Текст книги "Ты моя проблема (СИ)"
Автор книги: Мария Высоцкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– А если там кто-то есть? – пугаюсь одной только мысли, что буду замеченной, как выхожу из женского туалета в компании мужчины.
– Все только тебя и ждут, пошли.
Он тянет меня за руку. Мы возвращаемся за столик. Еда больше не лезет.
– Я хочу уйти, – нервно постукиваю пальцами по столу. Денис, конечно, не оставляет это без внимания.
– Ладно. Счет принесите, – просит официантку.
В гардеробе Соколов подает мне куртку, а когда подходим к машине, достает из багажника бумажный пакет.
– Это что?
– Твое пальто.
– Точно, спасибо.
В ресторан, где я его оставила в день рождения Катюши, так до сих пор и не заглядывала.
– Поговорила с отцом? – Денис спрашивает это очень обыденно. Смотрит в лобовое стекло, внимательно наблюдая за дорогой.
Сцепляю пальцы в замок.
– Нет. Не решилась пока. Хотела, но, знаешь, мне кажется, он расстроится.
– Так и будет.
– Группа поддержки из тебя не очень, – вздыхаю.
– Смотри на вещи проще. Сказать все равно придется. Так смысл ждать? Думать об этом постоянно. Просто расскажи им, послушай объяснения, перевари и живи дальше.
– Так не бывает. Так легко.
– Если ты сама этого хочешь – бывает.
Смысла спорить не вижу. В чем-то Денис, конечно, прав. Я сама себя накручиваю. Раздуваю ситуацию до библейских масштабов, вместо того чтобы уже спокойно сесть, поговорить и все выяснить.
«Мерседес» припарковывается прямо у моего подъезда. Денис выключает зажигание и разворачивается ко мне всем корпусом.
Сейчас, когда на его лице не осталось ни единого следа прошедшего боя, он выглядит иначе. Грубоватые черты, слегка вытянутый подбородок, проницательный взгляд. Немного с прищуром, он всегда так смотрит. Внимательно. Подмечает каждую деталь. Из-под ворота футболки и расстегнутой куртки виднеется переплетение татуировок, они растягиваются по шее с правой стороны, доходят почти до уха.
– Она что-то значит? – вытягиваю руку, прикасаясь пальцами к его шее.
– Силу духа.
– Я тоже всегда хотела татушку, правда, папа был против, – морщу нос.
На самом деле у Соколова не одна татуировка. Я еще видела на запястье и выше по руке примерно до локтя.
– Мой отец связывает татуировки только с тюремной тематикой, – усмехается, – у каждого свои заскоки. Телефон свой дай.
Обхватывает мою ладонь, которая все еще находится рядом с его шеей, и опускает наши переплетенные пальцы на свое колено.
– Зачем?
– Давай.
Вытаскиваю смартфон из сумочки и протягиваю Денису. Делать это одной рукой не очень удобно.
Он быстро набирает что-то на экране.
– Мой номер. В прошлый раз ты слишком быстро убежала. Я не успел тебе ничего сказать, – возвращает телефон. – Поэтому звони, потом делай выводы.
– Ладно, – поджимаю губы, чтобы скрыть улыбку.
Все как-то слишком хорошо, но я даже думать не хочу обо всем, что ждет меня дальше!
– Я пойду. Мне завтра в шесть вставать. Мастерство артиста на семь утра перенесли.
Денис кивает, но не выпускает мою руку.
– Что? – улыбаюсь.
– Попрощаться, – подается вперед, просто впечатывая меня в сиденье.
Мы целуемся бесконечно долго, прежде чем он нехотя отпускает меня домой.
Забегаю в квартиру, трогая свои губы. В животе порхают бабочки. Я готова улыбаться вечно. Правда, уверенность в этом быстро тает.
– Где ты шляешься в такое время? – мама выходит из кухни с чашкой в руках.
– Тебя это волнует? – прищуриваюсь и стягиваю с плеч куртку. Пакет с пальто ставлю на пол.
– Что за вопросы?!
Я так злюсь на нее, что не замечаю, как выпаливаю:
– Логичные. Не уверена, что тебе есть дело до приемного ребенка.
Мама каменеет. Роняет кружку, и чай разливается по паркету. Выражение ее лица меняется. Она словно стареет на глазах. Всегда приподнятые в победоносной улыбке уголки рта опускаются. Глаза становятся влажными. Она растеряна. Вытягивает руку, но мгновенно ее отдергивает.
