Текст книги "Измена. Его (не) любимая жена (СИ)"

Автор книги: Мария Кац

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 5

– Вот мразь! – Марина с грохотом ставит кружку передо мной. – Да я бы ему не шваброй, а утюгом по башке съездила! Как он смеет?! Изменяет в твоей же квартире, да еще и угрожает!

Я сижу на ее диване, закутавшись в мягкий плед. С Маринкой мы дружим с самого детства. В жизни ей так же, как и мне досталось. Родители спились, бабушка с шести лет воспитывала. В восемнадцать лет замуж вышла, все хорошо шло, пока ей не рассказали об измене ее супруга. Сейчас одна дочь воспитывает. Ее бывший муж даже не навещает малышку. Просто подписал документы на развод. Вот так, оказывается, заканчиваются сказки для таких наивных девочек, как мы.

Ее поведение меня не удивляет. Измена действует на нее как самый настоящий триггер.

Она ходит по комнате взад-вперед, как самая настоящая тигрица в клетке. Я смотрю на ее разгневанное лицо и чувствую, как по щекам снова текут слезы. Только с ней я могу позволить себе быть слабой, потому что дальше этой комнаты моя слабость точно не уйдет.

– Он сказал, что не уйдет, – тихо говорю я, сжимая уже остывшую кружку с чаем. – Что квартира куплена в браке, и я должна либо выкупать его половину, либо терпеть.

– Да он блефует! – Марина резко останавливается передо мной. – Это же твоя квартира! Да, ты купила ее в браке, но он-то к этому не имеет никакого отношения. Ты продала вашу семейную трешку, и купила эту однокомнатную. Он точно блефует. Можно же даже поднять все документы и счета. Часть денег ты потратила на лечение матери, а на оставшуюся часть купила квартиру. Все законно и можно объяснить. Он точно блефует. Он там не прописан, не платил за нее ни копейки! Он просто пугает тебя. Он знает, что ты добрая, не пойдешь воевать, вот и гнет свою линию.

– Но он сказал, что его адвокат…

– А у нас что, юристов нет? – Марина садится рядом со мной и обнимает за плечи. – Слушай, этот его майор… Он же тебе прямо сказал – двадцать четыре часа. Он готов помочь. Это же золотой шанс! Надо звонить. Сразу утром.

– Марин, у меня нет его номера.

– Можно до части дойти. Он ведь явно командир твоего мужа, значит, можно позвонить в часть и…

– Я не знаю его фамилии, только должность.

Подруга даже присвистывает.

– Да ты полна сюрпризов, Одинцова, – губу прикусываю. Да, дура, что тут добавишь. – Ладно. Есть у меня один знакомый. Как раз в той части с твоим муженьком работает. Завтра через него узнаем фамилию твоего майора.

– Он не мой, Марин.

– Не хочешь себе брать, давай я заберу.

– Марин, как ты это себе представляешь? Я прихожу к нему и говорю, не мог бы он припугнуть моего мужа? Он точно скажет, как по мне дурка плачет. Если вообще сам скорую не вызовет.

Она недовольно губы поджимает. Мы снова в тишине сидим. За окном уже рассвет. Я к ней ночью пришла. Просто не знала, куда еще мне идти. С ним в квартире мне совсем не хотелось оставаться.

– Можно просто его припугнуть. Написать заявление и прислать ему фотографию. Если не согласится на развод без раздела имущества, то его карьера и репутация останутся незапятнанными.

– Я должна подумать, Марин. Ты же знаешь, какие у Леши связи.

– Связи не у него, а у его отца. Если он так волнуется о своем звании, значит, оно ему важно.

– Предлагаешь шантаж?

– С такими только так, – она руками разводит, а внутри меня неприятно все сжимается. – Ладно. Идем сейчас спать, утром на свежую голову подумаем.

Я не спорю. Сил на это просто нет. Правда, уснуть не удается. Внутри прокручиваю вечер, и тошно становится. Как можно быть такой дурой и не замечать очевидных вещей?

Утром я еду к маме в больницу. Не стану ее волновать и говорить еще и о майоре, но совет ее сейчас мне очень нужен.

Я захожу в палату. Мама сидит на кровати, смотрит в окно. Она все еще бледная, но глаза уже светятся. Она поворачивается ко мне, и ее лицо озаряется слабой улыбкой.

– Зайка моя, – она ко мне тянется. Здесь она лежит для профилактики. Доктор сказал, что нужно еще дополнительное обследование, я сразу же согласилась. Внесла сразу полную стоимость лечения.

