Текст книги "Измена. Его (не) любимая жена (СИ)"
Автор книги: Мария Кац
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 8
Вопрос повисает в воздухе салона. Я смотрю на его профиль, освещенный тусклым светом уличного фонаря. Он не отворачивается, его пальцы все так же лежат на руле.
– Откуда вам известно, что квартира моя? Вы мной интересовались?
Он медленно поворачивается ко мне. Его глаза, темные и непроницаемые, встречаются с моими.
– Я интересуюсь всеми, кто связан с моими подчиненными, – его голос звучит ровно. – Особенно когда один из них женится на девушке, у которой на иждивении больная мать и несовершеннолетняя сестра, и при этом оформляет на себя недвижимость. Это стандартная проверка, гражданка Одинцова. В моей должности это необходимо.
От его слов становится холодно. Он знал. Все это время он знал о моей ситуации. Возможно, даже больше, чем я сама.
– Вы… вы проверяли меня? – мой голос срывается.
– Я проверял обстоятельства, – поправляет он. – Ваш муж – офицер. Его финансовое положение, его связи, его семья – все это влияет на службу. И внезапный брак по расчету, пусть и тщательно замаскированный под романтический, всегда вызывает вопросы.
Я откидываюсь на спинку сиденья, ощущая, как почва уходит из-под ног. Он видел наш брак насквозь с самого начала.
– Почему вы ничего не сказали? Тогда?
– Потому что это были лишь подозрения, – он пожимает плечами, и это движение кажется неестественно спокойным в накаленной атмосфере салона. – И пока ваш муж выполнял свои обязанности, его личная жизнь была его личным делом. До тех пор, пока она не начинает влиять на службу. Или пока его жена не начинает размахивать перцовым баллончиком в лица незнакомых людей и не убегает из собственного дома.
В его словах нет упрека, лишь констатация фактов. Но от этого они бьют больнее.
– Так почему же вы сейчас… вмешиваетесь? – спрашиваю я, чувствуя, как в горле снова подступает ком. – Если это его личное дело?
Он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом, словно взвешивая, что можно сказать.
– Потому что вчера я увидел не расчетливую авантюристку, вышедшую замуж за обеспеченного наследника. Я увидел испуганную женщину с синяками на руках. А сегодня… – он делает паузу, и его взгляд становится еще более пронзительным, – сегодня я увидел, что эта женщина предпочитает ночевать у подруги, а не возвращаться в свою квартиру. Это перестает быть личным делом. Это становится вопросом безопасности и чести мундира.
Я молчу, переваривая его слова. Со мной еще никто так не разговаривал. Тем более не верил. Лёшик из обеспеченной семьи. Муж рассказывал, что даже против отца пошел, так хотел стать офицером. Он его за это лишил наследства. Мы с его семьей так и не виделись. Кажется, пару раз ему звонил отец, но Леша всегда сбрасывал или же сухо говорил, что все хорошо.
– Он хочет, чтобы я выкупила его часть квартиры, – вырывается у меня тихо, смотря в окно на темный подъезд. – Уже риелторы звонят. Он сказал, что я должна выкупить его часть, иначе…
– Иначе что? – его голос становится тише, но в нем появляется опасная нотка. – Квартира в долевой собственности?
Я вскидываю на него свой взгляд и качаю головой.
– Квартиру я покупала одна. Точнее… – закусываю губу, стараясь подбирать слова. – Мне пришлось продать стандартную трешку, чтобы оплатить лечение мамы, а эту однокомнатную квартиру я купила уже после заключения брака с Лёшиком.
– Как же вы смогли продать ту квартиру, если у вас несовершеннолетняя сестра?
– Она у бабушки прописана.
Произношу это, а потом на него взгляд поднимаю. Откуда… откуда он так много знает? Зачем? Зачем простому командиру знать так много о его подчиненных?
– Ясно, – коротко бросает этот Громов, а мне отчего-то совсем нехорошо становится.