– Ксюша… как ты узнала?
39
После ее вопроса становится горько. Я так круто и зло выплеснула на нее правду…
Кстати, хорошо, что я забыла цветы в машине. Не думаю, что нам обеим сейчас хотелось бы выяснять то, откуда они появились.
– Слышала ваш с папой разговор в ресторане. Ты сказала, что он не хуже тебя знает, что стало с моими родителями…
Мама поджимает губы. Смотрит в пол. Думает. Знаю, что в ее голове сейчас миллионы мыслей. У нее шок, а у меня вкус крови во рту. Прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть немного отвлечься на физическую боль.
– Идем в комнату, разговор будет долгим.
– Ладно, – провожу пальцами по стене и заворачиваю в гостиную.
Мама уже сидит на диване, нервно покачивая ногой. Она начинает рассказ сразу, без каких-либо вопросов или подводок. Она всегда такая – прямолинейная.
– Мы дружили семьями. Инна и Антон – так звали твоих родителей. Тебе было три недели, когда случился пожар. Папа лично был на выезде. Кто-то из соседей вместе с пожарными вызвал МЧС.
– Они сгорели?
Мама кивает. Мне кажется или по ее щеке катится слеза? Наверное, за всю свою жизнь я еще ни разу не видела, как она плачет. Ни разу.
– Мы тогда жили еще не в Казани. Инна была актрисой, играла в местном театре. Антон учился на режиссуре. Они были творческими людьми, творческими, но слабыми. Хотели пробиться, но не получалось. Постоянные провалы и общение с «творческой» тусовкой привели к тому, что их квартира превратилась в притон. Кого там только не было… Когда Инна рассказала, что беременна, я посоветовала ей… В общем, они бы не потянули ребенка. Да и не были к нему готовы. Но она решила, что не сможет с этим жить. Ее бы убило понимание того, что она избавилась от ребенка. На те девять месяцев они завязали со своей веселой жизнью. Антон даже устроился работать охранником в супермаркет.
С каждым ее словом я чувствую, как сжимается мое сердце. Не верю тому, что слышу. Моя биологическая мать была актрисой… никому не нужной, выброшенной на обочину жизни артисткой, которая сломалась.
– А потом?
– Ты родилась, – мамино лицо вдруг озаряет улыбка, – мы с папой приходили на выписку. Ты была такой спокойной девочкой… После роддома Инна продержалась недолго. У нее случилась депрессия, и все снова покатилось в бездну. Антон практически сразу бросил работу. Тусовки продолжились. Квартира превратилась в притон. В ту ночь было очередное гуляние. Кто-то поджег в квартире салют. Загорелась занавеска. Народ был уже невменяем. Ты спала в соседней комнате, когда это происходило… Пожар очень быстро разросся. Соседи вызвали помощь, но многие просто задохнулись от угарного газа.
– Почему я выжила?
– Когда папа тебя вытащил, его бригада как раз дежурила в ту ночь. Он первым забежал в квартиру, знал, что там ребенок. Врачи говорили, что вряд ли смогут спасти, но случилось чудо.
– Наш папа меня спас?
– Да, наш папа, – мама стирает со щек влагу, делает глубокий вдох и медленно распрямляет спину. У нее вновь появляется идеальная осанка.
– Почему вы меня забрали?
– Мы знали Инну и Антона всю жизнь. С детства были соседями. Ходили в одну школу. Когда все это началось, не раз пытались вытащить их из этого кошмара, но, если человек не хочет… ему практически невозможно помочь. Мы оформили твое удочерение почти сразу, а потом решили, что лучше будет уехать из нашего города. Мы не хотели огласки. Не хотели, чтобы ты узнала.
Смотрю в окно. На улице уже темно. Ночь. Внутри все переворачивается. Меня словно зажали в тиски. Я ожидала чего угодно… но такая правда… как мне с ней теперь жить? Как принять все то, что произошло почти девятнадцать лет назад? Я же даже не помню лиц родителей. Ничего не помню. И никогда уже не смогу вспомнить.
– Ты поэтому так против моей профессии?
Понимание этого приходит сразу. Теперь я вижу более ясно. Мама терпеть не может мое увлечение театром из-за трагедии, что случилась в прошлом.