– Зачем столько пакетов с едой? У меня еще с прошлого раза осталось.

– Мам, – не слушаю ее, продолжаю выкладывать продукты, которые по пути купила. – Вечером съешь. С соседками поделишься.

– Я одна в палате. Вчера Раю выписали, нового не подселили, – она мягко улыбается, и я присаживаюсь рядом с ней на деревянный стул.

– Расскажи, как ты? Как Алексей? У него такая работа, такая работа, – она головой качает, а мне так и хочется сказать, какая вчера на коленях у него работа была.

– Мам, понимаешь, мы… В общем, я решила подать на развод.

Мама внимательно на меня смотрит. Хмурится, а потом руку от моей руки отодвигает.

– Ты что, с ума сошла? – ее голос тихий, но в нем ледяная волна разочарования, которая бьет мне прямо в сердце.

– Мама, он… он мне изменяет. Прямо у нас дома. И он… он поднял на меня руку, – пытаюсь я объяснить, чувствуя, как снова подступают слезы.

– Алина, все мужчины изменяют! – она вырывает свою руку, и ее глаза вспыхивают. – Это нормально! Ты думаешь, твой отец был святым? Да он с каждой юбкой в округе бегал! Но он был кормильцем! Он обеспечивал! А ты что сделаешь? Одна? Я здесь лежу, Света учится… На что вы будете жить? На твою зарплату официантки?

Ее слова обжигают. Я знала, что она может отреагировать не сразу, но не ожидала такого.

– Он не обеспечивает, мама! Он сам у меня деньги берет! На форму, на отца… А квартира… он говорит, что она теперь общая, и я должна выкупить его половину!

– Вот видишь! – мама хлопает рукой по одеялу. – Накаркала! Надо было молчать, терпеть! Мужчина должен быть главой, а ты его сразу под каблук захотела! Теперь он злится, вот и довела его! Может, ты сама виновата, что он к другой пошел? Может, не ублажала его как следует?

Я вскакиваю со стула, отступаю на шаг. Меня трясет. Это моя мама. Та самая, которая всегда говорила, что я самая умная и красивая. А сейчас она обвиняет во всем меня.

– Мама, он меня едва не ударил! – почти кричу я.

– Довела! – ее лицо искажается гневом. – Он военный, у него характер! А ты со своим… Алина, я тебя умоляю! Одумайся! Вспомни, когда у меня случился инфаркт, когда вы только познакомились, он пристроил меня в больницу. Оплатил все счета. А Свете оплатил частную закрытую школу. Такие мужчины на вес золота, а ты хочешь добровольно отказаться? Попроси у него прощения! Иначе ты нас всех в могилу сведешь! Мне эта операция нужна, Свете школа… Ты одна не потянешь! Тебе и так пришлось квартиру продать. Разменять трешку на однушку.

– Мама, это было нужно на твое лечение! – голос срывается и дрожит. От обиды, от слез, от непонимания. Да, когда-то Лёшик был для меня тем самым рыцарем, поэтому я вышла за него замуж, но по факту, все, что он для меня сделал, было сделано до свадьбы, а после он просто отмахнулся от такой жены, как я.

– Я все сказала, Алина. Ты хотела совет, я тебе его озвучила.

Сердце в груди грохочет, разливаясь отчаянной болью.

Мне приходится собраться и быстро покинуть палату, потому что стены резко начинают на меня давить. Мне не хватает воздуха.

Мама неожиданно стала иной. Не то чтобы она всегда и во всем меня поддерживала, но я не думала, что она будет такой холодной к моей боли.

Уже на улице, отойдя от больницы на приличное расстояние, я достаю телефон и набираю Маринке.

– Ты можешь узнать имя того майора, Марин?.. Да, я хочу с ним встретиться.

Глава 6

Ковыряю вилкой остывшую запеканку, практически не слушая, что именно мне рассказывает Марина. Понимаю, подруга хочет расшевелить меня, отвлечь, но сейчас мне совсем не до этого. Я ведь надеялась, что мама меня поддержит, а сейчас я чувствую, что впервые иду против неё.

– Ну, так что решила?

– А?

– Алло, подруга, ты уже сорок минут где-то витаешь?

– Прости, – виновато опускаю голову. – Просто я… не ожидала, что мама так отреагирует.

– Её тоже можно понять. Она же знает Лёшу как порядочного мужчину, который спас тебя. Матери оплатил лечение, сестрёнку пристроил. Я помню, какие он тебе букеты дарил, – подруга даже глаза закатывает.