В салоне снова наступает тишина. От мужчины исходит странная энергетика, такая, от которой мне хочется бежать. Может, я криминальной хроники пересмотрела, но его спокойствие, холодность и в то же время какая-то излишняя заинтересованность начинает пугать.
– У вас есть документы на квартиру? – внезапно спрашивает он, его голос снова деловой и собранный.
Я киваю, не до конца понимая, чего он хочет. А самое главное, зачем ему все это.
– Чеки, выписки? Доказательства, что это ваши средства?
– Д-да, – вытираю скатившиеся слезы. – Все есть.
– Хорошо, – он говорит это слово с такой окончательностью, будто только что принял важное тактическое решение. – Завтра в десять утра будьте у здания военной прокуратуры. Возьмите все документы с собой.
Я даже щипаю себя, чтобы убедиться, что это точно не сон. Так ведь не бывает. Зачем ему это?
– Военной… прокуратуры? Зачем?
– Чтобы написать заявление, – его взгляд становится твердым, как сталь. – Не рапорт. Не жалобу. А официальное заявление о вымогательстве и давлении со стороны военнослужащего с целью завладения имуществом. С моей поддержкой и вашими документами это будет не просто "личное дело". Это будет уголовное преследование.
Я замираю, осознавая масштаб того, что он предлагает.
– Но… его карьера… – неуверенно начинаю я.
– Его карьера, гражданка Одинцова, – перебивает он меня, и в его голосе звучит ледяная уверенность, – закончится в тот момент, когда он поднял руку на женщину и решил обогатиться за ее счет. Офицер, который так поступает, не заслуживает погон. Решайтесь. Десять утра. С документами.
Он не говорит «до свидания». Он просто смотрит вперед, давая мне понять, что разговор окончен. И объяснять он точно ничего не собирается.
Глава 9
– И он просто так, без лишних вопросов, привез тебя ко мне? – Марина ставит передо мной кружку с только что заваренным чаем, ее глаза горят любопытством. Уют и запах свежей выпечки кажутся сейчас спасением после вчерашнего кошмара.
Я киваю, сжимая теплую керамику в ладонях. Я уже ей дважды пересказала все с самого начала: увольнение, пьяные хамы на остановке, внезапное появление Громова, но, видимо, для нее это так же удивительно, как и для меня. Громов – какой-то нереальный мужчина. Такие мужчины только в фильмах, которые ничего не боятся, а тут в жизни попался!
– Да. Сказал только: «Садитесь в машину, гражданка Одинцова». И все. Я даже не успела испугаться, просто сделала, как он сказал.
– Вау, – Марина протягивает слово, ее взгляд становится мечтательным. – Это же прям как в кино! Мрачный, властный мачо на огромной машине появляется из ниоткуда, чтобы спасти бедную девушку в беде. Ты уверена, что он просто из чувства долга действовал?
– Марин, не начинай, – я закатываю глаза, но чувствую, как предательский румянец заливает щеки. – Он начальник Алексея. У него служебный долг. Он сам сказал – «честь мундира».
– Ага, «честь мундира», – фыркает подруга, отламывая кусок от свежего круассана. – И эта «честь мундира» велит ему лично развозить по ночам жен своих подчиненных? Ой, да ладно тебе! – она тычет в меня пальцем, видя мое скептическое выражение лица. – Ты сама посуди! Он мог бы просто отчитать тебя за баллончик, мог бы вызвать такси и уехать. Но нет! Он сам тебя привез, причем на другой конец города! И номер твой он где-то раздобыл, чтобы позвонить! Это, милая моя, называется личная заинтересованность.
– Он нашел мой баллончик в автобусе, вот и позвонил, – пытаюсь я оправдаться, но звучит это уже не так убедительно даже для меня самой.