– Я бываю груба. Знаю. Но я очень боюсь. Если вдруг ты разочаруешься… Это страшно, Ксюша. Видеть, как любимый и дорогой тебе человек опускается на самое дно. Инна была мне как сестра. Всегда вместе, а потом…
– Я не разочаруюсь, – мотаю головой, глотая слезы, – даже если ничего не выйдет…
– Ты сильная, – мама придвигается ближе. Обнимает. Гладит ладонями по спине. – Но я так за тебя боюсь. Ты особенная девочка. Добрая, светлая, наивная. Этот мир… светская жизнь – они слишком жестоки.
– И поэтому ты так реагируешь на Соколова?
Мама напрягается, я чувствую, как каменеют ее мышцы.
– Вы общаетесь?
– Нет.
Вру. Но сказать сейчас правду значит разрушить все, что между нами с ней произошло за эти минуты. Кажется, у нас появилась какая-то связь. Та, о которой я мечтала, будучи девчонкой-школьницей. Завидовала одноклассницам, когда они рассказывали, как классно сходили с мамой по магазинам, или о том, как легко могут болтать обо всем, сидя вечером на кухне за чашкой чая.
– Хорошо. К тому же Георгий Семенович…
– Кто?
– Никто, я… мне нужно ехать. Миша будет волноваться, – начинает тараторить, – Приезжай к нам. Олька по тебе скучает.
– Они с Ринатом снова живут у вас?
– Да, – мама закатывает глаза. – Их затопили соседи, в квартире ремонт.
– Ясно.
– Тебе нужно время. Если захочешь узнать что-то еще… просто позвони или приезжай в гости.
Она уже стоит в дверях, накручивает на шею шарф.
– Мам, почему ты не настояла и не забрала меня тогда с собой? Я знаю папу, ты могла надавить…
– Ты всегда больше тянулась к нему. С ним тебе было лучше. Я всегда жила со страхом. Боялась повторений. Никогда не могла спокойно реагировать на какие-то обыденные, но в то же время выходящие за грани моего «приемлемо» вещи.
Она уходит не прощаясь. Закрываю дверь на несколько оборотов и застываю у зеркала. Долго смотрю на свое отражение.
Трогаю нос, мне всегда казалось, что он отца. А вот глаза – мамины, такие же голубые. И волосы у нас с Олькой примерно одного цвета. Да, конечно, каких-то ярко выраженных сходств не было, но не все дети в точности похожи на своих родителей.
Я всю жизнь думала, что во мне просто больше от прабабушек и прадедушек. А оказалось…
40
Денис.
– Так, харе прохлаждаться, Денис. С завтрашнего дня полностью вливайся в режим. Противник в этот раз сложный.
– Борисыч, все будет в лучшем виде.
Выдох. Удар. Уклон.
– Поговори мне еще. Бесо, давай, загоняй его, загоняй.
Тренер активно жестикулирует, стоя напротив ринга. Он меня с малых лет тренировал.
В период открытой вражды с отцом и полной потери ориентира в жизни именно Анатолий Борисович вернул мои мозги на место. Мне было двадцать. В башке каша. Агрессии вагон.
Батя всегда считал себя правым. Любил указать так называемое «место». Ослушавшийся сын, неправильный, пустоголовый, бросивший академию. Последние мозги же на ринге отшибут. Ноль поддержки. Максимум претензий.
В то время меня это задевало. В башке ветер. Энергии море. Злости еще больше.
Впереди распутье. За спиной армия, брошенная фээсбэшная академия и размытые очертания бокса. Из спорта совсем выпал.
Поначалу возвращаться не хотел. Потерялся. Вроде жил, а сам все тупо на автомате делал. Поел, поспал, затусил с друзьями – и так по кругу. Вечный праздник: клубы, какие-то непонятные девицы. Практически полный отказ от нормальной жизни. Все можно, все позволено. Деньги решают. По факту все это могло привести к самым губительным последствиям, если бы не Борисыч.
Он меня одним хлестким ударом кнута из всего этого вытащил. На моей же злости сыграл.
Андреев использовал самый простой, но действенный метод – дал понять, что я больше не спортсмен. Даже не так. Не человек больше. Так, жалкое подобие.
