Текст книги "Измена. Его (не) любимая жена (СИ)"

Автор книги: Мария Кац

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 15

Я стою, вжавшись спиной в холодную стену подъезда, сжимая в руках букет. Шипы цепляются за дырку на кармане моей старой куртки. Их нежный, сладкий аромат кажется верхом абсурда на фоне вони сигаретного окурка.

«…дать мне еще один шанс на реабилитацию».

Его слова звучат в голове, словно эхо в пустой пещере. Реабилитацию? Он что, на исправительных работах у меня? Я не проект, не служебное задание. Я – живой человек, с разбитым сердцем и дырявой памятью, где образ заботливого Лёшика навсегда перекрыт картиной того, как он сидел на нашем диване с другой.

А этот… Демид. Майор Громов. Он ворвался в мой мир, как ураган, – то спасая, то обманывая, то снова появляясь из ночи с цветами. И теперь он предлагает «начать все сначала». Начать что? У нас даже и намека на что-то не было. И главное – зачем?

Поднимаюсь на этаж. Ноги ватные, в висках стучит. Я застываю на площадке, не в силах повернуть ключ в замке. Что я скажу Маринке? «Вот, смотри, мой личный стратег прислал мне белый флаг. Непонятно, капитуляция это или предложение о перемирии».

После нескольких неудачных попыток дверь распахивается сама. На что я надеялась? Видела же, что Марина наблюдает за мной. Ее глаза сразу же прилипают к белоснежному букету.

– Ну что?! – почти кричит она, хватая меня за рукав и втягивая в квартиру. – Хочу подробностей, немедленно! Он извинился? Предложил встречаться? Говори!

Я молча протягиваю ей цветы. Она хватает их, рассматривает с пристрастием, будто пытаясь найти в бутонах скрытый микрофон или взрывчатку.

– Белые розы, – тянет она с видом знатока. – Это же символ…

– …начала чего-то нового, я знаю, – перебиваю ее, вешая куртку. – Он уже говорил.

– И? Что именно он сказал? Дословно!

– Сказал, что хочет начать все сначала. Что не использовал меня, а использовал ситуацию. Что это «тактическая ошибка», что он не учел, как я буду на него смотреть после его спектакля.

Я поднимаю на нее глаза. Внутри все ноет от этой дурацкой обиды, которую не получается задавить логикой.

– Попросил дать ему шанс на «реабилитацию». Дал три дня на раздумья.

Марина ставит вазу с цветами на стол с таким грохотом, что вода чуть расплескивается.

– Реабилитацию? – фыркает она. – Ну, знаешь, оригинально. Не «прости» и не «давай попробуем», а «реабилитацию»? Прямо как в армии, солдату дают исправиться, – она садится напротив, ее взгляд становится серьезным. – А ты чего хочешь, Алин? Голова твоя что думает? А сердце?

Пожимаю плечами. Впервые не знаю, что именно ответить.

– По факту, я почти не знаю майора. Да, он красивый, высокий, военный, – смущенно отвечаю подруге. – Явно с дисциплиной у него все хорошо, но… Лёшик. Мне ведь казалось, что я люблю его. Получается, забыла через пару дней. Даже то, что он был застукан с другой, меня ранит меньше, чем то, что майор меня использовал. Значит ли это, что я на самом деле была плохой женой?

– Зайка, ты чего? – подруга приобнимает меня. – Просто он у тебя первый был. Начиналось все красиво. Просто мы, девочки, любим верить в сказки. Верить, что есть мужчины, на которых можно положиться, которые надежные, где в семье любовь до гроба. Но это только сказки.

Она устремляет взгляд куда-то вперед, понимаю, что в этот момент вспоминает о бывшем муже, который бросил ее и семимесячную дочь в больнице, когда сказали, что ребенок не выживет. Марина ушла тогда от него, а он не остановил ее. И даже не стал пытаться наладить отношения с дочкой. Не пытался увидеть ее.

