Текст книги "Измена. Его (не) любимая жена (СИ)"

Автор книги: Мария Кац

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 19

Тишина в собственной квартире оглушает. Я медленно обхожу единственную комнату, и каждый сантиметр горько бьет по памяти. Вот диван. Тот самый. Тот, на котором…

Одергиваю себя, чтобы не вспоминать.

Смещаю взгляд чуть в сторону и замечаю осколок торшера на полу – тот самый, что я разбила шваброй в приступе ярости.

Пустота звенит в ушах, смешиваясь с эхом недавних скандалов. Только сейчас понимаю, как давно это было.

Юридически я выиграла. Алексей подписал все бумаги, испуганный перспективой военного трибунала. Но почему-то вместо облегчения я чувствую такую опустошенность?

Подхожу к окну, смотрю на серый двор. Свобода кажется странной и неудобной, как новое платье, сшитое не по мерке.

Впервые не знаю, что делать дальше.

Телефон коротко вибрирует в кармане. Тянусь за ним, смахивая сообщение от Демида.

«Как вы?»

Коротко. Сдержанно. Но в этой лаконичности мне кажется намного больше тепла, чем даже от моей мамы, которая с момента нашей последней встречи мне даже не позвонила.

«Вернулась домой. Спасибо», – отвечаю, тщательно подбирая слова.

«Если что – звоните. В любое время».

Да мне уже хочется позвонить. «Свободная женщина» – звучит гордо, но пока – пустой звук. Я здесь одна в звенящей тишине, и мне совсем не нравится это. Касаюсь стен, оконной рамы. Это мое пространство. Моя крепость. Но пока что крепость напоминает поле боя.

Подхожу к дивану и резко срываю постельное белье. Небрежно комкаю его и запихиваю в черный пакет для мусора. Как раз, холодный ночной воздух проветрит остатки чужого запаха и предательства.

Сажусь на матрас и открываю ноутбук. Листаю сайт с вакансиями. Смотреть в раздел «Обслуживающий персонал» больше не хочется. Взгляд сам цепляется за рекламу курсов. Прохожу по ссылке, просматривая каждый: курсы администраторов, дизайнеров, даже что-то про SMM.

А почему бы и нет?

Не знаю, что выберу. Но впервые за долгие годы у меня появился выбор. И этот выбор – только мой.

Закрываю ноутбук. На улице уже темно, где-то зажглись фонари. Где-то там – город. Новая жизнь. И я должна найти в себе силы сделать к ней первый шаг.

Живот скручивает от голода, и я заказываю продукты. Мне выплатили часть зарплаты и даже премию за прошлый квартал выписали. Спрашивать я не стала, но внутренний голос говорит, что дело не обошлось без вмешательства Демида.

В корзину бросаю все то, что мне нравится, то, что давно хотела купить, но старалась экономить. Конечно, наивная дурочка же должна была содержать неверного мужа.

Пока жду доставку, включаю на телефоне музыку. Не его рок, тяжелый металл, а “сопливую” попсу, как любил называть мои любимые песни Лешик.

Встаю посреди комнаты и начинаю танцевать. С поднятыми руками и закрытыми глазами. Одна. Но это не одиночество – это свобода. Кажется, я впервые себя так ощущаю.

Когда приезжает доставка, накрываю себе ужин прямо в зале. Забираюсь на диван, на журнальном столике ставлю свечи и зажигаю их. Включаю на компьютере свой любимый сериал и впервые расслабляюсь.

Перед сном пишу Марине: «Справилась с первым вечером. Всё хорошо».

Ложусь на чистый матрас, укрываюсь старым пледом. Завтра нужно будет купить новое постельное белье. Свое. Купить продукты. В идеале, еще бы сделать ремонт и устроить перепланировку.

У меня точно все должно быть хорошо.

Глава 20

– Привет, – голос подруги звучит странно, словно она очень устала. – Ты как?

– Выживаю, – отвечаю, поднимаясь с дивана, поправляя волосы. – А у тебя голос какой-то странный. Что-то случилось?