Мы встретились на улице чисто случайно. Я тогда по уши встрял в «новую жизнь», друзей подобрал соответствующих. Ничем не интересовался, ничего не хотел. Полная апатия к окружающему миру.
Все что-то хотел доказать, кому – сам уже не знаю.
Тренер тогда только усмехнулся. Посмотрел на компанию в моей машине, по плечу похлопал. Пожелал веселой ночи.
Он не нравоучал. Просто у него такой взгляд был, словно я для него уже умер.
Я сам к нему приехал. Через пару дней. Попросился обратно. Но он послал. Выставил за дверь и попросил больше не приходить.
В тот момент что-то окончательно перещелкнулось. Появился былой азарт. Хотелось вернуться. Я больше месяца пороги околачивал. Своего добился.
Анатолий Борисович нагружал по полной. Заставлял выкладываться на максимум. Почти полтора года в зале, один на один с грушей, бойцовским мешком или манекеном. Ни разу на ринг с реальным человеком не выпустил. Это было что-то вроде наказания.
«Сначала научись контролировать свои эмоции!»
Избитая фраза, от которой в свое время меня нехило потряхивало. Зато урок на всю жизнь.
Потом начались какие-то незначительные бои. Но в тот момент даже они казались чем-то нереальным. Он так долго держал меня в стороне, что я был рад любому сопернику.
К тому, что происходит в моей жизни сейчас, я шел больше шести лет. Не было никакого чуда и раннего успеха. Были неудачи, ненависть к себе и дикое желание стать чемпионом.
– Будешь играть, Коулман тебя убьет. Ты зачем открылся? Все, закончили спарринг.
Борисыч перелезает через канаты, подходит ко мне вплотную.
– Весело тебе? Забыл, что такое проигрывать? Будешь так работать, вспомнишь. Понял меня?
– Понял, – киваю, стирая пот со лба перчаткой.
– Много зарываешься, Денис. Не чувствуй себя победителем, пока не уложил соперника. Плохо. Двигаешься медленно. Больше бегай. Или мне с тобой как раньше?
Отрицательно качаю головой.
– Тогда завтра жду в девять.
Борисыч уходит. Стягиваю перчатки и иду в душ. Моюсь наспех. Под ледяной водой. В башке как-то туманно. На носу бой, нервы ни к черту. Зато мысли одна за другой сводятся к Ксю. Да почему так «вовремя»-то?
Растираю лицо влажными ладонями. Переодеваюсь. На парковке закидываю сумку в багажник кадиллака. Долго смотрю на экран смартфона. Нужно ей позвонить. Встретиться. Это стало какой-то необходимостью. Видеть ее.
Несколько секунд держу палец над контактом Ксю. Нажать не успеваю.
– Привет, милый, – Крис появляется из ниоткуда. Стук ее каблуков бьет по нервам. – Я чуть тебя не упустила, в зале сказали, что ты уже уехал.
Убираю телефон.
– Чего тебе? – стряхиваю со своего плеча ее руку.
Крис надувает губы. Бесит эта ее показушность.
– Нужно кое-что обсудить. До салона подбросишь? Заодно и поговорим.
– Ты не на машине?
– На такси, – уже падает в тачку.
– Ладно, давай поговорим, – сажусь за руль.
– Мне звонил Салохин. Контракт скоро заканчивается. Было бы неплохо обсудить условия продления…
– Нет.
– Что «нет»?
– Я не собираюсь ничего переподписывать.
– Ты серьезно? Я думала… Ты представляешь, насколько это сейчас выгодно? Ты можешь впарить им любые условия. Они на все пойдут…
– Нет.
– Ладно. Вижу, сегодня ты не в настроении. Давай вернемся к этому разговору позже.
Не отвечаю. Ни к чему я возвращаться не собираюсь.
Крис тем временем вытаскивает айфон, делает селфи. Штук сто, не меньше. Притормаживаю у салона, куда она постоянно ходит.
– Спасибо, – прикасается губами к щеке, – на созвоне.
– Ага.
Наблюдаю за тем, как она, виляя бедрами, скрывается за стеклянной дверью, и достаю телефон. Звоню Ксю. Трубку она не берет. А последние два вызова просто скидывает. Набираю сообщение в ватсапе.
«На парах?»
В ответ приходит смайлик. Она прислала мне средний палец.
41
Ксюша.