– Да, и закончилось это банальной изменой.

Я вновь утыкаюсь в тарелку. Слова мужа всё ещё звучат у меня в голове. Может, он прав? И я действительно не пригодна для семейной жизни? Не подхожу как женщина? Может, нужно было раньше начинать, а я дотянула до двадцати одного года. Кажется, в таком возрасте уже старыми девами считаются, но я хотела, чтобы по любви всё было. Думала, как в романах, будет всё красиво и не больно. Что всё само собой случится.

– Так что решила? Будешь звонить своему майору? – Она снова тычет мне в лицо телефоном с сообщением: «Громов Демид Каримович, майор. Живёт один, с собакой (немецкая овчарка). Служебная репутация безупречная, подчинённые его побаиваются, но уважают. Считается принципиальным и честным. Кстати, в разводе 😉».

– Нет, не буду ему звонить.

– Почему?! – подруга смотрит на меня как на ненормальную.

– Что я ему скажу? Здравствуйте, не могли бы вы меня защитить от вашего же подчинённого и моего мужа? Это неправильно. Он военный, у них своя солидарность. Тут скорее я буду выглядеть полной истеричкой, чем Алексей изменщиком и предателем.

– Правильно или нет, но я бы на твоём месте рискнула! – Марина хлопает ладонью по столу. – Тем более, холостяк с собакой – значит, не пустой волокита. Серьёзный мужчина.

– Марин, мне сейчас точно не до романов, – вздыхаю я, отодвигая тарелку. – Мне хороший юрист нужен. Чтобы понять, как развестись и остаться с квартирой.

Я быстро себя заставляю доесть остатки запеканки, и, помыв тарелку, иду собираться.

– А куда это ты собралась? У тебя вчера была смена.

– Наташа, вторая официантка, заболела. Мегера попросила выйти на подмену.

– Попросила? А Трудовой кодекс она читать не пробовала? – недовольно фыркает подруга. – Ты имеешь полное право отказаться!

– Иметь право и иметь возможность – разные вещи, – спокойно произношу, надевая куртку. – Мне нужны деньги, Марин. На адвоката… Я не могу позволить себе отказываться от работы.

– Ой, Алинка! Не доведёт тебя твоя доброта до хорошего, – кричит она мне вслед, но я уже выхожу на лестничную клетку.

Пока иду до автобусной остановки, пытаюсь проанализировать ситуацию. В часе суда показывали, что если предъявить все чеки, то можно доказать через суд, что Лёша к квартире не имеет никакого отношения.

Смотрю на часы, которые показывают, как сильно я уже опаздываю. Администратор решила сегодня устроить ещё и оперативку, за два часа до начала работы.

Поднимаю руку, чтобы остановить автобус. Приходится встать на последнюю ступеньку. Ждать следующий нет времени.

Едва двери закрываются, как телефон в кармане начинает громко трезвонить.

Сидящие пассажиры недоверчиво косятся на меня. Кое-как достаю мобильный, и, не глядя, смахиваю экран, чтобы ответить.

– Алло?

– Здравствуйте, я по поводу продажи одной второй части квартиры. Ваш муж, Алексей, перенаправил меня к вам. Сказал, всеми документами занимается его супруга. Подскажите, её можно будет посмотреть завтра вечером?

На секунду я даже теряюсь. А его еще жалела. Супы, котлеты, каждый день что-то свежее. Каждый день выглаженная рубашка. Он даже не интересовался, устала ли я после смены, когда шла готовить ему его любимый пудинг. Вот где мои глаза были?

– Извините, но я не продаю ни квартиру, ни её часть! – чуть прерывисто и грубо произношу, сбрасывая вызов.

Это же надо быть таким… козлом!

Автобус резко дёргается, толпа сперва наваливается на меня, а потом едва не сносит, когда спешит выйти. Кто-то задевает меня, и я, теряя равновесие, лечу вперед, пытаясь ухватиться за поручень, но промахиваюсь и цепляюсь за что-то большое и горячее. Ладонь обжигает от царапины. Лямка на рюкзаке рвется, и часть моей косметички разлетается по полу. Блестки для глаз окрашивают чьи-то чёрные брюки и до блеска начищенные лакированные ботинки.

– Ой, п-простите, – виновато произношу, рассматривая пуговицу в своей ладони. – Я… н-нечаянно.