Она тяжело вздыхает, а потом молчит. Знаю, что ее бывший муж, Тимур, не просто узнал о дочери, а действительно старается участвовать в ее жизни.

– Тимур. Он вчера приходил. Принес Кате огромного плюшевого медведя и… сел с ней играть в куклы.

– И? – осторожно спрашиваю.

– Она его в гости звала. Спрашивала, когда он снова придет, – Марина замолкает, и в тишине я слышу, как сдерживает дыхание. – Он старается, Алин. Смотрит на нее так… как будто все эти годы искал. Сожалеет о потерянном времени. Самое главное, что я действительно это вижу.

– А ты? – задаю главный вопрос. – Что ты чувствуешь?

На другом конце повисает долгая пауза. Не хочу судить, правильно ли сделала Марина, не сказав бывшему мужу, что дочь выжила. Я бы и сама не знала, как поступила бы, окажись на ее месте.

– Не знаю, – наконец признается. – Думала, все заросло, забылось. А он словно сорвал пластырь, и под ним – все та же рана. Такая же свежая и кровоточащая. Я смотрю на него и вижу того человека, который… который подписал те бумаги. И в то же время вижу, как Катя тянется к нему, как она смеется, когда он качает ее на коленях. А внутри у меня все сжимается от боли и страха.

Мое сердце сжимается от ее боли. Я знаю эту боль – не такую, но свою. Боль предательства, после которого мир уже не может быть прежним.

– Слушай, – произношу мягко. – Ты сильная. Ты одна вырастила дочь, построила жизнь. Теперь у тебя есть выбор. Не нужно торопиться. Если хочешь – дай ему шанс, но на своих условиях. Если нет – имеешь полное право закрыть дверь. Главное – чтобы ты и Катя были счастливы. А боль… Она всегда будет частью нас. Но она не должна управлять нашей жизнью.

– Спасибо, – шепчет она. – Я подумаю. Как ты там?

– Поеду за новыми обоями. Надо же с чего-то начинать новую жизнь, – удается даже засмеяться.

– Обоями?

– Да. Если уж начинать новую жизнь, то с ремонта, а то тут все провоняло грязью. Еще неизвестно, чем здесь мой муженек занимался.

После разговора с подругой внутри у меня снова возникает неприятная тяжесть. В голове звучит ее история. Забавно, как прошлое может ворваться в настоящее и перевернуть все, что с таким трудом строилось.

Потянувшись, не даю себе больше лежать в постели. Решила, что у меня новый этап начинается, нужно довести до конца.

Час спустя я уже брожу между бесконечными стеллажами с обоями в строительном магазине. Рулоны с цветами, полосками, абстракциями сливаются в одно пестрое пятно. Я не могу сосредоточиться. Мысли возвращаются то к Марине, то к моей собственной жизни.

Задумавшись, я натыкаюсь на кого-то. Знакомый парфюм забивается в легкие, и, чего скрывать, сердце моментально учащается. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с карими глазами.

– Гражданка Одинцова, – гудит над головой низкий голос. – Вы, кажется, объявили войну не только мужьям-изменникам, но и строительным магазинам.

Демид стоит передо мной в простой темной футболке и джинсах, держа в руках банку с краской и несколько кистей. Без формы он кажется… более человечным. Более доступным. Простым.

Чувствую, как от этих странных мыслей щеки начинают гореть. Быстро одергиваю себя, даже чуть вперед встаю. Как раз под открытое окно.

– Майор, – выдавливаю я, чувствуя, как сквозняк совсем не спасает. – Я… выбираю обои.

– Вижу, – уголки его губ подрагивают. – И, судя по выражению вашего лица, это задача сложнее, чем штурм укрепленного района.

Я не могу сдержать улыбку. Шутка так себе, но почему-то от нее хочется смеяться. А еще он абсолютно точно описал мои эмоции.

– Что-то вроде того.

Между нами возникает короткая пауза. Я перевожу взгляд на рядом стоящий стеллаж с образцами.

– Если нужна помощь… Я, конечно, не дизайнер, но стену покрасить или обои поклеить – могу.