– Если убрать тот факт, что ты все еще замужем за этим говнюком, – я усмехаюсь. – Что если бы вы с Громовым встретились до Лёши? Что тебе подсказывает голова?

– Голова говорит, что он циничный манипулятор, который добился своих целей, поставив мне спектакль. Что он видел, как меня унижают, и ничего не сделал, чтобы это остановить, потому что это было выгодно для его плана. Голова кричит, что бежать от него надо без оглядки.

– А сердце? – тихо спрашивает Марина.

Я замолкаю. Прислушиваюсь к себе. К тому хаосу, что творится внутри.

– А сердце… – выдыхаю я. – Сердце помнит, как он появился той ночью. Как он просто своим молчаливым присутствием разогнал этих уродов. Как он был единственным, кто заметил мои синяки. Кто предложил помощь, когда даже родная мать отвернулась.

Я смотрю на розы. Они такие идеальные, такие чужие в этой скромной кухне.

– Он обманул меня. Да. Но он же и спас. Дважды. И сейчас он здесь, с этими… цветами. Он не обязан был этого делать. Он мог просто забыть.

– Мог, – соглашается Марина. – Но не забыл. Значит, ты ему не безразлична. Вопрос – в качестве кого «небезразлична»? Не хочет ли он просто залечить свою совесть? Или ты ему и вправду интересна?

– Не знаю? – голос срывается почти на шепот.

Я чувствую себя абсолютно потерянной. Только что у меня была четкая картина мира: муж – козел, майор – манипулятор, я – жертва. А теперь все изменилось. Враг оказался спасителем, а спаситель – лжецом, который хочет все исправить.

– Три дня, – говорю я, больше для себя. – Он дал мне на размышления три дня.

Марина тяжело вздыхает.

– Ну что ж… Подумай, чего ты хочешь сама. Не оглядываясь на него, Лешу, маму, на меня. Только ты. И помни, – она указывает на меня пальцем, – какое бы ты ни приняла решение, я всегда на твоей стороне. Даже если ты решишь дать этому Громову шанс.

Я слабо улыбаюсь. Слезы снова подступают к глазам.

– Спасибо, Марин.

– Не за что, – отмахивается она, вставая и направляясь к плите. – А теперь будем пить чай. Крепкий. И заедать его этими пафосными розами. Ну, в смысле, печеньем. Хотя, если бутоны засахарить, наверное, тоже съедобно…

Я смотрю на нее и понимаю, что каким бы ни было мое решение, с такой подругой точно не пропаду. А насчет майора… Эти три дня обещают быть самыми долгими в моей жизни.

Глава 16

Три дня. Семьдесят два часа. Они тянутся мучительно медленно и в то же время пролетают в одно мгновение. Мой мозг устроил сам себе американские горки: с утра я уверена, что Демид Громов – исчадие ада в армейских ботинках, а к вечеру ловлю себя на мысли, что его низкий, хриплый голос и широкие ладони вызывают странное, тревожное тепло где-то в груди.

Марина, верный страж моего шаткого рассудка, пытается отвлечь меня бытом. Мы гуляем с Катей в парке, печём печенье, рисуем, дурачимся. Временами мне даже удается выдохнуть.

Когда вечером второго дня мне поступает звонок с незнакомого номера, я даже на месте подпрыгиваю. Он ведь дал мне три дня, а сейчас решил нарушить свое обещание?

Я долго смотрю на телефон, пока он не перестаёт звонить. И даже успокаиваюсь, когда звонок обрывается, но через пару секунд на дисплее снова появляется этот номер.

– Алло? – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Алина? – я даже моргаю несколько раз, потому что ожидала услышать совсем иной голос, и это как-то слишком резко идёт вразрез с моим и без того воспаленным сознанием.

– Да. Это я.

– Меня зовут Тимур. Я друг Демида, – раздаётся спокойный баритон на другом конце телефона. – Мне нужно с вами поговорить. Сейчас.