– Ну да, ну да, – Марина качает головой, ее глаза хитро щурятся. – Очень занятой майор, у которого куча подчиненных, нашел время, чтобы лично вернуть какой-то женщине ее баллончик. Очень логично. Он на тебя как смотрел?
Я отвожу взгляд в сторону, к окну, за которым просыпается город. Вспоминаю его взгляд в салоне машины – тяжелый, изучающий, но без злобы. Вспоминаю, как он стоял против тех двоих – молчаливый, недвижимый, но такой мощный, что от него исходила почти физическая волна угрозы.
– Нормально смотрел. Строго. Как начальник.
– Врешь! – Марина торжествующе хлопает ладонью по столу. – Я вижу, ты краснеешь! Он на тебя не как начальник смотрел, а как мужик на женщину! Я тебя знаю, Одинцова, ты не из тех, кто краснеет просто так.
– Марин, хватит! – я сдаюсь, потирая виски. – У меня в жизни и так полно проблем. Последнее, о чем я сейчас могу думать, это о каком-то… майоре. У меня завтра… то есть сегодня, – я смотрю на часы, – через пару часов встреча в военной прокуратуре. Он сказал прийти с документами.
Марина замирает с круассаном на полпути ко рту.
– В прокуратуру? Серьезно? И он тебе это предложил?
– Да. Сказал, поможет написать заявление на Алексея. О вымогательстве и давлении.
Подруга свистит, ее игривое настроение мгновенно сменяется серьезностью.
– Вот это поворот. Значит, твой майор не просто рыцарь на броневике, а еще и решил добить твоего непутевого мужа по всей строгости. Интересно… очень интересно.
– Он не «мой майор», – устало поправляю ее. – И я до сих пор не уверена, стоит ли идти. Это ведь… это конец. Официально. Его карьеру уничтожат.
– А твою жизнь он что, не уничтожал? – голос Марины становится резким. За что я люблю свою подругу, так это за то, что она говорит все прямо, ничего не утаивает. – Алина, он тебя предал, ударил, выгнал из дома и теперь пытается отобрать последнее, что у тебя есть! Ты еще чего-то жалеешь его? Да если бы не этот твой майор, ты бы сейчас ночевала в подъезде или того хуже! Иди. Иди и сделай это. Это твой шанс выйти из этой ситуации не в роли вечной жертвы, а победительницей, – она руки отряхивает и ставит свою чашку в раковину. – Пойду свое чадо проверю, видимо, мы уже снова заснули перед телевизором.
Она идет в комнату, и я слышу, как она вновь начинает ее уговаривать встать. Мне даже становится смешно. Марина жаворонок, видимо, Катя пошла в отца.
Я сижу за столом, ворочая в руках кружку.
С одной стороны, она права. Лешик после свадьбы не сделал мне ничего хорошего. А все, что он сделал хорошее до свадьбы, я давно уже ему возместила. Что я теряю? Марина права. Пора уже прекращать думать обо всех, кроме себя, но внутри все равно скребутся сомнения.
Через пятнадцать минут Марина выходит из комнаты, ведя за ручку заспанную Катюшу в ярком розовом комбинезончике.
– Ну что, – подруга оценивающе смотрит на меня, пока дочка надевает ботиночки. – Ты все еще тут сидишь? Я думала, ты уже мчишься на встречу со своим спасителем.
– Марин…
– Никаких «Марин», – она перебивает меня, подходя ближе и поправляя воротник моей блузки. – Слушай сюда. Ты идешь в прокуратуру. Ты берешь с собой все документы. Ты делаешь то, что он сказал или скажет. Потому что это – единственный правильный ход. А потом, когда все уладится, ты пригласишь этого майора на ужин в знак благодарности. И тогда мы посмотрим, действительно ли это просто «честь мундира».
Она подмигивает мне и, не давая мне возразить, берет Катюшу за руку и открывает дверь.
– А теперь выметайся отсюда и сделай то, что должна. И не вздумай трусить. Держи меня в курсе!