Я смотрю на него, на эту банку с краской в его сильной руке, на серьезное выражение лица, и что-то внутри меня сжимается. Не от страха. От чего-то другого.

– Вы серьезно?

– Алексей Курсаков был последним человеком, о котором я говорил несерьезно, – его взгляд становится твердым. – Если вы не против, конечно.

Я колеблюсь всего секунду. Потом киваю.

– Спасибо. Мне действительно нужна помощь.

Он коротко кивает, и в его глазах вспыхивает та самая искра, которую я уже видела раньше. Искра, которая говорит, что, возможно, не все мужчины – козлы. Некоторые просто приходят в нужный момент с банкой краски.

Глава 21

Демид

Стою на стремянке в её однокомнатной квартире, сдираю старые обои. Комната пахнет пылью, клеем и её духами – сладкими, напоминающими цветущий жасмин в вечернем саду, когда его аромат становится особенно густым и томным.

Она внизу, подметает пол, её волосы собраны в небрежный хвостик, на лбу размазана капля краски. Смотрю на неё и чувствую, как что-то сжимается внутри. Нечто давно забытое, тёплое и опасное.

Она смеётся над какой-то моей неуклюжей шуткой про сержанта и обойный клей, и этот звук бьёт прямо в солнечное сплетение. Столько света в одном человеке. Столько силы, после всего, что с ней сделали.

Опускаюсь вниз, чтобы отмерить новый кусок обоев. Она в это время тянется к верхней полке шкафа, пытаясь достать банку с краской. Замечаю, как стул под ней качнулся.

Инстинкт срабатывает быстрее, чем я могу это осознать. Ловлю её за талию, прижимаю к себе, не давая упасть. Она лёгкая, почти невесомая. Её тело на мгновение обмякает от неожиданности, а потом резко напрягается. При падении её кофта задралась, и мои пальцы касаются обнажившейся кожи у самого низа спины. Она невероятно нежная, почти шёлковая. Я невольно провожу большим пальцем по ней, и чувствую, как по её спине бегут мурашки. Её сердце колотится где-то рядом с моим. Дыхание становится прерывистым.

И тут во мне что-то обрывается. Тот самый тщательно выстроенный контроль, та самая дисциплина, что держала меня все эти годы. Голод поднимается из глубины. Я слишком долго был один. Слишком долго ни до кого не касался. А она… она живая, настоящая, и пахнет так, что голову сносит.

Наклоняюсь. Целую её. Сначала несмело, вопреки всему, потом – глубже, настойчивее, почти с отчаянием. Рука сама тянется к её шее, пальцы вплетаются в волосы. Я забываюсь. Забываю, кто я, где я. Есть только её губы, её тепло, её прерывистое дыхание.

Где-то на задворках сознания мелькает тревожная мысль, что надо бы остановиться, но тело не слушается. Оно жаждет, требует, колет и давит изнутри, и кажется, ещё секунда – и я не смогу себя сдержать.

И в этот момент я чувствую, как она замирает. Не отвечает. Не отталкивает, но и не участвует. Она просто… застыла. Как испуганная птица в руках.

Резко отрываюсь. Отступаю на шаг, задыхаюсь. Вижу её глаза – широко раскрытые, полные непонимания и страха. Того самого страха, который я видел в ночь, когда она убегала от мужа.

Чёрт. Чёрт возьми. Что я наделал?

– Прости, – хриплю я. Стыд накатывает такой волной, что темнеет в глазах. Я стал таким же, как он? Набросился, не спросив, не убедившись? Испугал её. Стал самым настоящим животным, не умеющим контролировать свои инстинкты. – Я… я не должен был.

Она пытается что-то сказать, но замечаю, как её губы дрожат, как тело напряжено.

– Демид, я… просто…

Я резко разворачиваюсь, хватая свою рубашку, набрасывая прямо на грязную футболку, в которой работал. Не могу видеть её такой. Я ведь офицер. Взрослый мужик, а не смог справиться с… банальным желанием.

– Прости, – бросаю ей через плечо, не в силах обернуться и посмотреть в её глаза.