– Поговорить? О чём? – настораживаюсь я.

– О Демиде. Спускайтесь, я уже у подъезда.

Он сбрасывает вызов, не оставляя выбора. Интересно, у Демида все друзья такие же, как и он сам? Не дают даже права ответить. Просто ставят перед фактом и всё.

Я начинаю собираться, когда Марина выходит из комнаты.

– И куда мы? – с улыбкой спрашивает подруга. – Твой “тактик” звонил?

Она смеётся, а вот мне ну как-то совсем не смешно. Почему друг Демида решил мне позвонить? И о чем ему со мной разговаривать?

– Нет. Его друг, – отвечаю я, натягивая куртку. – Сказал, ждёт у подъезда и хочет поговорить.

Марина ловит мой растерянный взгляд, но ничего не добавляет. Только пожимает плечами.

Выскакиваю на улицу. У тротуара стоит очередной массивный внедорожник. Еще немного, и соседи точно начнут сплетничать. Где простые офицеры берут деньги на такие машины? Лёшик…

Обрываю себя. Запрещая даже мысленно говорить о бывшем муже.

– Не волнуйтесь, я не укушу, – произносит он с холодным равнодушием, но оценивающим взглядом, когда я приближаюсь. – Просто хочу понять, что за женщина свела с ума моего друга. Он обычно… более расчётлив.

– Может, он просто устал от расчётов? – парирую в ответ, чувствуя, как щёки начинают краснеть.

– Интересная теория, – усмехается. – Скажите, а Демид упоминал, чем именно занимался ваш муж? Кроме очевидного.

Я даже напрягаюсь. Не думала, что Демид с кем-то обсуждал мою ситуацию. Хотя я бы никогда не подумала, что он будет упоминать и меня, а его друг здесь. Еще и говорит, что я интересна Демиду.

– Он говорил, что это служебное расследование, – уклончиво отвечаю. Мало ли с какой он целью интересуется.

– И вас не смутило, что майор лично занимается такими мелочами? – он поднимает бровь. – Что он рисковал карьерой ради жены младшего лейтенанта?

От его слов по спине бегут мурашки. Я и сама задавала себе этот вопрос. Только вот ответа не находила. Точнее, находила: он хотел избавиться от гнилого человека в своей части, а я была удобным механизмом.

– Вы к чему ведёте?

– К тому, что Демид видит в вас что-то особенное. А я привык проверять всё, что кажется ему особенным, – он прислоняется спиной к кузову своей иномарки, вновь бросая на меня оценивающий взгляд. – Кстати, о вашем окружении. Вы живете у подруги, верно? У Марины?

– Да, – осторожно подтверждаю, чувствуя напряжение.

– Как она… справляется? Одна с ребёнком.

Неприятная дрожь пробегает по позвоночнику. Почему он спрашивает о ребёнке? Откуда он вообще знает о Кате?

– Справляется, – сухо отвечаю. – А почему это вас интересует?

– Проявляю участие, – он пожимает плечами, но его взгляд становится каким-то… пристальным и слишком острым. – Девочка… Катя, кажется? На неё похожа? На маму?

Вот тут я не выдерживаю. Это уже не проверка, это что-то другое. Что-то личное.

– Послушайте, что вам на самом деле нужно? Почему вы расспрашиваете о Марине и её дочери?

Мужчина поджимает губы, словно не ожидал вопроса.

– Я бы тоже хотел это знать, – после недолгой паузы произносит он. – Я бы очень хотел понять, почему она решила похоронить меня заживо? – смотрю на него и не сразу понимаю смысл его слов. – И, Алина? – после недолгой паузы продолжает, вновь бросая на меня оценивающий взгляд. – Демид – лучший из мужчин, которых я знаю. Не сломайте его. Ему и так досталось.

Он разворачивается и садится в свой внедорожник, быстро выезжая со двора. А вот я так и стою на месте. Он ведь точно не приезжал ради Демида.