– Гражданка Одинцова, – звучит над головой ледяной тон, пробирающий до самых костей. – Вы что, объявили мне личную войну?

Блин! Только не он. Ну почему мне так не везёт?!

Я замираю, с пуговицей от чужой формы в одной руке и разорванным рюкзаком в другой. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с парой холодных, изучающих глаз. Майор Громов. Конечно, это должен быть именно он. Судя по всему, я только что испортила его брюки блёстками, оторвала пуговицу и окончательно закрепила за собой статус полоумной истерички.

– Товарищ майор, – выдавливаю я, пытаясь выпрямиться. Ноги подкашиваются, но я цепляюсь за поручень. – Я… это случайность.

– Судя по частоте наших «случайных» встреч, гражданка Одинцова, это уже похоже на закономерность, – его голос низкий, ровный, но в нем слышится легкая искра раздражения. Он смотрит на свои испорченные брюки, затем снова поднимает взгляд на меня.

Пассажиры вокруг моментально устремляют любопытные взгляды. Еще бы, такое шоу. Спасибо, что еще на телефон не снимают, а то бы точно стала звездой Ютуба. Идеальное унижение. По-другому и не назовёшь.

– Я не преследую вас, – бормочу я, начиная собирать рассыпавшиеся вещи с пола. Помада закатилась под сиденье, рассыпанные таблетки от головной боли теперь валяются у всех на виду. – Я просто опаздываю на работу.

Он молча наклоняется и поднимает мою разорванную косметичку. Его движения резкие, точные.

– На работу? – переспрашивает он, и в его голосе проскальзывает что-то, отдалённо напоминающее сарказм. – Судя по вчерашнему вечеру, у вас и так достаточно… непростая работа по дому.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Он намекает на нашу сцену. Видел надломленную швабру? Или это он о баллончике?

Кстати, о нём…

Снова краснею, когда майор протягивает мне его. Приз “неудачница года” точно у меня есть. И ведь до встречи с ним у меня никогда таких ситуаций не было, а сейчас…

– Я официантка, – тихо произношу, принимая из его рук свои вещи. – И я правда опаздываю. Простите еще раз.

Я пытаюсь пройти мимо него к двери, лучше на остановку раньше выйти, чем ощущать напряжение. Автобус резко трогается, и меня снова бросает вперед. На этот раз я падаю прямо на него.

Его мощные руки рефлекторно обхватывают меня за талию, прижимая к своей широкой и натренированной груди. Приятный запах чего-то древесного с нотками крахмала и свежести ударяет в нос.

– Кажется, вы объявили войну не только мне, но и законам физики, – слышу я над самым ухом его тихий, насмешливый голос.

Я отскакиваю от него, как ошпаренная. Лицо пылает, и я выскакиваю на улицу, едва двери открываются. Сердце колотится как сумасшедшее. Никогда не была в такой ситуации. Никогда не было столько… казусных ситуаций, а за последние сутки я не просто побывала во всех комичных случаях, я еще и нарвалась на начальника своего мужа. Не просто опозорилась, а опозорилась перед единственным человеком, который, возможно, мог бы мне помочь. Теперь он точно решит, что я неуравновешенная истеричка. И как после такого не быть на стороне Лёшика?

Я прибегаю в кафе ровно за минуту до начала оперативки. Мегера, наша администратор, смотрит на меня с таким видом, будто я только что растоптала её любимый цветок.

– Одинцова, вы опаздываете. И выглядите так, будто только что дрались в подворотне. Это совсем не соответствует статусу нашего клуба.

Совсем забыла, обслуживающий персонал – это же лицо клуба.

– Извините, Людмила Петровна, автобус…

– Меня не интересуют ваши оправдания, – обрывает меня. – После смены зайдите ко мне в кабинет.

– Угу, – киваю ей и начинаю поправлять на себе одежду.

Всю смену я работаю на автомате, разнося заказы и улыбаясь посетителям. Но внутри всё кипит. Звонок от риелтора. Угрозы Алексея. Неподдержка матери. И теперь этот… майор. Почему конфуз перед ним волнует меня больше, чем то, что мама отвернулась от меня?

После смены иду в кабинет к Мегере. Она сидит за своим столом в идеальном ярко-красном брючном костюме. Смотрит поверх очков на меня, и я замечаю новые следы “уколов красоты”.

– Одинцова, у нас непростая ситуация произошла в клубе, – как-то слишком странно начинает она. Обычно сразу кричит, обвиняет кого-то, говорят, даже матом послала, а сейчас она словно слова подбирает. – Дело в том, что в клубе произошла реструктуризация. И у нас произошло сокращение рабочих мест. Я вынуждена с вами попрощаться.