Выбегаю из квартиры, жадно ловя воздух улицы, пропитанный выхлопными газами города.

Сорвался. Не сдержался. Оказался тем самым животным, который испугал её.

И самый горький парадокс: я, майор Громов, который всегда держал себя в железных руках, спас её от одного монстра, чтобы самому им стать.

Глава 22

Алина

Я стою посреди комнаты, чувствуя жгучий след его пальцев на коже, вкус его губ на своих. А потом меня накрывает ледяной ужас от осознания, что я не смогла зайти дальше.

Часы тянутся мучительно медленно. Я сижу на голом матрасе, обняв колени, и глотаю беззвучно слезы. Он такой сильный, уверенный, а я… я сломалась от одного прикосновения. Он, наверное, презирает меня. Или жалеет. Что хуже. Мысли крутятся по одному и тому же кругу, выжигая изнутри. В какой-то момент усталость берёт своё, и я проваливаюсь в беспокойный сон, где его укоризненный взгляд смешивается с насмешкой Алексея.

Мне снится, что я падаю, а он ловит меня, но вместо того чтобы удержать, отталкивает. Я падаю в темноту, и от этого ощущения свободного падения вскрикиваю и резко сажусь на матрасе, сердце колотится как сумасшедшее. Сознание медленно возвращается, но я всё равно не сразу понимаю, что кто-то звонит в дверь.

Сердце тут же уходит в пятки, а потом резко поднимается к горлу. Это он. Должен быть он. Кто же ещё в такую рань? Мгновенная надежда – яркая, болезненная – сменяется страхом. А что я ему скажу? Как посмотрю в глаза?

Я вскакиваю, поправляю вчерашнюю одежду, я настолько была эмоционально вымотана, что даже не смогла переодеться. Пока иду к двери, поправляю пятерней волосы. Я даже дыхание задерживаю, когда вижу в глазок его массивную фигуру.

Он занимает почти весь широкий дверной проем. Стоит, опустив глаза, в руках сжимает коробку с инструментами, будто это его щит.

– Я… не могу так оставить, – глухо произносит, всё ещё не глядя на меня. – Недоработка за мной. Доделаю и уйду.

Он проходит внутрь и молча принимается за работу. Воздух становится невыносимо наэлектризованным. Между нами повисает напряжение, которое заметил бы даже посторонний.

Он отворачивается, когда наши взгляды случайно встречаются. Избегает даже малейшей возможности прикоснуться ко мне. И с каждым его отстранённым движением во мне растёт чувство вины. Это я всё испортила. Своей неопытностью.

К вечеру он заканчивает поклейку последней полосы обоев. Комната моментально стала светлее, чего нельзя сказать о наших отношениях.

– Всё, – он моет кисти в ведре, даже мусор собирает. – Можете звать нормальных мастеров для остального.

– Демид, подожди.

Он останавливается, но не оборачивается. Вижу, как напрягаются мышцы на его спине.

– Прости, ты… я просто… ты должен понимать, что я…

– Не стоит объяснять, Алина. Мы слишком разные. Слишком велика разница в возрасте между нами. Ты еще молода, а я сам полез.

Смысл его слов до меня не сразу доходит. Он считает, что я оттолкнула его… из-за возраста?

– Подожди, Демид, это не из-за тебя, – выдыхаю я. – И не из-за возраста. Это… я.

Он медленно поворачивается, по его лицу скользит удивление. Он ведь и вправду думал, что я оттолкнула его из-за возраста. Сколько ему? Ему точно нет и сорока. Скорее, не больше тридцати пяти.

– У меня… с Лешей это было всего один раз. И это было так больно и унизительно, что я… боюсь повторения. У Алексея богатый опыт, и он сказал, что дело во мне. Что я не способна… что я фригидная. И вчера… я просто испугалась. Не тебя. А того, что повторится та боль.

Он смотрит на меня, а в глазах что-то меняется. Демид делает шаг ко мне, и я чувствую его дыхание, жар его тела.

– Я думал, что напугал тебя. Сорвался, вел себя грубо. Между нами есть разница в возрасте.