Поднимаю голову и смотрю на дом. Окон с этого угла дома не видно, но что-то мне подсказывает, что подруга смотрит. И он ведь точно приезжал сюда ради неё.

В квартиру я возвращаюсь медленно. Марина на кухне, что-то режет, на плите кастрюля.

– Ну что, поговорили? – бросает она через плечо.

– А ты что, в окно не подсматривала? – пытаюсь шутить, но голос срывается.

– Прямо как в том анекдоте. Соседка за солью забегала.

Я подхожу чуть ближе, потому что разговор слишком странный.

– Марин… Он… Тимур. Он спрашивал не только о Демиде. Он спрашивал о тебе и… Кате.

Нож с грохотом падает на разделочную доску. Я не вижу лица подруги, но замечаю, как она резко напрягается.

– О чём именно? – её шепот едва слышен.

– Спрашивал, на кого Катя похожа. Сказал… – я делаю глубокий вдох, – что три года назад его «похоронили заживо». Я не знаю, как это понимать. Он ничего не сказал. Все это… вы знакомы?

– С кем? – её голос становится едва различим.

– С Тимуром. Он так представился.

– Тимур… – она произносит его имя, и в её голосе какой-то странный страх появляется. – Нет… Нет, нет, нет! Это невозможно, Алин.

Она начинает суетиться. Вытирать грязные руки о чистое полотенце. Затем ко мне разворачивается, в глазах самый настоящий испуг и страх. Она хватает меня за запястья, смотрит как самый настоящий оленёнок, на которого направили оружие.

– Он не должен был узнать! Не должен! Понимаешь!

– Кто узнать? О ком? Я не понимаю, Марин.

– О Кате. Я… я скрыла её от него. Он отнимет её! Я знаю! Он отнимет у меня мою девочку!

– Почему? Почему это должно произойти? – её взгляд наполняется слезами. Она пытается сделать вдох, который ей явно тяжело даётся.

– Тимур – мой бывший муж, и он… он не знает о Кате. Я сказала, что девочка не выжила после родов. Я… просто… просто не хотела, чтобы этот изменщик и предатель был в нашей с дочкой жизни. А сейчас… сейчас….

– Тихо, – успокаиваю её. – Всё будет хорошо.

– Нет, Алин, – она головой мотает. – Не будет, потому что я его знаю. Он всегда был собственником, и сейчас он точно захочет вернуть своё по праву.

Глава 17

Демид

Груша отскакивает от моих ударов с глухим, ритмичным стоном. Правый хук, левый джеб, апперкот. Мышцы горят, дыхание ровное, но учащенное. Физическая нагрузка – единственный способ не сойти с ума от навязчивых мыслей о ней. О её глазах, полных обиды и недоверия. О том, как её пальцы сжали стебли тех дурацких белых роз.

– Да ты сам не свой, Громов! – раскатистый, довольный смех друга оглушительно грохочет под сводами частного спортзала. – Железный человек, гроза подчинённых, а сам под окнами какой-то девушки дежурил с букетиком! Признавайся, майор, на тебе точно приворот!

Я бью по груше с такой силой, что она отскакивает и летит обратно с угрожающим свистом.

– Я не дежурил, – сквозь зубы бросаю. – Я просто… хотел лично принести извинения.

– О, да! – Тимур с довольным видом присаживается на скамейку рядом. – Теперь цветы и приглашение на свидание именно так и называются. Прямо классический майор Громов.

– Заткнись, Тимур, – рычу я, снимая перчатки. – Ты ничего не понимаешь.

– Я понимаю, что ты ведёшь себя как последний романтик, а это с тобой случается… никогда? – он не унимается.

– Мне кажется, или ты повторяешься? – Отмахиваюсь полотенцем от пота. – Кажется, у тебя уже самая настоящая старость началась.

Друг только сильнее ржать начинает.

А я рядом присаживаюсь. По факту он прав. Я не узнаю себя. Эта хрупкая блондинка сломала все мои шаблоны.