Это глупо. Безумно глупо. По-детски. Но я ничего не могу с собой сделать. Увидела фотку Крис из машины Соколова, и словно пелена на глаза упала. Столько яда и желчи внутри я, кажется, никогда еще не испытывала. Дениса было видно только наполовину. За рулем сидел. Остальное пространство занимала эта наглая Холмогоровская морда с надутыми губами. Лопнут сейчас. Она даже подпись сделала: «С любимым».
Любимый, блин!
Боже, зачем я вообще на это согласилась? Не смогу же. Точно не смогу. С ума быстрее сойду. А она словно специально провоцирует.
Когда Денис написал, я же хотела проигнорить, успокоиться и перезвонить уже в здравом уме. А потом заглянула в комменты под этой злосчастной фоткой, где фанаты Крис осыпали эту сладкую парочку комплиментами, и меня понесло.
Кинула в сообщения средний палец и просто заблокировала контакт.
Сама знаю, что веду себя как дурочка. Несерьезно. Взрослые так не поступают.
– Ты чего там гипнотизируешь? – Юлька толкает меня в бок. Мы сидим рядом, у нас английский. Пока преподаватель читает отрывок из романа, я разбираюсь со своей личной жизнью.
– Ничего, так, – прячу телефон в сумку. – Ты сегодня ко мне приедешь?
– Да. Мы же договаривались.
– Ну мало ли, вдруг у тебя дела.
– Какие?!
Юлька улыбается и отвлекается на профессора. Я же снова погружаюсь в мысли.
Что я имею на сегодняшний день? Непонятные отношения с Денисом, правду о том, что я неродная дочь своих родителей, и паршивое настроение. Просто комбо.
С папой мы еще вчера созвонились по видеосвязи. Говорили долго. Серьезно. Я чувствовала, как сложно ему дался этот разговор. Намного тяжелее, чем мне.
С Соколовым пока больше не виделись, и, исходя из сегодняшних событий, не уверена, что встретимся. Нужны ли мне объяснения? Возможно. Но не думаю, что они будут.
Мы заканчиваем занятия около пяти. Юлька бежит в общагу. Говорит, сама до меня доберется часам к восьми. Провожаю ее взглядом и топаю на автобус. Не хочу идти пешком. Вообще ничего не хочу.
В подъезде пару минут болтаю с консьержкой. Она рассказывает, что у кошки родились котята. Предлагает мне взять прекрасную рыжую девочку. Отнекиваюсь. Только котенка мне для полного счастья и не хватало.
– Ой, Ксюшенька, тут тип какой-то несколько раз приезжал. Я по камерам заметила, в твою квартиру звонил.
– В мою? А выглядел как?
– Ох… высокий, – теть Алла немного выпучивает глаза, смотрит за мою спину, – вот он, – шепчет.
Разворачиваюсь и вижу Дениса. Он зол. Нет, взбешен.
Без слов хватает меня за руку и тащит в сторону лифта.
– Знаешь, что я тебе с твоим пальцем в следующий раз сделаю? – заталкивает меня в кабинку.
– Даже не догадываюсь, – шиплю, прилипая спиной к зеркалу.
– Что происходит? Нормально объясняй.
– Ничего, – повышаю голос, растрепавшиеся волосы липнут к покрытым блеском губам, – ничего. Уйди. Просто уйди, – толкаю его ладонями в грудь. – Я беру свои слова обратно. Я не согласна. Я не могу. Вали к Крис! Доступно?
Меня трясет от злости. Я не хочу все это говорить, но при этом прекрасно понимаю уровень безумия, в которое я добровольно шагнула.
– Не очень.
Дверцы лифта разъезжаются. Хочу сбежать. Знаю, не получится, но мысли очень навязчивы.
Не хочу пускать его в свою квартиру. Плевать, пусть этот скандал слышит полподъезда. Будем ругаться на площадке.
– Не очень? У нее с тобой не контракт. Я в этом уверена. Думаю, она вот-вот прибежит с предложением переподписать договор на еще какое-то время.
Соколов буквально на долю секунды меняется в лице. Это почти неуловимая эмоция. Но я ее вижу. Четко, как свое отражение в зеркале.
– …она уже приходила, – накрываю лоб пальцами. – Видимо, сегодня. Я передумала. Понимаешь? Все. Не здороваемся…
– В квартиру зайдем.