– Нет, – шепчу я. – Ты еще очень молод, и не напугал совсем. Просто… я не такая. Не хочу тебя разочаровать.

Он подходит совсем близко, осторожно касается своей широкой и шершавой ладонью моей щеки.

– Я не причиню тебе боли, Алина. Никогда. Ты мне просто скажи, и я остановлюсь. Всегда.

Я киваю, и он медленно, давая мне время отстраниться, наклоняется и целует. На этот раз это он все делает медленно. И я отвечаю. Не знаю почему, но верю ему. Верю, что он остановится, если я попрошу его.

Не разрывая поцелуй, он укладывает меня на диван. Сердце все еще колотится, но он не позволяет ощущать страх. А еще его касания не доставляют мне дискомфорта или отторжения.

Кожа горит в местах его касаний, и впервые между ног ощущается дикая пульсация, которую я хочу унять. А еще… там влажно.

Боже… это ведь… возбуждение? В прошлый раз такого не было. Лешик даже лубрикант использовал, сказал, что со мной что-то не так, что я не возбуждаюсь, потому что фригидна, и придется использовать искусственную смазку.

Между поцелуями и жаркими прикосновениями я слышу голос Демида. С каждым переходом к новому этапу он спрашивает, все ли хорошо, комфортно ли мне. Напоминает, что я могу остановить его в любой момент. А я не хочу останавливаться. Я чувствую его сильные, но такие аккуратные руки, его кожу, его запах.

Он входит медленно, растягивая меня, давая привыкнуть к его размеру. Я замираю в ожидании знакомой, разрывающей боли. Но её нет. Есть лишь глубокая, непривычная наполненность, легкий дискомфорт, который моментально пропадает под лаской его рук и шепотом. Он замирает внутри меня, давая мне время, его взгляд прикован к моему лицу, выискивая малейшую тень неудовольствия.

– Всё хорошо? – низкий голос с нотками хрипотцы сейчас отзывается совсем странно внутри меня.

Я могу только кивать, боясь, что голос сорвется. И тогда он начинает двигаться. Медленно, почти невыносимо размеренно. Он будто изучает моё тело заново, находит те ритмы, что заставляют меня выдыхать, а не зажиматься. Его таз плавно раскачивается, входя глубже с каждым толчком, и вскоре дискомфорт окончательно сменяется нарастающим, теплым покалыванием.

В какой-то момент моё тело, опережая разум, само подается бедрами навстречу, ища большего, требуя. Его глаза расширяются в удивлении, а потом в них вспыхивает огонь, и ритм меняется. Он становится увереннее, глубже, и этот огонь внутри меня разгорается в настоящий пожар. Внутри всё сужается до точки соединения, до этого нарастающего, невыносимого напряжения в самом низу живота. Мир пропадает. Есть только он, его тяжёлое дыхание у моего уха, его руки, впившиеся в мои бедра, и эта волна, что поднимается из глубин, сметая всё на своём пути.

И я кончаю, содрогаясь в немыслимой судороге наслаждения. Это похоже на маленькую смерть и новое рождение одновременно. Всё внутри пульсирует, разливаясь по жилам жидким тлеющим огнём.

Демид, видя мой пик, срывается с тормозов. Его движения становятся резче, отрывистее, и с низким, сдавленным стоном он выходит из меня, а через секунду горячая влага разливается по моему животу. Он тяжело дышит, несколько секунд просто лежа на мне, а потом перекатывается на бок, увлекая меня за собой, прижимая к своей потной, горячей груди.

Мы лежим молча, и только наши сердца выстукивают бешеный ритм. Он проводит рукой по моим волосам, откидывая прядь с лица.

– Все хорошо? – снова спрашивает он, и в его голосе та же тревожная, бережная нота, от которой мне хочется мурчать.

Все, что я сейчас могу, это просто смущенно улыбнуться и уткнуться лицом в его плечо, кивая. Он обнимает меня крепче, и в этой тишине, под его тяжелой, надежной рукой, до меня наконец доходит простая и освобождающая истина. Дело было не во мне. Никогда не было во мне. А в том, кто был рядом. Кто видел во мне не женщину, а объект для использования. А этот мужчина… этот мужчина увидел меня.