Дверь закрывается. Я остаюсь одна в тишине ее квартиры, а потом решаю просто действовать. Лешик из обеспеченной семьи. Уверена, он на улице не останется, а вот я…
Я сбрасываю с себя домашний халат, впопыхах подкрашиваю глаза, и через сорок минут стою у здания военной прокуратуры, сжимая в руках папку так, что костяшки пальцев белеют. Прохладное утреннее солнце слепит глаза. Внутри все сжато в тугой, трепещущий комок.
В голове звучат слова майора Громова. «Уголовное преследование». Это точка невозврата.
А если он все же прав? Если Леша просто напугал меня, а на самом деле ничего не сможет сделать? Вдруг я все преувеличиваю? Вдруг, стоит мне сделать этот шаг, и вся – его карьера, его жизнь – рухнет, и я останусь виноватой в глазах всех, включая саму себя?
Но потом я вспоминаю его глаза в ту ночь. Холодные, полные ненависти. Его руку на моем запястье. Звонок риелтора. И страх, леденящий душу, когда я бежала от тех двоих в темноте.
Нет. Я не могу отступить.
Делаю глубокий вдох и толкаю тяжелую дверь.
Глава 10
Внутри царит тишина, нарушаемая лишь мерным стуком клавиатуры и приглушенными голосами. В воздухе ощущается запах чего-то тяжелого. Звук моих шагов разносится эхом по коридору. Я чувствую себя чужой, заблудившейся.
– Гражданка Одинцова.
Я вздрагиваю. Майор Громов стоит в нескольких шагах от меня. Он в форме, и в официальной обстановке выглядит еще более внушительным. Его лицо холодное, словно он ничего не испытывает. Совсем никаких эмоций.
– Вы принесли документы?
Я молча киваю, протягивая ему папку. Он берет ее, его пальцы лишь на секунду касаются моих. От этого прикосновения по коже бегут мурашки.
– Идемте, – он разворачивается и ведет меня по длинному коридору, не оглядываясь.
Я иду за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мы заходим в кабинет. За столом сидит немолодой мужчина в форме с погонами полковника. Его взгляд внимательный, словно он мои мысли читает.
– Товарищ полковник, это гражданка Одинцова, – четко чеканит Громов, и его голос звучит как никогда жестко.
– Садитесь, – полковник указывает на стул перед столом. – Майор Громов проинформировал меня о ситуации. Вы хотите написать заявление?
Я снова киваю, чувствуя себя глупо от своей немоты. Громов кладет папку с документами на стол.
– Изложите все подробно, с самого начала, – говорит полковник, открывая блокнот.
И я начинаю говорить. Сначала робко, запинаясь, потом все увереннее. Я рассказываю о браке, о том, как все начиналось. Упускаю только момент о единственной брачной ночи, оставшейся болезненным шрамом в памяти. О его холодности, о постоянных просьбах дать денег. Об измене. О том, как он схватил меня за руку. Об угрозах. О звонке риелтора.
Полковник внимательно слушает, изредка задавая уточняющие вопросы. Майор Громов стоит у окна, неподвижный, как скала, и я чувствую его присутствие спиной, как настоящий щит.
Когда я заканчиваю, в кабинете повисает тишина. Полковник перелистывает документы, сверяя какие-то даты. Я не разбираюсь в юридических тонкостях, но в фильмах не так все показывают.
– Документы в порядке, – наконец говорит он. – Показания убедительны. Мы примем ваше заявление к рассмотрению. Офицер Курсаков будет вызван для дачи объяснений…
Он не успевает договорить, из холла доносятся какие-то странные крики, а потом дверь резко открывается и в кабинет буквально вваливается Алексей.
– Что это за цирк?! – его голос громко раскатывается по кабинету. – Алина, ты совсем охренела? Ты вообще понимаешь, где ты и что несешь?!