– Ладно, не кипятись, – Тимур смягчается, хлопая меня по плечу. – Шучу. Рад за тебя. Пора уже кому-то, кроме службы, в твоей жизни появиться.

– Ты лучше скажи, когда обратно? Столица без тебя точно скучает.

Он смеётся, облокачиваясь спиной к стене.

– Ты никогда не умел тонко намекать на то, чтобы сваливали, – он скалится, явно что-то задумал. – Знаешь, а городок твой мне понравился. Тихий, спокойный. Думаю, задержусь ещё тут на пару дней. Отдохнуть от суеты мегаполиса.

Тимур «отдыхает» только тогда, когда готовится к крупной сделке или… когда что-то замышляет.

– Впервые слышу, чтобы ты отдыхал в провинции, – парирую, внимательно изучая его лицо.

– А что? Воздух свежий, люди… интересные, – он говорит небрежно, но в его глазах мелькает знакомый блеск охотника. – Кстати, о людях. Ты говорил, твоя Алина пока у подруги живёт. А подруга-то что за фрукт? Не поделишься контактами? Себе нашёл – и друзьям помоги.

Я фыркаю, отбрасывая полотенце в сторону.

– Не светит тебе. У неё ребёнок. Мать-одиночка. Я не копался в её истории, но, судя по всему, там всё непросто. Девочка семимесячной родилась, и, судя по всему, отец не общается с малышкой. Видимо, бросил их в роддоме, ну, или сразу после.

Тимур резко в лице меняется, от привычной лёгкости и юмора нет и следа.

– Как ты сказал, зовут ту подружку?

– Марина.

– А девочке сколько?

– Сказал же, не светит. У неё всё сложно, видно же, что досталось, не для игрушки она.

– Сколько девочке лет? – тон его голоса меняется. Становится жёстким. Взгляд острым. Он словно выискивает что-то в своей памяти, а на словах ищет подтверждения.

– Слушай, друг, я понял, – стараюсь говорить аккуратно. Уверен, он сопоставляет свою жену. Его ребёнку, дочке, тоже должно было быть три года, а жену звали Мариной. – Я знаю, о чём ты сейчас подумал, но это не твой вариант.

– Ты прав. Не бери в голову, – отмахивается друг, но я его слишком хорошо знаю. Боли у него внутри слишком много.

«Похоронили заживо», – вот что он сказал тогда, после того как его жена ушла, забрав всё, после смерти ребёнка, о которой он не мог говорить.

– Слушай, друг…

– Хватит, – обрывает меня. – Только не затягивай свою мелодраму. Проехали.

Он резко вскакивает со скамейки и начинает наносить точные удары по тяжёлой груше, не надев даже перчатки.

Глава 18

Алина

«Он отнимет её! Я знаю!»

Слова Марины всё ещё звонят у меня в ушах, пока я осторожно приоткрываю дверь, смотрю не проснулась ли Катя. Малышка спит, зарывшись носом в подушку. Она выглядит слишком хрупкой и беззащитной.

Я прикрываю дверь и возвращаюсь на кухню. Марина сидит за столом, уставившись в одну точку, лицо мокрое от слёз.

– Марин, – осторожно начинаю я, садясь напротив. – Ты должна мне всё рассказать. Я не могу тебя защищать, если не знаю, от чего.

Она смотрит на меня пустыми глазами, будто проваливаясь в прошлое.

– Мой телефон тогда разрядился, – начинает тихо. – А мне нужно было вызвать скорую – живот тянуло с утра. Времени искать зарядку не было... Я взяла его служебный. Он всегда носил его с собой, никогда не расставался, а в тот день забыл.

Она делает паузу, сглатывая ком в горле.

– Я писала и звонила ему несколько раз, но он не брал телефон. И в этот момент... пришло сообщение. Я думала, это он. Что он на совещании и решила ответить сообщением, а не перезванивать. Я даже не посмотрела на дисплей, когда смахивала экран… А там… там было фото. Почти обнаженное... Развратная поза. А следом текст: «Разрешаю сделать со мной всё то же, что ты делал со мной тогда». Я сразу узнала девушку – его бывшую.