Демид сам протирает меня влажным полотенцем, убирая остатки своего семени, а затем несет в ванную. Хорошо, что он не идет со мной, хотя я и не против этого. Оказывается, секс может быть очень даже приятен.

Едва я выхожу, как он снова притягивает меня к себе, а я не то чтобы сильно сопротивляюсь. Я лежу на его широкой груди, слушаю стук его мощного сердца и чувствую себя… целой. Исцеленной. Я нашла недостающую часть себя, которую даже не знала, что искала.

Нашу идиллию нарушает настойчивый, громкий звонок в дверь.

Демид лениво целует меня в макушку.

– Наверное, наша пицца приехала, – шепчет он. – Я сейчас.

Он натягивает штаны, а я неосознанно любуюсь его фигурой, проработанным прессом и накаченными бицепсами. Я укутываюсь в простыню, с глупой улыбкой слушая его шаги.

Тянусь к зеркальцу, чтобы на себя посмотреть, когда резкий и знакомый голос оглушает.

– Вы кто такой? Что вы здесь делаете? Где моя дочь?!

Ой-ей-ей, это совсем не хорошо.

Глава 23

– Свободная женщина, в разводе? Так ты называешь беспорядочные половые связи со взрослыми мужиками? – мама недовольно фыркает, окидывая меня презрительным взглядом.

– Мама! – моментально вспыхиваю. – Перестань!

– Я вижу, во что ты превращаешь свою жизнь, Алина! Променяла Алексея, такую партию, на этого… – она кивает в сторону комнаты, и хоть Демид сразу же ушел, мама делает вид, словно он все еще там, – на этого вояку! Да он тебе в отцы годится!

Я только вздыхаю. Ему максимум тридцать пять. Он в расцвете сил, и мысль о том, что он мне «в отцы годится», настолько абсурдна, что я почти смеюсь.

– Мама, он младше тебя, – на удивление холодно замечаю. – И, в отличие от Алексея, он честный человек.

Она недовольно морщится. Мама всегда так делает, когда понимает, что проигрывает.

– Алексей приходил ко мне! – выпаливает она. – Он плакал, умолял вернуть тебя! Говорил, что ты связалась с каким-то майором, который использует тебя! Я ему не поверила. Ты же у меня не такая. Я тебя не так воспитывала, но сейчас… сейчас я вижу, что он был прав! И мне стыдно за тебя!

Вот оно в чем дело. В голове все складывается в единую картину.

– Так вот почему ты здесь? – мой голос становится еще спокойнее. Я все еще помню, как ее это бесит, когда она провоцирует на эмоции, а кто-то не ведется на это. – Потому что Алексей пришел к тебе и пожаловался, какой же он бедный и несчастный! И ты, моя родная мать, поверила ему, а не мне? Ты пришла сюда не из-за беспокойства обо мне, а чтобы удовлетворить эго самовлюбленного бывшего зятя?

Она невозмутимо поправляет свои короткие волосы, отступая на шаг, но ее глаза все так же горят решимостью.

– Я не хотела этого делать, – произносит, но в ее голосе так и сквозят фальшивые нотки. – Но ты сама меня вынуждаешь. Ты живешь в грехе, опозорила нашу семью…

– Мама, ты себя слышишь? В каком еще грехе я живу? В чем проблема, если свободная женщина начнет встречаться с мужчиной?

– Видит Бог, не хотела этого, но, видимо, придется тебе открыть глаза.

Она уходит в прихожую, а возвращается уже с телефоном в руках. Ее пальцы дрожат, когда она открывает галерею.

– Держи, – она кладет передо мной мобильный. – Смотри, с кем ты связалась! Твой «честный» майор!

Я беру телефон. На экране – серия фотографий. Демид в кафе. Рядом с ним стройная брюнетка. Она смеется, положив руку ему на плечо. На следующем фото она что-то шепчет ему на ухо, а он наклоняется к ней. Он не отталкивает ее. Он улыбается, сжимая ее за талию, притягивая ближе.