Его лицо раскраснелось, волосы всклокочены. Он словно марафон бежал. Его взгляд скользит по мне, по полковнику, и останавливается на майоре Громове. В его глазах – не страх, а наглая, кипящая ярость.
– Курсаков! – голос полковника режет воздух, как нож. – Вы в каком звании находитесь? Вы отдаете себе в этом отчет?
– Отдаю, товарищ полковник. Моя жена… она, – он переводит дыхание. – Она… сумасшедшая. У меня и справка имеется.
Он тянется к карману, а через секунду протягивает небольшое заключение врача.
«Сумасшедшая».
Он назвал меня сумасшедшей. При всех. В военной прокуратуре.
– Это… это неправда, – мой голос звучит тихо и хрипло, словно мне в горло насыпали песка. Я сжимаю подлокотники стула, чтобы руки не тряслись. Это всё больше напоминает бред. – Я никогда не обращалась к психиатру. Это ложь!
– Зайка, ну перестань, – Алексей поворачивается ко мне, на его лице появляется притворная жалостливая улыбка, от которой меня начинает тошнить. Он подходит ближе и пытается погладить меня по голове, как ребенка. Я резко дергаюсь в сторону, задевая карандашницу на столе полковника. – Осторожно, милая, не поранься. Мы же с тобой договаривались. Ты обещала принимать таблетки. Я тебя люблю, забочусь о тебе. Но ты опять забыла выпить лекарства, вот и нафантазировала себе всякого.
Его голос звучит ласково, пропитанный насквозь фальшью. Он играет на публику, и даже слишком убедительно. Я вижу, как полковник смотрит на меня с новым, настороженным интересом. А майор Громов… он всё так же стоит у окна, его лицо снова ничего не отображает. Ни тени удивления, ни гнева. Ничего. И эта его невозмутимость почему-то цепляет больше всего. Он ведь не мог поверить ему?
Хочется кричать, доказывать, что это не так, а ещё до покалывания в пальцах хочется расцарапать своему муженьку лицо. Но любая моя реакция сейчас будет выглядеть как подтверждение его слов.
– Я не сумасшедшая, – стараюсь произнести это спокойным тоном. – Он врёт. Он изменял мне, угрожал, хочет отобрать мою квартиру!
– Видите, товарищ полковник? – цокает языком Алексей, принимая озабоченный вид. – Бред. Полный бред. Она постоянно ревнует меня к сослуживцам, ко всем подряд. И про квартиру… это её мания. Ей кажется, что все хотят её отобрать.
Сильнее сжимаю пальцами подлокотник. Вот ведь скотина! Где только были мои глаза? А я ещё о его карьере думала? Жаль, что я промахнулась тогда, когда шваброй ударяла диван.
– Младший лейтенант Курсаков, – раздается спокойный голос Громова. – Раз уж вы здесь, проясните несколько моментов по службе.
Мы все на него смотрим. По лицу Лёшика видно, как сильно он напрягся. Интересно, почему? Не по сценарию что-то пошло? Или же есть ещё причины?
– Так точно, товарищ майор.
– Вчера, в восемнадцать тридцать, вы были в расположении части?
Я смотрю на Алексея, не понимая, к чему клонит Громов. Какое это имеет отношение? Причём тут часть и моё дело?
– Так точно, – уверенно кивает Алексей. – Занимался оформлением рапорта, как вы и приказывали.
– А в девятнадцать пятнадцать? – голос Громова всё так же звучит спокойно.
Алексей на секунду замирает. Я вижу, как в его глазах мелькает неуверенность.
– Э… тоже в части. Готовил документы к утреннему построению.
Майор Громов медленно кивает, его взгляд скользит по лицу Алексея, словно он уже нашёл то, что искал.
– Странно. По данным журнала посещений КПП, вы покинули территорию части в восемнадцать сорок и вернулись только сегодня утром в семь ноль-ноль.
– Я… я ошибся. Я вышел на пару минут, за сигаретами.