Марина закрывает руками глаза, и её начинает трясти.

– Это была та самая... та, ради которой он чуть не женился до меня. Дочь его партнёра. А я... я никогда не соответствовала его семье. Никогда не была ровней. Девочка из детдома, которая не знает семьи. С неизвестными генами. Для него я была точно экзотический фрукт, вот он и обратил на меня внимание, но его место всегда было с ней, – её голос срывается на шепот. – У меня тут же отошли воды. Роды были стремительными. Катя родилась семимесячной...

Она замолкает, начиная беззвучно плакать. Я беру её холодные руки в свои и немного растираю их.

– Врачи не давали шансов. В лучшем случае – инвалидность. А он… он… так и не пришел. Он даже не позвонил мне, когда я лежала под капельницами, молясь только о том, чтобы моя малышка выкарабкалась. На второй день медсестра проговорилась, что в графе «Решение о продлении интенсивной терапии» стояла галочка «Прекратить». И его роспись... «Отключить от ИВЛ»…

Теперь я понимаю её ужас. Понимаю, почему она скрывалась все эти годы. Ничего не рассказывала о муже. О своем прошлом. Какая мать сможет доверить ребёнка мужчине, который подписал такой документ?

– Он не нашел времени на то, чтобы заглянуть ко мне в палату, когда я была без сил, почти в бессознательном состоянии. Низкий гемоглобин, давление, боли, но нашел время поставить подпись на документах, которые не оставляли моей девочке шансов. Понимаешь, Алин?

Она закрывает лицо руками, и больше уже не сдерживается. А у меня в голове никак не ложится образ того мужчины, которого я видела и того, о чем говорит подруга. И странные слова Тимура о захоронении заживо. К чему они?

– Ты… не сказала ему, что Катя выжила? – догадка срывается с моих губ.

– Что я должна была сказать? – её голос полон горечи. – «Извини, дочь, которую ты приказал умертвить, выжила»? Та самая медсестра помогла мне оформить документы. Фактически она подменила ребенка, и по документам я ращу чужую девочку. Если бы Тимур и стал копаться, то по документам наш ребенок умер. За день до меня в этой же больнице рожала восемнадцатилетняя девушка. Она не вела образцовый образ жизни, поэтому ребенок умер еще в утробе. И тоже на седьмом месяце. Вот мы с той медсестрой и провернули это дело. Мне не нужно было от него ничего. я забрала только самое важное и ушла, подав документы на развод и написав ему записку, чтобы он не мучил меня больше и дал развод. Адвокат все передал и он… подписал.

Между нами повисает неловкое молчание. Она всхлипывает.

– Ты… осуждаешь меня? – тихо срывается вопрос с ее губ.

– Нет.

– У него деньги, связи! Он бы отнял её у меня! И я… я не стала мешать им. Просто ушла с малышкой, которой не давали шансов.

– Он сказал, что его похоронили заживо. Как-то… странно все это.

– Он... даже не пытался найти нас все эти годы! С его связями – это было бы легко сделать.

Марина смотрит на меня полными надежды глазами, ища поддержки. Впервые за всю нашу дружбу я вижу в них девочку из детдома, которая до сих пор боится, что у неё отнимут самое дорогое.

– Я не осуждаю тебя, – говорю я твёрдо. – Ты сделала то, что считала нужным, чтобы защитить дочь. В первую очередь ты мама. Это твое право.

Она слабо улыбается, вытирая слёзы.

– Спасибо, что ты есть, Алин. Без тебя я бы...

Она не успевает договорить. Нас прерывает звонок в дверь. Он повторяется снова и снова. Словно кто-то не может подождать.

Марина вскакивает, её лицо белеет.

– Это он... – едва слышно произносит. – Что теперь будет?