42
Он будто не слышит. Я злюсь. Меня бесит, когда мое мнение просто игнорируют. Ненавижу просто. Ощущение, что со стенкой тут говорю. Его рука подталкивает к двери. Соколов не заморачивается. Отбирает у меня сумку и достает ключи сам. Открывает и ждет. Как бы визуально приглашает пройти внутрь.
Постукиваю носком ботинка по бетонному полу. Ни за что не останусь с ним наедине в замкнутом пространстве. Лифта с меня хватило.
– Либо сама, либо…
Шумно выдыхаю, транслируя все свое недовольство. Правда, ему нет до этого дела.
Так и стою на пороге. Денис смотрит в сторону, а потом, словно пушинку, закидывает меня на плечо. Орать уже бесполезно, но все равно это делаю. Чисто из вредности.
Коснувшись ступнями пола, а спиной стены в своей квартире, облизываю губы. Смотрю на Соколова как затравленный зверек. Он склоняется ближе. Его губы в паре сантиметров от моего лица.
– Если ты будешь реагировать так на все, актрисы из тебя не получится, – приподнимает бровь, прикасаясь указательным пальцем к моей щеке.
Издевается. Знает, что говорить. Что делать. Чертов манипулятор.
– По пунктам мне рассказывай, что я в твоей голове, – сжимает зубы, загребая в кулак пару прядей моих волос, – сделал не так.
– Что?
– Претензии какие? – получается агрессивно.
– Ты… она была с тобой в машине и…
– В машине? – на лице появляется ухмылка. – Я ее подвез. Мы поговорили. Дальше?
– Ты не понимаешь, Денис…
Шепчу. Сил выражать мысли в полный голос нет.
– Или твое больное воображение уже насочиняло сказок. Я, наверное, с ней переспал. Прямо в машине. В центре города. Днем. Так? – встряхивает меня за руку. – Так, я тебя спрашиваю?
Мотаю головой.
– Нет? Тогда в чем вопрос, Ксюша?
Он орет. Громко. Стоит на расстоянии нескольких сантиметров и орет на меня. Пару раз даже матерится. Некультурщина.
– Эти фотки, надписи, – сама не знаю, зачем протягиваю ему свой телефон со скрином поста Крис.
Соколов пару секунд смотрит в экран. Прикрывает глаза.
А я… я окончательно теряюсь. Что мне ему теперь говорить? Со стороны, наверное, действительно выгляжу не лучшим образом. Шизой попахивает. Но это так сложно – контролировать себя в подобных вещах. Вечно что-то мерещится. Хотя… по факту это просто отсутствие доверия.
Я слишком мало его знаю, но он уже что-то требует. Хочет подстроить под себя. Хочет, чтобы я беспрекословно выполняла его команды.
– Я тебе не доверяю, – говорю прямо. – Репутация у тебя так себе.
Мгновенно становится легче. Высказалась.
– Я тебя услышал.
Больше он ничего не говорит. Разворачивается и уходит. Смотрю на закрытую дверь и медленно моргаю. Он ушел? Вот так просто?
В голове до сих пор звенит от хлопка дверью. Медленно сползаю по стеночке к полу. Накрываю голову ладонями. Не плачу. Обойдется. Просто чувство такое… плохо мне. Очень и очень плохо.
Проходит минуты две, прежде чем Денис возвращается. Рывком поднимает меня с пола и тащит за собой. Прочь из квартиры.
– Куда ты меня ведешь? Пусти, Денис.
В ответ лишь молчание.
На первом этаже теть Алла что-то кричит Соколову вслед. Что-то про полицию. Но он ее игнорирует. Лишь заставляет меня перебирать ногами чуть быстрее.
– Садись, – запихивает в свою машину, припаркованную почти у самого входа в подъезд. Он тут полдороги своим мерином перегородил.
– Куда ты меня тащишь?
– Учиться доверять.
– Что?
Ответом он не удостаивает. Хлопает дверью перед носом так, что я вздрагиваю.
43
В салоне мы погружаемся в нервное молчание. Еще немного – и от взаимного напряжения потрескаются стекла. Я злюсь, но при этом нахожусь в полном непонимании. Куда он меня везет? Что вообще здесь происходит?
Закидываю ногу на ногу, покачивая острым носком ботинка.
Пока я стараюсь не взорваться от бушующих внутри эмоций, Ден достает телефон. Кому-то звонит.