У меня подкашиваются ноги.

– Сокращение? Но… почему я?

– А кто, Одинцова? – нагло поправляет свои новые очки в чёрной оправе. – Сама подумай. Крестинина в декрете, её не уволишь. У Рыбаковой двое детей, а Томочка вообще одна воспитывает ребёнка, – она показательно вздыхает. Вот же стерва. Томочка – её племянница, и что-то я не заметила её частых выходов на работу. Светка Рыбакова вообще вышла на работу только из-за спора с мужем. Она ещё и её подруга. А я полная безотказная дура. Всегда за них выходила, всё мне деньги нужны были, дополнительные смены просила. – К тому же вы часто опаздываете.

– Это было только один раз, – начинаю неизвестно зачем возмущаться. – И я объяснила причину, что сегодня автобус…

– У тебя всегда одни только причины. Дело уже решённое. Зайдите в бухгалтерию за расчётом. И удачи.

Вот так просто, без отработки, мне откровенно сказали, куда я могу идти.

Я выхожу из кафе на холодную улицу. Опустошенная. Без работы. С врагом в лице мужа и без поддержки матери. Ещё и с испорченной репутацией в глазах единственного человека, который… Который что? Который вообще ничего мне не должен.

Я иду по улице, не зная, куда себя деть. Домой? К Алексею? Нет, только не это.

Мой телефон неприятно вибрирует в кармане. На дисплее светится незнакомый номер. Шмыгаю носом и отвечаю.

– Алло?

– Гражданка Одинцова.

Я даже чуть не падаю, потому что ну вот никак не ожидала услышать его низкий грубый бас, который сейчас точно не спутаю.

– Товарищ майор, – выдавливаю я.

– Вы закончили работать или ещё в клубе?

Впервые вопрос до меня не сразу доходит. О чём это он? Ой, наверное, хочет, чтобы я ему брюки постирала. Да, это было бы правильно. Я испортила вчера его рубашку, сегодня брюки, а форма у них дорогая.

– Я… да, уже вышла.

С другой стороны провода наступает короткая пауза.

– Где вы находитесь?

– Я… ну, иду к остановке.

– Хорошо. Я рядом с вами. Подождите пять минут.

Он кладёт трубку, не дав мне ничего сказать. Я стою на холодном ветру, совершенно сбитая с толку. Он так быстро переоделся? Или просто хочет отчитать меня за испорченные брюки?

Я стою одна на остановке, пропуская автобус. Прошло уже двадцать минут, может, майор просто номером ошибся? А может, передумал сюда ехать?

На улице ещё темно. Нет даже проезжающих мимо машин.

– Ух ты, какая красивая девочка тут у нас, – доносится откуда-то сбоку.

Не оборачиваюсь. Стараюсь даже не дышать. Следующий автобус должен вот-вот подъехать, главное – не разговаривать и не подавать вида, что мне страшно.

– А чего молчаливая такая?

Тянусь к внутреннему карману рюкзака, но… нет, нет, нет. Моего перцового баллончика нет. Видимо, я выронила его в автобусе.

Приходится чуть вперёд отойти, чтобы увеличить расстояние от двух полупьяных мужчин.

– Не спеши, красивая. Деньгами не обидим. Сколько возьмёшь с двоих?

От этих слов всё внутри леденеет, и я срываюсь с места, бегу обратно в клуб. Лучше такси вызову. Главное – добежать бы.

Глава 7

Ноги подкашиваются, в горле пересыхает от паники. Я слышу за спиной грубый смех и тяжелые шаги, которые становятся все ближе. Каждый их смешок, каждый нецензурный возглас подстегивает меня ускориться.

– Эй, красотка, куда так спешишь? Поухаживать хотели!

– Молчит, наверное, дорогая, – вторит второй голос, ближе, слишком близко.

Я закусываю губу до боли, пытаясь не кричать. Внутри все сжимается в ледяной ком. Проклинаю себя за то, что выронила баллончик. Мои пальцы лихорадочно нащупывают в кармане ключи, жалкое оружие. Следующий автобус не скоро, а темнота сгущается, поглощая улицу.

– Давай, пошли с нами, весело проведем время!

Их тени уже настигают меня. Я срываюсь с места, стараясь петлять и перебегать по дорожке. Они пьяны, а значит, не так осторожны.

