в пьянстве мужей.

Значит, треклятые амазонки испоганили огороды деревенских. Этого прощать было нельзя.

Любопытные мальчишки сегодня вечером отправились наблюдать за замком, решив взобраться на деревья в ближайшем лесу и попытаться высмотреть, что происходит за забором. На всю деревню нашелся один старый бинокль, который и был использован.

Мальчишки и увидели, как на территории замка откуда ни возьмись появился танк и в него залезли две девицы, одна – наша, вторая – иностранка. Танк выехал за ворота. Мальчишки кубарем скатились с деревьев и рванули в деревню оповещать своих о готовящейся танковой атаке. Народ попрятался по погребам, по-быстрому прихватив из домов самое ценное, а когда вылез, увидел, что дом Андрея Евгеньевича разрушен. В первый момент порадовались, что больше никто не будет запрещать ловить лещей, во второй озаботились. Во-первых, видели, что к Андрею Евгеньевичу сегодня много гостей прибыло, а за что невинным людям гибнуть? Во-вторых, забеспокоились, не ударят ли в следующий раз по деревне.

Поэтому первым делом рванули на развалины, а потом, убедившись, что народ выжил, решили всей деревней с вилами и граблями идти на замок. Не наш замок – значит, надо уничтожать. До основанья, а затем… Правда, насчет «затем» еще никто не думал.

«Только наши люди могут с таким вооружением идти против танка», – подумала я, в очередной раз восхитившись героизмом соотечественников.

Но тут уже работала психология толпы. Все с вилами на замок – и я на замок. Да и тетки, по их собственному признанию, почувствовали себя виноватыми.

Увидев наши с Афганцем полеты, а в особенности услышав взрыв за окружающей замок стеной, деревенские порадовались, решив, что олигарх призвал на помощь нечистую силу. Кто-то, конечно, в нее не верил, но все равно злорадствовал: так гадинам и надо.

– Баба-яга и черт с нами! – прозвучал боевой клич, и народ стал биться в ворота, решив раз и навсегда покончить с нехорошим местом. Баба-яга и черт все-таки были знакомыми личностями, кто-то про них только слышал, а кто-то и видел (в особенности после вливания внутрь продукции бабки Никифоровны), покойники же в белых одеждах, поющие на иностранных языках, были чужими, не нашенскими. Непонятное – значит, плохое. Надо искоренять.

– Сейчас во всем разберемся, – сказала Верка.

– Может, тоже в замок сходим? – предложила одна из деревенских теток. – А то там мужики все разберут.

– Вперед! – крикнула Верка. Услышав о возможности обогатиться, она готова тут же сорваться с места.

Влетев в замок, я встретила Афганца, злого и недовольного.

– Ты представляешь: никого! – сообщил он, добавив еще парочку колоритных выражений, и высказал все, что думает об амазонках и женском поле вообще.

А его представительницы тем временем разбежались по разным комнатам, и удержать их уже не мог никто. Мужики тоже не теряли времени зря, и вскоре мимо нас, стоявших в главном холле, стал выходить народ, груженный поклажей. Деревенские были счастливы. Экспроприировали у экспроприаторов часть добра. Бунт удался на славу.

Я пересказала Лешке рассказ теток, он очень удивился. Андрей Евгеньевич не упомянул ни про каких дамочек… Более того, он говорил, что сам отправил своих парней поскакать по огородам. Могли деревенские не признать его охрану? Но ведь бабка Никифоровна сказала: точно бабы, да еще про шлемы с гребнями – и точно такие же шлемы видели Валентин и его друг, когда амазонки заявлялись к ним в полнолуние. Ну, может, и не точно такие, но шлемы… А у нас в городе и даже его окрестностях все-таки не принято в шлемах разгуливать.

– Ты веришь этим дамам? – кивнул Лешка назад, пытаясь охватить этим кивком всех, бегающих по замку.

– А зачем им врать? И пьют-то в деревне в основном мужики.

Афганец задумался.

– Ну если только Андрюха этих баб утопил в озере… – наконец произнес он медленно. – Но почему он мне про это не сказал? Он же знает, что я…

– Считаешь, что всех баб топить надо? – прошипела я.

– Ну что ты такое говоришь, Лана! – Лешка сграбастал меня в объятия. – Разве я когда-нибудь хотел тебя убить?

На моей памяти таких случаев было несколько, правда, я не стала напоминать о них Лешке и уточнила:

– Ты Андрея хорошо знаешь?

– Да, много лет. Он из наших, афганцев.

– Давай-ка пойдем его поищем, – предложила я. – Вовчик всех сюда переправляет.

Мы вышли во двор, спросили у пробегавшего молодца из команды Афганца, не видел ли он Андрея Евгеньевича. Тот покачал головой и побежал дальше.

– Замок не хочешь посмотреть? – уточнил Лешка.

Я покачала головой и поинтересовалась, что любопытного обнаружил Лешка. Правда, была уверена, что ничего: если бы было что-то особенное, он бы уже это выдал, не рассуждая про Андрея Евгеньевича.

Оказалось, что первый этаж занимают огромные залы, в некоторых стоят тренажеры, лежат маты. По всей вероятности, кто-то проходит тут спортивную подготовку. Второй этаж – столовые, гостиные, комнаты отдыха, третий – жилые комнаты.

– Этот замок напоминает спортивную базу. Ты спортом в школе занималась?

Я кивнула.

– На сборы ездила?

Я опять кивнула.

– Вот это и есть база для проведения сборов.

Только непонятным оставалось, кто эти сборы организует и с какой целью… В особенности если на вооружении у дамочек имеется (то есть имелся) старый советский танк (или украденный, или купленный в какой-то разорившейся воинской части) и пушка, тоже не первой молодости…