– Где ты? – Маленькая пауза. – Где ты, я спрашиваю?
Вот как выглядит истинная работа с возражениями. Ему что-то отвечают. Голоса я не слышу.
– Хорошо, я сейчас подъеду. – Еще пауза. – Это быстро. Я сказал – это быстро!
Денис припарковывает машину у того самого ресторана, где мы с ним ужинали. Я гуглила, это закрытое место. Туда сложно попасть. Скажем так – чисто для своих. Охранник пропускает без слов. Уверена, в лицо Соколова знает.
Денис тянет меня за руку, мы поднимаемся по лестнице. В такую же закрытую кабинку, где были сами буквально на днях.
Со стороны это выглядит ужасно. Мы просто врываемся туда. Нагло, без приглашения. Оба кипим эмоциями.
Оказавшись внутри, инстинктивно делаю шаг назад. Но Денис не дает мне права выбора. Выдвигает стул и, надавив на плечи, вынуждает сесть за стол. Я плюхаюсь на пятую точку с ошалелыми глазами. Напротив сидит Холмогорова. Кажется, она в не меньшем шоке.
– Это Крис, а это ее мужик.
Соколов кивает в сторону брюнета, сидящего рядом с Кристиной.
– Успокоилась? – шипит мне в самое ухо.
Мужчина приподымается из-за стола. Поправляет очки в узкой оправе. На вид ему лет сорок. Он высокий, подтянутый, в дорогом костюме. Конечно, он возмущен. Правда, Денису до него абсолютно нет никакого дела.
– Что вы себе позволяете… – голос незнакомца кажется немного осипшим.
Конечно, вряд ли кому-то понравится, если его романтический ужин сорвет какой-то сумасшедший. Денис цокает языком.
– Умолкни, – даже не смотрит на него. – Телефон дай, – вытягивает руку, обращается уже к Крис.
Она несмело отдает ему айфон. Соколов склоняется ко мне еще ближе. Открывает ее инстаграм и удаляет последнее фото. То самое, где красуется подпись «С любимым».
– Довольна? – бросает мобильник на стол. Вопрос адресует, конечно же, мне.
– Кристина, что происходит? – мужчина спрашивает вполголоса, немного испуганно посматривая на Дениса.
– Я просил не делать выводов?
Соколов абстрагируется. Для него этих людей здесь вообще нет. Для него нет, а мне стыдно. Так стыдно.
– Просил? – встряхивает мое тело. – Нужно просто спросить! – придавливает голосом к стулу еще сильнее.
Часто киваю. Я настолько ошарашена, что вряд ли могу ему ответить. Язык приклеен к небу.
– Денис, я… – все же пытаюсь выдавить из себя слова.
– А ты, – бросает свирепый взгляд на Кристину, – еще раз выкинешь подобное, и я разорву этот драный контракт. Будешь платить неустойку.
Холмогорова подбирается. По взгляду видно, понимает, что Соколов не шутит.
– Поехали. Хорошего вечера, – Денис натянуто улыбается этой парочке. Меня же выдергивает из-за стола без всяких любезностей.
Крис заторможенно моргает и взмахивает рукой нам вслед.
Мы выходим оттуда в полной тишине. Я спускаюсь и считаю про себя ступени.
Контракт. Фиктивные отношения. Все не по-настоящему. Это и только это крутится в голове.
– Я вызову тебе такси.
Этими словами он просто добивает меня у дверей.
– Денис, я не хотела. Была не права, просто… все так сложно…
– Сложности в твоей голове, – стискивает зубы, прикасаясь пальцами к моим вискам. – Вся эта ересь только там.
Всхлипываю. Во мне столько эмоций, они переполняют. Несправедливо. Слезы, кажется, так близко. Но я не хочу плакать. Не хочу показывать слабость.
– Можешь уйти, прямо сейчас. Поняла? Мне не нужны твои истерики. Я все объяснил более чем доступно. Ты сама приняла решение. Поэтому не надо жрать мне мозги.
Он продолжает разговаривать со мной на повышенных тонах.
– Я рассказала маме, что знаю, – говорю, а сама смотрю в пол.
Не знаю, почему именно сейчас. Зачем вообще? Тактика защиты? Чтобы он перестал наезжать?