– На двенадцать часов? – Громов поднимает одну бровь. – И, если не ошибаюсь, вы не курите, Курсаков. Это отмечено в вашем личном деле.
Я перевожу взгляд с побледневшего Алексея на невозмутимое лицо Громова. Он не верит ему? Это его метод проверить его?
– Я… мне нужно было… – Алексей начинает запинаться, его уверенность тает на глазах.
– И ещё один вопрос, – Громов продолжает тем же ровным тоном, будто ведёт допрос. – В своём рапорте о финансовом положении, поданном три месяца назад, вы указали, что не имеете дополнительных источников дохода, кроме офицерского жалования. Это верно?
– Да, – Алексей кивает, но я замечаю, как его взгляд начинает блуждать по кабинету.
– Тогда объясните, – Громов делает паузу, давая осмыслить каждое слово, – каким образом вы в течение последнего года совершали регулярные переводы на крупные суммы в адрес… – он бросает взгляд на бумагу в руке полковника, – в адрес игорного онлайн-клуба «Золотой Джекпот»? И почему, согласно тому же финансовому отчёту, ваш отец, Курсаков Михаил Алексеевич, ежемесячно покрывал ваши карточные долги, что, кстати, является нарушением устава?
Я замираю, рот у меня открывается сам собой. Игорный клуб? Долги? Отец покрывает? Он же мне говорил, что отец с ним не общается, говорил, что в наряде постоянно. То учения, то горячая точка, то ещё что-то. Его и дома никогда не было, а тут целый клуб.
Алексей кривит рот, пытаясь что-то придумать. На меня взгляд бросает, но, видимо, его примерный образ офицера и заботливого мужа сильно дал трещину.
– Папа… он просто… помогал, – наконец выдаёт он, потирая переносицу. – Он…
– Помогал скрывать ваше пристрастие к азартным играм и финансовую несостоятельность, – безжалостно заключает Громов. – И, судя по всему, именно для того, чтобы отучить вас от этого пагубного увлечения и приучить к дисциплине, ваш отец и устроил вас сюда, в нашу часть, используя свои связи. Не для службы, младший лейтенант, а для перевоспитания. Так?
Алексей не отвечает. Взгляд на меня бросает, а я едва истерический смех сдерживаю. Вот значит, почему он женился на мне. Простушка, которой нужно помогать. Что-то мне подсказывает, что отец деньги ему давал не на покрытие долгов, а на нашу совместную жизнь. Если бы я ему выплатила часть своей же квартиры, он бы не остановился. Он обычный мажор, сосланный папой в армию «на перевоспитание» и женившийся на мне от отчаяния, чтобы хоть как-то улучшить своё положение.
Я смотрю на майора Громова, и в его глазах я вижу какое-то удовлетворение. Ну, конечно же, он знал это. Все знали, одна я, наивная дурочка, не знала. Точнее, не хотела знать. Мне же так “повезло” встретить именно того мужчину, который подставит своё плечо.
Полковник медленно закрывает папку с моими документами. Его лицо строгое, неумолимое.
– Заявление гражданки Одинцовой будет принято к производству, – его голос режет воздух, как нож. – Младший лейтенант Курсаков, вы отстраняетесь от должности до окончания служебной проверки. Сдать все дела. Оставайтесь в расположении части. Понятно?
– Довольна? – шипит мне почти в ухо. – Разрушила всё? Тебе мало было просто уйти? Надо было меня уничтожить? Ты…
Он делает резкий шаг в мою сторону. Его рука сжимается в кулак. Инстинктивно я вскакиваю со стула, отступаю назад, но именно в этот момент меня прикрывает большая спина, а потом я слышу, как Лёшик сгибается пополам, а майор его тащит за воротник к выходу, выталкивая за дверь.
– Ты в курсе, майор, – произносит полковник с какой-то странной усмешкой, – что так нельзя поступать с подчинёнными?
– В курсе, товарищ полковник, и готов понести наказание за это.