Успеваю перебежать дорогу, и резкий свет фар освещает улицу. Массивный внедорожник с визгом останавливается прямо позади меня.

Небольшие пылинки мечутся в свете фар. Звук все еще эхом разносится по округе. Фары выжигают в ночи два ослепительных луча, в которых мечутся пылинки.

Прежде чем я успеваю что-то понять, водительская дверь распахивается. Из машины выходит он. Майор Громов. Не в форме, в черной куртке и джинсах, но в его осанке, в каждом движении – безошибочная команда и самая настоящая мощь. Он казался еще более массивным и опасным без кителя.

Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к двум хамам. Он молча делает один шаг в их сторону, и этого достаточно. Его кулаки непроизвольно сжимаются, плечи напрягаются, и во всей его фигуре читается готовая к взрыву мощь, сдерживаемая лишь усилием воли.

– Ты чего, дядя, – бросает тот, что пьян больше всего.

Майор не издает ни звука. Он просто стоит, и его молчание страшнее любой угрозы. Он доминирует над пространством, над ситуацией, над этими людьми. В его глазах – не злость, а холодное, безразличное презрение, от которого по спине бегут мурашки.

Этого оказывается достаточно. Незнакомцы переглядываются, но не нападают. Даже шагу ближе не делают. Видимо, даже в таком бессознательном состоянии они понимают, что лучше к такому, как Громов, не лезть.

Они пятятся назад, начинают бормотать что-то невнятное, а потом скрываются в темном переулке.

Только тогда он поворачивается ко мне. Я все еще стою, прижавшись к стене.

– Одинцова. В машину, – его голос не допускает возражений.

Он открывает пассажирскую дверь. Я почти падаю внутрь, мои ноги не слушаются, а зубы едва попадают друг на друга. Салон пахнет кожей, холодным металлом и его древесным одеколоном – запах неожиданного спасения.

Он садится за руль, и мы трогаемся. Я сижу, сжавшись в комок, пытаясь отдышаться.

– С-спасибо… – почти шепотом произношу.

– Муж должен в такое время забирать.

Смотрю на свои руки, которые вцепились в край кофты.

– Мы. разводимся.

Выдавливаю из себя. Стыдно признаваться в этом именно сейчас, но и скрывать нет смысла.

– Ясно, – коротко бросает он, и между нами вновь наступает молчание.

Я поворачиваюсь к окну и только сейчас понимаю, что мы почти приехали к дому. Точнее, в мою квартиру, в которой сейчас Алексей.

– Подождите. Я… мне не сюда нужно.

– Куда? – он бросает на меня короткий взгляд, заставляя еще больше краснеть.

– К п-подруге. К Марине. Я пока там живу, – сбивчиво произношу, называя адрес.

Он кивает и на первом же перекрестке разворачивает машину. В салоне повисает неудобное молчание, прерываемое только предательскими всхлипами, которые я пытаюсь заглушить.

– Зачем… зачем вы мне звонили? – решаюсь спросить, лишь бы тишина так сильно не давила. Лишь бы отвлечься и не думать, что могло бы быть, если бы майор Громов не появился. – О чем вы хотели поговорить?

Он на секунду отрывает взгляд от дороги, и я вижу, как уголок его рта чуть подрагивает в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.

– Хотел вернуть, – он протягивает руку, и в его ладони лежит мой перцовый баллончик. – Выпал, когда вы так стремительно покидали автобус. Подумал, вам может пригодиться. Учитывая, как легко вы попадаете в неприятности, – он бросает на меня быстрый взгляд, и в его глазах мелькает та же насмешливая искра, что и в автобусе.

Я молча беру баллончик. Пластик холодный. Я сжимаю его в ладони, чувствуя, как дрожь понемногу отступает, сменяясь странным облегчением.

Посторонний человек решил привезти мне самый обычный перцовый баллончик, а вот родной муж, который красиво говорил и ухаживал до свадьбы, даже никогда не встречал меня с работы.

– Одинцова, – останавливаясь напротив подъезда подруги, вновь обращается ко мне мужчина. – Это не мое дело, но почему вы не поехали домой? Если мне не изменяет память, то квартира ваша, но бежите из нее вы, а не Алексей. Почему?

Я замираю. Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Его забота сильно подкупает, но вешать свои проблемы на постороннего человека неправильно.

Стоп! Откуда он узнал про квартиру?

Я разворачиваюсь к нему. В свете фонаря его лицо кажется еще суровее.

– Откуда вам известно, что квартира моя? Вы мной интересовались?