– Она мне все объяснила. Как так вышло, кем были мои биологические родители…
Соколов упирается ладонью в стену прямо над моим плечом. Смотрит изучающе. В какой-то момент выше застегивает змейку на моей куртке. Стирает костяшками пальцев слезинку, которая медленно катится по щеке.
Все же я себя предала. Развела сырость.
– Если бы я тебя не знал, – его губ касается полуулыбка, – подумал бы, что ты пытаешься мной манипулировать.
Упираюсь ладошками в его плечи и отталкиваю от себя. Ненавижу. Просто ненавижу.
– Где там это такси? – выглядит истерично.
– Тише, – прижимает к себе. – Не реви, – целует в соленые губы. – Не будет никакого такси.
44
Денис.
Кажется, уже тысячу лет не заводился с пол-оборота. Но Ксюша по максимуму постаралась это исправить.
Терпеть не могу, когда мои слова ставят под сомнение. Особенно таким образом. Сама сделала выводы, сама обиделась. На какое-то мгновение злость поглотила все живое. Хотелось найти Ксюху и открутить голову. Сразу, на месте. Ничего не выясняя. Чуть позже пришло осознание, что так нельзя.
Терпеть не могу недопонимание. Быть в неведении – самое мерзкое из чувств. И Ксю его вызвала. Просто по щелчку.
Идея отвезти ее сюда возникла сама собой. Просто так сложились карты. Крис проговорилась, что ужинает со своим очкариком. Идеальное время показать малой, что она делает неправильные выводы.
Показал, только самому от этого легче не стало. Потому что она права. Ни черта нет. Вся эта игра – одна большая прихоть, идущая рука об руку с глупостью.
Но самое паршивое, что и отпустить ее я не могу. Просто не могу. Это какое-то наваждение. Что-то находящееся за гранью моего понимания, но одна мысль о том, что ее в моей жизни не будет – злит.
Вызывает неконтролируемую агрессию. Я могу сказать ей это тысячу раз, отхлестать словесными пощечинами, но ни за что не отпущу. Все только на словах. На долбаных словах.
Мы уже вышли из ресторана. Стоим у машины. Я вижу на ее щеках влагу. Меня потряхивает. Внутри происходит что-то невообразимое. Терпеть не могу женские слезы. Но она продолжает растирать соленую воду по щекам. Отворачивается.
Вытягиваю руку, легонько касаясь ее плеча. Она дергается, скидывает мою ладонь.
– Я не твоя собственность, – отрицательно мотает головой. – Я не вещь. Я человек, и со мной так нельзя, Денис.
Ксюшка резко разворачивается. Смотрит мне в глаза.
– Понимаешь? Ты не имеешь права так себя вести… Не имеешь, – повышает голос на последнем слове.
– Понимаю. Сядь в машину, замерзнешь.
Она замирает на пару секунд. Решает, что ей делать дальше. Тянется к двери.
В салоне все так же искрит эмоциями и невысказанными мыслями.
– Отвези меня домой, – она бормочет это себе под нос, – я не хочу разговаривать сейчас.
Упираюсь локтями в руль, растираю лицо ладонями, вырисовывая на губах улыбку.
– Я не дам тебе вот так уйти. Не могу тебя отпустить. Уже не могу.
– Это твоя прихоть. Очередная прихоть, Денис.
– Я часто о тебе думаю, – усмехаюсь, – всегда о тебе думаю. Это раздражает. Потому что так быть не должно, так никогда не было, Ксюша. А теперь есть… и это…
– Неправильно? – поднимает взгляд. – Ты смотришь на людей как на вещи. Собственность. Рабов. Ты просто делаешь то, что хочешь, но от других ждешь тотального подчинения. Так не бывает, Соколов. Я не Крис и не твои девки, что заглядывают в рот. Мне не нужны твои деньги, какой-то статус. Мне плевать. Мне просто понравился человек, внутренне что-то отозвалось… но, кажется, я ошиблась.
Ксюша чуть наклоняется вперед, собирает растрепанные волосы и закручивает их на макушке в пучок.
– Ты говоришь о доверии… тебя злит, что его нет. Но ему неоткуда взяться. Отношения так не строят, Денис. Не мне рассказывать, как это происходит, – она улыбается, – но точно не так, как это делаешь ты. Этот контракт, Кристина, какие-то вечные недоговоренности… твое желание контролировать, подчинять…
